Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Флорида. 3 страница




Джуд прочитал некролог. В нем говорилось, что Крэддок Джеймс Макдермотт, посвятивший жизнь учебе и работе, исследованиям и приключениям, умер от церебральной эмболии в доме своей дочери в Тестаменте, штат Флорида, во вторник десятого августа. Истинный сын Юга, он был единственным ребенком священника-пятидесятника, жил в Саванне, штат Атланта, и затем в Гальвестоне, штат Техас.

В 1965 году он играл за техасскую футбольную команду «Лонгхорнс», а после окончания университета был призван в армию, где служил в подразделении психологических операций. Именно там, после обучения методикам гипноза, он обнаружил свое призвание. За действия во Вьетнаме был награжден «Пурпурным сердцем» и «Бронзовой звездой». С почестями закончив службу, он поселился во Флориде. В 1980 году женился на Поле Джой Уильямс, библиотекарше, и стал отчимом двум ее дочерям, Джессике и Анне, которых позднее удочерил. Полу и Крэддока объединяла любовь, основанная на глубоком доверии и взаимном увлечении неисследованными возможностями человеческого духа.

Последние слова заставили Джуда озадаченно нахмуриться. Какая заковыристая фраза – «на взаимном увлечении неисследованными возможностями человеческого духа». Трудно понять, что она значит.

Их отношения продолжались до 1986 года, когда Пола скончалась. За свою жизнь Крэддок облегчил страдания около десяти тысячам «пациентов» (Джуд фыркнул, читая это слово), его техника глубокого гипноза помогала и больным людям, и тем, кто хотел преодолеть свои слабости. Эту работу в качестве частного консультанта продолжает и поныне старшая дочь Макдермотта – Джессика Прайс. Джуд снова фыркнул. Скорей всего, она сама и писала некролог. Странно, что не вставила сюда свой номер телефона. «Всем, кто узнал о наших услугах из данного некролога, предоставляется скидка 10% на первый сеанс!»

Увлечение Крэддока спиритуализмом и неизведанным потенциалом человеческого мозга привело его к экспериментам с лозоходством – старинным способом искать подземные источники с помощью прута или маятника. Точно так же он помогает множеству людей обнаружить в себе скрытые резервы силы и достоинства, и это останется лучшей памятью о нем для его дочери и всех, кто знал и любил его.

«Голос Крэддока умолк, но он никогда не будет забыт».

Ни слова о самоубийстве Анны.

Джуд еще раз пробежал взглядом некролог, останавливаясь на выражениях, которые не совсем понимал: «неисследованные возможности», «неизведанный потенциал», «психологические операции». Снова всмотрелся в лицо Крэддока на черно-белой фотографии: холодная самоуверенность бледных глаз и недобрая улыбка тонких бесцветных губ. Он казался жестоким сукиным сыном.



Компьютер пискнул, давая знать, что получено электронное сообщение. Да куда же запропастился Дэнни, черт возьми? Джуд глянул на часы и увидел, что просидел здесь двадцать минут. Он открыл почтовую программу, принимавшую сообщения и для Дэнни, и для Джуда. Новое письмо было адресовано Джуду.

Одного взгляда на адрес отправителя хватило, чтобы Джуд отпрянул от монитора. Мышцы груди и живота сжались, будто его тело готовилось принять удар. В каком-то смысле так оно и было. Письмо пришло с адреса: craddockm@box.closet.net[16]

Джуд открыл сообщение и стал читать.

 

дорогой джуд

мы помчимся в ночи мы помчимся к яме я мертв ты умрешь любой кто приблизится к тебе заразится смертью от тебя от нас мы заражены вместе мы будем в могильной яме вместе и сырая земля будет падать на нас лалала мертвые тянут живых вниз если кто-то попытается помочь тебе нам я мы стащим их вниз и наступим на них и никто не может выбраться потому что яма слишком глубока и земля падает сверху слишком быстро и все кто услышит твой голос поймут что это правда джуд мертв и я мертв и ты умрешь ты услышишь мой голос и мы помчимся вместе по ночной дороге к тому месту последнему месту где ветер плачет по тебе по нам мы пойдем к краю ямы мы упадем держась друг за друга мы упадем пой для нас пой у нашей у твоей могилы пой лалала

 

Из груди Джуда словно выкачали воздух и набили ее обжигающе холодными булавками и иглами. «Психологические операции» – всплыло у него в сознании, и его охватил гнев. Худшая разновидность гнева – ярость, не находящая выхода, потому что вылить ее не на кого. Позволить себе разгромить офис он не мог. Часть утра он провел, швыряя книги о стенку, но лучше от этого не стало… только самую малость. В любом случае, следует держать эмоции под контролем.



Джуд снова вывел на экран окно поисковой программы в надежде, что среди найденных страниц отыщется еще что-нибудь полезное. Закрывая страницу с некрологом в «Пенсакола ньюс», он мимоходом глянул на фотографию, и его взгляд застыл. Снимок изменился: теперь Крэддок откровенно ухмылялся. Он выглядел гораздо старше, истощенное лицо пересекли морщины, щеки впали, а глаза были яростно замалеваны черным. Первые строки некролога говорили, что жизнь, посвященная учебе и работе, исследованиям и приключениям, закончилась, когда Крэддок Джеймс Макдермотт умер от церебральной эмболии в доме своей дочери, и теперь он возвращается лалала и стоит ужасный холод холодно ему холодно Джуду тоже станет холодно, когда он зарежет себя он собирается зарезать себя и зарезать девицу и они окажутся в могильной яме и Джуд будет петь для них петь для всех них… Джуд встал так резко и с такой неожиданной силой, что стул Дэнни отлетел назад и опрокинулся. Его руки подхватили процессор вместе с монитором, оторвали от стола и бросили на пол. Тоненько и коротко треснул пластик, захрустело битое стекло, раздался хлопок электрического разряда. Потом тишина. Вентилятор, охлаждавший материнскую плату, медленно затих. Джуд действовал инстинктивно, слишком быстро для того, чтобы успеть подумать. Проклятье. Свой самоконтроль он явно переоценил.

Пульс бешено скакал. Джуда трясло, колени подгибались. Спина и грудь взмокли от пота, дыхание никак не восстанавливалось. Да где же чертов Дэнни? Часы на стене показывали два часа – довольно поздно для ланча. Может быть, он уехал по делам? Однако он обычно сообщал об отъезде по интеркому, чтобы Джуд был в курсе.

Он обогнул стол и, наконец, подошел к окну, откуда был виден подъезд к дому. Маленькая зеленая «хонда» Дэнни стояла на площадке для разворота. Дэнни сидел внутри, положив руку на руль, его лицо было пепельно-бледным.

Вид Дэнни, сидящего в машине без движения и глядящего в никуда, подействовал на Джуда как холодный душ. Он смотрел сквозь стекло на своего помощника, но тот оставался неподвижен. Дэнни не выводил машину на дорогу. Он ни разу не повернул голову. Дэнни выглядел так – у Джуда от этой мысли застучало в висках, – словно был в трансе. Прошла целая минута, потом еще одна, и чем дольше Джуд смотрел, тем хуже ему становилось. Он чувствовал, как тошнотворная тревога пропитывает его тело до мозга костей. Он сорвался с места и выскочил из офиса, чтобы узнать, что происходит с Дэнни.

От ледяного воздуха на глазах у него выступили слезы. Он прошел всего сотню шагов до машины Дэнни, а щеки уже щипало, кончик носа онемел. Уже давно перевалило за полдень, а Джуд все еще не оделся – так и ходил в старом халате поверх майки и полосатых трусов. Когда подул ветер, голую кожу обожгло сырым пронизывающим холодом.

Дэнни не обернулся при его приближении, а продолжал неподвижно смотреть куда-то через лобовое стекло. Вблизи он выглядел еще более жутко. Его сотрясала мелкая ровная дрожь. По скуле стекала капля пота.

Джуд побарабанил пальцами по стеклу. Дэнни вздрогнул, словно очнулся от забытья, заморгал, стал искать кнопку, чтобы опустить стекло. Смотреть в глаза Джуду он явно избегал.

– Что ты тут делаешь, Дэнни? – спросил Джуд.

– Мне нужно домой.

– Ты видел его? – Дэнни повторил:

– Мне нужно домой.

– Ты видел покойника? Что он делал?

Джуд был терпелив. При необходимости он становился самым терпеливым человеком на свете.

– Кажется, у меня расстройство желудка. Вот и все.

Дэнни поднял с колен правую руку, чтобы стереть с лица пот, и Джуд увидел: в его пальцах зажат нож для бумаг.

– Не ври мне, Дэнни, – сказал он. – Я просто хочу знать, что ты видел.

– У него были черные штрихи вместо глаз. Он смотрел прямо на меня. Я не хочу, чтобы он смотрел на меня.

– Он ничего тебе не сделает, Дэнни.

– Откуда вы знаете? Вы этого не знаете.

Джуд сунул руку внутрь машины через открытое окно, собираясь похлопать Дэнни по плечу. Дэнни сжался, чтобы избежать прикосновения, и махнул в сторону Джуда ножом. Этот смешной ножик даже не коснулся руки Джуда, но тот все же ее убрал.

– Дэнни.

– У вас такие же глаза, – сказал Дэнни и включил заднюю передачу.

Джуд отпрыгнул от машины, чтобы его нога не попала под колесо, но Дэнни пока не трогал машину с места.

– Я не вернусь, – пробормотал он, уставившись на руль.

– Ладно.

– Я бы помог вам, если бы мог, но я не могу. Просто не могу.

– Я понимаю.

Дэнни отъехал назад, развернул машину на девяносто градусов, хрустя шинами по гравию, и покатил с холма вниз, по направлению к дороге. Джуд следил за «хондой» до тех пор, пока она не выехала в ворота и не исчезла из вида. Больше он никогда не видел Дэнни.

Он пошел к собачьему загону.

Джуд с благодарностью ощущал, как воздух щиплет его лицо, как каждый вдох посылает в легкие сухое покалывание. Все это было настоящим. С того самого момента, как он увидел ночью призрак старика, его окружили неестественные кошмарные явления. Они будто просачивались в его жизнь из дурного сна через отверстие, которое все расширялось. Он нуждался сейчас в суровой реальности, в ее конкретных проявлениях, ему требовалось что-то, способное заткнуть то отверстие.

Собаки печально смотрели, как он открывает задвижку на воротах в их загон. Джуд скользнул внутрь прежде, чем они успели выбежать наружу, и опустился на корточки, позволив им запрыгивать на него и нюхать его лицо. Собаки: они тоже настоящие. Он всматривался в их шоколадные глаза и длинные обеспокоенные морды.

– Если бы со мной что-то было не так, вы бы заметили, правда? – спрашивал он у них. Вы бы увидели, если бы вместо глаз у меня появились черные каракули?

Ангус лизнул его в лицо один раз, второй, и Джуд поцеловал его влажный нос. Бон он погладил по спине, пока она настороженно принюхивалась к его промежности.

Он вышел из загона. Идти домой пока не хотелось, и поэтому он прогулялся до гаража. Подойдя к машине, он взглянул на себя в боковое зеркало водителя: никаких черных каракулей. Глаза такие же, как всегда, бледно-серые под кустистыми черными бровями. Смотрят напряженно, словно он замыслил убийство.

Эту машину, «мустанг» шестьдесят пятого года, он купил у организатора своих туров. Она была в плачевном состоянии. Тогда он провел в поездках десять месяцев, практически без отдыха. Из дому он выехал почти сразу после того, как ушла жена, а когда вернулся, то его встретил пустой дом и полное отсутствие дел. Июль и большую часть августа он провел в гараже, ремонтируя «мустанг»: вынимал старые, ржавые, пробитые, погнутые, гнилые, запекшиеся в маслах и кислотах запчасти и ставил на их место новые. Блок цилиндров, коленвал, трансмиссия, сцепление, пружины, сиденья из шкуры белого пони – все оригинальное, кроме динамиков и стерео. В багажнике он установил мощный сабвуфер, прикрутил на крышу радиоантенну и встроил уникальную цифровую аудиосистему. Он весь пропитался маслом, расцарапал руки и запачкал кровью трансмиссию. Роман с автомобилем дался ему нелегко, но ему нравились такие отношения.

Примерно в это время и появилась в его доме Анна. Конечно, он никогда не звал ее по имени – она была Флоридой. Почему-то он стал называть ее про себя Анной с того самого момента, как узнал о ее самоубийстве. Наверное, потому что у мертвых прозвищ не бывает.

Когда он работал, она сидела на заднем сиденье, вместе с собаками, высунув ноги в тяжелых ботинках в окно без стекла. Она слушала радио, подпевала всем песням, какие знала, сюсюкалась с Бон и донимала Джуда своими вопросами. Она спрашивала, собирается ли он лысеть («Не знаю»), потому что в таком случае она немедленно уйдет от него («Я бы и сам ушел»); станет ли она сексуальнее, если обреет голову («Нет»); позволит ли он ей водить «мустанг», когда закончит ремонтировать его («Да»); не участвовал ли он когда-нибудь в драке («Обычно стараюсь их избегать – трудно играть на гитаре, если руки разбиты»); почему он никогда не рассказывает о родителях (он ничего не ответил); и верит ли он в судьбу («Нет», – сказал он тогда, но говорил неправду).

До Анны и «мустанга» он записал новый сольный альбом и объездил две дюжины стран, отыграл более ста концертов. Но только во время ремонта машины он, впервые после ухода Шеннон, почувствовал, что занимается полезным делом, делает настоящую работу, в истинном смысле этого слова. Почему восстановление старой машины кажется Джуду честным трудом, а не дорогостоящим хобби богача, ему и самому было не очень понятно.

Вдруг его пронзило желание уехать. Сесть в машину и нажать на газ. Главное – увидеть ферму в зеркало заднего вида, а что впереди – неважно.

Эта потребность была столь сильной, столь острой – уехать, уехать немедленно! – что у него заломило зубы. Ему не нравилось бежать. Броситься в машину и сбежать – не выход, а паника. Затем в голову пришла другая мысль, неприятная, но весьма убедительная: им управляют. Это покойный старик хочет, чтобы он бежал. Это он пытается заставить его уехать – зачем? Джуд не представлял. На дворе послышался лай – собаки дружно провожали проезжающий по трассе автомобиль.

В любом случае он никуда не поедет, не поговорив сначала с Джорджией. И если уж он действительно решит уносить ноги, надо хотя бы одеться. И все же мгновение спустя он оказался за рулем «мустанга». Джуд любил думать, сидя за рулем. Лучше всего голова у него работала именно здесь, причем радио желательно включить.

Он сидел в темном гараже с земляным полом, приоткрыв окно, и ему казалось, что если рядом с ним призрак, то это Анна, а не сердитая душа ее отчима. Она была рядом, на заднем сиденье. Разумеется, они занимались здесь любовью.

Он пошел домой за пивом, а когда вернулся, она ждала его в «мустанге» в одних сапогах. Открытые банки пива упали на землю и остались валяться в пенистой луже. В тот момент для него не было ничего важнее, чем ее крепкая двадцатишестилетняя плоть, ее молодой пот, ее смех и ее зубы у него на шее.

Джуд сидел в холодном сумраке, откинувшись на сиденье из белой кожи. Впервые за день он почувствовал усталость. Руки налились тяжестью, а голые ноги онемели от холода. Ключ висел в замке зажигания, и он повернул его, чтобы включить печку.

Джуд уже не помнил, что он делает в машине, но теперь ему трудно было даже пошевелиться, а выйти из машины и вовсе не представлялось возможным. Снова расшумелись собаки. Их тревожный пронзительный лай доносился откуда-то издалека, он едва его различал. Джуд включил радио и с облегчением ощутил, что теперь собак не слышно. Джон Леннон пел «I Am the Walrus». Из печки с шумом вырвался теплый воздух, обдувая голые ноги Джуда, и он сначала зябко поежился, а потом расслабился и откинулся на подголовник. Бас-гитара Пола Маккартни уплывала, заглушаемая рокотом двигателя, что было странно – ведь он не заводил машину, только подключил аккумулятор. За «битлами» пустили длинный рекламный блок. Некто Лью из салона «Империал авто» бубнил: «Больше никто вам не предложит того, что предлагаем мы. Наши цены такие низкие, что конкуренты и рядом не стояли. Живые стоят на краю. Мертвые тянут живых вниз. Садись за руль и прокатись по ночной дороге. Мы поедем вместе. Мы споем вместе. Ты не захочешь, чтобы наша поездка кончалась. Она не закончится».

Реклама наскучила Джуду. Он нашел в себе силы переключиться на другой канал и услышал одну из своих песен с первого сингла – громовая имитация «Эй-Си Ди-Си» под названием «Души на продажу». Казалось, будто вокруг машины в темном гараже собираются призрачные силуэты и извиваются языки ядовитого тумана. Джуд зажмурился и стал слушать далекий звук собственного голоса.

Дороже серебра, дороже злата, Дорога тебе моя душа. Я хотел бы жить, как Бог велит нам, Но как бутылка пива хороша!

Джуд хмыкнул. Продавать души – это еще полбеды, настоящие проблемы у тех, кто их покупает. В следующий раз надо будет оговорить условия возврата товара. Он засмеялся и приоткрыл глаза. Покойник Крэддок сидел рядом, в пассажирском кресле. Он улыбнулся Джуду – очевидно, чтобы показать кривые гнилые зубы и черный язык. От него несло смертью, а еще – выхлопными газами. Глаза его скрывала все та же странная подвижная пелена черных штрихов.

– Товар возврату и обмену не подлежит, – сказал ему Джуд.

Старик кивнул сочувственно, и Джуд снова опустил веки. Где-то далеко, в миле от гаража, кто-то надрывно звал его по имени.

– Джуд! Ответь мне, Дж…

Но он не желал, чтобы его беспокоили. Он хотел спать и чтобы его оставили в покое. Он откинул спинку сиденья. Он сложил руки на груди. Он сделал глубокий вдох.

Он только заснул, когда Джорджия схватила его за руку, выволокла из машины и стащила на землю. Ее голос доносился до него обрывками:

– …поднимайся, уходи отсюда, Джуд, черт, ну же…

– … не умирай, не умирай, не…

– …аааалуйста, пожалуйста…

– …открывай же глаза, ты…

Джуд открыл глаза, резко подскочил и тут же сильно закашлялся. Дверь гаража была поднята, и внутрь лилось солнце искристые хрустальные лучи, которые казались твердыми и острыми. Свет ударил его по глазам, он заморгал, не переставая кашлять. Потом наконец сумел вдохнуть холодного воздуха, открыл рот, чтобы сказать что-нибудь и дать понять Джорджии, что с ним все в порядке, но горло наполнилось желчью. Он перевернулся на четвереньки, и его вырвало на землю. Джорджия держала его за плечи, согнувшись над ним, пока его выворачивало.

Джуда мутило. Почва уходила из-под ног. Стоило глянуть из ворот гаража наружу, как мир начинал вращаться, будто рисунок на боку вазы, что стоит на токарном станке. Дом, двор, дорога, небо раз за разом проносились мимо, и снова поднималась мутная волна морской болезни, и Джуда снова рвало.

Он цеплялся за землю и ждал, когда мир перестанет вращаться. Хотя, конечно, вращаться он никогда не перестанет. Это первое, что понимаешь, когда ты обкурился, пьян или нездоров: мир никогда не останавливается, и только здоровый мозг в состоянии блокировать его невыносимое кружение. Джуд сплюнул, утер губы. Мышцы живота болели и горели, будто он только что сделал полсотни упражнений для пресса, впрочем, если подумать, примерно так оно и было. Он развернулся и сел на землю. Рядом гудел «мустанг». Мотор по-прежнему работал. Внутри машины не было никого.

Вокруг Джуда вертелись собаки. Ангус бросился к нему и ткнулся холодным мокрым носом в лицо, облизал кислые от рвоты губы хозяина. Джуд слишком ослабел, чтобы оттолкнуть пса. Бон, всегда более робкая, искоса бросала на Джуда тревожные взгляды. Потом опустила голову к жидкой каше блевотины и, принюхавшись, стала украдкой слизывать ее.

Он попытался встать, схватившись за руку Джорджии, но ноги его не держали. Ничего не получилось, он лишь своим весом заставил Джорджию опуститься рядом на колени. Тут же из ниоткуда возникла головокружительная фраза: «Мертвые тянут живых вниз», – повертелась в мозгу и исчезла. Джорджию трясло. Мокрым лицом она прижалась к плечу Джуда.

– Джуд, – всхлипывала она. – Джуд, я не понимаю, что с тобой происходит.

Он не сразу смог ответить, ему все еще не хватало воздуха. Он смотрел на черный «мустанг», чей кузов вздрагивал от мощи стреноженного холостым ходом двигателя. Джорджия продолжала:

– Я думала, ты умер. Когда я взяла тебя за руку, мне показалось, что ты неживой. Зачем ты сидел тут, в закрытом гараже, в заведенной машине?

– Ни за чем.

– Это из-за меня? Я что-то не так сделала?

– О чем ты?

– Не знаю, – призналась она, опять заплакала и беспомощно всплеснула руками. – Но должна же быть причина, почему ты решил отравиться.

Он встал на колени. Оказалось, он все еще держится за ее тонкое запястье, и он взял вторую руку девушки. Грива черных волос развевалась вокруг ее головы, челка падала на глаза.

– Со мной что-то не так, но я вовсе не собирался убивать себя. Я сел в машину, чтобы согреться, но не заводил ее. Она сама завелась.

Она вырвала свои руки из его ладоней.

– Не надо.

– Это сделал покойник.

– Нет. Не надо.

– Призрак из холла. Я снова его видел. Он сидел в машине рядом со мной. Либо это он завел «мустанг», либо я сам, но не отдавая себе отчета. Он мог заставить меня.

– Ты понимаешь, что говоришь полный бред? Это сумасшедший дом какой-то.

– Если я сошел с ума, то вместе с Дэнни. Он тоже видел его. И поэтому уехал. Не смог с таким справиться. Ему пришлось уйти.

Джорджия уставилась на него из-под завитков челки влажными и яркими глазами, полными страха. Она качала головой, не желая верить.

– Пойдем отсюда, – сказал Джуд. – Помоги мне встать.

Она обхватила его под мышки и потянула вверх. Его колени напоминали сейчас слабые пружины, они свободно ходили вверх и вниз, не образуя опоры. Только он поднялся, как тут же начал падать вперед. Выставив руки, чтобы не разбиться при падении, он сумел ухватиться за теплый капот.

– Заглуши ее, – сказал Джуд.

Джорджия, кашляя, размахивая перед собой руками, чтобы отогнать клубы выхлопа, залезла в салон и повернула ключ зажигания. Настала внезапная пугающая тишина.

Бон, обеспокоенная происходящим, прижалась к ноге хозяина. Колени Джуда дрожали и подгибались. Он отпихнул собаку коленом и поддал ей под зад. Та взвизгнула и отпрыгнула в сторону.

– Брысь, – буркнул Джуд.

– Зачем ты так с ней? – спросила Джорджия. – Они спасли тебе жизнь.

– С чего ты взяла?

– Ты не слышал их лая? Я вышла из дома, чтобы успокоить их. Они были просто в истерике.

Джуд тут же пожалел, что пнул Бон, и оглянулся в поисках собаки, намереваясь приласкать ее. Однако Бон удалилась в глубину гаража и бродила там в темноте, наблюдая за ним с выражением укора и обиды на морде. Тогда Джуд вспомнил об Ангусе и нашел его взглядом: пес стоял в воротах гаража, спиной к ним, с поднятым хвостом. Он не отрываясь смотрел на подъездную дорожку.

– Что он там видит? – задала довольно бессмысленный вопрос Джорджия.

Джуд понятия не имел. Он еле держался на ногах, привалившись к машине, и с его места двор был не виден.

Джорджия сунула ключи от машины в карман черных джинсов. Пока Джуд отсутствовал, она успела одеться и забинтовать большой палец правой руки. Она встала рядом с Ангусом, провела рукой по собачьему хребту, посмотрела на дорогу, потом обернулась к Джуду.

– Что там? – спросил он.

- Ничего, – пожала она плечами. Правую руку она прижала к груди и слегка сморщилась: очевидно, палец болел. – Тебе помочь?

– Справлюсь. – Джуд отверг помощь и оттолкнулся от «мустанга». Где-то за глазными яблоками нарастало черное давление – глубокая, медленная, усиливающаяся боль, грозившая перерасти в мощный приступ мигрени.

Он остановился у больших раздвижных дверей гаража, чуть в стороне от Ангуса и Джорджии. Перед ним открылся замерзший подъезд к ферме и распахнутые ворота. Небо прояснялось. Слоистый облачный покров растаскивало ветром, и в образовавшиеся разрывы то здесь, то там проглядывало солнце.

Покойник в своей черной шляпе смотрел на него со стороны шоссе и ухмылялся, показывая темные зубы. Он показался всего на мгновение, пока солнце скрылось за облаком, оставляя дорогу в тени. Как только из-за туч вырвался луч света, Крэддок растаял. Первыми исчезли его голова и руки, и оставался лишь черный костюм, на вид пустой. Потом исчез и костюм. Минутой позже старик возник опять, когда солнце еще раз спряталось за тучи.

Он приподнял шляпу и издевательски кивнул Джуду. Солнце то уходило, то появлялось, и старик мигал, будто отбивая азбуку Морзе.

– Джуд? – позвала Джорджия. Он осознал, что уставился на дорогу точно так же, как Ангус. – Там ведь ничего нет, а, Джуд?

Она не видела Крэддока. Нет, – соврал он. – Там ничего нет.

Покойник показался на достаточно долгое время, чтобы успеть подмигнуть. Затем ветер усилился, стал устойчивым, и солнце выкатилось на чистое небо. Вокруг него осталось лишь несколько обрывков облаков – пряди грязной шерсти. Яркий свет залил дорогу, и старик больше не появлялся.

Джорджия повела его в музыкальную библиотеку на первом этаже. Он не замечал ее руки у себя на поясе до тех пор, пока она не убрала ее. Он тяжело осел на диван цвета мха и почти немедленно заснул, даже не успев улечься поудобнее.

На краткий миг его разбудило прикосновение Джорджии – она накрывала его одеялом. В глазах все плыло и сливалось, ее лицо показалось Джуду бледным кругом, на котором он различил лишь темную линию рта и провалы на месте глаз.

Затем его веки сомкнулись. Таким усталым он никогда себя не чувствовал. Сон завладевал им, тянул его вниз, усыплял разум, отключал чувства, но едва Джуд задремал, как перед ним снова всплыло лицо Джорджии, и он испугался: у нее тоже не было глаз, их скрывала черная штриховка. Она мертва, она вместе с призраками.

Джуд сопротивлялся сну, и ему это почти удавалось. Он сумел чуть-чуть приподнять ресницы. Джорджия стояла в дверях библиотеки и смотрела на него, сжав маленькие руки в кулачки, глаза у нее были обычные. При виде девушки Джуд испытал облегчение.

А потом за спиной у Джорджии замаячил Крэддок. Кожа на его скулах туго натянулась – он по своему обыкновению ухмылялся, показывая зубы в никотиновых пятнах.

Крэддок Макдермотт двигался стоп-кадрами, серией фотографий в полный рост. Вот он стоит с опущенными по бокам руками. В следующую секунду одна из его костлявых рук легла на плечо Джорджии. Длинные желтоватые ногти загибались на концах. Черные каракули плясали там, где должны быть глаза.

Снова смена кадра. Правая рука Крэддока взмыла вверх, замерла над головой Джорджии. Из пальцев выпала золотая цепочка. Маятник на ее конце, изогнутое лезвие длиной три дюйма – вспышка серебристого света, – повис на уровне глаз Джорджии. Лезвие легонько покачивалось перед ней, и она зачарованно смотрела прямо на него, широко раскрыв глаза.

Следующий кадр: Крэддок замер, согнувшись, склонив голову к уху Джорджии. Его губы не двигались, но Джуд слышал шепот – такой звук, будто кто-то точит бритву о кожаный ремень.

Джуд хотел окликнуть Джорджию. Он хотел предупредить, что покойник рядом с ней, что нужно бежать, скорее бежать, а главное – не слушать шепот мертвеца. Но рот Джуда словно запечатали, он не мог издать ни звука, только простонал в злом бессилии. Ему уже не хватало сил держать глаза открытыми, и веки его снова опустились. Джуд барахтался, пытаясь выбраться из вязкого сна, но он ослабел – незнакомое ощущение. Он снова погрузился в сон, на этот раз окончательно.

 

Во сне Крэддок со своей бритвой уже ждал его. Серебряное лезвие болталось на конце золотой цепочки перед широким лицом вьетнамца – практически голого, за исключением белой тряпки, обмотанной вокруг пояса. Вьетнамец сидел на стуле с жесткой спинкой в темном бетонном помещении. Голова его была наголо обрита. На черепе виднелись розовые кружки – следы от ожогов электродами.

Единственное окно выходило во двор Джуда. На улице шел дождь. В окно тыкались мордами обе его собаки, своим дыханием оставляя на стекле белые пятна конденсата. Они неистово лаяли, но Джуд не слышал ни звука: собак словно показывали по телевизору с выключенным звуком.

Сам Джуд тихо стоял в углу комнаты и надеялся, что его никто не замечает. Лезвие раскачивалось перед удивленным лицом вьетнамца, покрытым каплями пота.

– Суп был отравлен, – сказал Крэддок. Он говорил по-вьетнамски, но, как бывает во сне, Джуд все понимал. – Вот антидот. – Крэддок указал свободной рукой на массивный шприц, что лежал в черной коробке в форме сердца. Рядом со шприцем находился широкий охотничий нож с тефлоновой рукояткой. – Спаси себя.

Вьетконговец взял шприц и без колебаний воткнул себе в шею. Игла была дюймов пять длиной. Джуд сморщился, отвернулся.

Его взгляд обратился к окну. Собаки по-прежнему прыгали перед стеклом, все так же неслышно. За ними на одном конце качелей сидела Джорджия. На другом конце Джуд увидел светловолосую босую девочку в красивом платье в цветочек. Глаза Джорджии и девочки скрывали черные повязки из тонкой полупрозрачной ткани. Светло-желтые волосы девочки были собраны в хвост. Выражение ее лица совершенно не различалось. Джуду она показалась смутно знакомой. Только потом он вдруг понял: это же Анна. Анна, какой она была в девять-десять лет. Анна и Джорджия поочередно поднимались и опускались.

– Я хочу помочь тебе, – говорил Крэддок пленнику уже на английском языке. – Ты в беде, понимаешь? Но я могу помочь, для этого тебе надо только слушать. Не думай. Просто слушай звук моего голоса. Уже почти стемнело. Скоро ночь. Ночью мы включаем радио и слушаем радиоголос. Мы делаем то, что говорит нам радио. Твоя голова – это радио, а мой голос – единственная передача.

Джуд оглянулся и увидел: Крэддока больше нет. На том месте, где он сидел, теперь стояло старое радио, передняя панель горела зеленым светом. Голос Крэддока исходил изнутри.

– Твой единственный шанс выжить – делать все, что я скажу. Мой голос – единственный голос, который ты слышишь.

У Джуда в груди разлился холод. Ему не нравилось происходящее здесь. Он вдруг обрел способность двигаться и тремя шагами добрался до стола. Он хотел избавиться от голоса Крэддока. Схватив шнур, что шел от радиоприемника в розетку на стене, он изо всех сил дернул. Вспыхнули синие искры электричества, руку его ударило током. Он отпрянул, бросил провод на пол. А радио продолжало говорить как ни в чем не бывало.


mylektsii.ru - Мои Лекции - 2015-2019 год. (0.022 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал