Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Часть вторая ДОЛЖОК 1 страница




 

«Рабочая совесть — лучший контролер!»

Этот звонкий лозунг был написан могучими красными буквами на белом, мутном, похожем на плафон лампы пластике. Огромный пластиковый транспарант болтался под потолком над цехом, свешивался на металлических стержнях. По всей видимости, плафоном он и был, но лампочка внутри него перегорела, вероятно, еще в советские времена. Теперь лозунг не зажигался, светясь в недосягаемости, как светлое будущее советского народа, а болтался мутным пятном, вызывая ехидные усмешки практикантов.

Мы вообще тогда много издевались. И над производственной практикой, которая казалась совковым пережитком, и над захламленным цехом, который не чистили, кажется, с тех самых советских времен. И над людьми, которые здесь работали, вместо того чтобы крутить свой бизнес. Свой бизнес! Как тогда думалось, его нет только у неудачников и туповатых представителей простого народа. Себя мы ни к тем, ни к другим не причисляли. И у нас то будущее должно было быть не мутное и не светлое, а сверкающее с долларово-зеленым отливом.

Самое приятное место в цехе было в закутке под транспарантом про совесть. Здесь же стоял широкий, похожий на болванку президентского стола верстак и висела еще пара плакатов. Эти были бумажными, но помнили, кажется, еще живого Сталина. Во всяком случае, тот, что был совсем ветхим, с пожелтевшими до коричневы краями, явно пережил на этой стене не только полет Гагарина, но и Великую Отечественную. На плакате из сине-черной тьмы такого же, как наш, цеха выступал артериально-алый рабочий с молотом, поднятом в могучем замахе. «Назад оглянись, потом размахнись!» — гласила надпись. А темнеющая на заднем плане, позади рабочего, фигура, роняющая из ослабевших пальцев свой молот, объясняла приписку ниже: «Ставь предохранительный щиток!» На втором плакате, поновее, красовался вождь мирового пролетариата на фоне красного знамени, рядом трепетала цитата из Маяковского: «Ленин жил, Ленин жив, Ленин будет жить…»

Но привлекали нас в этом чудном закутке не старосоветские плакатики. В семь часов, когда цех превращался в огромное пустое пространство, в этом закутке можно было мирно пить пиво. Чем мы бесстыдно и пользовались. Это была самая приятная и самая понятная часть практики. Если вся остальная часть вызывала вопрос: «Зачем это нам?», то с пивом все было просто и понятно.

— Сергеич! — Юрка высунулся из закутка и поглядел на начальника цеха.

Сергеичу было лет под полета. Он имел руки рабочего человека со всеми атрибутами вплоть до вечной черноты под ногтями и отхваченного невесть чем и невесть когда мизинца. А еще он был счастливым обладателем усталой от жизни и довольно потертой алкоголем рожи. Но перед нами он валял ваньку и делал вид, что никогда не пил, да еще и зашился.



— Чего, Юр? — поинтересовался начальник цеха.

— Пиво будешь? — подмигнул Юрик Сергеичу, зная, что практикантам тот позволял с собой общаться в таком легком хамовато-простецком тоне. Видимо, считал, что таким образом сближается с молодежью.

— Я не пью, — покачал головой Сергеич:

«Со студентами», — произнес я одними губами за спиной у начальника цеха.

— Со студентами, — добавил Сергеич.

Юрка поперхнулся смешком, но поспешил придать физиономии серьезное выражение.

Сергеич грустно посмотрел на Юрку, на пиво. Потом повернулся со вздохом ко мне, сунул ключ, попросив закрыть и последить, чтоб все было «в ажуре». После чего, получив в ответ заверения, что «мы по-тихому и по-быстрому», удалился.

По-быстрому, конечно, не получалось. Пива было много, нам было весело. А палатка через дорогу от проходной торговала до двадцати трех ноль-ноль, и там запас жидкого хлеба был неисчерпаем. Дальше все шло по стандарту, достойному советских ГОСТов. Первым, как правило, скисал Малик. Мы продолжали пить, пока Вовка Чепыхряев не смотрел на часы. Поглядев на свои «командирские», он обычно начинал материться, подхватывал на плечо Малика, которого нереально было привести в себя, и уезжал. А мы с Юркой допивали оставшееся. Потом я шел в туалет, а вернувшись, традиционно заставал Юрку за пьяной попыткой стянуть со стены ветхий плакат с красным рабочим, по неосторожности прибившим молотом своего коллегу. Эх, надо было ставить предохранительный щиток!



А потом я запирал все, и мы шли домой. Пешком, благо было недалеко. По дороге мы пили пиво, травили байки и весело ржали.

Тогда все время было весело. И смысл жизни находился, и цели были видны. А если и не были, то это никого не тревожило. Потому что было куда жить. Впереди было непаханое поле радости и недосягаемый горизонт возможностей. Был лучший друг Юрка. И кто ж знал, что ничего этого скоро не будет?

Радость плескала через край, и казалось, что так будет всегда. Состояние эйфории будет длиться вечно, ну, может, только чуть потускнеет. Потом, через много лет. Как пластиковый лозунг:

«Рабочая совесть — лучший контролер!»

 

 

…контролер!

Перед глазами возникла страшная харя, словно облитая кислотой. Я вздрогнул и открыл глаза.

В первое мгновение ничего не понял. Не было туннеля, не было сырых темных стен и потолка с запертым люком, в который упиралась ржавая лестница. Не было серого неба, плюющегося вечной моросью. Не было…

Нет, зона была. Был знакомый, облупившийся потолок. Я закрыл глаза.

— Угрюмый? — позвал голос откуда-то издалека, куда я не хотел возвращаться.

Я решил не отвечать. Мне хотелось туда, где мы весело смеялись с Юркой, ужравшись пивом после никому не нужной практики. Туда, где рабочая совесть — лучший контролер. Стоп! Контролер. Меня взял в оборот контролер. Я точно это помню. В подвале, где не было никого, кроме меня и Хлюпика.

Выходит меня по-прежнему глючит. Мерзкая тварь продолжает со мной забавляться. И ничего этого нет. Ни Хлюпика с его надоевшим голоском, ни комнаты, в которую я не мог вернуться. Только воспоминания и галлюцинации. Вот, значит, как это бывает.

Решив, что глюки меня не пугают, я снова открыл глаза. Хлюпик стоял рядом, нависнув надо мной, как медсестра из немецкого кино.

— Угрюмый, ты как?

Признаться, я предпочел бы немецкую медсестричку с большим бюстом. И пусть бы у меня были сломаны ноги, а она меня при этом нещадно отымела. Все лучше, чем зона и чертов бред.

— Ты не молчи только, — продолжал приставать Хлюпик. — Скажи что-нибудь.

Я разомкнул губы и прохрипел первое, что пришло на ум:

— Пить…

Голос прозвучал настолько неестественно, что я сам себя не узнал.

— Сейчас, — засуетился Хлюпик. — Одну минуту. Он навернул пару кругов по комнате. Суетливых и абсолютно ненужных. Потом, словно что-то вспомнил, дернулся к двери и вышел вон.

Я сел на кровати. Голова болела нещадно. Тело ломило, суставы ныли, во рту было сухо, а поперек горла стоял мерзкий комок. Состояние похмельное. Если бы не все то, что подкидывала мне память, и не Хлюпик в моей комнате до кучи, я бы подумал, что у меня похмелье, а все остальное — пьяный бред. Но вот беда, активный участник этого бреда побежал принести мне попить.

Интересно, что происходит и как я здесь оказался.

Дверь скрипнула. Хлюпик стоял на пороге с двумя банками пива. Что ж, у бармена помимо этой дряни ничего не осталось? Ни воды, ни водки? Хотя водка мне, честно сказать, сейчас не в кайф.

Подрагивающей рукой я принял банку. Дернул жестяное колечко. Пальцы ослабели и отказывались выполнять простейшие движения. Коротко пшикнуло, оповещая мир о нарушении целостности жестяной упаковки. Запрокинув голову, я судорожно присосался к банке. Пиво ринулось в глотку пощипывающей струей. Внутри запузырилось, напоминая о наличии рвотного рефлекса.

Я бросил пустую банку на пол и снова завалился на койку. Подал голос старый матрас. Хлюпик все еще стоял посреди комнаты со второй банкой в руке и таращился на меня, судорожно соображая, что дальше. Я неопределенно махнул ему рукой. Повинуясь жесту, он поставил вторую банку пива в изголовье кровати, а сам сел рядом на плотно набитый рюкзак.

— Ты как? — поинтересовался его заботливый голос.

Последний раз я такую заботу слышал от матери на первом курсе. Тогда я нажрался, друзья принесли домой мое бесчувственное тело, и с утра было очень плохо. Мама окружила меня заботой, велела не ходить в институт и полежать… Полежать мне удалось часов до десяти. Потом я был нещадно разбужен и с призывом заняться трудотерапией отправлен в магазин. А после вместо отдыха получил еще некислый список домашних забот. Трудотерапия пошла на пользу, после того случая я старался приходить домой на своих двоих. Где мои семнадцать лет?

Вопрос был риторическим. Я закрыл глаза и отключился.

Проснулся я ближе к вечеру. Мне было явно лучше. Ушла ломота и дикая головная боль. Хотелось есть.

Сев на койке, я поднял до сих пор стоявшую на полу банку пивка. На этот раз колечко поддалось легче. Да и пить было как-то приятнее. Сухость из глотки уходила, а тошнота не торопилась занимать ее место.

Хлюпик кемарил, сидя на рюкзаке. Скрюченный в три погибели, голова упала на грудь. Создавалось такое впечатление, что он долго не спал, а сейчас не выдержал и отрубился. Или его просто пристрелили…

От последней мысли обдало холодом. Отступившие было бредни о том, что я все еще во власти контролера, стали возвращаться обратно. Я потормошил Хлюпика за плечо. Тот мгновенно вскинулся. Осоловелые в первую секунду глаза стали приобретать осмысленность.

Живой. И на бред не похож. Я сдержал вздох облегчения и вернулся на койку. Хлюпик зевнул и потер глаза.

— Угрюмый, ты как? Лучше?

— Ты ел? — спросил я, проигнорировав идиотский вопрос.

— Давно, — отозвался он.

— Тогда доставай тушенку.

Он поднялся на ноги и потянул ящик из-под кровати.

— Сколько? Вот ведь зануда.

— Сколько съешь, — буркнул я. — И мне одну. Хлюпик выудил две банки тушенки. Коробка снова заняла свое законное место под кроватью. На нож в руках Хлюпика и его попытки открыть банку смотреть было больно. Но я решил не вмешиваться. Наконец одна из консервных жестянок с опасно зазубренными рваными краями попала мне в руки. Хлюпик начал изгаляться над второй.

— Если мясо с ножа ты не ел ни куска, — пробормотал я под нос, глядя на его потуги.

— Если, руки сложа, наблюдал свысока и в борьбу не вступал с подлецом, с палачом, значит, в жизни ты был ни при чем, — беззаботно поддержал он, кромсая неподдающуюся банку.

Я напрягся. Что-то в его голосе проскочило такое. Намек на издевку, что ли?

— Это ты о ком? — поинтересовался я.

— Это не я. — Хлюпик справился-таки с банкой, но поцарапал ладонь и теперь активно слюнявил царапину, сочащуюся кровью. — Это Высоцкий. Владимир Семенович. Честно.

Он посмотрел на меня до тошноты честными глазами. Так изящно мог издеваться Мунлайт, но от этого недомерка я таких пассажей не ожидал. Владимир Семеныч это. Надо же, интеллектуал какой. Хотя Хлюпику, пожалуй, за тридцать, значит, кто такой Высоцкий, он должен знать по хриплым аудиокассетам конца прошлого века, а не по фальшивому документальному кино начала нового.

Я вернулся к тушенке. Ел молча. На Хлюпика взгляда не поднял ни разу, пока не доскреб до жестяного донышка. Пустая банка полетела к двум своим подружкам из-под пива.

— Я смотрю, тебе лучше, — буркнул Хлюпик, перехватив мой взгляд.

— А я смотрю, ты разговорился, — парировал я. — Ну, раз у тебя приступ красноречия, расскажи, как мы здесь оказались.

Хлюпик просиял, как начищенный до блеска деревенский самовар. Даже тушенку отставил.

— А я уж думал, ты не спросишь, — победным тоном сообщил он. — Ты помнишь, что в туннеле было?

Я оглядел себя с ног до головы, Взгляд споткнулся на перебинтованной ноге. Еще бы я не помнил. Незнакомые катакомбы, ржавый мост, жарки, доходяга-бюрер. Потом еще пачка неудачников и…

При воспоминании о контролере в висках снова запульсировало, а в ушах поднялся нестерпимый писк. Как от телевизора, вещающего настроечную таблицу. Только выше и громче в разы.

— Ты чего? — насторожился Хлюпик.

Я покачал головой. Нормально, мол. Рассказывай уже.

Тот покосился с подозрением, но спорить не решился. Уже прогресс.

— Ну, сначала я отошел, — начал Хлюпик. — Отошел подальше. Не на проходе же. А потом иду обратно, слышу шаги, но не твои, а шаркающие такие, как будто старик идет или хромой какой. Я сначала посветить хотел или позвать. А потом… Рассердился я на тебя, ну и думаю, дай подберусь поближе и гляну. Вдруг какую сволочь вперед тебя подстрелю, вот тебе обидно станет…

Господи, какой идиот. К контролеру он подберется и пристрелит вперед меня. Но ведь и подобрался, и подстрелил. Невероятное везение. Воистину бог помогает убогим. Иначе как еще объяснить такое.

— Ну, я подкрался, — продолжал Хлюпик. — Смотрю, ты стоишь, и лицо у тебя такое… Ну, как будто мозги из башки все вынули. Дурак дураком, только слюни не пускаешь. А напротив тебя мужик какой-то. И голова у него… вроде как освежеванная. Такими живых мертвецов в плохом кино показывают. Но тут-то не кино. А ты стоишь с раззявленным ртом, смотришь на это чудище стеклянными глазами и молчишь. Вот тут мне совсем страшно стало. Ну, я с перепугу и выстрелил этому мужику в голову. Сначала выстрелил, потом испугался, что пуля насквозь пройдет и в тебя попадет. И стрелять больше не стал. А дальше я все плохо помню. Сначала мужик этот брякнулся. Потом секунд через десять ты. Но в тебя я не попал, я сразу увидел. А потом… Хлюпик замолчал и потупился.

— Чего потом-то? — подстегнул я.

— Вырвало меня, — недовольно пробурчал он. — Можешь тоже посмеяться, но мне не смешно было. Как увидел этого мужика… а он лежит мозгами наружу…

Хлюпик передернул плечами и судорожно сглотнул. Видимо, воспоминание по-прежнему было настолько ярким, что заставляло желудок дергаться в спазмах. Ничего, это бывает. Меня тоже наизнанку от некоторых вещей выворачивало. Правда, это еще до зоны было. В зоне уже спокойнее кишки реагировали. А вот кошмары по ночам — милое дело. Псевдогиганты, бюреры и кровососы не один год снились. Потом привык. Человек ко всему привыкает. Хотя и сейчас нет-нет, да вскакиваю среди ночи.

— Ладно, забудь, — я поспешил перевести тему. — А дальше что? Как я здесь оказался?

— Ну, из колодца я тебя вытащил, — начал Хлюпик. Я поперхнулся и закашлялся. Он посмотрел на меня с тем выражением, с каким в подобных случаях шлепают по спине, но руку поднимать на меня не рискнул даже в благих целях.

Вытащил он меня. Он! Меня! На Геракла Хлюпик не тянет даже с большой натяжкой, а так я и повыше, и потяжелее буду.

— И как ты меня вытащил? — хрипло спросил я.

— Не знаю, — снова потупился он. — Говорят, у организма есть скрытые ресурсы, которые в критических ситуациях…

— Не свисти! — оборвал я.

— А я и не свистю, — обиделся Хлюпик. — Взял и вытащил. То есть сначала поднялся, поглядел, что снаружи. Крышка-то открыта была. Потом спустился и тебя наверх. Долго. Неудобно. Ты тяжелый и длинный.

Он поднял на меня честные глаза, споткнулся о мой ошарашенный взгляд и честно спросил:

— Ну а чего мне еще было делать?

Я не нашелся с ответом. Что бы я делал в такой ситуации? Подождал бы, пока брякнувшийся без сознания в себя придет. И сколько бы я так ждал? Или, может, бросил бы попутчика на фиг. Кто он мне? Или не бросил бы? Да нет, наверное, все-таки бросил. Сволочь я. Здесь все сволочи. В зоне по-другому нельзя. Или ты стреляешь, или в тебя. Или ты бьешь, или тебя. Или ты убиваешь, или тебя сожрут. Выбирай, что больше нравится. Мне больше нравится живым.

Хотя у Хлюпика ситуация другая — ему без меня деваться некуда. С другой стороны, если я в бессознанке, то какой ему от меня прок? Выходит, он все-таки парень не плохой. Не дерьмо. Дурак, это есть. Везучий наивный дурень, но не дерьмо. Сожрут его, поймал я себя на тоскливой мысли. Хотя мысль эта теперь была довольно вялой. Как можно спасти того, кто спасаться не хочет?

— Ладно, — буркнул я, — только не говори, что ты меня до самой базы на себе пер. Не поверю.

— А я и не говорю, — обидчиво взъерепенился он. — Я тебя только наверх вытащил. А дальше чего делать, не знаю. Ты лежишь, еле дышишь. Место незнакомое. Я наладонник твой врубил, хотел понять, как работает, и помощь позвать. Только начал разбираться, тут Мунлайт подошел.

Нет, так не бывает. Подкрался к контролеру, пристрелил его. Выволок из колодца меня наверх. Ни на кого не нарвался. Врубил ПДА и привлек только раздолбая Муна. Фантастический оболтус с фантастическим везением.

Собственно, дальше все ясно. С Муном на пару они меня сюда дотащить уже могли. Не так это и далеко. И Мунлайта долговцы знают и пропускают без проблем. Я "глянул на перебинтованную ногу. Повязка тоже, видать, его рук дело. Не Хлюпик же бинтовал, в самом деле.

— А потом мы с Мунлайтом тебя сюда принесли. Он тебя перебинтовал, вколол что-то. Не знаю что. Он сказал, чтоб тебе спокойнее спалось и чтоб конечность не отвалилась.

— Чего еще сказал? — фыркнул я. Хлюпик потупился.

— Сказал, что я в рубашке родился, а ты дурак. Потому что это контролер был, а ты страх потерял. И что в зону ходить — это тебе не по свалке шантрапу гонять. Так и просил передать.

Понятно. Мунлайт в своем репертуаре. Хам. Хоть и обаятельный. С другой стороны, не мне сейчас привередничать. Эти двое мне жизнь спасли. Особенно Хлюпик. Кто бы мог подумать, а?

— А сам он где?

— Мунлайт? — переспросил Хлюпик, вот же страсть к глупым вопросам, — Он в зону ушел. Велел мне тебя караулить, а сам говорит: «Дружба — дружбой, а табачок врозь. В общем, ну тя нах». Вот так и сказал. И ушел.

Мне представился Мунлайт. Наглая ухмылка, скабрезные шутки. Полные ехидства глазки и бороденка подковой. Как он, должно быть, хохмил и изгалялся. Как еще поиздевается при встрече. И не один раз. Но ведь нашел же Хлюпика и тащил меня от Агропрома до долговской базы.

А Хлюпик…

Я посмотрел на него. Теперь он молчал с чувством выполненного долга и ковырял остатки тушенки. Кажется, он малость расстроился. С чего бы? Хотя понятно, с чего. Он мне жизнь спас, а я даже спасибо не сказал. Говорю с ним, как со второсортным.

Так, хватит. Не хватало еще себя виноватым чувствовать. Хлюпик, он и есть второсортный. Даже хуже. Ему здесь вообще делать нечего.

— Спасибо, — тихо сказал я.

— Не за что, — буркнул Хлюпик.

В его голосе смешались обида, гордость и удовлетворение. И я понял, что ему в самом деле нужно было всего лишь услышать одно это спасибо. И все. Вот только я одним словом ограничиться не могу. Не терплю в должниках ходить.

— Ты ведь мне жизнь спас, — начал я. — Я тебе обязан.

Он все еще дожевывал тушенку. Хоть банка и стояла пустой на полу. Челюсти двигались размеренно, а глаза с интересом буравили меня. Он ждал.

— Хочешь денег? — спросил я.

Хлюпик нахмурился и уткнулся себе под ноги. Лишнего я брякнул, не подумав. Но ведь искренне.

— Не обижайся, — попросил я. — Но у меня больше все равно ничего нет. А я ведь тебе должен. А так вернешься с хорошими деньгами, заживешь.

— Долго и счастливо? — хмыкнул он.

И в этом вопросе вдруг прозвучало столько боли, злости и бессилия, что я растерялся. Хлюпик смотрел на меня теперь в упор.

— Я не обиделся. И мне не нужны деньги, Угрюмый, — твердо произнес он. — Мне нужна помощь. Я сам заплачу, но ты отведи меня к Монолиту.

«Черт тебя дери, — хотел крикнуть я, — за каким лешим тебе этот сказочный исполнитель желаний? На кой? Его, может, и в природе не существует». Хотел, но не крикнул.

Он смотрел мне в глаза и ждал ответа.

— Я подумаю, — тихо сказал ему и отвернулся к стенке. Хватит разговоров.

 

 

Проснулся я рано. Хлюпик сопел на полу в обнимку с рюкзаком. Интересно, что он в него напихал? Не иначе, куртку зажучил. Тихонько скрипнула дверь. Хлюпик не пошевелился. Умаялся. Пусть спит пока. Вынырнув в коридор, я прикрыл за собой дверь и похромал вниз. Нога по-прежнему давала о себе знать, но болела не сильно. Бывало хуже.

В зале было пустовато, хотя кто-то то ли еще, то ли уже бубнил в углу, рассказывая собутыльнику, как охотиться на кровососов. Трепачи. Не люблю пустопорожнего трепа. Хотя иногда что-то полезное услышать и можно, но в основном либо анекдоты с бородой, либо байки про черных сталкеров, Монолит и прочую ерунду, которую никто не видел. Толку от этой белиберды ноль.

Я споткнулся на собственной мысли. Не ты ли, брат Угрюмый, проснулся с решением прогуляться до одной такой никем не виданной ерунды? Так что за языком лучше последить.

За стойкой на боевом посту торчал бармен. Сынок, видать, отсыпается. Оно и к лучшему. Малец мне был ни к чему.

Я приветственно вскинул руку. Подошел ближе и встал против барыги-бармена, уперев локти в стойку.

— О, Угрюмый! — излишне радостно приветствовал он. — Живой. Тебе плеснуть чего?

Я покачал головой.

— А я выпью, — сообщил он, вытаскивая банку энергетика. — А то в сон клонит.

Толстые пальцы бармена суетливо откупорили банку. Из жестянки, впрочем, он пить не стал, а достал чашечку и вылил в нее содержимое. Я никогда не задумывался о том, имеет ли энергетик какой-то цвет, и если имеет, то какой. Пузырчатая жидкость оказалась ядовито-желтой.

Бармен отхлебнул из чашечки.

— А я уж думал — тебе хана, — добродушно поделился он. — Они тебя когда приволокли, ты на полудохлого дебила похож был. Рот раззявлен. Рожа… цвета такого… знаешь…

Он пощелкал пальцами, огляделся, словно в поисках подходящего цвета.

— Как простыня нестиранная, — нашелся наконец. — А ты ничего так. Бодрячком.

— Не жалуюсь, — кивнул я. — У тебя из стволов свободное что есть?

Бармен мгновенно посерьезнел.

— Пара «калашей». Новенькие. Как со склада, в солидоле. Еще МР-5 есть. Но с ним хуже. Его до ума доводить надо. Другому бы так втюхал, тебя по-свойски предупреждаю, как родного.

Ага. Как родного, держи карман шире. Просто знает, куркуль толстый, что в оружии я не профан и обманывать меня себе дороже. А МР-5 этот он непременно впарит какому-нибудь чайнику вроде моего Хлюпика. Скорее всего это будет первым оружием, которое тот возьмет в руки. И скорее всего оно же станет и последним.

— Но ты же пистолеты предпочитаешь, — ворковал барыга. — Вот пистолетов сейчас нет.

— Мне пукалка нужна погромче. Собак гонять. Бармен замолк. На меня поглядел странно. Во взгляде читалось: «Ты так шутишь или после общения с контролером мозги не варят?» Но вслух ничего такого сказать не рискнул. Это правильно, а то я ведь и обидеться могу.

— Сейчас, — кивнул он и ушел в заднюю комнату. Ждать пришлось недолго. Через пару минут он вернулся с обрезом двуствольного охотничьего ружья. Ствол с легким стуком грохнулся на стойку. Рядом шлепнулась пачка с патронами.

— Держи, — кивнул бармен.

Я подхватил оружие, повертел в руках.

— Собак пугать — самое оно, — авторитетно заявил барыга.

Он смотрел, как я протянул руку. Пальцы сами вскрыли коробку с патронами, подцепили пару. Один за другим я загнал два патрона в обрез. Вскинул заряженный ствол. Щелкнуло.

— Убери, — поморщился бармен. — Что ты как маленький? Не за кордоном. Здесь болтик не так подкинешь, уже рискуешь в дуршлаг превратиться.

— Сколько? — небрежно поинтересовался я.

— Для тебя по стандарту, — повел массивными плечами бармен.

Я фыркнул.

— А что? Хочешь опять за счет заведения? — взвился бармен. — Угрюмый, не наглей. А то «капли» твои верну и счет выставлю. По стандарту берешь?

Я кивнул и побрел наверх.

— Эй, — окликнул бармен. — Бабки гони. А то тебя в зоне пришибут, не приведи господь, а я что, в убытке?

В убытке! Но каков нахал этот барыга. Когда это он был в убытке? Если только прибыль меньше ста процентов — это убыток.

— Я пока еще не ушел, — улыбнулся я и поковылял к себе.

На этот раз церемониться с Хлюпиком не стал. Хватит спать. Растолкал его без всякого сожаления. Он подскочил, долго таращил на меня ошалелые, по пять копеек, глазки, прежде чем начал хоть что-то соображать.

Есть я ему не дал, да и сам завтракать не торопился. Потом перекусим.

— Вставай, — распорядился я. — Пошли.

— Куда? — подскочил он.

Отвечать я не стал. Обойдется. Если хочет от меня помощи, пусть отвыкает от детсадовской игры в почемучки. Похватав необходимое, я молча направился к двери. Хлюпик сообразил, что надо поторапливаться. Рюкзак, на котором он дрых, в одно мгновение оказался у него за плечом.

Я подождал в коридоре. Дверь закрывать начал заранее, так что створка чуть не защемила ему ногу. Ничего, пусть учится шевелиться. Ключ ковырнул замок. Хоть по своей прежней жизни и знал, что замки от честных людей, а все равно запирал, когда уходил куда-то. Привычка.

Внизу остановился возле лестницы, окинул зал взглядом. Повернулся к Хлюпику.

— Что? — живо заинтересовался он.

— Деньги есть?

Хлюпик дернулся, как будто я свистнул ему в ухо. Он явно ожидал чего угодно, но только не подобного вопроса. Руки его автоматически забегали по карманам.

— Да, — пробормотал он. — Конечно.

— Хорошо. — Я благосклонно кивнул. — Мужика за стойкой видишь? Иди, заплати ему, сколько попросит. Скажи, что это от меня. И догоняй. Я наверху.

И, развернувшись, я пошел на выход, оставив Хлюпика в крайнем замешательстве.

 

 

День еще не разошелся. Наверху потихоньку рассеивались густые предрассветные сумерки. Говорят, сумерки — время силы. Я в этой серости бессилен, благо практически слеп. Не в прямом смысле, конечно, но в темноте вижу много крат лучше, чем в сумерки. Зато дождь закончился. И то хорошо. Хоть сырости от этого не меньше, но по крайней мере не так тоскливо.

Хлюпик показался в дверях под вывеской «Сто рентген», остановился. Рюкзак соскользнул с его плеча. Застежки поддались практически мгновенно. На свет божий показалась куртка. Выходит, я был прав. Ай да Угрюмый, ай да сукин сын.

Я подождал в стороне, пока он оденется и застегнет рюкзак. Когда Хлюпик зашагал в мою сторону, я развернулся и обычным шагом пошел закутками к выходу с долговской базы. Шаги за спиной участились. Хлюпик перешел на бег, и вскоре я услышал за плечом его дыхание.

— Никогда не бегай, — сказал я, не оборачиваясь. — Что бы ни происходило. Если ты побежал, ты труп. Уследить за ловушками в зоне на бегу невозможно. А смерть в аномалии может быть очень страшной. Потому лучше остановиться и схлестнуться с любой опасностью нос к носу, чем повернуться к ней спиной и побежать.

Я повернул раз, другой. Хлюпик не отставал. Слушал молча. Не то не проснулся еще, не то поумнел резко.

— Ты меня услышал?

— Да, — кивнул он.

Дорога стала шире, и Хлюпик, вырвавшись на секунду на полшага вперед, топал теперь рядом со мной. Впереди показался блокпост.

— Оружие с собой? — спросил я. И тут же пожалел об этом.

— Да, конечно, — подтвердил Хлюпик и достал мой БП.

С ума сошел!

— Убери сейчас же! — рыкнул я на него.

Он поспешно завозился, пряча оружие. Лихо выхваченный пистолет не желал упрятываться обратно за пояс. Интересно, в каком кино он набрался этой пошлятины, или ему на самом деле удобно так носить пистолет?

— Заряжен?

— Да, — коротко подтвердил он.

— Никогда не доставай пистолет, если не будешь стрелять, — менторским тоном продолжил я нравоучение.

— Достал — стреляй? — похвастался знанием расхожей фразочки Хлюпик.

— Можно и так сказать. Если ты просто праздно шатаешься с пушкой, то тебя запросто можно принять за бандита. А все, кто не свой, здесь чужие. И любой чужой с оружием в руке — это мишень. Понятно?

Хлюпик поразил меня лаконичностью и кивнул, не издав ни единого звука.

— Для других мишень — ты. Для тебя мишень — все остальные. Запомнил? Вот никогда об этом не забывай. И соразмеряй силы. Ты можешь выступить против всей группировки «Долг»?

Хлюпик завис на время, словно пытаясь понять, о ком речь. Но не знать этого он не мог. Чай, не первый день на долговской базе, а тут почти круглые сутки агитка изо всех матюгальников по кругу ездит. Вроде: «Вступайте в «Долг», братцы, и будет вам счастье».

— Нет, — проблеял он, сообразив наконец, что я имел в виду.

— Тогда засунь ствол поглубже и не нарывайся.

На посту дежурили малознакомые люди. Я молча кивнул, проходя мимо. Они даже не отреагировали. Вообще смотрели больше не на меня, а на Хлюпика. Оно и понятно — человек незнакомый, но весьма колоритный для местных реалий. Особенно в моей куртке, которая ему велика на два размера, если не больше.

От выхода я повернул направо. Хлюпик еще минуты две сопровождал меня в тишине, борясь с желанием заговорить. Наконец не выдержал.

— А мы куда?

Я остановился. Он стоял передо мной присмиревший, но не смирившийся. Он ждал от меня ответа и готов был спорить, а если надо, то и к черту меня послать. Решительный взгляд из тех, что ломают руки и рубят дрова, сверлил меня, все увеличивая обороты.

Чего это он? Ах да! Мы же опять повернули к кордону. И я ничего ему не объяснил.

— Очень любезно, что ты спросил, — ответил я. — А теперь слушай сюда. У меня никогда не было напарников, поэтому заниматься воспитанием я не умею и не буду. Все, что говорю, будешь запоминать с первого раза. Не запомнил — сам виноват. Дважды повторять не буду. Если что — по морде. И не говори, что не предупреждал. Это ясно?

Он кивнул.


.

mylektsii.ru - Мои Лекции - 2015-2019 год. (0.026 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал