Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Часть первая ХЛЮПИК 6 страница. — Заткнись лучше, — сообщил я




— Заткнись лучше, — сообщил я. — Мы не на вечере встречи, а в зоне. Так что молчи и не сбивай меня. А то на самом деле стукну.

Я снова отпихнул его и пошел четко по середине коридора, чтобы лишить его возможности идти рядом со мной. Но как освоился, зараза! То простите-извините, а то в душу гадить полез. Не иначе, за своего признал.

Туннель закончился метров через сто. Причем закончился неожиданно. В нос ударил запах сырости. Пространство распахнулось, как раскрывшийся бутон, и мы оказались в огромном помещении. Посреди этого подземного зала раскинулся коллектор, в который втекал ручей канализации.

Отстойник с мутной водой. Если продолжать аллегорию, то, может быть, это намек на то, что бегу на месте. А на самом деле застоялся. От того и муть в душе.

Я замер, оглядывая помещение. Опасности не было. Разве что в коллекторе кто-то живет. Но в воду лезть я не собирался!

— Ладно, прости, — подошел ко мне Хлюпик. — Я не хотел палку перегибать. Так, слово за слово… само получилось.

Вскинутой руки оказалось достаточно. Он недовольно засопел, но умолк. Куда дальше. Я еще раз обвел взглядом помещение. Выхода два. Либо через коллектор, дальний край которого упирается в стену, но между кромкой воды и стеной зазор сантиметров в двадцать. Значит, коллектор сообщается с соседним помещением. Вот только в воду я не полезу. Проще себе пулю в лоб пустить на берегу. Быстрее и вернее.

Второй выход был по другую сторону коллектора. В дальнем углу раскинулась размашистыми сетчатыми пролетами металлическая лестница. Верхний конец ее упирался в черный провал входа. Черт его знает, есть там проход дальше или просто глухая комната, но попробовать стоит. В противном случае придется возвращаться обратно и искать другой путь. А обратной дороги нет.

— Лестницу видишь? — повернулся я к Хлюпику. — Идем к ней. Топаешь за мной след в след.

— Хорошо. А что случилось?

— Пока ничего. Но если не будешь делать, чего говорю, может и случиться.

— А как мы на ту сторону этого бассейна попадем? Взгляд, которым я его одарил, видимо, был достаточно красноречивым. Хлюпик потупился.

— Я плавать не умею.

— Прекрасно, — кивнул я. — А теперь закрой рот, разуй глаза, и пошли.

Он снова насупился, но уже метров через тридцать недовольное сопение прекратилось. Видимо, разглядел-таки металлический сетчатый мостик. Мостик начинался с этой стороны, проходил под стеной над коллектором и утыкался в нижние ступени лестницы.

Мостик мне не нравился, как и сама идея идти над водой. Но других идей не было.

У моста я остановился. Ржавая металлическая конструкция представляла собой спаянный каркас, обтянутый невесть зачем металлической сеткой. Сетка проржавела настолько, что висела уже рваными клочьями. Внизу плескалась мутная вода. В Москве-реке, кажется, и то чище.



Кто бы знал, насколько мне это не нравится. Сунул руку в карман, нащупывая болтик. Этого добра у меня тоже хватает. Я запасливый.

Замах был не сильным. Болт пролетел точнехонько над мостиком, долетел где-то до середины коллектора и, громыхая и путаясь в металлических деталях моста, проскочил сквозь ржавую сетку. Плюхнуло. С тихим бульком вода заглотнула болт, пустив на прощание рябой веер кругов. Проследить за движением болта дальше оказалось нереально. Ушел, как в Лету канул. Кстати, неплохое сравнение. Коллектор в зоне вполне сойдет за реку забвения, текущую в мире мертвых.

Я ждал. Ничего не происходило. Не знаю, чего я хотел от воды в коллекторе, но вынырнувшая из этой мути мутировавшая акула меня сейчас порадовала бы больше, чем эта тишина.

— Хочешь, я первым пойду? — нарушил безмолвие Хлюпик.

Я посмотрел на него, как на восьмое чудо света. Он ответил своим фирменным взглядом. Таким взглядом хорошо гвозди заколачивать.

— Я не использую отмычек, — холодно произнес я.

— А я не предлагаю себя в качестве отмычки, — парировал он.

— Тогда к чему это геройство? Ты один раз уже погеройствовал. Никого не спас, зато теперь мы здесь торчим.

— Это не геройство. — Мой наезд он пропустил мимо ушей. — Простая логика. Кто-то должен идти первым. Но если первым пойдешь ты, и с тобой случится что-то нехорошее, то я один отсюда все равно не выберусь.

Вот по такому принципу отмычек с собой и таскают, хотел сказать я. Но Хлюпик уже ступил на мост. И я не остановил его. Что бы он там мне ни рассказывал, я такая же сволочь, как и все остальные. Потому он сейчас на мосту, а я смотрю, что из этого получится.



Хлюпик тем временем добрался до середины моста. Я подошел ближе, к самому мосту. Внутри что-то щемило от напряжения. Казалось, еще шаг — и зона перестанет играть в поддавки, ринется на человечка, которому здесь не место изначально, сомнет его и выбросит покореженные останки.

Но время шло, а ничего не происходило. Наконец он дошел до конца моста, поднялся на первые ступени лестницы и вскинул руки.

— Вуаля! — бодро крикнул он с той стороны.

Но бодрость была напускной, а в голосе слышалось невероятное облегчение. Перетрухал Хлюпик. Это хорошо.

Я вступил на мост и осторожно зашагал на ту сторону. Металлическая конструкция завибрировала под ногами. Все же веса во мне побольше, чем в моем попутчике. Ладно, выдержит мост, никуда не денется.

До Хлюпика оставалось шагов двадцать, когда в мою многомудрую голову пришла эта сногсшибательная мысль.

«Хочешь посмешить бога, поделись с ним своими планами», — говорил один неглупый сталкер. «Не кажи «гоп», доки не перестрибнеш», — любил повторять другой. И оба были правы. А самое главное, что ведь я это знал. Никогда-никогда нельзя расслабляться.

То ли поперечные прутья в этом месте окончательно проржавели, то ли распаялись, но на очередной мой шаг лязгнуло, и я полетел вперед. Вес уже был перенесен на правую ногу, и эта самая правая сейчас проваливалась, лишившись опоры.

Раздался скрежет, всплеск. Ногу рвануло болью, я почувствовал, как что-то прошло сквозь штаны и впарывается в ляжку с внутренней стороны. Цепляясь рукой за стену, чтобы не навернуться окончательно, я выматерился и завис в раскоряченном положении.

Хлюпик спрыгнул со ступенек и рванул вперед.

— Стоять!

Я сам поразился, насколько страшно прозвучал мой голос. Парень замер. Слава богу. Только его веса мне на этом ржавом мосту не хватало. Хлюпик заметался, словно внутри у него шла борьба между желанием помочь и моим приказом. Наконец «терзаниям юного Вертера» пришел конец, и он остановился в ожидании.

— Вот так и стой, — прохрипел ему.

Я глубоко вздохнул. Раз, два… Выдохнул на счет «три» и посмотрел вниз.

Зрелище было не сильно радостным. Два поперечных прута отвалились и лежали теперь, наверное, где-то на дне коллектора. Третья ржавая железяка по какому-то глупому стечению обстоятельств отломилась только одной стороной, второй конец прута держался намертво. Прут изогнулся и оторванным концом пропорол мне ногу, остановившись недалеко от промежности.

Вытянуть ногу из такого положения было нереально. Я медленно ухватился за гнутую железяку обеими руками и перенес на нее вес, заставляя выгнуться еще сильнее. Ноге стало немного легче. Я вывернулся и, рыча от боли, принялся вытаскивать пораненную конечность.

Это удалось не сразу, но удалось. Изогнутый прут вырвался из ослабевших пальцев и с неприятным звуком вернулся на свое законное место. Собравшись с силами, я поднялся на ноги.

На ногу, как оказалось, наступать могу. Хотя штанина повлажнела и липла к ноге. Шаг, еще шаг. Теперь я взвешивал каждое свое движение. Взволнованный Хлюпик отступил, когда я добрался до лестницы. Но стоило мне присесть, тут же кинулся на помощь.

— Не суетись, — остановил его я. — Возьми рюкзак. Там аптечка. Давай ее сюда.

Хлюпик послушно завозился с рюкзаком. Пальцы у него плясали так, словно кур крал. В рюкзак занырнул чуть ли не с головой. Я приспустил штаны и принялся изучать рану.

Не так страшен черт, как его малюют. Царапина оказалась глубокой, но не такой страшной. Сухожилия целы, кость не задета. А мясо нарастет.

Хлюпик возился долго, наконец вынырнул из рюкзака с аптечкой. Нерешительно протянул ее мне.

— Эта?

Я молча распотрошил аптечку. Первым делом обеззаразил рану. Затем всобачил в ляжку пару инъекций. Одну — на случай, если в кровь уже попала какая-то пакость, вторую — с обезболивающим. То, что я на нотах, скорее всего следствие болевого шока. Минут пятнадцать, и он пройдет, как раз тогда обезболивающее начнет действовать.

Узрев, как игла входит в ногу, Хлюпик поморщился и отвернулся. Интересно, может, он еще от вида крови без сознания брякнется. Вот будет аттракцион.

Наложив на рану тампон, я принялся бинтовать ногу. Аптечка у меня была хорошая, даже не армейская. Такими пользуются ученые. Пару месяцев назад недалеко от базы «Долга» вертолет с какими-то высоколобыми исследователями навернулся. Из ботаников вроде никто не выжил, а «вертушку», как водится, растащили. Среди прочего, на борту обнаружилась пара ящичков со спецаптечками. Далеко ящики было не утащить, так что сбыли по дешевке барыге-бармену. А тот уже с некислой наценкой распродал всем желающим. Я был желающим и, наплевав на то, что с меня дерут втридорога, купил сразу десяток. На таких вещах экономить нельзя. Как и на оружии с патронами.

Закончив с ногой, я поднялся. Сделал шаг. Раненая конечность тут же отозвалась болью. Я скривился, сделал еще несколько шагов, привыкая к новому, и не сказать, что приятному, ощущению.

Попутчик следил за моими передвижениями с болью в глазах. С таким видом воспитанные люди наблюдают за убивающимся человеком, у которого помер близкий друг или родственник, прежде чем принести ему соболезнования.

— Может, тебе полежать? — предложил он. Нет, все-таки это существо неисправимо.

— Угу, — кивнул я. — Пока сердце не остановится. А там еще полежать. Пошли уже. Лежать дома буду. В койке с бабой. Если отсюда вылезем.

Закинув на плечо рюкзак и взяв в руки автомат, я двинулся вверх по ступеням, надеясь только, что лестница окажется прочнее, чем ржавый мосток.

 

 

Дверь наверху была открыта. Створка криво болталась на петлях, словно ее снесли когда-то могучим плечом и забыли в следующую же секунду. Возможно, кто-то когда-то именно так и поступил, теперь уже не поймешь, что и как здесь происходило в реальности. Ведь не разыщешь же теперь кого-то из тех, кто был в этих канализационных дебрях в далеком 1986 году во время первого взрыва. Да и очевидцев второго взрыва надо еще постараться найти. А если кого и найдешь, то все воспоминания будут общими, спонтанными и бессмысленными. Когда человек попадает в экстремальную ситуацию, он не задерживает внимание на нюансах. Он старается выжить. Все остальное не важно.

В отличие от зала с коллектором в новом пространстве освещения не было. Я включил фонарь и сделал пару шагов внутрь, давая Хлюпику возможность войти, а не топтаться на верхнем пролете лестницы. Комнатенка оказалась небольшой и пустой, если не считать мелкого мусора на полу и здоровенной, в половину человеческого роста, катушки с кабелем…

За катушкой что-то сверкнуло. Внутри все оборвалось, в следующую секунду я уже был напряжен и готов практически к чему угодно. Впрочем, тревога оказалась ложной. Я сделал шаг в сторону, дал целенаправленно свет и чертыхнулся. За катушкой стояла ополовиненная бутылка с прозрачной жидкостью и бело-синей этикеткой. На этикетке красовался живописный пейзажик со стожками и надпись «Пшеничная». Раритет. Была бы целая, взял бы с собой. Хоть бы попробовал. В советском детстве я водки не пил, так что культура советского алкоголя прошла мимо меня. Если не считать бутылки армянского коньяка, завалявшейся у матери в шкафу и обнаруженной уже в веселые девяностые, когда я пил — только в путь.

Комната была проходной. Помимо двери, через которую мы зашли, в ней обнаружилась еще одна дверь. Я шагнул и взялся за ручку. Замер. Стоп. Хорошая мысля приходит опосля, но в данном случае она поспела вовремя.

Я отстранился от ручки, жестом кивнул Хлюпику на дверь. Тот открыл было рот, но привычный вид моего кулака имел неповторимое влияние на его красноречие. Хлюпик тихо клацнул челюстью и, глядя на меня, будто пытаясь убедится, верно ли он меня понял, подошел к двери.

Хорошо. Вскинув автомат наизготовку, я рукой дал сигнал. Он понял более чем правильно. Не то потихоньку привыкать начал, не то озарение на него снизошло. Отойдя с линии огня, Хлюпик медленно опустил ручку и толкнул дверь.

В следующее мгновение он отскочил в сторону, а я, выкрутив фонарь на полную мощность, дал в темноту луч света. Никого. Никакого движения, вообще ничего. Тишина и покой.

Опустив автомат, я принялся водить лучом света от стены к стене. Зал был поистине огромен. Кроме того, здесь валялись груды ящиков, бочек, строительного мусора. Куски труб и обломки досок. Создавалось такое впечатление, что их сюда специально стаскивали. Особенно если учесть, что во всех предыдущих помещениях ничего подобного не было. Кто может в зоне заниматься подобной бессмыслицей? Либо человек с прокисшими от излучения мозгами, либо бюреры. У этих даже интеллект какой-никакой присутствует, они не только натаскать, они еще и алтарь сложить могут. Неизвестно, правда, кому там эти карлики молятся, но зачатки религии у них есть.

Еще я слышал истории про матерых разумных кровососов. Говорят, Хемуль с таким сталкивался и живым ушел. Впрочем, Хемуля я лично не знаю, потому для меня и он, и его кровосос разумный — только сталкерская легенда. Правда, в любой сказке только доля сказки, но думать сейчас об этом мне не хотелось.

К тому, что из-за любой груды коробок может выскочить кровосос, я был готов, насколько вообще к этому можно быть готовым, но предпочел бы, чтобы мы с ним разминулись где-нибудь в соседних коридорах.

Глубоко вдохнув и выдохнув на счет «три», я шагнул внутрь. Из всего помещения мне пока был доступен лишь фрагмент. Стена с дверью, в которую мы вошли, стена, прилегающая к ней слева, и кучи хлама посередине. Правая и дальняя стены терялись в темноте, если они вообще тут были.

— Фонарь включи, — велел притихшему в дверях Хлюпику.

Голос разнесся гулким эхом, как бывает в пустой просторной комнате. Тихо щелкнул выключатель. Темноту прорезал второй луч света.

— Иди за мной, смотри под ноги и по сторонам.

— Так под ноги или по сторонам? — не понял Хлюпик.

— Хочешь жить — и под ноги, и по сторонам смотреть будешь. И хватит доставать меня лишними вопросами.

Я отошел от входа, стараясь держаться левой стороны. Лучше двигаться вдоль стены. Хоть какой-то ориентир в случае чего будет, чем наобум в темноте метаться.

Шел медленно. Даже не шел, а переставлял ноги одну за другой, осторожно перенося вес и прислушиваясь к тишине. А тишина была гробовая. И в этой гробовой тишине грохнуло. Глухой металлический звук пустой упавшей бочки.

На то, чтобы развернуться, ушла доля секунды. Я подпрыгнул, как кот, на которого плеснули кипятком. Автомат наизготовку, палец на спусковом крючке…

Над поваленной бочкой стоял Хлюпик со смущенным выражением на роже. Фонарь его смотрел в пол, как нос провинившегося первоклассника. Черт, еще бы секунда — и я бы его пристрелил.

— Твою мать, — буднично, насколько мог, сообщил Хлюпику.

Заниматься воспитанием было некогда. Не место и не время. Еще через пару шагов слева появился провал. Еще одна дверь? Сдерживая желание идти быстрее, я, не меняя темпа, добрался до черного прямоугольника в стене.

Это был не проход. Чтобы протиснуться в него, мне пришлось чуть нагнуться. Внутри обнаружился небольшой закуток в несколько квадратных метров. Вверх от закутка уходила не то шахта, не то вентиляционный короб. Но, вне зависимости от того, чем этот короб являлся на самом деле, подняться по нему не было решительно никакой возможности.

Пригнувшись, я выбрался обратно в зал. Хлюпик уже протопал мимо и бодро попер дальше. Совсем страх потерял.

— О! — азартно бросил попутчик. — Выход.

Я и сам уже видел дверь, к которой он направлялся. Но лезть туда вот так… Так вы и дохнете, новички безмозглые.

— Ты чего делаешь, скотина! — гаркнул я, но было поздно.

Хлюпик, добравшись до двери, вцепился в ручку. Я в несколько скачков оказался рядом. Хлопок двери и шлепок по физиономии прозвучали одновременно. Стоящий в двух шагах от двери Хлюпик потирал скулу и ухо, по которым пришлась оплеуха. Взгляд у него был шальной, глазки бегали от меня до двери и обратно.

— Я ее… — пробормотал он. — А она захлопнулась.

Этого скомканного объяснения мне было достаточно. Хотя представления о том, что произошло, оно не давало, но ясно было одно — ничего хорошего не происходит. С автоматом наизготовку я дернул ручку — никакого толку. Ее словно держали с другой стороны. Причем нужно учесть, что силенок у меня было в разы больше, чем у Хлюпика, поэтому то, что ручку оказалось невозможно сдвинуть даже на сантиметр, оптимизма не вызывало. Я даже боялся себе представить, сколько силенок у существа, которое ее удерживает, и что вообще это за существо.

Вышибать дверь плечом… Во-первых, она металлическая, во-вторых, тот, кто ее держит, мне явно не даст этого сделать. Знать бы, кто ее держит.

Отвернувшись от двери, я грубо отпихнул своего спутника. Тот не возражал, чувствуя, видимо, свою вину. Более того, шел теперь за мной, как козел на поводке.

Я отошел подальше, повернулся. Автомат уставился дулом в дверь. Палец лег на спуск. Глубокий вдох. Раз, два… Загрохотала очередь, со звоном отрикошетили пули. Без толку.

Опустив «калаш», я поглядел на Хлюпика. Дать бы ему посильнее, чтоб не лез.

— Может, гранатой? — жалобно предложил он.

— Ага. Кому-то по башке гранатой.

Гранатой эту дверь, может, и вынесешь, но только кто нас потом отсюда выносить будет вперед ногами? Ладно, есть еще необследованный кусок. Может, здесь найдется другой выход.

— Стой тут, — велел я Хлюпику. — Следи за дверью. Если что, стреляй. Только никакой самодеятельности. Еще хоть один чих без моего ведома, и я тебя здесь своими руками положу одной пулей в затылок.

Он закивал, как китайский болванчик. Переборов желание еще разок двинуть ему по морде, я повернул правее и пошел вперед. Через десяток шагов фонарь высветил правую стену. В луче что-то чуть дрогнуло. Словно воздух над костром. Я замер на месте и медленно повел луч обратно.

Ничего. Или смотрю не там, или показалось. Бросив «Калашникова» болтаться на ремне, я перехватил фонарь в другую руку и достал болт. Кусок металла с потертой резьбой мелькнул в свете фонаря, спикировал в темноту и грохнулся на пол. Одновременно с ним на пол полетел и я. Только в обратную сторону.

Потревоженная аномалия собралась с силами и показала все свои возможности. Над головой пронеслась волна жара. Я откатился в сторону, поднялся и побежал назад. Что происходит за спиной, уже не видел, но мне это и не обязательно. Жарку в действии мне видеть доводилось не единожды.

Этой аномалии нужно время. Сначала в воздухе словно из ниоткуда собираются огненные всполохи, сплетаясь и выкручиваясь, как зарождающаяся галактика. Затем эта галактика набирает объем, наливается цветом… а потом выплевывает фонтан пламени. Такой, что любой напалм может дух испустить от зависти. Говорят, в пламени жарки температура доходит до полутора тысяч градусов. Так это или нет, не знаю. Лезть в нее с термометром мне в голову не приходило. Пыхнуло второй раз, но далеко. До меня дошла лишь волна горячего воздуха.

Перед носом возник Хлюпик. Рожа ошалелая. Еще бы — такого фейерверка ты, дитятко, не видел. Ну, посмотри.

Он и смотрел. Стоял и пялился завороженно. Наверное, с такой завороженностью насекомые летят на свет и бьются в экстазе, когда горят заживо в огоньке свечи или плафоне лампы.

— За мной! — приказал я, хватая его за рукав.

Укрытие мне на ум приходило только одно. Бежать до двери, через которую вошли, было немыслимой глупостью. А вот шахта, или короб, который я изучал, пока Хлюпик ручонки шаловливые тянул, куда не надо, был как раз рядом.

Я торопился, и было от чего. Новая жарка уже закручивала свое файер-шоу. И смотреть его до конца мне не улыбалось. Спасительная лазейка была уже в двух шагах. Я поднырнул в проем, уходящий шахтой вверх, и отпрянул к дальней стене. Хлюпик вжался спиной в стену рядом.

Полыхнуло. Следом еще и еще. Откуда их столько? И какого черта они перемещаются? Обычно жарки практически статичны. Привязаны к месту. А здесь отчего-то разгуливают по комнате. Или я умудрился пройти и не потревожить их раньше? Нет, не может быть. Бред.

— Что это? — хрипло спросил Хлюпик и закашлялся. Понимаю. У самого от сухого воздуха в глотке першит.

— Жарки, — отозвался я. — Жарят на тысячу с лишним градусов. Но красивые. Хочешь сгореть заживо — выйди посмотри.

Хлюпик зябко повел плечами, хотя что-что, а уж холодно тут никак не было.

— Это аномалия такая?

Умный какой. Был бы тут Мунлайт, уже сообщил бы свое любимое: «Возьми с полки пирожок. Там их два, твой — посередине».

Снаружи стало тихо. Жарки поутихли. Только тихо гуляли по стенам и полу странные всполохи. Интересно, что это такое. На жарку не похоже. Свет и тень мелькали хаотичными всплесками. Как будто кто-то нес над комнатой лампу с абажуром, но шутки ради раскачивал ее из стороны в сторону. Полыхнуло в последний раз, и помещение снова погрузилось в темноту.

Нет, бюреров тут нету. И кровососов нету. Они хоть и безмозглые, но в аномалию лезть не станут. Хотя если учесть, что среди них попадаются почти разумные, то, может быть, нашелся один, который научился таким образом жарить себе мясо.

Я присел на корточки и осторожно высунулся наружу. Хлюпик рыпнулся следом, но я пресек.

— Жди здесь!

Только Хлюпика мне еще снаружи не хватало. Там и без него жарко.

В зале снова было тихо. Я включил фонарь и зашарил лучом по окрестностям. Ничего. Ни жарок, ни памяти о них, ни даже подрагивающего воздуха. Хотя в темноте хрен разглядишь. Это мне повезло крупно, что заметил. Считай, в рубашке родился с серебряной ложкой во рту и прочими атрибутами врожденного везения.

Ладно, аномалия не активна. А дальше что? Спрятаться-то мы спрятались, только теперь оказались в мышеловке. И дверка захлопнулась. Возвращаться к двери, через которую вошли, нереально. И потом, кто сказал, что ее тоже кто-нибудь не прикрыл уже. Да и не возвращаются в зоне никогда. Добираться до оставшейся неисследованной стены и надеяться, что там будет выход, тоже не вариант. Ломиться в закрытую дверь или учиться лазать по стенам и уходить через короб. Бред какой-то. Оставшийся вариант — сидеть и ждать. Пока не сдохнешь с голоду или не свихнешься и не попрешь на жарки. Как мотылек на лампочку.

Никто и не подозревал, а будет у Угрюмого феерический конец. Жаль, никто не увидит. Шутка опять получилась паршивой, но отшучивался я не для кого-то, а для себя. Так что сойдет.

Болтиков в карманчике оставалось штуки три. Я с прискорбием вытащил металлическую болванку и подумал, что если дальше так пойдет, то скоро мне кидать будет нечего, разве что раскидывать боезапас по одному патрону. Интересно, что будет, если патрон в жарку попадет? Обычно из жарки, если туда что-то попадает, кристаллы и огненные шары получаются. Ну, еще пресловутые «капли», за которые я, по договоренности с барменом, должен был бы сейчас водку жрать на халяву и отсыпаться. И кой черт меня дернул связаться с этим Хлюпиком.

Рука привычно дернулась в короткий замах и обратно. Болтик пролетел метров семь и покатился по полу. Жарки не заставили себя ждать. Так как среагировали они не в мою сторону, я мог сидеть, высунув нос наружу, и наблюдать за феерией. А посмотреть было на что, и аномальное зрелище в самом деле притягивало, завораживало.

В воздухе закрутилось сразу три сгустка. Набухая, как бутоны, и распускаясь, как огромные пышные цветы, из которых огненной струей неожиданно вываливался непомерно большой пестик. Три активные жарки — это убийственно красиво.

Зал осветило практически полностью. Я забегал глазами по помещению. Сейчас увидел все завалы и разглядел наконец противоположную стену. Глухая была та стена. И другого выхода, как уже известные две двери и неведомая шахта, не было.

Жарки потихоньку стали затухать, и по стенам снова заплясали странные всполохи. Я задрал голову. Над центром зала порхало… Нет, я не смог бы это описать. Таких штук я не видел никогда. Словно пламя от костра поднялось в воздух и, будто птица, замахало крыльями. Хотя формой этот огонек, размером с кабанью голову, напоминал скорее бабочку.

Точно. Потревоженная бабочка. И порхает так же. И такая же непостижимо красивая. Плохо дело, Угрюмый, не иначе мир перевернулся, если ты решил аномалиями любоваться.

Бабочка стала опускаться вниз. Движения ее стали более спокойными, плавными. Даже немного заторможенными, словно внутри у нее села батарейка или закончился завод. На высоте полутора метров она застыла на мгновение и вдруг снова задергалась, быстрыми резкими движениями запорхала в мою сторону.

Только этого мне не хватало. Я зло сплюнул. Словно по приказу бабочки снова завозились жарки. Причем теперь они глядели четко в мою сторону. Вот ведь зараза!

Я откатился назад. Подскочив на ноги, вжался в стену рядом с Хлюпиком. Снаружи затрещало струящимся пламенем. На мгновение воздух накалился до предела, стало нечем дышать. Но через несколько секунд жар спал. Лицо горело. Спина намокла настолько, что, казалось, можно раздеваться и отжимать одежду, как после стирки.

Всполохи снова завертелись из стороны в сторону. Огненная бабочка искала меня.

— Это тоже жарка? — прошептал едва слышно Хлюпик.

— А мне откуда знать, — огрызнулся я. — Нашел себе энциклопедию ходячую.

Всполохи стали медленнее и печальнее. А что, если мне на эту дрянь тоже поохотиться?

Идея показалась занятной. Я скинул рюкзак, подхватил автомат и высунулся наружу. Бабочка, порхавшая в дюжине метров от меня, уже собралась на покой. Видимо, посчитала свою миссию выполненной. Спят усталые жаркушки, мерзкие аномалюшки.

Я вылез из своего убежища, присел на одно колено. Приклад уперся в плечо, автомат удобно устроился в руках, палец на спуске.

Сейчас посмотрим, кто из нас круче. Я поймал в прицел огонечек и спустил курок. Очередь ушла мимо. Видимо, мимо, потому как бабочка снова заметалась и понеслась в мою сторону. Я снова попытался взять ее на мушку, но движения этой штуки были настолько дергаными, хаотичными и непредсказуемыми, что целиться было невыносимо трудно. Сбоку задрожал закручивающимся пламенем воздух. Я дал вторую очередь. Бабочка легко увернулась и закружила почти у меня над головой. Или промазал, или моя пристрелка ей как мертвому припарки.

Краем глаза поймал крутящееся пламя. Одно, два… Еще одна попытка и назад. Иначе меня зажарят. Я поймал цель и нажал спуск. В последний момент рука дрогнула, я чертыхнулся и метнулся назад, в спасительный закуток. Но именно дрогнувшая рука меня, видимо, и спасла. Поднырнув в провал, дернулся к стене, только сейчас, задним числом, осознавая, что над головой вспыхнуло как-то неестественно ярко. Вспыхнуло и потухло.

Я обернулся. Еще пара спонтанных вспышек в стороне, и вокруг установилась привычная уже тьма. Только теперь она была другая. Что-то в ней изменилось. И жарки почему-то не сработали.

Дыхание было тяжелым, сердце чуть не ломало ребра. Я поглядел на Хлюпика. Тот стоял, прижавшись к стене, и благоразумно светил фонарем в пол. На меня посмотрел затравленно.

— Ты ее убил?

— Аномалию нельзя убить, она не живая, — начал я и прикусил язык.

Если не живая, то как она на меня реагировала? Хотя, наверное, есть какие-то поля, энергии, векторы силы и законы физики. Я в этом всем, один черт, дуб дубом.

— Тогда что? — странным тоном проговорил Хлюпик.

Я пожал плечами и вылез наружу. В сторону, где последний раз закипали жарки, полетел предпоследний болт. Руки тряслись, и силы не рассчитал. Болт с легким свистом рассек воздух и, ударившись обо что-то в темноте, покатился в сторону. Чертыхнувшись, я заново врубил фонарь. Темноту прорезал луч света.

Фонарь повертел светящимся глазом из стороны в сторону. Ничего. Болт искать без толку, а ничего подозрительного нет. Или я действительно прикончил аномалию, или… Другого «или» у меня не было, первое выглядело каким-то хитрым фокусом из сказок про сталкеров, которыми зона полнится. Еще одна легенда родится.

Хотя нет, я тут один, если не считать Хлюпика. Но Хлюпик не расскажет, а я — тем более. Так что сказок про Угрюмого не будет.

— Вылезай, — окликнул я. — И рюкзак прихвати. Он появился мгновенно. Рюкзак на плече. Надо же, послушный какой стал. Интересно, надолго ли? Я сдернул свое имущество с хлипкого плеча спутника и вернул на законное место.

— Куда теперь? — поинтересовался он.

Опять риторические вопросы. Меньше знаешь — крепче спишь. Я молча развернулся и потопал к запертой двери.

На этот раз ручка поддалась легко. Пальцы только коснулись теплого металла, а уже стало ясно, что ручку никто не держит. Она вихлялась из стороны в сторону. Говорят, в Советском Союзе все делали на века. Не знаю, СССР я застал краешком детства, когда на производство в частности и экономику вообще плевали с высокой колокольни. Для меня Союз нерушимый остался ярким и солнечным, а вся ответственность и груз системы вылились в яркую капельку октябрятского значка — вписанную в пентакль фотографию юного Володи Ульянова. Так или иначе, с советских времен ручка разболталась и держалась на соплях.


mylektsii.ru - Мои Лекции - 2015-2019 год. (0.016 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал