Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Е. А. Цурганова. МАРГИНАЛЬНОСТЬ— фр. MARGINALISME, англ




МАРГИНАЛЬНОСТЬ— фр. MARGINALISME, англ. MARGINALISM — в буквальном смысле слова — периферий-ность, "пограничность" какого-либо (политич., нравственного, духовного, мыслительного, религиозного и проч.) явления социальной жизнедеятельности человека по отношению к доминирующей тенденции своего времени или общепринятой философской или этич. традиции. Одними из первых "последовательных" маргиналов культурной жизни Европы считаются киники, к-рые, начиная с Антисфена, сознательно противопоставляли себя философской и этич. традициям своей эпохи с ее мыслительными и поведенч. стереотипами.

В определенном смысле постструктурализм и постмо­дернизм могут быть охарактеризованы как проявление феноме­на маргинализма — специфич. фактора именно "модернистско-современного" модуса мышления, скорее даже мироощущения, творч. интеллигенции XX в. Характерная для нее позиция нравственного протеста и неприятия окружающего мира, пози


214 МАРГИНАЛЬНОСТЬ

ция "всеобщей контестации", "духовного изгойничества" и стала отличительной чертой именно модернист, художника, в свою очередь получив специфич. трактовку в постмодернизме. Начиная с постструктурализма, маргинальность превратилась в уже осознанную теоретич. рефлексию, приобретя статус "центральной идеи" — выразительницы духа своего времени. Причем следует иметь в виду, что маргинализм как сознатель­ная установка на "периферийность" по отношению к обществу в целом и его социальным и этич. ценностям, т. е. и по отноше­нию к его морали, всегда порождала пристальный интерес к "пограничной нравственности".

Феномен де Сада был заново осмыслен в постструктурали­стской мысли, получив своеобразное "теоретическое оправда­ние". Проблема не исчерпывается имморализмом; ее суть в том, что Томас Манн в "Волшебной горе" устами Сеттембрини определил как placet experiri — жажду эксперимента, искус любопытства и познания, часто любой ценой и в любой ранее считавшейся запретной, табуированной области.

Артистически-богемный маргинализм всегда привлекал внимание теоретиков иск-ва, но особую актуальность он приоб­рел для философов, эстетиков и литературоведов структурали­стской и постструктуралистской ориентации. Здесь "инаковость", "другость" и "чуждость" художников миру обыденному с его эстетич. стандартами и социальными и этич. нормами стала приобретать экзистенциальный характер, пре­вратившись практически в почти обязательный императив: "истинный художник" по самому своему положению неизбежно оказывается в роли бунтаря-маргинала, поскольку всегда "оспаривает" общепринятые представления и мыслительные стереотипы своего времени.



Этот постулат получал разл. аргументацию в разных кон­цептуальных объяснительных системах, из них наиболее влия­тельная была обусловлена панъязыковым характером пост­структуралистских мировоззренч. представлений. Еще струк­туралисты развивали гипотезу амер. лингвистов Э.Сепира и Б. Уорфа о влиянии языка на формирование моделей сознания, и в их трудах по этич. язык (как и худож. язык вообще) стано­вился основным законодателем лингвистич. творчества на всех уровнях, начиная с фонетич. организации языкового материала и кончая как моделирующей, так и конституирующей способно­стью организовывать познавательный универсум — то, что с легкой руки Фуко получило потом название "эпистемы". Пост-


МАРГИНАПЬНОСТЬ



структуралисты довели эту гипотезу до ее логич. завершения, поставив знак равенства между языком и сознанием, т. е. отождествив средства передачи сообщения (форму сообщения) с содержанием сообщения. Впоследствии в постмодернизме отождествление сознания человека с письменным текстом как якобы единственно возможным средством его фиксации более или менее достоверным образом превратилось в общее место. В конечном счете буквально все стало рассматриваться как текст: литература, культура, общество, история и, наконец, сам чело­век; отсюда возникла теория интертекстуалъности.

Специфика постструктуралистского понимания языкового сознания заключается в том, что ему придается характер обез­личивающей силы на том основании, что оно задано индивиду в уже готовых языковых формах, предопределяющих его качест­венный характер. Поскольку в таком понимании сознание вне зависимости от волевых попыток индивида является рабом господствующей идеологии, ибо оно обречено мыслить "идеологически отредактированными" понятиями, то единст­венной сферой противопоставления этому "тотальному" созна­нию является область бессознательного. Наиболее подробно эта точка зрения была обоснована в трудах литературоведов, объединившихся вокруг парижского журнала "Тель кель" во главе с их основным теоретиком Ю. Кристевой.



Еще дальше в этом отношении пошел М. Фуко, отождест­вивший проблему "подрывного эстетического сознания" ху­дожника-маргинала, основанного на "работе бессознательного", с проблемой безумия. Именно отношением к безумию фр. ученый поверяет смысл человеч. существования, уровень циви­лизованности человека, способность его к самопознанию и, тем самым, к познанию и пониманию своего места в культуре, к овладению господствующими структурами языка и, соответст­венно, к власти. Иначе говоря, отношение человека к "безумцу" вне и внутри себя служит для Фуко мерой человеческой гуман­ности и уровнем его зрелости. И в этом плане вся история человечества выглядит у него как история безумия, поскольку Фуко пытался выявить в ней то, что исключает разум: безумие, случайность, феномен историч. непоследовательности — все то, что свидетельствует о существовании "инаковости", "другости" в человеке. Как и все постструктуралисты, он видел в худож. литературе наиболее яркое и последовательное прояв­ление этой "инаковости", к-рой лишены тексты любого другого характера (философ., юридич. и проч.). Естественно, на первый


216 МАРГИНАЛЬНОСТЬ

план при таком подходе выходила литература, "нарушающая" ("подрывающая") узаконенные формы дискурса своим "маркированным" от них отличием, т. е. та литературная тради­ция, к-рая представлена именами де Сада, Нерваля, Ницше. "Фактически, — пишет амер. критик В. Лейч, — внимание Фуко всегда привлекали слабые и угнетаемые социальные изгои — безумец, пациент, преступник, извращенец, — кото­рые систематически подвергались исключению из общества" (127, с. 154).

Проблема безумия в данном аспекте занимала далеко не только одного Фуко; это общее место всего совр. зап. "философствования о человеке", получившего особое распро­странение в рамках постструктурализма и постмодернизма. Практически для всех теоретиков этого направления было важно понятие "Другого" в человеке или его собственной по отношению к себе "инаковости" — того не раскрытого в себе "другого", "присутствие" к-рого в человеке, в его бессозна­тельном и делает его нетождественным самому себе. При этом "тайный," "бессознательный" характер этого "другого" ставит его на грани или, чаще всего, за пределы "нормы" — психич., социальной, нравственной, и тем самым дает основания рас­сматривать его как "безумного", как "сумасшедшего".

В любом случае при общей "теоретической подозрительно­сти" по отношению к "норме", официально закрепленной в обществе либо государственными законами, либо неофициально устанавливаемыми "правилами нравственности", санкциони­руемые состоянием безумия "отклонения" от "нормы" часто воспринимаются как гарант свободы человека от жесткой детерминированности господствующими структурами властных отношений. Так, Ж. Лакан утверждал, что бытие человека невозможно понять без его соотнесения с безумием, как и не может быть человека без элемента безумия внутри себя. Еще дальше тему "неизбежности безумия" развили Ж. Делез и Ф. Гваттари с их дифирамбами в честь "шизофрении" и "шизофреника", "привилегированное" положение к-рого якобы обеспечивает ему доступ к "фрагментарным истинам" (см. шизофренический дискурс).

Если Делез и Гваттари противопоставляли "больной циви­лизации" капиталистич. общества творчество "подлин­ного" художника, приобретающего в своем неприятии общества черты социального извращенца, то точно также и Фуко проти­вопоставляет любым властным структурам деятельность


МЕТАРАССКАЗ



"социально отверженных" маргиналов: безумцев, больных, преступников и, прежде всего, художников и мыслителей типа де Сада, Гельдерлина, Ницше, Арто, Батая и Русселя. С этим связана и высказанная им в интервью 1977 г. мечта об "идеальном интеллектуале", к-рый, являясь аутсайдером по отношению к совр. ему "эпистеме", осуществляет ее деконст­рукцию, указывая на "слабые места", "изъяны" общепринятой аргументации, призванной укрепить власть господствующих авторитетов: "Я мечтаю об интеллектуале, который ниспро­вергает свидетельства и универсалии, замечает и выявляет в энерции и притязаниях современности слабые места, провалы и натяжки ее аргументации" (84, с. 14).


mylektsii.ru - Мои Лекции - 2015-2019 год. (0.009 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал