Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Флорида. 1 страница




 

Флорида. В желудке разлилась боль – холодная тошнотворная тяжесть. В тот же миг голова будто прояснилась, слетела паутина усталости и суеверного страха. Для него она всегда была Флоридой, хотя в действительности ее звали Анна Мэй Макдермотт. Она гадала, предсказывала судьбу по картам таро и читала по ладони. Она и ее старшая сестра научились этому у своего отчима. Он был гипнотизером – последняя надежда курильщиков и проклинающих себя толстых дам, мечтавших покончить с сигаретами и шоколадками. А по выходным отчим Анны занимался лозоходством и использовал свой гипнотический маятник – серебряную бритву на золотой цепочке – для того, чтобы искать потерянные предметы и определять, где копать колодцы. Он вешал этот маятник на тела больных, чтобы исправить ауру и замедлить пожирающий их рак, он говорил с мертвыми, раскачивая цепочку над спиритической доской «Ойя». Но гипнотические сеансы были главным доходом: «Теперь вы можете расслабиться. Закройте глаза. Слушайте мой голос». Джессика Прайс снова заговорила: – Перед смертью отчим объяснил мне, что делать, как связаться с тобой, как послать тебе костюм и что будет дальше. Он сказал, что сам займется тобой, уродливый бездарный ублюдок.

Она звалась Джессикой Прайс, а не Макдермотт, потому что вышла замуж, а теперь овдовела. Джуд припоминал, что муж ее был резервистом и попал в Тикрит, где и погиб. Кажется, Флорида говорила что-то в этом духе. Она, правда, не называла фамилию сестры, или Джуд не запомнил, однако точно рассказывала, что старшая сестра пошла по стопам отчима и занялась гипнозом. И зарабатывала этим чуть ли не семьдесят тысяч в год. Джуд спросил:

– Зачем ты хотела, чтобы я купил этот костюм? Могла бы просто прислать его мне.

Невозмутимость собственного голоса доставляла ему удовольствие. Он говорил спокойнее, чем она.

– Если не заплатить, привидение не принадлежит тебе. Ты должен был заплатить. И ты заплатишь, за все заплатишь.

– Почему ты была уверена, что я куплю его?

– Я же послала тебе письмо по электронной почте. Анна рассказывала мне о твоей безумной коллекции… Ты грязный извращенец-оккультист. Я знала, ты не устоишь перед таким соблазном.

– Но костюм мог купить кто-нибудь другой. Там были другие предложения…

– Да не было никаких других предложений, я сама их писала. И никому, кроме тебя, костюм не продала бы. Как тебе понравилась твоя покупка? Ты доволен призраком? О, ты еще не знаешь, на что он способен. А тысячу баксов, что ты заплатил за привидение отчима, я потрачу на цветы для твоей могилы. Отличный будет венок.

«Можно уехать, – думал Джуд. – Можно просто уехать из дома. Оставить здесь и костюм, и мертвого старика. Да, свожу-ка я Джорджию в Лос-Анджелес. Брошу в чемодан немного одежды, а потом продам дом, и все. Дэнни все организует. Да, Дэнни может…»



Он, видимо, произнес это вслух, потому что Джессика Прайс незамедлительно выпалила:

– Давай, поезжай в ближайший мотель. Увидишь, что будет. Куда бы ты ни поехал, он последует за тобой. Где бы ты ни проснулся, он будет сидеть у твоей кровати.

– Значит, Анна жила у тебя, когда решила покончить с собой? – спросил Джуд. Все еще абсолютно спокойно. Все еще сохраняя полное самообладание.

Пауза. Разгневанная сестра переводила дыхание, сразу ответить она не могла. Где-то возле ее дома шумела поливальная установка, на улице кричали дети.

Другого дома у нее не было, – выговорила Джессика. – Она впала в депрессию. У нее всегда имелись проблемы с психикой, но ты усугубил их. Она была слишком несчастна, чтобы выходить из дома, искать помощи, встречаться с людьми. Она возненавидела себя. Это из-за тебя она захотела умереть.

– А почему ты считаешь, что она умерла из-за меня? Тебе никогда не приходило в голову, что это ты довела ее до ручки? Если бы мне пришлось слушать тебя днями напролет, я бы тоже перерезал себе вены.

– Ты умрешь…– прошипела Джессика. Он перебил ее:

– Придумай что-нибудь новое. А пока ты соображаешь, подскажу тебе, над чем еще стоит поразмыслить. У меня тоже есть знакомые злые духи. Они ездят на «харлеях», живут в трейлерах, питаются метамфетамином, насилуют своих детей и стреляют в жен. Ты называешь их подонками. Я называю их фанами. Что скажешь, если я найду таких парней в твоем районе и попрошу их навестить тебя, а?



– Тебе никто не поможет, – проговорила Джессика сдавленным, дрожащим от ярости голосом. – Черная метка, что стоит на тебе, перейдет на каждого, кто займет твою сторону. Тебе не жить, как не жить тем, кто рядом с тобой. – Казалось, эту речь она выучила заранее. Может, так оно и было. – Люди покинут тебя, а иначе им придет конец вместе с тобой. Ты умрешь в одиночестве, слышишь меня? Ты умрешь один.

– Откуда такая уверенность? Если уж мне суждено умереть, я предпочел бы сделать это в компании, – сказал Джуд. – А если помочь мне никто не сумеет, я наведаюсь к тебе.

И он резко закончил разговор.

Джуд смотрел на черный телефон, зажатый в его руке так, что побелели костяшки, и слушал воинственный стук своего сердца.

– Босс, – выдохнул Дэнни. – Черт. Босс. – Он засмеялся жидким, хриплым, невеселым смехом.

– Что это было?

Джуд мысленно приказал руке отпустить телефон. Она не слушалась. Суставы заклинило намертво. Он слышал вопрос Дэнни, но слова прозвучали, как чужой голос за дверью, как часть разговора в другой комнате, не имеющего к нему, Джуду, никакого отношения.

Он постепенно осознавал, что Флорида мертва. Когда он услышал, что она покончила жизнь самоубийством, когда Джессика Прайс бросила это ему в лицо, он не воспринял ее слова всерьез, потому что не позволил себе поверить. Но долго закрывать глаза на такое было невозможно. Джуд чувствовал, как знание о смерти Анны проникает в него, отчего кровь тяжелеет, густеет и делается как будто чужой.

Джуд и представить себе не мог, что она может умереть, что кто-то, с кем он делил постель, сейчас лежит в земле. Ей было двадцать шесть, нет, должно быть, двадцать семь – в двадцать шесть она ушла от него. Когда он прогнал ее. Двадцать шесть лет, а вопросы задавала как четырехлетний ребенок. «Ты часто ездишь рыбачить на озеро Понтчартрейн? А какая собака лучше всех, что у тебя были? Как ты думаешь, что с нами случается после того, как мы умираем?» От таких вопросов любой способен сойти с ума.

Она боялась, что сходит с ума. У нее была депрессия. Не та модная депрессия, какую воображают у себя некоторые «готические» цыпочки, а настоящая, клиническая. Два последних месяца, что они провели вместе, она была совсем подавлена: не могла спать, плакала без причины, забывала одеться, часами сидела перед неработающим телевизором, снимала трубку, когда звонил телефон, но ничего не говорила – просто стояла с трубкой в руках, словно отключенная.

Но до того были летние дни в гараже, когда он переделывал свой «мустанг». По радио пел Джон Прайн[9], на солнце сладко благоухало сено, а дни заполнялись ленивыми бессмысленными вопросами Флориды – бесконечный допрос, то утомительный, то забавный, то эротичный. Было ее снежно-белое тело в татуировках, с костлявыми коленями и худыми бедрами бегуна на длинные дистанции. Ее дыхание щекотало его шею.

– Эй, – сказал Дэнни. Он потянулся и пальцами провел по запястью Джуда. От этого прикосновения его рука раскрылась, освобождая телефон. – Все в порядке?

– Не знаю.

– Расскажете, что происходит?

Джуд медленно поднял на него глаза. Дэнни приподнялся с кресла и перегнулся через стол. Он немного побледнел, и его оранжевые веснушки резко контрастировали с бледностью щек.

Дэнни дружил с Флоридой. Это была та же ничем не обремененная, легкая, несколько обезличенная дружба, какая завязывалась у него со всеми девушками Джуда. Дэнни играл роль любезного и понимающего приятеля-гея, которому они могли доверить свои секреты, излить душу, с кем приятно посплетничать – то есть того, с кем возможна близость без обязательств. А еще он мог рассказать про Джуда то, чего сам Джуд девушкам не рассказывал.

Сестра Дэнни умерла от передозировки героина, когда он только поступил в колледж. Шесть месяцев спустя его мать повесилась, и нашел ее тело Дэнни. Вытянув ноги книзу, она висела на балке в кладовой и слегка покачивалась над перевернутой табуреткой. Не нужно быть психологом, чтобы догадаться: этот двойной удар, почти одновременная потеря сестры и матери, уничтожил какую-то часть Дэнни и словно заморозил его в возрасте девятнадцати лет. Он не красил ногти черным лаком и не делал пирсинг, но его влечение к Джуду не сильно отличалось от влечения Джорджии, Флориды или любой другой поклонницы «готической» музыки. Джуд собирал их, как крысолов с дудочкой собирал крыс и детей. Он создавал мелодии из ненависти, извращений и боли, и они приходили к нему, подпрыгивая в такт песне, надеясь, что он позволит им подпевать.

Джуд не хотел говорить Дэнни о том, что сделала с собой Флорида, он предпочел бы избавить парня от такой новости. Лучше скрыть это от него, кто знает, как Дэнни воспримет известие.

И все-таки Джуд сказал:

– Анна. Анна Макдермотт. Она вскрыла себе вены. А женщина, с которой я говорил, – ее сестра.

– Флорида? – переспросил Дэнни. Он снова сел в скрипнувшее кресло и с видом человека, которому плохо, прижал руки к животу и наклонился вперед. – О, черт. Гадское проклятие.

Никогда еще ругань не звучала столь трогательно. Во время последовавшей паузы Джуд впервые заметил, что радио включено и тихо мурлычет что-то на заднем плане. Трент Резнор[10]пел о том, что он готов отказаться от своей империи грязи. Забавно было, что «Наин инч нейлз» прозвучали именно сейчас, ведь с Флоридой Джуд познакомился именно на их концерте, за сценой. Факт ее смерти вновь обрушился на него, как в первый раз, будто только сейчас до него дошло, что она умерла. «Ты часто ездишь рыбачить на озеро Понтчартрейн?» А затем шок стал перерастать в тошнотворное неприятие. Смерть Флориды казалась такой бессмысленной, глупой и эгоистичной, что нельзя было на нее не разозлиться. Хотелось позвонить ей и отругать как следует, только вот дозвониться теперь невозможно – она мертва.

– Она оставила записку? – спросил Дэнни.

– Не знаю. От ее сестры я узнал совсем немного. Наш разговор был не самым информативным. Может, ты обратил внимание.

Но Дэнни не слушал. Он перебил Джуда:

– Иногда мы ходили выпить по «Маргарите». Она была чертовски славной девчонкой. А ее вопросы! Однажды она спросила, какое у меня в детстве было любимое место, чтобы смотреть на дождь. Что это, черт возьми, за вопрос? Она попросила меня закрыть глаза и рассказать, что я видел в окно своей спальни в дождливый день. Целых десять минут. Никогда нельзя было угадать, о чем она спросит в следующий раз. Мы отлично с ней ладили. Не понимаю. То есть, конечно, я знаю, у нее была депрессия. Она мне говорила. Но ей это не нравилось. Думаю, она обязательно позвонила бы кому-то из нас, если бы решилась на такое… Ведь она дала бы нам шанс отговорить ее, да?

– Сомневаюсь.

За последние несколько минут Дэнни словно уменьшился в размерах, усох. Он пробормотал:

– И ее сестра… ее сестра считает, что виноваты вы? Но это же… это просто ерунда.

Однако голос его звучал слабо, и Джуду показалось, что Дэнни не очень верит в то, что говорит.

– Может быть.

– Она страдала эмоциональной нестабильностью еще до того, как встретила вас, – продолжал Дэнни чуть более уверенно.

– Похоже, это у них семейное, – заметил Джуд. Дэнни вновь наклонился вперед:

– Да. Да. Погодите-ка… Какого черта? Сестра Анны и есть та женщина, что продала вам призрак? В смысле, костюм покойника? Да что, черт побери, здесь происходит? И почему вам вдруг захотелось позвонить ей?

Джуд не стал рассказывать Дэнни о событиях прошедшей ночи. В этот миг, придавленный известием о смерти Флориды, он уже не был уверен в том, что он видел ночью. Старый мужчина, в три часа ночи сидевший под дверью его спальни, уже не казался таким реальным, как несколько часов назад.

– Этот костюм – что-то вроде символической угрозы. Она обманом заставила нас купить его. По какой-то причине послать мне костюм просто так она не могла – нужно, чтобы я заплатил за него. По-моему, здравомыслие – не самая сильная ее черта. Короче, когда костюм привезли, я сразу понял: с ним что-то не так. Во-первых, его прислали в дурацкой черной коробке в форме сердца, и – только не сочти меня параноиком – в нем где-то запрятана иголка в расчете на то, чтобы об нее укололись.

– В нем спрятана иголка? И вы укололись?

– Я – нет. А вот Джорджия довольно сильно оцарапалась.

– И как она, нормально? На острие ничего не было?

– Вроде мышьяка? Нет. Не думаю, что эта Джессика Прайс из Психбурга, штат Флорида, настолько тупа. Сумасшедшая – да, но не тупая. Она хочет напугать меня, а загреметь в тюрьму в ее планы не входит. Она говорит, что привидение ее отчима прибыло к нам вместе с костюмом и оно отомстит мне за то, что случилось с Анной. А эта игла, вероятно, часть заклятия вуду, или что там еще бывает. Я вырос рядом с районом беззубых нищих, которые питались крысами, жили в трейлерах и придерживались разных зловещих колдовских идей. В наших местах можно было запросто прийти на работу или в местную забегаловку в венце из терний, и никто бы даже глазом не моргнул.

– Хотите, я позвоню в полицию? – спросил Дэнни. Он понемногу приходил в себя. Ушло напряжение, и обычная самоуверенность вновь стала проглядывать на его лице.

– Не надо.

– Она угрожала вам.

– С чего ты взял?

– Я сам слышал. Я сидел рядом и все слышал.

– Что ты слышал?

Дэнни помолчал немного, глядя на Джуда, а потом опустил глаза и медленно улыбнулся.

– Что вы мне скажете, то я и слышал.

Джуд не выдержал и ухмыльнулся в ответ. Дэнни был абсолютно бесстыжим. Сейчас Джуд, как ни старался, не мог припомнить, за что он иногда злился на Дэнни.

– Не-а, – протянул Джуд. – С этим я разберусь по-другому. Но кое-что ты все же можешь для меня сделать. Анна прислала мне пару писем после того, как уехала домой. Не помню, что я сделал с ними. Ты не поищешь?

– Конечно поищу. – Дэнни снова нахмурился. Его обычные непринужденные манеры вернулись к нему, но щеки все еще покрывала бледность. – Джуд… когда вы говорите, что разберетесь с этим по-другому… как вы с этим хотите разобраться? – Он прикусил нижнюю губу, изогнул в задумчивости брови. – Вы сказали, прежде чем повесить трубку… Насчет того, чтобы подослать к ней фанатов. Или самому приехать. Все это так не похоже на вас. Я никогда не слышал, чтобы вы так говорили. Я даже немного беспокоюсь.

– Тебе не о чем беспокоиться, – успокоил его Джуд. – А вот на ее месте я бы заволновался.

 

Мысли неслись одна за другой по головокружительной сужающейся спирали – как черный пес, что бегает за своим хвостом. В мозгу одна за другой возникали ужасные картины. Вот Анна, голая, с пустыми глазами, лежит в ванне красной воды. Вот Джессика Прайс шипит в телефон: «Ты умрешь, тебя убьет холодная рука, она зажмет тебе рот». Вот старик-покойник сидит в холле в черном костюме, как у Джонни Кэша, и медленно поднимает голову, чтобы посмотреть на проходящего мимо Джуда.

Нужно было заглушить этот шум в голове. Как известно, лучше всего в таком случае помогает, если собственноручно произвести другой шум. Джуд отнес гитару в студию, взял несколько пробных аккордов, но остался недоволен тональностью. В поисках гитарного капо он заглянул в стенной шкаф и обнаружил там патроны.

Они лежали в коробке в форме сердца… в одной из желтых коробок в форме сердца, что отец дарил матери на каждый Валентинов день и День матери, на Рождество и на ее день рождения. Мартин больше ничего ей не дарил – ни роз, ни колец, ни шампанского, только вот такую большую коробку шоколадных конфет из одного и того же супермаркета.

Ее реакция всегда была неизменна, как и подарок. Коробку она принимала, неловко улыбаясь, не разжимая губ.

Она стеснялась своих зубов. Вся верхняя челюсть была вставной, настоящие зубы выбиты. Конфетами из подаренной коробки она всегда сначала угощала мужа, а тот, горделиво улыбаясь, как будто преподнес ей бриллиантовое ожерелье, а не трехдолларовые сладости, качал головой и отказывался. Потом она подносила коробку Джуду.

И Джуд всегда выбирал конфету, что лежала в центре, – вишню в шоколаде. Ему нравился хлюпающий звук, когда конфета ломалась у него на зубах, чуть кисловатая липкая сладость сиропа, сморщенная мякоть вишни. Он воображал при этом, что жует покрытое шоколадом глазное яблоко. Уже в те далекие годы Джуд получал удовольствие, измышляя самые отвратительные вещи, придумывая самые гадкие мерзости.

Коробка обнаружилась под гнездом из проводов, педалей и адаптеров, в гитарном чехле, лежащем у задней стенки студийного шкафа. И это был не просто гитарный чехол, а тот, с которым он покинул Луизиану тридцать лет назад. Правда, подержанная «Ямаха» за сорок долларов, изначально лежавшая там, давно ушла из жизни Джуда. Ее он оставил на сцене в Сан-Франциско, где открывал концерт «Лед зеппелин» в 1975 году. В те дни он много чего оставил: семью, Луизиану, свиней, бедность, прежнее имя. Он не тратил время на то, чтобы оглядываться.

Только он вынул находку из гитарного чехла, как его руки онемели и коробка полетела на пол. Джуд знал, что там лежит, еще не открывая крышку, – ему хватило одного взгляда. А если у него и оставались сомнения о ее содержимом, то они исчезли, когда коробка приземлилась на пол с металлическим лязгом. Джуда сковал почти атавистический ужас, какой охватывает человека, внезапно увидевшего, что по его руке ползет жирный мохноногий паук. Эту коробку он не видел уже более трех десятков лет. Он отлично помнил, что засунул ее между матрасом и пружинами своей кровати в отцовском доме в Мурс-Корнере. Она не покидала Луизианы и ни при каких обстоятельствах не могла оказаться в этом гитарном чехле. Но вот – она здесь.

Он с минуту смотрел на желтую коробку, прежде чем сумел заставить себя поднять ее с пола. Снял крышку и вывалил содержимое на пол. Патроны раскатились во все стороны.

Юный Джуд собирал их с тем же безоглядным увлечением, с каким другие дети коллекционировали бейсбольные карточки. То была его первая коллекция. Джастин Ковзински начал ее в восемь лет, за долгие годы до того, как ему в голову пришла мысль, что он может быть кем-то другим. Однажды он шел по полю и услышал, как что-то щелкнуло у него под ногой. Он нагнулся и увидел ружейную гильзу, валявшуюся в грязи. Должно быть, это была гильза от патрона его отца. Стояла осень, и старик стрелял диких индеек. Джастин понюхал потрескавшийся сплющенный цилиндр. Слабый запах пороха защекотал его ноздри, а ощущение должно бы быть неприятным, но, как ни странно, оно пленило Джастина. Гильза отправилась вместе с ним домой в кармане комбинезона, а затем оказалась в одной из пустых конфетных коробок.

Вскоре к ней присоединились два патрона тридцать восьмого калибра, украденные из гаража приятеля, необычные серебристые гильзы, найденные на стрельбище, и патрон от британской винтовки – длиной с его средний палец. Это последнее пополнение коллекции обошлось Джуду весьма недешево – он выменял его на журнал комиксов «Крипи» с обложкой самого Фразетты[11], но считал обмен равноценным. Ночами он лежал в постели и рассматривал свою коллекцию, изучая отражения звезд на полированных поверхностях и принюхиваясь к запаху свинца (так мужчина вдыхает аромат духов своей возлюбленной, оставшийся на ее ленте, и погружается в мир сладких фантазий).

В старших классах он подвесил британский патрон на кожаный шнурок и носил его на шее, пока директор не конфисковал это украшение. Джуд удивлялся, как не убил никого в те годы. Он обладал всеми основными элементами «школьного стрелка»: гормонами, страданием, амуницией. Многие не понимают, как могла произойти трагедия в школе Коламбин[12]. Джуд не понимал, почему такое не случается сплошь и рядом.

Они все были тут: и сплющенная гильза от винтовки отца, и серебряные гильзы, и двухдюймовый патрон от штурмовой винтовки AR-5. Хотя последнего просто не могло быть – директор так и не вернул его Джастину. Это было предупреждение. Ночью Джуд видел привидение покойного отчима Анны, а теперь старик дал ему понять, что их дело еще не окончено.

Джуд понимал, что это совершенно безумная мысль. Наверняка есть не меньше дюжины объяснений, как сюда попала коробка с патронами и гильзами. Но Джуда не интересовали разумные доводы, он никогда не был рассудочным человеком. Его интересовала только правда. Ночью он видел старика. Да, на несколько минут, в залитом солнцем офисе Дэнни он сумел притвориться, уговорить себя, что этого не было, но это случилось.

Справившись с первым шоком, он более внимательно осмотрел рассыпавшиеся патроны. Он предположил, что они не просто предупреждение, а послание. Покойник – вернее, его призрак – предлагал противнику вооружиться.

Джуд подумал о своем револьвере «суперблэкхок», спрятанном в сейфе под столом, но потом отбросил эту мысль. В кого он собирается стрелять? Он понимал, что привидение существует прежде всего в его голове. Скорее всего, привидения всегда жили не в замках и заколдованных комнатах, а в умах людей. И если он хочет подстрелить призрак, то ему придется направить дуло себе в висок.

Он высыпал патроны обратно в конфетную коробку и накрыл ее крышкой. Они ему не пригодятся. Но существуют и другие виды оружия.

В шкафу у дальней стены студии Джуд держал другую свою коллекцию – собрание книг об оккультизме и сверхъестественных явлениях. Когда его группа только набирала обороты, на пик популярности взлетела «Блэк саббат»[13], и менеджер присоветовал Джуду сделать вид – хотя бы сделать вид, – что он, Джуд, в приятельских отношениях с Люцифером. Джуд к тому времени уже изучил несколько работ по групповой психологии и массовому гипнозу и решил: фаны – это хорошо, а культовое поклонение – еще лучше. К списку того, что нужно изучить, он прибавил труды Алистера Кроули и «Случай Чарльза Декстера Уорда»[14]и добросовестно прочитал их, аккуратно подчеркивая основные понятия и факты.

Уже став знаменитостью, он получал подобные книги в подарок от всевозможных сатанистов, чернокнижников и спиритуалистов. Те слушали его музыку и приходили к выводу, что Джуд разделяет их воззрения (хотя на самом деле он оставался крайне далек от оккультизма, для него это было как черные кожаные штаны – деталь образа, не более). В частности, так он стал обладателем невразумительного пособия, изданного католической церковью в тридцатых годах, с описанием ритуала по изгнанию дьявола, а также сборника извращенных и кощунственных псалмов, написанных сумасшедшим тамплиером пятьсот лет назад, и кулинарной книги для каннибалов.

Джуд поставил коробку с патронами и гильзами на полку среди книг. Все мысли о поисках капо и игре на гитаре испарились. Он провел пальцем по корешкам фолиантов. В студии было холодно – настолько, что он с трудом переворачивал страницы. Он сам не знал, что ищет.

Сначала он попытался разобраться в заумном трактате о животных-фамилиарах – существах, любовью и кровью привязанных к своим хозяевам и умеющих напрямую общаться с духами мертвых. Написанный на непролазном староанглийском, без пунктуации, трактат оказался Джуду не по зубам. Промучившись с одним абзацем десять минут, он так и не понял, о чем там говорилось. Пришлось отложить томик в сторону.

В другой книге он остановился на главе об одержимости демонами и злыми духами. Одна гротескная иллюстрация изображала мужчину, распростертого на постели посреди смятых простыней, с выпученными от ужаса глазами и разинутым в немом крике ртом. Между его губ виднелся злобный ухмыляющийся гомункулус, вылезающий наружу. Или же, что еще страшнее, он лез внутрь человека.

Джуд прочитал о том, что любой, кто приоткрывает золотую дверь смертности и хочет взглянуть, что за ней, рискует впустить в этот мир кого-нибудь с той стороны. Особую осторожность здесь следует проявлять больным, старым и тем, кто любит смерть. Тон высказывания был убедительным и напористым, и Джуд с надеждой стал читать дальше, пока не дошел до описания наилучшего метода защиты, а именно – умывания мочой. Он мог многое принять, если речь шла о пороках, но такие водные процедуры даже для него были чересчур. Вскоре книга выскользнула из его замерзших рук, но он не стал поднимать ее. Более того – отпихнул в сторону, чтоб не мешалась под ногами.

Дальше шло издание о привидении в доме священника в Борли, следующее – о беседах с духами при помощи спиритической доски, потом – о применении алхимиками первой менструальной крови. Вконец разозлившись, Джуд стал швырять книги направо и налево. Что ни слово, то дерьмо! Демоны, фамилиары, магические круги, волшебные свойства мочи. Один том задел лампу, и она звонко разбилась. Другой угодил в рамку с платиновым диском. По стеклу во все стороны брызнула паутина трещин. Рамка упала со стены, ударилась об пол, с треском перевернулась диском вниз. Под руку Джуду опять попалась желтая коробка из-под конфет. Она врезалась в стену, патроны и гильзы с веселым стуком раскатились по полу.

Тяжело дыша и озираясь в поисках того, что еще можно разбить, сломать, убрать с глаз долой, он схватил с полки очередную книгу. И вдруг остановился. То, что показалось ему книгой, по весу и на ощупь было чем-то другим. Он взглянул на прямоугольный предмет в своей руке – черная видеокассета, не подписанная. Сначала Джуд не мог вспомнить, что это за кассета, и стоял, недоумевая. Только через несколько мгновений он сообразил: это та самая порнуха с убийством. Она простояла здесь, на полке с книгами, а не в стойке для видеокассет, уже четыре года и так примелькалась, что он перестал замечать ее среди книг. Она слилась с грудой вещей, заполнявших полки.

Однажды утром Джуд заглянул в студию и увидел, что его жена, Шеннон, смотрит эту кассету. Он собирался в Нью-Йорк и зашел за гитарой, которую хотел взять с собой. При виде жены он остановился в дверях. Шеннон замерла перед телевизором, глядя, как на экране один мужчина в окружении нескольких других душит голую девочку-подростка целлофановым пакетом.

Шеннон хмурилась, сосредоточенно наморщив лоб. Девушка умерла. Джуд не боялся сцены со стороны жены – гнев не производил на него впечатления, но он знал, что надо опасаться ее, когда она становилась вот такой – спокойной, молчаливой, ушедшей в себя.

Наконец она спросила:

– Это не инсценировка?

– Нет.

– Она действительно умерла?

Он посмотрел на экран. Девушка обмякла и неподвижно лежала на полу.

– Да, она действительно умерла. Кажется, они и дружка ее прикончили.

– Он умолял их не делать этого.

– Кассету мне дал один коп. Он даже рассказал, кто были эти двое: наркоманы из Техаса, обворовали винный магазин и пристрелили кого-то, а потом пытались бежать в Тихуану. У копов валяется много всякого больного дерьма.

– Он умолял, чтобы ее не убивали.

Джуд мотнул головой:

– Чудовищная штука. Не знаю, почему я до сих пор не выкинул ее.

– Мне тоже непонятно, – сказала она.

Шеннон поднялась, вынула из магнитофона кассету и уставилась на нее, держа в руке, будто раньше никогда не видела кассет, и пыталась сообразить, для чего нужна эта вещь.

– Ты в порядке? – спросил ее Джуд.

– Не знаю, – ответила Шеннон, взглянув на него растерянно. – А ты?

Джуд промолчал, и она прошла через комнату, проскользнула мимо него к выходу, но в дверях спохватилась: кассета все еще оставалась у нее в руке. Тогда она аккуратно положила ее на полку и ушла. Через некоторое время домработница поставила ее среди книг, и Джуд так и не удосужился исправить ее ошибку. А потом вообще забыл об этом.

У него возникли более серьезные проблемы. Вернувшись из Нью-Йорка, он обнаружил, что в доме пусто, вещей Шеннон нет. Она даже не оставила ему записки. Ни «Дорогой Джуд, прости», ни слов о том, что их любовь была ошибкой, или что она любила некую его версию, в реальности не существовавшую, или что они изменились и стали чужими. Ей было в то время сорок шесть лет, раньше она уже была замужем и развелась. Она не закатывала театральных представлений. Когда она хотела поговорить с Джудом, она звонила сама, когда ей было что-то нужно, звонил ее адвокат.

Глядя теперь на видеокассету, он по-прежнему не мог объяснить себе, почему до сих пор держал ее в доме… или почему она держалась в его доме. Было бы логично, если бы он отыскал кассету и выбросил, когда обнаружил, что жена ушла. Более того: Джуд не понимал, зачем он вообще взял это видео. Да, ему предложили. И тут в голову Джуду пришла не очень приятная мысль: в последние годы он с готовностью принимал все, что ему предлагали, не особо задумываясь над последствиями. А последствия, оказывается, могли быть самыми серьезными. Анна предложила ему себя – он взял ее, и теперь она мертва. Джессика Макдермотт предложила ему костюм покойника – и теперь это его костюм. Его костюм.

Джуд ведь палец о палец не ударил ради того, чтобы заполучить этот костюм, или кассету с мексиканским снафф-порно, или другие предметы его коллекции. Наоборот, все они будто сами притянулись к нему, как притягиваются к магниту железные опилки. Он, как и магнит, ничего не мог поделать с тем, что они притягиваются и прилипают. Однако это выглядит как беспомощность, а беспомощным он никогда не был. И если он желает бросить что-нибудь в стену, лучше взять злосчастную кассету.

Но он слишком долго стоял неподвижно, погрузившись в раздумья. Холод, царивший в студии, ослабил его, и Джуд почувствовал усталость. Он почувствовал свой возраст. Было так холодно, что он удивился, не увидев пара от своего дыхания. Он подумал, что нет ничего глупее – и слабее – пятидесятичетырехлетнего мужчины, разбрасывающего книги в приступе ярости, а слабость он презирал больше всего. Он хотел бросить кассету на пол и растоптать ее, но вместо этого положил обратно на полку, смутно понимая: нужно действовать хладнокровно и хотя бы сейчас вести себя так, как подобает взрослому человеку.


mylektsii.ru - Мои Лекции - 2015-2019 год. (0.017 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал