Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






МОНАСТЫРЬ ГАНГО




Когда я очнулась, то увидела себя в своей комнате. Я лежала накровати, одна из двух женщин бодрствовала около меня. Я спросила, где Смеранда, мне ответили, что она у тела своего сына. Я спросила, где Грегориска, мне ответили, что он в монастыре Ганго. О побеге уже не было речи. Разве Костаки не умер? О браке тоже не могло быть и речи. Разве я могла выйти замуж забратоубийцу? Три дня и три ночи прошли, таким образом, среди странных грез.Бодрствовала ли я, спала ли, меня никогда не оставлял взгляд этих двухжгучих глаз на этом мертвом лице. Это было страшное видение. На третий день должны были совершиться похороны Костаки. В этот день утром мне принесли от Смеранды полный вдовий костюм. Яоделась и спустилась вниз. Дом казался совершенно пустым - все были в часовне. Я отправилась туда же, где были все. Когда я переступила через порог,Смеранда, с которой я не виделась три дня, двинулась мне навстречу иподошла ко мне. Она казалась статуей горя. Медленным движением, движением статуи, оналедяными губами прикоснулась к моему лбу и замогильным голосом произнесласвои обычные слова: "Костаки любит". Вы не можете себе представить, какое впечатление произвели на меня этислова. Это уверение в любви в настоящем, вместо прошедшего: это "любит вас"вместо "любил вас", эта замогильная любовь ко мне, живой, все это произвелона меня потрясающее впечатление. В то же время мною овладело странное чувство, как будто бы я была,действительно, женой того, кто умер, а не невестой того, кто был жив. Этотгроб привлекал меня к себе, привлекал мучительно, как змея привлекаеточарованную ею птицу. Я глазами искала Грегориску. Я увидела его, он стоял бледный у колонны; глаза были подняты к небу.Не знаю, видел ли он меня. Монахи монастыря Ганго окружили тело, пели псалмы греческого обряда,иногда благозвучные, иногда монотонные. Я также хотела молиться, но молитвазамирала на моих устах. Я была так расстроена, что мне казалось, будто яприсутствую на каком-то сборище демонов, а не на священном обряде. Когда подняли тело, я хотела идти за ним, но силы меня оставили. Ячувствовала, как ноги подкосились, я оперлась о дверь. Тогда Смеранда подошла ко мне и знаком подозвала к себе Грегориску. Онповиновался и подошел. Смеранда обратилась ко мне со словами на молдавскомязыке. - Моя мать приказывает мне повторить вам слово в слово то, что онаскажет - сказал Грегориска. Тогда Смеранда опять заговорила. Когда она окончила, Грегорискасказал: - Вот что моя мать говорит: Вы оплакиваете моего сына, Ядвига, вы его любили, не правда ли? Яблагодарю вас за ваши слезы и за вашу любовь, отныне вы моя дочь так же,как если бы Костаки был вашим супругом, отныне у вас есть родина, мать,семья. Прольем слезы над умершим и станем достойными того, кого нет вживых: я - его мать, а вы - жена! Прощайте, идите к себе. Я провожу моегосына до его последнего жилища; по возвращении я запрусь с моим горем, и выне увидите меня раньше, чем оно не будет мною побеждено. Не беспокойтесь, яубью свое горе, ибо я не хочу, чтобы оно меня убило. Лишь вздохом я могла ответить на эти слова Смеранды, переведенные мнеГрегориской. Я вернулась в мою комнату, похоронная процессия удалилась. Я видела, как она исчезла за поворотом дороги. Монастырь Гангонаходился лишь в полумиле от замка по прямой линии, но многочисленныепрепятствия заставляли сворачивать похоронную процессию, и дорогазатянулась на два часа времени. Стоял ноябрь месяц. Дни были холодные и короткие. В пять часов вечерабыло уже совершенно темно. Около семи часов я опять увидела факелы. Это возвращался похоронныйкортеж. Труп покоился в склепе предков. Все было кончено. Я уже говорила вам о том странном состоянии, которое овладело мной современи рокового события, погрузившего нас всех в траур, и особенно с техпор, когда я увидела, как открылись и напряженно уставились на меня глаза,которые закрыла сама смерть. В этот вечер я была подавлена волнениямипережитого дня и находилась в еще более грустном настроении. Я слышала, какбили разные часы в замке, и мною все сильнее и сильнее овладевала печаль помере того, как летело время и приближался тот час, в который умер Костаки. Я слышала, как пробило три четверти девятого. Тогда меня охватило странное волнение. Дикий ужас насквозь пронзилменя, тело мое все застыло; вместе с ужасом охватил меня непреодолимый сон,который притупил все мои чувства; дыхание затруднилось, глаза мои заволоклопеленой. Я протянула руки, попятилась назад и упала на кровать. В то же время, однако, чувства мои не настолько притупились, чтобы яне могла расслышать шагов, приближавшихся к моей двери, затем мнепоказалось, что моя дверь открылась, а затем я уже больше ничего не виделаи не слышала. Я почувствовала только сильную боль на шее. Затем я впала в глубокий сон. В полночь я проснулась. Лампа моя еще горела. Я хотела подняться, нобыла так слаба, что пришлось сделать две попытки. Однако же я пересилиласлабость и так как, проснувшись, продолжала чувствовать на шее ту же боль,которую испытывала во сне, то дотащилась, держась за стену, до зеркала иосмотрела себя. На моем горле остался след чего-то вроде укола булавки. Я подумала, что какое-нибудь насекомое укусило меня во время сна, ипоскольку чувствовала себя утомленной, то легла и уснула. На другой день я проснулась в обычное время. В обычное же время яхотела встать, как только открыла глаза, но испытала такую слабость, какуюиспытывала только один раз в моей жизни, в тот день, когда мне пустиликровь. Я подошла к зеркалу и была поражена бледностью своего лица. Деньпрошел печально и мрачно. Я чувствовала нечто странное. У меня явиласьпотребность оставаться там, где я сидела. Всякое перемещение было для меняутомительно. Наступила ночь. Мне принесли лампу. Мои женщины, насколько я поняла поих жестам, предлагали остаться со мной. Я поблагодарила их, и они ушли. В тот же час, как и накануне, я испытывала те же симптомы. У меняявилось желание встать и позвать на помощь, но я не могла дойти до дверей.Я смутно слышала звон часов, пробило три четверти девятого. Раздались шаги,открылась дверь, но я ничего не видела и ничего не слышала. Как и накануне,я упала навзничь на кровать. Как и накануне, я чувствовала острую боль на шее в том же месте. Как и накануне, я проснулась в полночь, только еще более слабая,бледная, чем раньше. На другой день ужасное состояние возобновилось. Я решила спуститься к Смеранде, невзирая на свою слабость, когда однаиз моих женщин вошла в мою комнату и произнесла имя Грегориски. Грегориска шел за ней. Я хотела встать, чтобы встретить его, но упала в кресло. Он вскрикнул, увидя меня, и хотел броситься ко мне, но у меня хватилосилы протянуть ему руку. - Зачем вы пришли? - спросила я. - Увы, - сказал он, - я пришел проститься с вами! Я пришел сказатьвам, что покидаю этот мир, который стал невыносим для меня без вашей любвии вашего присутствия; я пришел сказать вам, что удаляюсь в монастырь Ганго. - Вы лишились моего присутствия, Грегориска, - ответила я, - но немоей любви. Увы, я продолжаю любить вас, и мое великое горе заключается втом, что отныне любовь эта является преступлением. - В таком случае, я могу надеяться, что вы будете молиться за меня,Ядвига? - Конечно. Только недолго придется мне молиться за вас, - прибавила яс улыбкой. - Что с вами, в самом деле, отчего вы так бледны? - Я... Да сжалится надо мной Господь и возьмет меня к себе! Грегориска подошел, взял меня за руку, которую у меня не хватило силотнять у него, и, пристально смотря на меня, сказал: - Эта бледность, Ядвига, неестественна, чем она вызвана? - Если я скажу, Григориска, вы сочтете меня сумасшедшей. - Нет, нет, скажите, Ядвига, умоляю вас. Мы здесь находимся в стране,не похожей ни на какую другую страну, в семье, не похожей ни на какуюдругую семью. Скажите, все скажите, умоляю вас. Я все ему рассказала: о странной галлюцинации, овладевавшей мной в чассмерти Костаки, о том ужасе, о том оцепенении, о том ледяном холоде, о тойслабости, от которой я падала на кровать, о том шуме шагов, который, мнеказалось, я слышала, о той двери, которая, мне казалось, открывалась;наконец, о той острой боли, спутником которой являлась бледность, и обеспрестанно возрастающей слабости. Я думала, что Грегориска примет мой рассказ за начало сумасшествия, изаканчивала его с некоторым боязливым замешательством, но увидела, что он,напротив, следил за этим рассказом с глубоким вниманием. Когда я окончила, он на минуту задумался. - Итак, - спросил он, - вы засыпаете каждый вечер в три четвертидевятого? - Да, несмотря на все мои усилия преодолеть сон. - Вам кажется, что ваша дверь открывается? - Да, хотя я запираю ее на засов. - Вы чувствуете острую боль на шее? - Да, хотя не заметно почти ничего, никакой раны. - Не позволите ли вы мне посмотреть? Я запрокинула голову. Он осмотрел мою шею. - Ядвига, - сказал он через некоторое время, - доверяете ли вы мне? - И вы еще спрашиваете! - ответила я. - Верите ли вы моему слову? - Как святому Евангелию. - Хорошо, Ядвига, я дам вам клятву. Клянусь вам, что вы не проживете инеделю, если вы не согласитесь сегодня же сделать то, что я вам скажу... - И если я соглашусь? - Если вы на это согласитесь, то, может быть, будете спасены. - Может быть? Он молчал. - Что бы ни случилось, Грегориска, - ответила я, - я сделаю все, чтовы прикажете мне сделать. - Хорошо! Слушайте же, - сказал он, - а главное, не пугайтесь. В вашейстране, как и в Венгрии, как и в Румынии, существует предание... Я вздрогнула, так как вспомнила это предание. - А, - сказал он, - вы знаете, что я хочу сказать. - Да, - ответила я, - я видела в Польше лиц, страдавших от этогоужасного недуга. - Вы говорите о вампирах, не правда ли? - Да, в детстве моем я видела, как на кладбище деревни моего отцавыкопали сорок лиц; все они умерли в течение двух недель, и никто не могопределить причину их смерти. Семнадцать из них носили все признакивампиризма, то есть трупы их были свежи, и они походили на живых людей,другие были их жертвами. - А как же освободили от них народ? - Им вбили в сердце кол, и затем их сожгли. - Да, так обычно поступают, но для вас этого недостаточно. Чтобы васосвободить от привидения, я должен знать, что это за привидение, и я сбожьей помощью узнаю его. Если нужно будет, я буду бороться один на один сэтим привидением, кто бы им ни был. - О, Грегориска! - воскликнула я в ужасе. - Я сказал: "Кто бы ни был" и повторяю это. Но для того, чтобы я могуспешно выполнить мое страшное намерение, вы должны согласиться на все,чего я от вас потребую. - Говорите. - Будьте готовы к семи часам. Отправьтесь в часовню, пойдите тудаодна. Вам нужно, Ядвига, преодолеть свою слабость. Так нужно. Там насобвенчают. Согласитесь, дорогая: для того, чтобы я мог защищать вас, ядолжен иметь на это право перед Богом и людьми. Оттуда мы вернемся сюда, итогда мы увидим, что дальше делать. - О, Грегориска, - воскликнула я, - если это он, то он вас убьет! - Не бойтесь ничего, моя дорогая Ядвига. Только согласитесь. - Вы хорошо знаете, Грегориска, что я сделаю все, чего вы пожелаете. - В таком случае до вечера! - Хорошо, делайте все, что вы находите нужным, а я буду помогать вампо мере моих сил. Он вышел. Через четверть часа я видела всадника, мчавшегося по дорогек монастырю - это был он! Как только я потеряла его из вида, то упала на колени и молилась так,как уже больше не молятся в вашей стране без веры, я ждала семи часов ивозносила к Богу и святым мои мысли. Я поднялась с колен лишь тогда, когдапробило семь часов. Я была слаба, как умирающая, и бледна, как мертвец. Я набросила наголову большую черную вуаль, держась за стенку, спустилась по лестнице иотправилась в часовню, не встретив никого по дороге. Грегориска ждал меня с отцом Василием, настоятелем монастыря Ганго. Запоясом у него был святой меч, реликвия одного древнего крестоносца,участвовавшего во взятии Константинополя Виллардуином и БалдуиномФландрским. - Ядвига, - сказал он, положа руку на меч, - с помощью Бога я этимразрушу чары, угрожающие вашей жизни. Итак, подойдите смело. Вот святойотец, который, выслушав мою исповедь, примет наши клятвы. Начался обряд. Быть может, никогда еще он не был так прост и, вместе стем, так торжествен. Никто не помогал монаху, он сам возложил венцы на нашиголовы. Оба в трауре, мы обошли его во свечой в руке. Затем монах,произнося святые слова, прибавил: - Идите теперь, дети мои, и да даст вам Господь силу и мужествобороться с врагом рода человеческого. Вы вооружены невинностью и ееправдой: вы победите беса. Идите, и да будет над вами мое благословение! Мы приложились к священным книгам и вышли из часовни. Тогда я впервые оперлась на руку Грегориски и мне казалось, что приприкосновении к этой храброй руке, при приближении к этому благородномусердцу жизнь вернулась в мои жилы. Я уверена была в победе, раз со мнойГрегориска. Мы вернулись в мою комнату. Пробило восемь с половиной часов. - Ядвига, - сказал мне тогда Грегориска, - нам нельзя терять ниминуты. Хочешь ли ты заснуть, как всегда, и чтобы все прошло во сне? Или тыхочешь остаться одетой и видеть все? - С тобой я ничего не боюсь, я не буду спать и хочу все видеть. Грегориска вынул из-под одежды освященную ветку вербы, влажную еще отсвятой воды, и подал ее мне. - Возьми эту вербу, - сказал он, - ложись на твою постель, творимолитвы Богородице и жди без страха. Бог с нами. Особенно старайся неуронить ветку, с нею ты будешь повелевать и самим адом. Не зови меня, некричи; молись, надейся и жди. Я легла на кровать, скрестив руки на груди и положила на грудьосвященную вербу. Грегориска спрятался под балдахином, о котором я упоминала и которыйнаходился в углу моей комнаты. Я считала минуты, и Грегориска, со своей стороны, считал их. Пробило три четверти. Еще звучал звон часов, как я почувствовала то же оцепенение, тот жеужас, тот же ледяной холод, но поднесла освященную вербу к моим губам, иэто первое ощущение исчезло. Тогда я ясно услышала шум этих медленных, размеренных шагов налестнице, шаги приближались к двери. Затем дверь моя медленно открылась без шума, как бы сверхъестественнойсилой, и тогда... У рассказчицы словно сдавило горло, она задыхалась. - И тогда, - продолжала она с усилием, - я увидела Костаки, такого жебледного, каким он лежал на носилках. С рассыпавшихся по плечам черныхдлинных его волос капала кровь, он был в обычном своем костюме, тольковорот был расстегнут, и виднелась его кровавая рана. Все было мертво, все было трупом - тело, одежда, походка... И одниглаза, эти страшные глаза блестели, как живые. Странно, что при виде трупа страх мой не усилился. Напротив, япочувствовала, что мужество мое возрастает. Без сомнения, бог послал мнеэто мужество, чтобы я могла осознать свое положение и защищать себя от ада.Как только привидение сделало первый шаг к кровати, я смело встретила егосвинцовый взгляд и протянула к нему ветку вербы. Привидение попробовало идти дальше, но сила более могущественная, чемего сила, удержала его на месте. Оно остановилось. - О, - прошептало привидение, - она не спит, она все знает. Привидение говорило на молдавском языке, а я, однако же, поняла его,как будто слова были произнесены на понятном мне языке. Так мы находились друг против друга, я и привидение, я не сводила снего глаз и увидела, не поворачивая головы, что Грегориска, подобноангелу-хранителю с саблей в руке, вышел из-под балдахина. Он перекрестилсяи медленно подошел, протягивая клинок к привидению. Оно же, в свою очередь,при виде брата вытащило свою саблю с диким хохотом, но едва его саблякоснулась священного лезвия, как рука привидения беспомощно опустилась. Костаки испустил стон, полный отчаяния и злобы. - Что тебе нужно? - спросил он своего брата. - Во имя живого Бога, - сказал Грегориска, - я заклинаю тебя, отвечай! - Говори, - сказало привидение, скрежеща зубами. - Это я тебя ждал? - Нет. - Я на тебя нападал? - Нет. - Я тебя убил? - Нет. - Ты сам наткнулся на мой меч! Я пред Богом и людьми невиновен впреступлении братоубийства; стало быть, ты исполняешь не божественную, аадскую волю. Стало быть, ты вышел из могилы не как святой, а как проклятоепривидение, и ты вернешься в свою могилу. - С ней вместе - да! - воскликнул Костаки и сделал отчаянное усилие,чтобы овладеть мной. - Ты уйдешь один! - воскликнул в свою очередь Грегориска. - Этаженщина принадлежит мне. И, произнося эти слова, он кончиком меча притронулся к незажившейране. Костаки испустил крик, как будто его коснулся огненный меч, и, поднесялевую руку к груди, попятился назад. В это самое время Грегориска двинулся одновременно с ним и сделал шагвперед, устремив взор на глаза мертвеца и упирая меч в грудь брата.Грегориска шел медленно, торжественно; то было шествие Дон Жуана иКомандора. Под давлением священного меча, подчиняясь непоколебимой волебожьего борца, привидение отступило назад, а Грегориска шел молча, непроизнося ни слова. Оба задыхались и были мертвенно бледны. Живойвыталкивал перед собой мертвого, выгонял его из того замка, который былпрежде его жилищем, и гнал его в могилу, в его будущее жилище. Клянусь вам, это было ужасное зрелище. Между тем под влиянием сверхъестественной, невидимой, неизвестной силыя, не отдавая себе отчета, встала и пошла за ними. Мы спустились с лестницы, освещаемой в темноте одними сверкавшимизрачками Костаки. Мы прошли галерею и двор. Тем же мерным шагом мы дошли доворот: привидение пятилось назад, Грегориска протягивал руку вперед, я шлаза ними. Это фантастическое шествие длилось час. Надо было вернуть мертвеца вмогилу, но вместо того, чтобы идти по дороге, Костаки и Грегориска шли попрямой линии, не взирая на препятствия. Почва выравнивалась под их ногами,потоки высыхали, деревья отклонялись в сторону, скалы отступали. То жечудо, которое совершалось для них, совершалось и для меня, но мне казалось,что небо подернуло черным крепом. Луна и звезды исчезли, только огненныеглаза вампира сверкали во мраке ночи. Так мы дошли до монастыря Ганго. Мы пробрались через изгородькустарников, составлявшую ограду кладбища. Как только мы вошли сюда, яувидела в темноте могилу Костаки около могилы его отца. Я не знала, гдемогила, а между тем теперь узнала ее. В эту ночь я все знала. Перед открытой могилой Грегориска остановился. - Костаки, - сказал он, - еще не все погибло для тебя, и голос небаговорит мне, что ты будешь прощен, если раскаешься. Обещаешь ли ты уйти всвою могилу? Обещаешь ли ты больше оттуда не выходить? Обещаешь ли служитьБогу, как ты теперь служишь аду? - Нет! - ответил Костаки. - Ты раскаиваешься? - спросил Грегориска. - Нет! - В последний раз, Костаки! - Нет! - Ну хорошо! Зови же на помощь сатану, а я призываю Бога и посмотрим,за кем останется победа. Одновременно раздались два возгласа, мечи скрестились, и засверкалиискры. Борьба длилась одну минуту, которая показалась мне целой вечностью. Костаки упал. Я увидела, как поднят был страшный меч, как он вонзилсяв тело и пригвоздил его к свежей, вскопанной земле. В воздухе раздался восторженный, почти сверхчеловеческий крик. Яподбежала. Грегориска стоял, но шатался. Я бросилась к нему и подхватила его в свои объятия. - Вы ранены? - спросила я с тревогой. - Нет, - сказал он. - Вот, Ядвига, моя могила, но не будем терятьвремени. Возьми немного земли, пропитанной его кровью, и приложи кнанесенной им ране; это - единственное средство предохранить тебя в будущемот ужасной любви. Я повиновалась, вся дрожа. Я нагнулась и взяла окровавленную землю.Нагибаясь, я видела пригвожденный к земле труп; освященный меч пронзил егосердце, и обильная черная кровь сочилась из раны, как будто Костаки толькотеперь умер. Я размяла комок окровавленной земли и приложила ужасный талисман кмоей ране. - Теперь, моя обожаемая Ядвига, - сказал Грегориска слабеющимголосом, - выслушай мои последние наставления. Уезжай из этой страны какможно скорее. Одно лишь расстояние даст тебе безопасность. Отец Василийвыслушал сегодня мою последнюю волю и выполнит ее. Ядвига, один поцелуй!Последний и первый! Ядвига! Я умираю. При этих словах Грегориска упал около своего брата. При всяких других обстоятельствах на кладбище, у открытой могилы,между двумя трупами, лежащими один около другого, я сошла бы с ума, но, какя уже сказала, Бог придал мне силы, соответствующие обстоятельствам, прикоторых мне пришлось быть не только свидетельницей, но и действующим лицом. Когда я оглянулась и искала помощи, то увидела, как открылись воротамонастыря, и монахи с отцом Василием во главе приближались попарно сзажженными факелами и пели заупокойные молитвы. Отец Василий только что вернулся в монастырь. Он предвидел то, чтодолжно было случиться, и во главе всей братии явился на кладбище. Он нашел меня живой среди двух мертвецов. У Костаки лицо было искажено последней конвульсией. У Грегориски,напротив, лицо было спокойное и почти улыбающееся. По желанию Грегорискиего похоронили возле брата. Христианин оберегал проклятого. Смеранда, узнав о новом несчастии и роли моей в нем, захотелаповидаться со мной. Она приехала ко мне в монастырь Ганго и узнала от менявсе, что случилось в эту страшную ночь. Я рассказала ей все подробности фантастического происшествия, но онавыслушала меня, как слушал меня Грегориска, без удивления и без испуга. - Ядвига, - ответила она после некоторого молчания, - как ни странновсе, что вы рассказали, вы рассказали истинную правду. Род Бранковановпроклят в третьем и четвертом колене и это за то, что один Бранкован убилсвященника. Пришел конец проклятию, ибо хотя вы и жена, но вы девственница,а у меня нет детей. Если мой сын завещал вам миллион, берите его. Послемоей смерти я уделю часть моего состояния на благочестивые дела, аостальное будет завещано вам. Послушайтесь совета вашего супруга,возвращайтесь как можно скорее в страну, где Бог не допускает такихстранных чудес. Мне никого не надо для оплакивания моих сыновей. Прощайте,не беспокойтесь больше обо мне. Моя судьба принадлежит только мне и Богу. И, поцеловав меня по обыкновению в лоб, она уехала и заперлась в замкеБранкован. Неделю спустя я уехала во Францию. Как Грегориска надеялся, так ислучилось: страшное привидение не посещало меня больше по ночам. Здоровьемое восстановилось, и от происшествия остался один лишь след - смертельнаябледность, которая сохраняется до самой смерти у всех, кому пришлосьиспытать поцелуй вампира. Дама смолкла. Пробила полночь, и я могу сказать, что даже самыехрабрые из нас вздрогнули при этом бое часов. Пора было уходить. Мы попрощались с Ледрю. Этот прекрасный человек умер год спустя. Впервые после этой смерти я получаю возможность воздать должноехорошему гражданину, скромному ученому и честному человеку. И спешу этосделать. Я никогда больше не был в Фонтенэ. Воспоминание о проведенном там днеоставило глубокое впечатление в моей жизни. Странные рассказы, выслушанныемной в один вечер, оставили столь глубокий след в моей памяти, что я,рассчитывая, что эти рассказы возбудят в других такой же сильный интерес,как испытывал я сам, собрал разные предания и рассказы в разных странах, вкоторых я перебывал в течение восемнадцати лет: в Швейцарии, Германии,Италии, Испании, Сицилии, Греции и Англии, и составил этот сборник, которыйвыпускаю теперь для моих обычных читателей под заглавием: "Тысяча и одинпризрак".

 




Данная страница нарушает авторские права?


mylektsii.ru - Мои Лекции - 2015-2019 год. (0.007 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал