Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Флорида. 9 страница




– Где ты был? – взвизгнула она. – Я тебя везде искала. Я бежала, бежала. Я думала, ты уехал, поэтому я бежала и искала тебя.

Из кабины грузовика высунулся водитель:

– Да что эта сучка вытворяет?

– Все в порядке, я присмотрю за ней, – быстро сказал Джуд.

Водитель открыл было рот, чтобы сказать что-то еще, но промолчал, глядя, как Джуд затаскивает Анну через свое сиденье в салон. Ее футболка задралась, открыв на всеобщее обозрение голый зад.

Джуд швырнул девушку на пассажирское сиденье, но она тут же подскочила, снова прильнула к нему, тычась мокрым горячим лицом ему в грудь.

– Я так испугалась, страшно испугалась и побежала… – Он оттолкнул ее локтем с такой силой, что она ударилась о дверцу и, ошарашенная, замолчала.

– Хватит. Ты неуправляема. С меня довольно. Слышишь? Ты не единственная, кто умеет предсказывать будущее. Хочешь послушать, что предскажу тебе я? Вижу тебя с чемоданами в руках на автобусной остановке, – яростно выпалил Джуд.

Грудь сдавило – напоминание о том, что ему не тридцать четыре, а пятьдесят четыре года.

Почти на тридцать лет больше чем ей. Анна молча смотрела на него. В широко распахнутых глазах застыло непонимание.

Он включил зажигание и поехал к дому. Когда он сворачивал на подъездную дорогу, Анна нагнулась и попыталась расстегнуть молнию на его брюках, чтобы сделать ему минет, но от такой мысли к горлу Джуда подкатила тошнота. Это невообразимо, он не мог позволить ей сделать это и снова оттолкнул ее от себя.

Почти весь следующий день он избегал встречи с девушкой, но вечером, когда он вернулся в дом после прогулки с собаками, Анна вышла из спальни и попросила его приготовить суп – какой угодно, хоть из консервов. Он кивнул.

Войдя в спальню с подносом, где стояла чашка куриного бульона с вермишелью, он увидел, что Анна пришла в себя. Истощена и обессилена, но с ясной головой. Она попыталась улыбнуться ему – он не хотел этого видеть. Ему и так предстояло трудное дело.

Она села на постели и поставила поднос на колени. Он опустился на край кровати и смотрел, как она маленькими глотками ест суп. Есть ей не хотелось. Суп был лишь предлогом, чтобы позвать его в спальню. Он видел, как напрягаются ее челюсти перед каждым крохотным, через силу глотком. За последние три месяца она похудела на двенадцать фунтов.

Одолев не более четверти чашки, она отставила поднос в сторону и улыбнулась. Так улыбается ребенок, которому обещали мороженое, если он съест спаржу. Она поблагодарила: спасибо, очень вкусно. Она сказала, что ей лучше.

– В понедельник я должен ехать в Нью-Йорк. Я еду вместе с Говардом Стерном[29], – сказал Джуд.

Тревога вспыхнула в ее глазах.



– Я… Наверное… Мне не стоит ехать.

– Я не прошу об этом. Город для тебя сейчас не лучшее место.

Она посмотрела на него с такой благодарностью, что ему пришлось отвести глаза.

– Но и одну я не могу тебя здесь оставить, – продолжал Джуд. – Я думаю, тебе лучше всего пожить пока у родных. Во Флориде.

Она не ответила, и он заговорил снова. – Хочешь, я позвоню, предупрежу их?

Она соскользнула в подушки. Натянула простыню до подбородка. Он боялся, что она заплачет, но Анна спокойно смотрела в потолок, сложив руки на груди.

– Хорошо, – сказала она наконец. – Ты и так был слишком добр, ты терпел меня очень долго.

– Вчера вечером я сказал…

– Я ничего не помню.

– Хорошо. То, что я тогда сказал, лучше забыть. Я ничего такого не имел в виду.

Хотя он имел в виду именно то, что сказал. И он только что сказал то же самое, но в менее грубой форме.

Они молчали так долго, что тишина начала действовать Джуду на нервы. Он уже собрался повторить сказанное другими словами, но Анна опередила его.

– Можешь позвонить моему папе. То есть отчиму. Он мне, конечно, не родной отец. Мой настоящий папа умер. Позвони отчиму. Он даже приедет за мной, если хочешь. Просто скажи ему, что нужно сделать. Отчим всегда называл меня «луковкой». Потому что я заставляю его плакать. Забавно, правда?

– Ему совсем не нужно приезжать. Я отправлю тебя на частном самолете.

– Не надо самолетов. Они слишком быстрые. На Юг нельзя лететь на самолете. Туда надо ехать на машине. Или на поезде. Чтобы видеть, как земля превращается в глину. Чтобы видеть все эти заброшенные свалки, забитые ржавыми машинами. Чтобы ехать через реки по мостам. Говорят, злые духи не способны пересечь бегущую воду, но это просто слова. Ты замечал, что северные реки совсем не похожи на южные? На Юге они цвета шоколада, а пахнут болотом и мхом. А здесь реки черные и пахнут сладко – соснами. Пахнут Рождеством.



– Я могу отвезти тебя на станцию и посадить на поезд. Так будет не слишком быстро?

– Нет.

– Тогда я иду звонить твоему па… отчиму.

– Погоди. Лучше я сама позвоню ему, – остановила его Анна.

Джуд тогда подумал, что она очень редко говорила о своей семье. А ведь они прожили вместе уже около года. Звонила ли она хоть раз своему отчиму, чтобы поздравить с днем рождения, сообщить о своих делах? Пару раз он, заглядывая в свою библиотеку, заставал ее разговаривающей по телефону с сестрой. Анна сосредоточенно хмурилась, тихо цедила фразы. Она походила на человека, из чувства долга играющего в неприятную ему игру.

– Почему ты не хочешь, чтобы я поговорил с ним? Боишься, что мы не понравимся друг другу?

– Да нет, я не боюсь. Он не будет груб с тобой или что-то еще в этом роде. Он не такой. С ним легко общаться. Он со всеми быстро сходится.

– Тогда в чем же дело?

– Я ему не рассказывала о нас, но могу догадаться, что он скажет. В восторг он не придет. Тут и твой возраст, и твоя музыка. Он ее ненавидит.

– Мою музыку ненавидят больше людей, чем любят. В этом весь смысл.

– Он не жалует музыкантов в принципе. В детстве он брал нас в долгие поездки на машине туда, где он когда-то искал воду, например, – и всю дорогу заставлял нас слушать по радио ток-шоу. Причем не важно какие. Однажды мы четыре часа подряд слушали канал прогнозов погоды. – Она медленно провела двумя пальцами по волосам, убирая с лица длинный золотистый локон, через секунду снова упавший ей на лоб. – Еще он умел делать один неприятный фокус. Находит какую-нибудь разговорную станцию – проповедников, например, – и слушает до тех пор, пока мы с Джесси не начнем молить его переключить. А он молчит и слушает, молчит и слушает, а потом, когда мы доходим до ручки, сам начинает говорить. Причем говорит то же самое, что и проповедник, слово в слово, только своим голосом. Как будто они читают хором с одного листа. Что-нибудь вроде: «Господь Искупитель истек кровью и умер за тебя. Что ты сделал для Него? Он нес свой крест, а ты плевал в Него. Какое бремя ты понесешь?» И так мог продолжать бесконечно, пока мать не останавливала его. Ей это тоже не нравилось. А он смеялся, выключал радио, но сам продолжал ту же проповедь еще долго. Повторял за проповедником, словно слышал радио в своей голове, словно он сам был радио. Меня это всегда ужасно пугало.

Джуд промолчал. Он не знал, нужно ли отвечать что-нибудь, и вообще не понимал, насколько правдива эта история. Она могла оказаться одним из тех заблуждений, что регулярно мучили Анну. Она вздохнула, снова откинула с глаз непослушные волосы.

– Да, так вот я говорила – ты ему не понравишься, а он всегда умел избавиться от моих друзей, если они ему не нравились. Конечно, он не единственный отец, который слишком заботится о своей маленькой девочке. Другие отцы тоже пытаются напугать или как-то отвадить нежелательных, с их точки зрения, ухажеров любимой дочки. Само собой, чаще всего это у них не получается, потому что девушка всегда защищает своего приятеля, а парень будет держаться за нее – или потому что не боится, или потому что не захочет показать виду, что испугался. Мой отчим в таких случаях более изобретателен. Он ведет себя максимально дружелюбно даже с теми, кого с удовольствием сжег бы заживо. Если он решит, что парень мне не подходит, он отделается от него – с помощью правды. Правды обычно хватает. Вот тебе пример. В шестнадцать лет я встречалась с парнем, заведомо зная, что отчиму он не понравится: мальчишка был евреем, и мы вместе слушали рэп. Папа терпеть не может рэп. И вот однажды отчим потребовал, чтобы я с ним рассталась, а я сказала, что буду встречаться с кем хочу. Тогда он сказал: ладно,но мы еще посмотрим, захочет ли он встречаться с тобой. Мне его слова сразу не понравились. Он больше ничего не прибавил. В общем, ты сам знаешь: иногда у меня портится настроение и в голову лезут дурацкие мысли. Это началось, когда мне было двенадцать лет, вместе с половым созреванием. К врачу меня не повели. Отчим сам лечил меня гипнотерапией. И у него неплохо получалось держать это под контролем – при условии, что мы с ним занимались раз или два в неделю. Тогда меня не клинило, и все было более-менее нормально. А иначе мне начинало казаться, что вокруг дома кружит темный грузовик. Или что под деревьями стоят маленькие девочки с угольками вместо глаз и следят за мной. Но ему понадобилось уехать – на какую-то конференцию в Остин, кажется. Обычно в такие поездки он брал меня с собой, а на этот раз оставил дома с Джесси. Мама к тому времени уже умерла. Джесси исполнилось восемнадцать, и она была за старшую. И вот, пока отчима не было, я снова стала «плохо спать», как мы это называли. Бессонница всегда была первым признаком начинающегося приступа. Потом я опять увидела девочек с горящими глазами. В понедельник я не смогла пойти в школу, потому что они ждали меня под дубом во дворе. Я боялась даже выйти из дома. Я сказала Джесси. Просила ее позвонить папе и сказать, чтобы он срочно приезжал, потому что мне снова мерещатся всякие ужасы. Она ответила, что устала от моей придури, что у отчима важные дела и я отлично могу подождать его возвращения. Она попыталась уговорить меня пойти в школу, но я отказалась. Я осталась у себя в комнате и смотрела телевизор. Но вскоре они стали говорить со мной с экрана телевизора, эти мертвые девочки. Они говорили, что я тоже мертвая. Что мое место в земле, рядом с ними. Обычно Джесси возвращалась домой часа в два или три. Но в тот день ее долго не было. Время шло, я выглядывала в окно, высматривая сестру, а там стояли проклятые девочки и глядели на меня. Прямо из-за окна, с той стороны стекла. Потом позвонил отчим, и я сказала ему, что мне плохо, что он должен поскорее возвращаться. Он пообещал быстро приехать, но сказал, что дома окажется лишь через несколько часов. Еще он сказал, что боится, как бы я не сделала с собой что-нибудь, и поэтому попросит кого-нибудь посидеть со мной. Потом он позвонил родителям Филипа. Они жили на соседней улице.

– Филип? Так звали твоего парня? Того еврея?

– Ага. Фил тут же примчался. Я его не узнала. Я спряталась от него под кроватью и завопила, когда он попытался вытащить меня оттуда. Я спросила, видит ли он мертвых девочек. Я все рассказала ему о них. Вскоре пришла домой Джесси, и Фил тут же исчез. После того случая он не хотел и близко подходить ко мне. А отчим сказал, что не ожидал такого от Филипа. Он якобы думал, что Филип – мой друг. Думал, что ему можно доверять в трудную минуту.

– Вот это тебя волнует? Что твой старик расскажет мне, какая ты сумасшедшая, а я буду шокирован и больше не захочу тебя видеть? Флорида, должен признаться: твои проблемы с головой – не новость для меня.

Она фыркнула в знак того, что ей смешно, потом сказала:

– Он не это расскажет. Я не знаю, что он расскажет. Он просто придумает что-то такое, отчего я стану тебе меньше нравиться. Или перестану нравиться вообще.

– Не надо начинать.

– Нет. А может, ты действительно позвонишь моей сестре? Она та еще сучка. Мы терпеть друг друга не можем. Она так и не простила меня за то, что в детстве я была очень хорошенькой и получала на Рождество подарков больше, чем она. После смерти мамы ей пришлось взять на себя хозяйство, а я все оставалась ребенком. С двенадцати лет Джесси стирала и готовила на всех, но никто не оценил это по достоинству и не пожалел ее за то, чего она лишилась. Но она вполне способна прислать за мной такси. Она не будет против, если я вернусь домой. У нее появится возможность кем-то командовать.

Но когда Джуд позвонил, трубку после третьего звонка снял сам Крэддок.

– Чем могу быть полезен? Говорите, не стесняйтесь. Я помогу вам, если это в моих силах.

Джуд назвал себя. Сказал, что Анна хотела бы некоторое время пожить дома, представив все так, будто это ее идея. Он не сумел сразу подобрать слова, чтобы описать ее состояние, но его выручил Крэддок. Он спросил:

– Как она спит?

– Не очень хорошо, – ответил Джуд и с облегчение понял, что этой информации Крэддоку достаточно.

Джуд предложил заказать такси для Анны с вокзала в Джексонвилле до дома Джессики в Тестаменте, но Крэддок отказался, сказал, что сам встретит Анну.

– С удовольствием съезжу в Джексонвилль. Мне любой предлог сгодится, лишь бы сесть за руль своего пикапа. Опустить окно. Построить рожи коровам.

– Ха-ха! – Помимо воли Джуд проникался симпатией к Крэддоку.

– Я очень благодарен вам за то, что вы позаботились о моей малышке. Знаете, когда она была ребенком, все стены в ее комнате были заклеены вашими постерами. Ей всегда хотелось познакомиться с вами. С вами и с… как его звали? Из группы «Мотли крю» [30], кажется. Эту группу она просто обожала. Полгода ездила за ней следом. Была на всех концертах. И даже познакомилась кое с кем. Не с музыкантами, конечно, а с кем-то из обслуживающего персонала, я думаю. Да, бурная у нее была юность. Теперь она успокоилась, а? Да-а… Любила она ваши альбомы. Сутками напропалую слушала этот хэви-металл. Я не сомневался, рано или поздно она найдет себе рок-звезду.

В груди Джуда разливался сухой, колючий холод. Он отлично понимал, что хочет сказать Крэддок – что она трахалась с техниками «Мотли крю», что спать со звездой всегда было ее пунктиком, что если бы она жила сейчас не с ним, то жила бы с Винсом Нилом[31]или Слэшем[32].

И он понимал, почему Крэддок говорит ему все это, – по той же причине, по какой он позвонил еврейскому бойфренду Анны, когда та была не в себе. Чтобы вбить между ними клин.

Сюрпризом оказалось другое: Джуд не ожидал, что игра Крэддока подействует на него, хотя он видел ее насквозь. Не успел отчим Анны умолкнуть, как Джуд стал вспоминать, где он сам встретился с ней – за кулисами шоу Трента Резнора. Как она туда попала? Кто привел ее и что ей пришлось сделать ради того, чтобы получить пропуск за сцену? А если бы первым к ней подошел Трент, она уселась бы у его ног и стала бы задавать свои милые бессмысленные вопросы ему?

– Я присмотрю за ней, мистер Койн, Просто посадите ее на поезд. Я буду ждать, – закончил разговор Крэддок.

Джуд сам отвез ее на вокзал. Она держалась хорошо: изо всех сил старалась (он видел это) быть той девушкой, какой казалась Джуду в начале их знакомства, а не тем несчастным человеком, каким была на самом деле. Но при каждом взгляде на нее Джуд снова чувствовал сухой холод в груди. Эльфийская улыбка Анны, то, как она заправляла волосы за розовые ушки со множеством сережек, последний залп ее странных вопросов – все это выглядело теперь хладнокровными манипуляциями и побуждало его поскорее избавиться от нее.

Если Анна и почувствовала его отчуждение, то виду не подала. На вокзале она приподнялась на цыпочки и порывисто обняла его. В этом объятии не было ничего сексуального. Ее поцелуй был сестринским прикосновением губ к его щеке.

– Мы хорошо повеселились вместе, правда? – спросила она. Как обычно, вопросы.

– Правда, – ответил он.

Он мог бы добавить что-нибудь еще – что будет звонить ей или что желает поскорее выздороветь. Однако не смог себя заставить. Любая попытка выразить сочувствие и нежность немедленно разбивалась словами Крэддока, что крутились у Джуда в голове: «Я не сомневался, рано или поздно она найдет себе рок-звезду».

Анна весело улыбнулась, словно он сказал что-то остроумное, и сжала его ладонь. Он посмотрел, как она села в вагон, но отправления поезда дожидаться не стал. На платформе толпились люди, громким эхом разлетались голоса. Опустошенный и оглушенный, он стремился поскорее покинуть это место, пропахшее горячим железом, застарелой мочой и теплыми потными телами.

Но на улице было ничуть не лучше – осенью в Манхэттене холодно и сыро. Ощущение, будто его со всех сторон толкают и давят, не покинуло Джуда и по возвращении в гостиницу, в тихий пустой номер. Он не находим покоя, не знал, куда себя деть. Он нуждался в том, чтобы выпустить пар, сказать вслух те безобразные вещи, которые звучали у него внутри.

Четыре часа спустя он оказался-таки в правильном месте – в радиостудии Говарда Стерна, где он оскорблял: унижал безмозглых прихлебателей из свиты Стерна. Джуд от души издевался над ними, если они по глупости осмеливались перебить его, и выдал пламенную проповедь разврата и ненависти, хаоса и осмеяния всех и вся. Стерн был в восторге. Его окружение желало знать, когда им посчастливится снова увидеть Джуда.

Наступил уикенд. Джуд по-прежнему оставался в Нью-Йорке, в том же настроении. Его пригласили встретиться с людьми из команды Стерна в одном из стрип-клубов на Бродвее. Это были те самые люди, которых он несколько дней назад высмеивал перед миллионами радиослушателей. Они не приняли его слов на свой счет. Выставлять себя на смех – такова их работа. Они были без ума от Джуда. Они считали, что он выступил в шоу убийственно удачно.

Но настроение его не улучшилось. Он заказал пиво, хотя не пил этот напиток, и сел у дальнего конца сцены, представлявшей собой огромный лист матового стекла, подсвеченный снизу мягким голубым светом. Из теней вокруг платформы выступали лица других зрителей, и все они казались Джуду неестественными, злобными, неправильными. Лица утопленников. Голова его раскалывалась. Он зажмурился, и под опущенными веками вспыхнул разноцветными огнями фейерверк – предвестие мигрени.

Некоторое время спустя он с трудом открыл глаза и увидел, что перед ним на коленях сидит девушка. В одной руке у нее нож, веки плотно сомкнуты. Она медленно отклонялась назад и вскоре коснулась головой стеклянного пола. Ее мягкие, легкие как перья волосы рассыпались по сцене.

Ножом – охотничьим, с широким зазубренным лезвием – девушка медленно вела вдоль тела. На шее у нее был надет собачий ошейник с серебряными колечками, грудь сжимала тесная кружевная сорочка, на ногах черные чулки.

Когда рукоятка с направленным в потолок лезвием оказалась между ее ног, как пародия на пенис, девушка подбросила нож в воздух и в тот же миг распахнула глаза. Она поймала падающий нож, выгнув спину и выпятив грудь, словно предлагая себя в жертву, а потом полоснула лезвием по черной сорочке.

Она сдернула разрезанные кружева. Под ними было что-то темно-алое, отчего складывалось впечатление, будто она вспорола себя от горла до лобка. Она перевернулась, попутно скинув остатки костюма, и осталась совершенно голой, не считая серебряных колечек в сосках и стрингов, натянутых гораздо выше худых бедер. Ее худое гладкое тело выше пояса было выкрашено красным.

Из динамиков неслась композиция «Эй-Си Ди-Си» «If You Want Blood You Got It». И Джуда завело не юное атлетическое тело и не то, как раскачивались маленькие груди с продетыми в них кольцами серебра, пока девушка прямо и бесстрашно смотрела ему в глаза.

Его завело то, что во время выступления ее губы едва заметно шевелились. Вряд ли кто-нибудь еще обратил на это внимание. Девушка пела про себя, подпевала «Эй-Си Ди-Си». Она знала песню наизусть. Ничего более сексуального за последние месяцы он не видел.

В знак приветствия он поднял свой стакан и с удивлением увидел, что он пуст. Когда он успел выпить пиво, Джуд не помнил. Через пару минут официантка принесла ему новую порцию. Он узнал, что танцовщицу с нoжoм зовут Морфина и что она – одна из самых популярных девушек в шоу. За сто баксов Джуд раздобыл номер телефона и узнал, что она выступает уже два года, почти с того самого дня, как прибыла в Нью-Йорк из Джорджии. Еще сто долларов – и он узнал, что вне стен стрип-клуба ее зовут Мэрибет.

 

Джуд сменил девушку за рулем незадолго до того, как они пересекли границу штата Джорджия. Головная боль не проходила, а хуже всего было пренеприятное давление на глазные яблоки. Это ощущение усугублялось южным солнцем, безжалостно отражавшимся в каждой более или менее гладкой поверхности – на заборах, лобовых стеклах и дорожных знаках.

Когда они приблизились к границе Флориды, к дурному самочувствию прибавились тревога и нервное ожидание. До Тестамента оставалось около четырех часов. Еще до наступления темноты он увидит ее дом – дом Джесси Прайс, в девичестве Макдермотт, сестры Анны, старшей приемной дочери Крэддока. Джуд не знал, как далеко все зайдет.

Ему уже приходило в голову, что встреча с Джессикой Прайс может закончиться смертью одного из них. Он давно считал, что она заслуживает смерти за то, что совершила, и был готов убить ее. Но только сейчас, когда до встречи оставались считанные часы, эта идея стала чем-то большим, чем умозрительный гнев.

В детстве ему доводилось убивать свиней. Джуд брал слабое или больное животное за задние лапы и вышибал ему мозги о каменный пол сарая. Надо было делать сильный замах и резко опускать руки, и тогда поросячий визг обрывался на середине, а в наступившей тишине повисал отвратительный глухой звук треснувшей кости – с таким звуком разбивается арбуз, сброшенный с большой высоты. Крупных кабанов он стрелял из ружья, представив при этом, что целится в отца.

Джуд принял решение: он сделает все, что потребуется. До сих пор он не знал, что именно потребуется. Теперь же, поразмыслив, он страшился узнать. Он боялся возможных действий почти так же, как боялся того кошмара, что преследовал его. Кошмара, при жизни звавшегося Крэддоком Макдермоттом.

Он думал, что Джорджия дремлет, пока она не заговорила.

– Следующая развилка, – хрипло произнесла она.

Ее бабка. Джуд совсем забыл о ней, забыл, что обещал заехать.

Следуя указаниям Джорджии, он съехал с трассы, свернул налево и двинулся по двухполосному шоссе через убогие пригороды Крикетса, штат Джорджия. Мимо проносились многочисленные стоянки подержанных автомобилей, увешанные тысячами красных, белых и синих флажков, бьющихся на ветру. Поток машин привел их в центр города. Они объехали по краю городскую площадь, поросшуюую травой, миновали суд, ратушу и величественное здание театра из старого кирпича.

Путь к дому Бэмми пролегал через зеленый студенческий городок при небольшом баптистском колледже. Молодые люди с галстуками в треугольных вырезах вязаных свитеров шагали рядом с девушками в плиссированных юбках, с аккуратными блестящими прическами, словно сошедшими с давно забытой рекламы шампуня «Брек». Кое-кто из студентов оборачивался вслед «мустангу», в котором помимо Джуда и Джорджии гордо восседали два здоровых черных пса. От жаркого дыхания Бон и Ангуса заднее стекло совсем запотело. При виде псов одна из девушек испуганно спряталась за спину своего спутника – высокого парня с желтым галстуком-бабочкой. Тот обнял ее за плечи, успокаивая. Джуд не показал им два пальца и следующие несколько кварталов ехал довольный собой, гордясь своей выдержкой. Его самоконтроль крепче железа.

Позади колледжа начиналась улица, по обеим сторонам которой стояли ухоженные дома в викторианском и колониальном стиле. Вывески перед воротами приглашали в юридические конторы и зубные кабинеты. Чем дальше от колледжа, тем меньше становились здания. В них жили люди. Возле лимонного дерева и кадок с желтыми розами Джорджия сказала:

– Сюда.

Женщина, что открыла им дверь, была скорее плотная, чем толстая, с широким темным лицом, шелковистыми усиками и умными молодыми глазами – карими с зелеными искрами. Расставив ноги в стоптанных шлепанцах, она непонимающе посмотрела на Джуда и Джорджию, а Джорджия робко улыбнулась бабушке. Бабушка? Сколько ей лет – шестьдесят, пятьдесят пять? У Джуда слегка закружилась голова, когда он подумал, что «бабушка» может оказаться моложе его… Потом в глазах Бэмми что-то вспыхнуло, словно настроили фокус, и она с воплем развела руки. Джорджия упала в ее объятия.

– Эм-Би! – восклицала Бэмми. Потом она отодвинула от себя внучку и всмотрелась в ее лицо. – Что это с тобой?

Она приложила ладонь ко лбу Джорджии, а та немедленно замотала головой, уворачиваясь. Затем Бэмми заметила забинтованную руку, схватила внучку за запястье, осмотрела повязку. И отпустила руку – почти оттолкнула от себя.

– Что, накачалась какой-то дрянью? Господи, от тебя воняет, как от собаки.

– Нет же, Бэмми. Клянусь, я завязала с наркотиками. А воняю псиной, потому что по мне почти два дня собаки ползали. Почему ты всегда думаешь самое плохое?

Процесс, начавшийся почти за тысячу миль отсюда, в самом начале путешествия на Юг, кажется, завершился – речь Джорджии теперь звучала в лучших южных традициях.

Но в какой момент впервые проявился ее акцент – когда они тронулись в путь? Или еще раньше? Джуд вдруг понял, что Джорджия говорила так с того дня, когда она укололась о несуществующую булавку в костюме покойника. Эта вербальная трансформация вызвала в душе Джуда неприятное беспокойство. Такой акцент очень напоминал Анну.

Бон протиснулась между Джудом и Джорджией и с надеждой уставилась на Бэмми. С длинного розового языка Бон текли слюни. Ангус бегал туда-сюда по зеленому прямоугольнику сада, принюхиваясь к цветам, высаженным вдоль штакетника.

Бэмми сначала осмотрела тяжелые ботинки Джуда, затем перевела взгляд вверх, на черную клочковатую бороду, попутно подметила ссадины, грязь, повязку на левой руке.

– Ты рок-звезда?

– Да, мэм.

– Похоже, вы оба побывали в хорошей драке. Между собой что не поделили?

– Да нет же, Бэмми, – встряла Джорджия.

– Как мило: у обоих перевязаны левые руки. Теперь так модно? Или это что-то романтическое? Может, вы поставили друг другу клеймо в знак вечной любви? В наше время люди обменивались кольцами.

– О, Бэмми, нет. С нами все в порядке. Мы направляемся во Флориду, и я предложила Джуду заехать по пути к тебе. Хотела вас познакомить.

– А почему не позвонила? Я бы хоть приготовила ужин.

– Мы ненадолго. Сегодня вечером нам надо быть во Флориде.

– Никуда вам не надо, кроме как в кровать. Или даже в больницу.

– Я здорова.

– Черта с два ты здорова. Никогда еще не видела человека, более далекого от здоровья. – Она убрала со лба Джорджии влажную прядь черных волос. – Ты вся мокрая. Уж я отличу больного человека от здорового.

– Мне просто жарко, вот и все. Последние восемь часов я сидела взаперти в автомобиле с двумя вонючими собаками и еле живым кондиционером. Бэмми, ты уберешь с дороги свою задницу или хочешь, чтобы я снова забралась в машину и проехала еще сотню-другую миль?

– Пока не решила.

– В чем проблема?

– Пытаюсь прикинуть, каковы мои шансы. Вдруг вы приехали сюда, чтобы убить меня, забрать из сумочки деньги и купить себе оксиконтина[33]. Сейчас все за ним гоняются. Ради него школьники идут на панель. Сегодня утром опять передавали в новостях.

– Хорошо, что мы уже не школьники.

Бэмми хотела ответить, но ее внимание привлекло то, что происходило за спиной Джуда.

Он обернулся и увидел, почему Бэмми на секунду позабыла о гостях. Ангус присел на задние лапы, изогнув тело эдаким мохнатым аккордеоном. Черный блестящий мех на спине вздыбился складками. На траву кусок за куском падало дерьмо.

– Я уберу. Мне очень неловко, извините, – заторопился Джуд.

– Ничего, не извиняйся, – сказала Джорджия. – Пусть Бэмми посмотрит. Если через две минуты я не попаду в туалет, перед ее домом будет две кучи дерьма.

Бэмми опустила густо накрашенные веки и отступила в сторону.

– Ладно, заходите. А то соседи из окон повыпадают, рассматривая вас. Еще подумают, что я решила создать банду новых «Ангелов ада».

Когда их наконец формально представили друг другу, Джуд узнал, что бабушку Джорджии зовут миссис Фордхэм, и в дальнейшем так и обращался к ней. Называть ее «Бэмми» он не решался, хотя думать о ней как о «миссис Фордхэм» никак не получалось. Она была Бэмми, и все тут.

Когда Бэмми предложила вывести собак на улицу побегать, Джорджия и Джуд обменялись многозначительным взглядом. К тому моменту все собрались в кухне. Бон улеглась под кухонный стол. Ангус тянулся мордой к полке, где стояло блюдо с шоколадным печеньем.

В доме было слишком тесно для двух овчарок. Это стало очевидно еще в прихожей: стоило Бон и Ангусу оказаться внутри, как они немедленно врезались в низкий столик, уставленный фарфором, испугались грохота и звона и шарахнулись в стороны. Разумеется, при этом они ударились о стены – с такой силой, что покосились висящие там картины.

Джуд снова обратил взгляд на Бэмми. Она хмурилась. Она видела, как посмотрели друг на друга Джуд и Джорджия, и догадалась: это неспроста. Только не поняла, что именно это значит.

Первой заговорила Джорджия:

– Э-э… Бэмми, их нельзя отпускать одних в незнакомом месте. И они обязательно залезут в твой сад.

Бон выбралась из-под стола, попутно сдвинув несколько стульев, один из которых закачался и с резким стуком, упал. Джорджия бросилась к овчарке, схватила ее за ошейник.

– Я возьму ее с собой, – сказала Джорджия. – Я хотела бы принять душ – можно, Бэмми? Просто ополоснуться и, может быть, прилечь на полчасика, Бон побудет со мной, я послежу, чтобы она ничего не натворила.

Ангус приподнялся на задние лапы, а передние поставил рядом с блюдом вожделенного печенья.


mylektsii.ru - Мои Лекции - 2015-2019 год. (0.016 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал