Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






ДОМ СКАРРОНА




Через час я был у Ледрю. Случайно я встретил его во дворе. - А, - сказал он, увидев меня, - вот и вы. Прекрасно, я очень рад свами поговорить. Я познакомлю вас со своими приятелями. Вы, несомненно,пообедаете с нами? - Но, сударь, вы меня извините. - Не принимаю извинений, вы попали ко мне в четверг, тем хуже для вас:четверг - мой день, все, кто является ко мне в четверг, принадлежат мне.После обеда вы можете остаться или уйти. Если бы не событие, случившеесятолько что, вы бы меня нашли за обедом, я всегда обедаю в два часа.Сегодня, как исключение, мы пообедаем в половине четвертого или в четыре.Пирр, которого вы видите, - Ледрю указал на прекрасного дворового пса, -воспользовался волнением тетушки Антуан и съел у нее баранью ножку. Он былправ, а ей пришлось покупать у мясника другую ножку. Я успею не толькопознакомить вас со своими приятелями, но и дать вам о них кое-какиесведения. - Какие сведения? - Да ведь относительно некоторых личностей, как, например, СевильскийЦирюльник, или Фигаро, необходимо дать кое-какие пояснения об их костюме ихарактере. Но мы с вами начнем с дома. - Вы мне, кажется, сказали, сударь, что он принадлежал Скаррону? - Да, здесь будущая супруга Людовика XIV раньше, чем развлекатьчеловека, которого трудно было развлечь, ухаживала за бедным калекой, своимпервым мужем. Вы увидите ее комнату. - Комнату мадам Ментенон? - Нет, мадам Скаррон. Не будем смешивать: комната мадам Ментеноннаходится в Версале или Сен-Сире. Пойдемте. Мы пошли по большой лестнице и вошли в коридор, выходящий во двор. - Вот, - сказал мне Ледрю, - это вас касается, господин поэт. Вотсамый высокий слог, каким говорили в 1650 году. - А, а! Карта Нежности! - Дорога туда и обратно начерчена Скарроном и с заметками рукой егожены, только и всего. Действительно, в простенках окон помещались две карты. Они были начерчены пером на большом листе бумаги, наклеенном накартоне. - Видите, - продолжал Ледрю, - эту синюю змею? Это река Нежности, этималенькие голубятни - это деревни: Ухаживания, Записочки, Тайна. Вотгостиница Желание, долина Наслаждений, мост Вздохов, лес Ревности,населенный чудовищами, подобными Армиду. Наконец, среди озера, в которомберет начало река, дворец Полное Довольство: конец путешествию, цель всегопути. - Черт возьми! Что я вижу, вулкан? - Да. Он иногда разрушает страну. Это вулкан страстей. - Его нет на карте мадемуазель де-Скюдери? - Нет. Это изобретение мадам Поль-Скаррон. - А другая? Это возвращение. Видите, река вышла из берегов, она наполниласьслезами тех, кто идет по берегу. Вот деревня Скуки, гостиница Сожалений,остров Раскаяния. Это очень остроумно. - Вы позволите мне срисовать? - Ах, пожалуйста. Теперь пойдемте в комнату мадам Скаррон? - Пожалуйста! - Вот сюда. Ледрю открыл дверь, он пропустил меня вперед. - Теперь это моя комната, но, кроме книг, которыми она завалена, онасохранилась в таком виде, как она была у знаменитой хозяйки: вот тот жеальков, та же кровать, та же мебель, эти уборные были ее. - А комната Скаррона? - О, комната Скаррона была в другом конце коридора, ее вы уже неувидите, туда нельзя войти: это секретная комната, комната Синей Бороды. - Черт возьми! - Да, у меня тайны, хотя я мэр. Пойдемте, я покажу вам нечто другое. Ледрю пошел вперед, мы спустились по лестнице и вошли в гостиную. Как все в этом доме, гостиная носила особый отпечаток. Обои былитакого цвета, что трудно было определить их прежний цвет, вдоль стены стоялдвойной ряд кресел и ряд стульев со старинной обивкой, затем расставленыбыли карточные столы и маленькие столики. Среди всего этого, как левиафансреди рыб океана, возвышался гигантский письменный стол до самой стены, ккоторой он был прислонен одной стороной, и занимал треть гостиной. Стол былзавален всевозможными книгами, брошюрами, газетами, среди которых царила,как королева, любимая газета Ледрю "Constitutionnel". В гостиной никого не было, гости гуляли в саду, который виден был изокон во всей своей протяженности. Ледрю подошел к столу, открыл громадный ящик, в котором находилосьмного маленьких пакетиков, вроде пакетиков с семенами. Все предметы в ящикезавернуты были в бумажки с ярлычками. - Вот, - сказал он мне, - для вас, историка, нечто поинтереснее картыНежности. Это коллекция мощей, но не святых, а королей. Действительно, в каждой бумажке была кость, волосы, борода. Там были:коленная чашка Карла IX, большой палец Франциска I, кусок черепа ЛюдовикаXIV, ребро Генриха II, позвонок Людовика XV, борода Генриха IV и волосыЛюдовика XVI. Тут от каждого короля была кость, из всех костей можно было бысоставить скелет французской монархии, которой давно уже не хватаетглавного остова. Кроме того, тут был зуб Абеляра и зуб Элоизы - два белыхрезца и, быть может, когда-то, когда их покрывали дрожащие губы, онивстречались в поцелуе? Откуда эти кости? Ледрю присутствовал, когда их вырывали из могил королей в Сен-Дени, ивзял себе, что ему понравилось из каждой могилы. Ледрю предоставил мне время удовлетворить мое любопытство, затем,увидев, что я уже пересмотрел все ярлычки, сказал: - Ну, довольно заниматься мертвыми, перейдем к живым. Он подвел меня к одному из окон, из которых виден был весь сад. - У вас чудный сад, - сказал я. - Сад священника, с липами, георгинами, розовыми кустами,виноградником, шпалерными персиками и абрикосами, вы все увидите потом, атеперь займемся теми, кто в нем гуляет. - А вот скажите, пожалуйста, что это за господин Аллиет, называемый поанаграмме Эттейла, который спросил, хотят ли знать его настоящий возрастили только тот возраст, какой ему можно дать? Мне кажется, ему и можно датьсемьдесят пять лет. - Именно, - ответил Ледрю. - Я хотел с него начать. Вы читали Гофмана? - Да. А что? - Ну так вот, это гофманский тип. Он тратит свою жизнь на то, чтобы покартам и по числам отгадывать будущее. Все, что он получает, он тратит налотерею. Он раз выиграл на три билета подряд и с тех пор никогда невыигрывал. Он знал Калиостро и графа Сен-Жермена, он считает себя сродни ими знает, как и они, секреты долгой жизни. Его настоящий возраст, если выего спросите, двести семьдесят пять лет он жил раньше сто лет без болезнейв царствование Генриха II и в царствование Людовика XIV, затем, обладаясекретом, он хотя и умер на глазах у смертных, но испытал три превращения,по пятидесяти лет каждое. Теперь он начинает четвертое, и ему поэтомудвадцать пять лет. Двести пятьдесят предыдущих лет у него только ввоспоминании. Он громко заявляет, что будет жить до последнего суда. Впятнадцатом столетии Аллиет был бы сожжен и, конечно, напрасно; теперь егожалеют, и это тоже напрасно. Аллиет - самый счастливый человек на свете: онинтересуется только игрой и гаданием на картах, колдовством, египетскиминауками, да знаменитыми таинствами Изиды. Он печатает по этим вопросамкнижечки, которых никто не читает, а, между тем, издатель - такой жеманьяк, как он, - издает их под псевдонимом или, вернее, анаграммойЭттейла. У него шляпа всегда набита брошюрами. Вот посмотрите, он ее держитпод мышкой, он боится, что кто-нибудь возьмет его драгоценные книжки.Посмотрите на человека, посмотрите на одежду, вы увидите, какие природадает сочетания, как именно эта шляпа подходит к голове, человек к шляпе,как трико обтягивает формы, как выражаетесь вы, романтики. И, действительно, это все было так. Я смотрел на Аллиета. Он был одетв засаленное платье, изношенное, запыленное, в пятнах, его шляпа сблестящими полями, как бы из лакированной кожи, как-то несоразмернорасширялась вверх. На нем были штаны из черного ратина, черные или, вернее,рыжие чулки и башмаки с закругленными носками, как у тех королей, вцарствование которых он, по его словам, родился. Чисто физически он был толстым, коренастым, с лицом сфинкса, скрасными жилками, с громадным беззубым ртом, с большой глоткой, с жидкимидлинными рыжими волосами, развевавшимися в виде ореола вокруг головы. - Он говорит с аббатом Муллем, - сказал я Ледрю. - Он сопровождал насв нашей экспедиции сегодня утром, мы еще поговорим об этой экспедиции, неправда ли? - А почему? - спросил меня Ледрю, глядя на меня с любопытством. - Потому что, извините, пожалуйста, мне показалось, вы допускаливозможность, что эта голова могла говорить. - Вы, однако, физиономист. Ну да, конечно, я верю этому, мы об этомпоговорим, и если вы интересуетесь подобными историями, то здесь найдете скем поговорить. Перейдем к аббату Муллю. - Должно быть, - прервал я его, - это очень общительный человек, меняпоразила мягкость его голоса, с какой он отвечал на вопросы полицейскогокомиссара. - Ну и на этот раз вы все точно определили. Мулль - мой друг уже втечение сорока лет, а ему теперь шестьдесят. Посмотрите, он настолько чисти аккуратен, насколько Аллиет грязен и засален. Это светский человек, икогда-то он был хорошо принят в Сен-Жерменском предместье. Это он венчалсыновей и дочерей пэров Франции, свадьбы эти давали ему возможностьпроизносить маленькие проповеди, которые брачующиеся стороны печатали истарательно сохраняли в семье. Он чуть не попал в епископы в Клермоне.Знаете, почему он не попал? А он был когда-то другом Казотта. Как и Казотт,он верил в существование высших и низших духов, добрых и злых гениев, онсобирал коллекции книг, как и Аллиет. У него вы найдете все, что написано опризраках, о привидениях, духах, выходцах с того света. О вещах, не вполне ортодоксальных, он говорит редко и только сдрузьями. Он убежден и очень сдержан. Все, что происходит на свете, онприписывает силе ада или вмешательству небесных сил. Смотрите, он молча слушает все, что ему говорит Аллиет; он, кажется,рассматривает какой-то предмет, которого не видит его собеседник, иотвечает ему время от времени или движением губ, или кивком головы. Иногдасреди нас он впадает в мрачную меланхолию: вздрагивает, дрожит,поворачивает голову, ходит взад и вперед по гостиной. В этих случаях егонадо оставить в покое, опасно его будить. Я говорю будить, так как,по-моему, он в это время находится в состоянии сомнамбулизма. К тому же, онсам просыпается, и вы увидите, какое это милое пробуждение. - О, скажите, пожалуйста, - сказал я Ледрю, - мне кажется, он вызвалодного из тех призраков, о которых вы только что говорили? И я показал пальцем моему хозяину настоящий странствующий призрак,присоединившийся к двум собеседникам, который осторожно ступал по цветам и,мне казалось, шагал по ним, не измяв ни одного. - Это также один из моих приятелей, кавалер Ленуар... - Основатель музея Пети-Огюстен?.. - Он самый. Он умирает с горя, что его музеи разорен, его десять разчуть не убили за этот музей в 92 и 94 годах. Во время реставрации музейзакрыли с приказом возвратить памятники в те здания, в которых они раньшенаходились, и тем семьям, которые имели на них право. К сожалению, большая часть памятников была уничтожена, большая частьсемей вымерла, и самые интересные обломки нашей древней скульптуры и нашейистории были разбросаны, погибли. Все так исчезает в нашей старойФранции... Останутся эти обломки или от этих обломков ничего не останется,и кто же разрушает? Именно те, в интересах которых и следовало бысохранять. И Ледрю, несмотря на свой либерализм, вздохнул. - Это все ваши приятели? - спросил я Ледрю. - Может быть, еще придет доктор Робер. Я о нем вам не говорю, яполагаю, вы сами составили себе о нем мнение. Это человек, проделывавшийвсю жизнь опыты над человеческой машиной, как бы над манекеном, неподозревая того, что у этой машины есть душа, чтобы понимать страдания, инервы, чтобы чувствовать. Этот любящий пожить человек многих отправил натот свет. Этот, к своему счастью, не верит в выходцев с того света.Посредственный ум, мнящий себя остроумным, потому что всегда шумит,философ, потому что атеист, он один из тех людей, которых у себя принимают,потому что они сами к вам приходят. Вам же не придет в голову идти к ним. - О, сударь, как мне знакомы такие люди! - Еще должен был прийти приятель моложе Аллиета, аббата Мулля икавалера Ленуара, он подходит к Аллиету по своему гаданию на картах и кМуллю по вере в духов, а к кавалеру Ленуару по увлечению древностями,ходячая библиотека, каталог, переплетенный в христианскую кожу. Вы, должнобыть, его знаете? - Библиофил Жакоб? - Именно. - И он не придет? - Он не пришел еще, он знает, что мы обыкновенно обедаем в два часа, атеперь четыре часа. Вряд ли он явится. Он, верно, разыскивает какую-нибудькнижечку, напечатанную в Амстердаме в 1570 году, первое издание с тремятипографскими опечатками: одной на первом листе, другой на седьмом и однойна последнем. В эту минуту дверь отворилась, и вошла тетка Антуан. - Сударь, кушать подано, - объявила она. - Пойдемте, господа, - сказал Ледрю, открыв, в свою очередь, дверь всад, - кушать, пожалуйста, кушать! А затем повернулся ко мне. - Вот теперь, - сказал он, - где-нибудь в саду, кроме гостей, окоторых я вам все рассказал, ходит еще гость, которого вы не видели, и окотором я вам не говорил. Этот гость не от мира сего, чтобы откликнуться нагрубый зов, обращенный-к моим приятелям, и на который они сейчас жеоткликнулись. Ищите, дело ваше. Когда вы найдете нечто невещественное,прозрачное видение, как говорят немцы, вы назовите себя, постарайтесьвнушить, что иногда не лишне поесть, хотя бы для того, чтобы жить. Затемпредложите вашу руку и приведите к нам. Я послушался Ледрю и догадался, что милый человек, которого я вполнеоценил в эти несколько минут, готовит мне приятный сюрприз, и я пошел всад, оглядываясь по сторонам. Мои поиски не были продолжительными. Я увидел вскоре то, что искал. То была женщина. Она сидела под липами, я не видел ни лица ее, нифигуры. Лица, потому что оно обращено было в сторону поля, фигуры - потомучто она была завернута в большую шаль. Она была одета в черное. Я подошел к ней, она не двигалась. Она как будто не слышала шума моихшагов. Это была как бы статуя. Все, что я видел в ней, казалось грациозным и полным достоинства. Издали я видел, что она была блондинкой. Луч солнца, проникая черезлиству лип, сверкал в ее волосах и придавал ей золотой ореол. Вблизи язаметил тонкость волос, которые могли соперничать с золотистыми нитямипаутины, какие первые ветры осени поднимают и носят по воздуху. Ее шея,может быть, немного длинная, - очаровательное преувеличение придает почтивсегда грацию, а иногда и красоту, - сгибалась, и голова опиралась направую руку, локоть которой опирался на спинку стула. Левая рука повисла, ив ней была белая роза, лепестки которой она перебирала пальцами. Гибкаяшея, как у лебедя, согнутая опущенная рука - все было матовой белизны, какпаросский мрамор, без жилок на поверхности, без пульса внутри. Увядшая розабыла более окрашена и жива, чем рука, в которой она находилась. Я смотрелна эту женщину, и чем больше я смотрел, тем меньше она казалась мне живымсуществом. Я даже сомневался, сможет ли она обернуться ко мне, если язаговорю. Два или три раза я открывал рот и закрывал его, не произнося нислова. Наконец, решившись, я окликнул ее: - Сударыня! Она вздрогнула, обернулась, посмотрела с удивлением, как бы очнувшисьот мечты и вспоминая свои мысли. Ее черные глаза, устремленные на меня, с ее светлыми волосами, которыея описал (брови и глаза у нее были черными), придавали ей странный вид. Несколько секунд мы не произносили ни слова, она смотрела на меня, ярассматривал ее. Женщине этой было тридцать два или тридцать три года, прежде она былачудной красоты, когда щеки ее не были так худы и цвет лица не был такбледен, хотя она и теперь казалась мне красивой, с ее лицом, перламутровым,одного оттенка с рукой, без малейшей краски. Ее глаза казались черными, каксмоль, a губы коралловыми. - Сударыня, - повторил я, - господин Ледрю полагает, что если я скажу,что я - автор "Генриха III", "Христины" и "Антони", то вы позволите мнепредставиться вам, предложить руку и проводить вас в столовую. - Извините, сударь, - сказала она, - вы только что подошли, не правдали? Я чувствовала, что вы подходите, но я не могла обернуться, со мной такбывает, я не могу иногда повернуться. Ваш голос нарушил очарование. Дайтеруку, пойдем. Она встала, взяла меня под руку. Хотя она и не стеснялась, я почти нечувствовал прикосновения ее руки. Как будто тень шла рядом со мной. Мы пришли в столовую, не сказав друг другу ни слова. Два прибора были оставлены за столом. - Один - направо от Ледрю - для нее. Другой - напротив нее - для меня. Глава пятая



Данная страница нарушает авторские права?


mylektsii.ru - Мои Лекции - 2015-2019 год. (0.004 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал