Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Коробка в форме сердца




Джо Хилл

Коробка в форме сердца

 

Джо Хилл

Коробка в форме сердца

 

У Джуда была очень необычная коллекция.

На стене студии между платиновыми дисками висел набросок, изображающий семерых гномов. Джон Уэйн Гейси[1]нарисовал их, сидя в тюрьме, и послал Джуду. Гейси любил смотреть мультфильмы Диснея почти так же сильно, как любил растлевать маленьких детей, и почти так же сильно, как любил слушать альбомы Джуда.

У него имелся череп крестьянина шестнадцатого века: его подвергли трепанации, чтобы изгнать демонов. В отверстие на макушке Джуд ставил ручки и карандаши.

Еще – признание в колдовстве трехсотлетней давности, собственноручно написанное ведьмой: «Я говарила с черным псом, и он сказал мне, что атравит каров, обизумит лошадей и навидет болезни на детей для меня, если я одам ему свою душу, и я сказала хорошо и потом дала ему посасать грудь». Эту женщину сожгли на костре.

Ему принадлежали потертая веревочная петля, удавившая человека на виселице в начале века в Англии, шахматная доска юного Алистера Кроули[2]и порнографический снафф-фильм с реальным убийством в конце. Из всех экспонатов коллекции фильм вызывал у Джуда наиболее неприятные ощущения. Кассету ему дал полицейский, ранее работавший охранником в ночных клубах Лос-Анджелеса. Коп сказал, что видео снимали совсем больные люди, говорил он об этом со странным энтузиазмом. Джуд посмотрел фильм и согласился. Да, такое могли сделать только больные. Кроме того, косвенным образом фильм ускорил развал семьи Джуда. И все-таки он не спешил расстаться с кассетой.

Большинство предметов этой коллекции гротеска и аномалий Джуд получил в подарок от поклонников. Крайне редко ему доводилось приобретать что-либо самому. Но когда его личный помощник Дэнни Вутен рассказал, что в Интернете продается привидение, и спросил, не хочет ли Джуд его купить, над ответом не пришлось думать ни секунды. Это как в ресторане: тебе называют фирменное блюдо заведения, и ты заказываешь его, не глядя в меню. Некоторые порывы размышления не требуют.

 

Помещение офиса Дэнни было пристроено к северо-восточному крылу огромного загородного дома Джуда. Самому дому было сто десять лет. Кондиционеры, стандартная мебель и напольное покрытие цвета кофе с молоком придавали офису холодную безликость, что делало его разительно непохожим на остальные помещения дома. Он выглядел бы как приемная зубного врача, если бы не концертные афиши в стальных рамках. На одной из них изображалась банка, наполненная глазными яблоками, и каждый глаз с кровавой плетью нервов глядел на зрителя. Так рекламировался тур «К тебе прикованы все взгляды».



Едва пристройка была завершена, как Джуд пожалел о решении расположить офис прямо в доме. Конечно, ему не хотелось тратить по сорок пять минут на поездку от Пайклифа до арендованной конторы в Пекипси каждый раз, как того потребуют дела, но лучше ездить, чем делить дом с Дэнни Вутеном. Теперь Дэнни и работа были слишком близко. Выходя на кухню, Джуд слышал перезвон телефонов, причем иногда звонки приходили на обе линии одновременно, и этот звук сводил его с ума. За последние годы он не выпустил ни одного альбома, он вообще почти не работал с тех пор, как умерли Джером и Диззи (а вместе с ними и группа), но телефоны не умолкали. Джуда донимал непрерывный поток жаждущих видеть его людей, бесконечные юридические и профессиональные запросы, договоры и разбирательства, реклама, появления на публике и дела компании «Джудас Койн инкорпорэйтед», переделать которые было, по-видимому, невозможно. Дома Джуду хотелось быть самим собой, а не торговой маркой.

Большую часть времени Дэнни не покидал пределы кабинета. У него были свои недостатки, но к личному пространству Джуда он относился трепетно. Однако если Джуд сам забредал в офис, Дэнни считал его своей законной добычей. А Джуд, не испытывая от этого никакого удовольствия, заходил в офис по четыре – пять раз на дню: через пристройку лежал кратчайший путь к сараю и собакам. Можно было бы избежать свидания с Дэнни, если выйти через переднюю дверь и обойти вокруг дома. Джуд не собирался так поступать – не хватало еще прятаться от Дэнни Вутена в собственном доме.

Кроме того, Джуд каждый раз надеялся, что у Дэнни не найдется повода привязаться к нему. Однако повод неизменно находился. Если не оказывалось срочного дела, то у Дэнни просто возникало желание поговорить. Он родился в Южной Калифорнии, и темы для бесед у него не переводились. Например, он принимался расписывать совершенно незнакомым людям достоинства пырея, в том числе и то, что он придает вашим испражнениям аромат свеже постриженной лужайки. Или увлеченно обсуждал с разносчиком пиццы катание на скейтборде и игровые приставки, в свои тридцать – как четырнадцатилетний. Дэнни мог излить душу установщику кондиционеров: рассказывал, как его сестра подсела на героин, а сам он обнаружил тело матери, совершившей самоубийство. Смутить его было невозможно. Он не знал слова «неловкость».



Джуд возвращался в дом, покормив Ангуса и Бон, и уже наполовину преодолел зону обстрела Дэнни. Едва ему показалось, что на сей раз он благополучно минует офис, как раздалось ужасное:

– Эй, босс, взгляните-ка сюда!

Свои покушения на Джуда Дэнни начинал именно с этой фразы. Джуд заранее боялся ее: она служила прелюдией к получасу потерянного времени, к заполнению бланков и чтению факсов.

Затем Дэнни сказал, что кто-то продает привидение, и Джуд тут же забыл о своем недовольстве. Он подошел, чтобы взглянуть на экран монитора.

Дэнни отыскал привидение на одном из сетевых аукционов. Джуд проглядел описание выставляемого лота, пока Дэнни читал его вслух. Если бы Джуд позволил, Дэнни кормил бы его с ложки. Была в нем эдакая услужливость, Джуд, честно говоря, презирал ее в мужчинах.

– «Купите призрак моего отчима, – читал Дэнни. – Шесть недель назад мой престарелый отчим внезапно умер. В тот момент он жил у нас. Своего дома у него не было, и он ездил от одного родственника к другому, оставаясь у каждого по месяцу или два. Его смерть всех шокировала, особенно мою дочь, которая очень привязалась к нему. Мы не ожидали ничего подобного. До последнего дня он оставался очень активным. Никогда не сидел перед телевизором. Ежедневно выпивал стакан апельсинового сока. Даже все зубы у него были свои».

– Это чья-то дурацкая шутка, – сказал Джуд.

– Не похоже, – качнул головой Дэнни и продолжил: – «Через два дня после похорон дочь увидела его в гостевой комнате, расположенной как раз напротив детской. Теперь она боится оставаться в своей комнате одна и вообще предпочитает не подниматься на второй этаж. Я пыталась убедить ее, что дедушка не причинит ей вреда, но она утверждает, будто ее очень напугали его глаза. Говорит, они стали похожи на черные каракули и ими больше нельзя видеть. Поэтому она спит вместе со мной. Поначалу я решила, что дочка придумала страшную историю, но со временем выяснилось, что это не фантазия. В гостевой комнате все время холодно. Я осмотрела ее и заметила, что холоднее всего в шкафу, где висит выходной костюм отчима. Он хотел лежать в гробу в этой одежде, но в похоронном бюро костюм примерили на тело и сказали, что он велик. Оказывается, после смерти люди как-то сморщиваются, в них пересыхает влага. И поскольку любимый костюм отчима ему не подошел, похоронное бюро уговорило меня купить новый. Не знаю, почему я послушалась. По ночам я часто просыпаюсь от шагов отчима над головой. Постель в его комнате постоянно смята, а дверь хлопает. Кошка тоже отказывается подниматься на второй этаж, а иногда сидит перед лестницей и смотрит на что-то, чего я не вижу. Посмотрит-посмотрит, а потом взвоет, словно ей на хвост наступили, и убегает. При жизни отчим занимался спиритизмом. Мне кажется, он делает все это, чтобы моя дочь поняла: смерть – еще не конец. Но ей одиннадцать лет, она должна жить в нормальной обстановке и спать в своей постели. Вот я и подумала, что надо найти папе другой дом. Ведь в мире полно людей, которые хотят верить в жизнь после смерти. Я могу представить им доказательство. Я "продам" призрак отчима тому, кто предложит наивысшую цену. Разумеется, душу продать нельзя, но я надеюсь, он сам согласится переселиться в ваш дом, если вы его хорошо попросите. Как я уже писала, с нами он жил временно, собственного жилья не имел, так что уверена – он пойдет туда, где ему будут рады. Не думайте, что это розыгрыш или что я получу ваши деньги, а взамен ничего не пришлю. Выигравший аукцион получит нечто материальное: выходной костюм отчима. Мне кажется, если его дух и привязан к чему-нибудь, так только к этому костюму. Костюм очень красивый, хотя и старомодный, от фирмы "Грейт вестерн тэйлоринг". Ткань в тонкую серебристую полоску… бла-бла-бла… атласная подкладка… бла-бла…»

Дэнни прекратил читать и указал на экран:

– Посмотрите на размер, босс. Как на вас сшито. Самое высокое предложение – восемьдесят баксов. Если хотите иметь собственное привидение, вы получите его всего за сотню.

– Давай купим его, – произнес Джуд.

– Серьезно? Тогда я шлю заявку на сто долларов?

Джуд прищурился, глядя на экран. Прямо под описанием лота значилось: «Мгновенная покупка: $1000». А дальше шло пояснение: «Кликни здесь и выиграй аукцион!» Он постучал пальцем по монитору:

– Нет. Мы даем тысячу. И костюм с призраком наш.

Дэнни развернулся на стуле, ухмыльнулся и вскинул брови. У него были высокие изогнутые брови, как у Джека Николсона, и он пользовался ими с большим мастерством. Может быть, он ожидал объяснения, но Джуд сам не знал, зачем ему понадобилось платить тысячу за старый костюм, не стоящий, возможно, и пятидесяти долларов. Позже он подумал, что призрак послужит неплохой рекламой: «Джудас Койн приобретает полтергейст». Фаны заглатывали подобные истории «на ура». Но это позже, а в тот момент Джуд знал одно: он непременно хочет выиграть аукцион. Джуд направился к выходу из офиса, намереваясь подняться наверх и проверить, готова ли Джорджия. Он велел ей одеваться уже полчаса назад, но, скорее всего, она до сих пор валяется в постели. Джуд подозревал, что она не встанет, пока не дождется ссоры. Сядет в нижнем белье на подушки и начнет красить черным лаком ногти на ногах. Или раскроет свой ноутбук и будет разглядывать в сети «готические» аксессуары в поисках идеальной сережки-гвоздика, чтобы вставить себе в язык. Будто мало ей этих проклятых гвоздиков… Тут мысль об Интернете заставила Джуда остановиться. Он обернулся к Дэнни.

– А как ты вообще наткнулся на этот аукцион? – спросил он, кивая на компьютер.

– Вам пришло письмо по электронной почте.

– От кого?

– От администраторов сайта. Они написали: «Мы обратили внимание, что вы уже приобретали подобные предметы, и подумали, что вы снова заинтересуетесь».

– Что значит: «Вы приобретали подобные предметы»? Какие предметы?

– Всякие оккультные вещицы, я думаю.

– Я ничего у них не покупал.

– Может, покупали, да забыли. А может, я что-нибудь для вас покупал.

Джуд нахмурился.

– Проклятая кислота. Когда-то у меня была отличная память. В средней школе я даже состоял в шахматном клубе.

– Да вы что? Ну и новость.

– Какая? Что я играл в шахматы?

– Ну да. Шахматы… Это же полный отстой…

– Зато вместо фигур я использовал отрубленные пальцы.

Дэнни расхохотался, но слегка переборщил: скорчился в конвульсиях и стал утирать воображаемые слезы. Мелкий лизоблюд.

 

Костюм доставили в субботу рано утром. Джуд уже проснулся и выгуливал собак.

Как только почтовый грузовичок затормозил перед домом, Ангус бросился к нему с такой яростью, что вырвал из рук Джуда поводок. Пес бился о борт припаркованного автомобиля, брызгал слюной, царапал когтями пассажирскую дверь. Водитель остался сидеть внутри, взирая на Ангуса спокойно, но пристально, как врач разглядывает в микроскоп новую разновидность опасного вируса. Джуд поймал поводок и дернул за него чуть сильнее, чем требовалось. Ангус боком опрокинулся на землю, но тут же вывернулся и снова вскочил, оскалив зубы. К этому времени Бон тоже завелась. Она изо всех сил натягивала другой поводок и заливалась таким пронзительным лаем, что у Джуда заболела голова.

Тащить двух разошедшихся собак к сараю было слишком далеко, поэтому Джуд подтянул Бон и Ангуса через двор к переднему крыльцу. Обе овчарки отчаянно сопротивлялись, пока хозяин заталкивал их в дом. Он захлопнул за ними дверь, и псы стали бросаться на нее изнутри с истерическим лаем. Дверь дрожала от ударов. Чертовы собаки.

Джуд проковылял обратно к подъездной дорожке и приблизился к почтовому грузовику в тот миг, когда его задняя стенка с металлическим лязгом скользнула вверх. Внутри кузова стоял водитель. Он спрыгнул вниз, сжимая под мышкой длинную плоскую коробку.

– Оззи Осборн держит шпицев, – сказал почтальон. – По телевизору показывали. Смешные такие собачки, вроде кошек. Может, и вам стоит завести пару забавных малышек?

Джуд молча взял посылку и пошел в дом.

Коробку он принес в кухню. Положил ее на стол, налил себе кофе. Джуд по природе своей был ранней пташкой. Когда он ездил с турами или записывал альбомы, он нередко добирался до постели лишь к пяти утра, а потом целыми днями спал. Но бессонные ночи давались ему нелегко. В поездках он вставал часа в четыре пополудни, в дурном настроении и с тяжелой головой, не понимая, куда подевалось время. Даже хорошие знакомые казались ему при этом ловкими самозванцами, бесчувственными инопланетянами, напялившими резиновую кожу и поддельные лица друзей. И требовалось значительное количество алкоголя, чтобы они снова стали собой.

Однако в последний раз он ездил на гастроли три года назад. Дома он не испытывал тяги к выпивке и в девять вечера был готов лечь в постель. В пятьдесят четыре года он вернулся к режиму дня своего детства, когда его звали Джастин Ковзински и он жил на свиноферме отца. Безграмотный сукин сын вытаскивал юного Джастина из кровати за волосы, если находил его спящим после восхода солнца. То было время грязи, лающих собак, колючей проволоки, покосившихся хозяйственных построек, визжащих свиней со сплющенными рылами и кожей, висящей складками. Он редко видел других людей – только мать, по большей части сидевшую у кухонного стола с расслабленным выражением лица, как после лоботомии, и отца, правившего акрами свиного дерьма и развалин с помощью сердитого смеха и кулаков.

Итак, Джуд проснулся несколько часов назад, но еще не позавтракал. Когда он жарил бекон, в кухне появилась Джорджия: в одних черных трусиках, руки сложены на маленькой белой груди с проколотыми сосками, на голове гнездо из спутанных черных волос. На самом деле ее звали не Джорджия. И не Морфина, хотя несколько лет назад она показывала стриптиз под таким именем. Ее настоящее имя было Мэрибет Кимболл – такое простое, такое незамысловатое, что она смущенно засмеялась, когда впервые назвала его Джуду.

Джуд к тому моменту сменил уже несколько «готических» подружек, которые или показывали стриптиз, или гадали, или показывали стриптиз и гадали. Все они были симпатичными девушками, все носили египетские кресты – анки, все красили ногти черным лаком. Джуд называл их по именам штатов, откуда они были родом. Ни одной из девиц это не нравилось, поскольку напоминало о личности, которую они с таким рвением старались спрятать, разрисовывая лицо потусторонним макияжем. Джорджии было двадцать три года.

– Эти безмозглые псы, – сказала она, пинком убирая одного из них со своего пути. Собаки крутились под ногами у Джуда, возбужденные ароматом бекона. – Разбудили меня, черт возьми.

– Может, черт возьми, уже пора было вставать. Тебе такое в голову не приходило, чисто случайно?

Она никогда не поднималась по своей воле раньше десяти.

Джорджия нагнулась, доставая из холодильника пакет с апельсиновым соком. Джуд с удовольствием оглядел ее сзади: ему нравилось видеть, как черное белье врезается в ее белоснежные ягодицы. Однако пока она пила сок (прямо из пакета), он отвернулся. Пакет она оставила на столе. Сок испортится, если Джуд не уберет его в холодильник, сама она ни за что этого не сделает.

Его обожали готы, и это ему нравилось, а секс с ними нравился еще больше. Джуд ценил их гибкие атлетические татуированные тела и их увлечение нетрадиционными сексуальными играми. Но раньше он был женат, и женой его была женщина, которая пила сок из стакана и убирала за собой, а утром читала газеты. Он скучал по разговорам с ней – разговорам взрослых людей. Его жена не танцевала стриптиз и не верила в гадание. У них были абсолютно взрослые, зрелые отношения.

Джорджия вскрыла посылку ножом для бифштекса, после чего оставила нож на столе, не потрудившись даже отлепить кусочки скотча.

– Что это? – спросила она.

Приложив усилие, Джорджия вытащила из верхней коробки еще одну: большую, черную, блестящую, в форме сердца. В такие коробки иногда укладывают конфеты, хотя эта для них слишком велика, кроме того, конфетные коробки обычно розового или желтого цвета. А еще она похожа на упаковку для нижнего белья… но он вроде бы ничего не заказывал для Джорджии. Джуд нахмурился. Он понятия не имел, что там может быть, и одновременно чувствовал: он должен это знать. Коробка в форме сердца содержит нечто такое, чего он ожидает.

– Это мне? – спросила Джорджия.

Она сняла крышку, вытащила то, что лежало внутри, и показала ему.

Костюм. Кто-то прислал ему костюм. Черный, старомодный, в полупрозрачном пластиковом пакете из химчистки. Джорджия взяла его за плечи и приложила к себе – как платье, которое она собиралась примерить, но сначала хотела бы узнать мнение Джуда. Вопросительный взгляд сопровождался мило нахмуренными бровками. Джуд не сразу вспомнил, что за костюм ему прислали.

Он уже открыл рот с намерением сказать, что понятия не имеет об этой вещи, как вдруг услышал собственные слова:

– Костюм покойника.

– Что?

– Привидение, – пояснил он, все вдруг припомнив. – Я купил привидение. Одна женщина решила, что их с дочерью преследует призрак ее покойного отчима. Она выставила неугомонный дух на аукцион в Интернете, и я купил его за штуку баксов. Это его костюм. Она, та женщина, считает, что в нем и живет дух.

– О, круто, – протянула Джорджия. – Так ты наденешь его?

Джуда удивила собственная реакция на эти слова: по коже у него побежали мурашки. На какой-то момент идея показалась ему непристойной.

– Нет, – ответил он, и Джорджия бросила на него непонимающий взгляд, расслышав в его голосе холодные и резкие нотки. Потом она усмехнулась, и Джуд понял: она подумала, что он испугался или как минимум проявил минутную слабость. Он добавил торопливо: – Он мне не по размеру.

Хотя, если говорить честно, костюм заставлял предположить, что полтергейст был примерно одного роста и веса с Джудом.

Джорджия сказала:

– Ну, тогда я буду его носить. Я и сама в какой-то степени неугомонный дух. В мужской одежде я выгляжу очень сексуально.

И вновь чувство отвращения, мурашки на коже. Она не должна надевать его. Даже сказанные в шутку, Джуду претили ее слова, хотя он не понимал почему. Он не позволит ей надеть костюм. В тот миг он не мог вообразить ничего более отталкивающего.

Это было неспроста. Очень немногие вещи так действовали на Джуда. Он почти забыл, что значит испытывать отвращение. Всякого рода богохульства и мерзости вот уже тридцать лет обеспечивали ему неплохой доход.

– Отнесу его наверх. Пусть повисит, пока я решу, что с ним делать, – пробормотал он, стараясь говорить безразлично. Но не преуспел в этом.

Джорджия уставилась на Джуда, заинтригованная столь редкой для него потерей самообладания, а потом стянула с костюма полиэтиленовый пакет. Вспыхнули на свету серебряные пуговицы. Сам костюм был строгий, темный, как вороново крыло, но эти пуговицы размером с четвертак придавали ему вид простецкий и грубоватый. Дополнить его галстуком-ленточкой – и такой наряд с удовольствием надел бы Джонни Кэш[3].

Ангус залился лаем – высоким, пронзительным, паническим лаем. Присев на задние лапы, прижав хвост к полу, он пятился прочь от костюма. Джорджия засмеялась.

– Да в нем действительно живет призрак.

Она медленно двинулась к Ангусу, размахивая перед собой костюмом, как тореадор размахивает перед быком своим плащом. Приблизившись к псу, она издала протяжный горловой стон бродячего духа. Глаза ее поблескивали от удовольствия.

Ангус пятился до тех пор, пока не наткнулся спиной на стул, опрокинувшийся с оглушительным стуком. Бон прижала уши к черепу и следила за происходящим из-под старого, покрытого пятнами засохшей крови стола для рубки мяса. Джорджия вновь довольно рассмеялась.

– Черт, да прекрати же! – прикрикнул на нее Джуд.

Она бросила на него темный, злорадный взгляд – взгляд ребенка, испепеляющего увеличительным стеклом муравьев, – и вдруг ее лицо исказила гримаса боли. Она вскрикнула и схватилась левой рукой за ладонь правой, отбросив костюм в сторону.

На кончике ее большого пальца набухла яркая капля крови и – кап! – упала на кафельный пол.

– Дерьмо, – прошипела Джорджия. – Проклятая булавка.

– Сама виновата, доигралась.

Злобно прищурившись, она показала Джуду средний палец и промаршировала прочь из кухни. Когда она ушла, Джуд поднялся и убрал сок в холодильник, нож положил в раковину, достал полотенце, чтобы стереть с пола кровь… и тут его взгляд упал на костюм. И он забыл о том, что собирался сделать.

Джуд расправил костюм, сложил рукава на груди и тщательно ощупал ткань. Никаких булавок он не нашел. Не нашел вообще ничего, обо что могла бы уколоться Джорджия. Потом он аккуратно убрал костюм в коробку.

И только тогда заметил едкий дым, поднимавшийся над сковородкой. Он выругался: бекон безнадежно сгорел.

Он поместил коробку на полку в глубине стенного шкафа и решил не думать об этом странном костюме.

 

Около шести часов вечера он проходил мимо офиса Дэнни, направляясь на кухню за сосисками для гриля, и вдруг из-за двери до него донесся чей-то шепот.

Этот звук заставил его вздрогнуть и замереть на месте. Дэнни ушел домой более часа назад, офис заперт, там никого не должно быть. Джуд склонил голову, прислушиваясь к тихому свистящему голосу… и через миг понял, что это. Пульс стал приходить в норму.

Да нет там никого! Это всего лишь радио: низкие тоны недостаточно низки, и сам голос слишком ровный. Джуд считал, что у звуков есть форма и по ней можно догадаться, в пространстве какого объема они произведены. Например, голос в колодце имеет глубокое круглое эхо, а голос из чулана кажется плотным, сжатым, лишенным полноты. Музыка – та же геометрия. Сейчас Джуд слышал голос, заключенный в коробку. Да, Дэнни забыл выключить радио.

Джуд открыл офис, просунул голову в дверь. Комнату заливал синий полумрак: свет погашен, а солнце в это время суток находится с другой стороны дома. Стереосистема, разместившаяся возле кулера с бутылью воды, по качеству была третьей с конца из всех систем в доме Джуда, но все же лучше большинства любительской аудиоаппаратуры. Она выглядела как стопка блоков в стеклянном шкафу. Данные выводились на дисплеи в ярком, неестественно-зеленом цвете (в каком видны объекты на приборах ночного видения), за исключением рубинового индикатора радиочастоты. По форме узкий вытянутый ромбик индикатора напоминал кошачий зрачок, который зачарованно, не мигая, взирал на обстановку кабинета.

– …как низко опустится ртутный столбик сегодня вечером? – спросил по радио мужчина хриплым, почти шершавым голосом. Толстый мужчина, судя по тому, что он дышал со свистом. – Не обнаружим ли мы поутру, что бомжи замерзли насмерть?

– Ваша забота о благополучии бездомных весьма трогательна, – ответил ему второй человек с пронзительным голосом – явно худой.

Это была радиостанция, где крутились песни групп с названиями либо смертельных болезней («Сибирская язва»), либо различных состояний распада («Тухлые»), а диджеи питали слабость к лобковым вшам, стриптизу и издевательствам над бедными, калеками и стариками. Более или менее регулярно они ставили и музыку Джуда, поэтому Дэнни настроил систему на их частоту – в знак своей преданности и чтобы лишний раз подольститься. Джуд подозревал, что Дэнни вообще не имеет музыкальных пристрастий, равнодушен ко всем исполнителям и радио для него – лишь фон, нечто вроде звуковых обоев. Если бы Дэнни работал для Энии[4], то разбирал бы ее почту и рассылал факсы под кельтские мотивы.

Джуд двинулся через комнату, чтобы выключить радио, но не дошел – его остановило воспоминание о недавних событиях. Примерно час назад он был на улице с собаками, ходил по подъездной дорожке, наслаждаясь свежестью воздуха и холодком, кусающим щеки. Кто-то из соседей жег опавшую листву, горький запах дыма тоже нравился Джуду.

Из офиса вышел Дэнни, закутанный в теплую куртку и готовый ехать домой. Они поболтали минутку. Точнее, Дэнни болтал без умолку, а Джуд смотрел на собак и пытался не обращать на помощника внимания. Дэнни Вутен как никто другой умел испортить самую благостную тишину.

Тишина. Офис за спиной Дэнни был погружен в тишину. Джуд даже вспомнил, как две вороны пытались перекрыть ровный ручеек болтовни Дэнни своим карканьем, но из офиса не доносилось ни звука. Если бы радио было включено, Джуд наверняка услышал бы его. Его уши не потеряли былой чувствительности. Они выдержали суровые испытания последних тридцати лет. А вот барабанщик Кении Морликс – единственный из группы, кто остался в живых помимо самого Джуда, – страдал от постоянного звона в ушах. Он не слышал собственной жены, когда та кричала ему в лицо.

Джуд шагнул к стереосистеме, но ему снова стало не по себе. Его беспокоило не что-то конкретное, а совокупность всего, что окружало его сейчас: сумрак офиса, красный глаз, глядящий с дисплея приемника, мысль о том, что час назад, когда Дэнни стоял в дверях и застегивал куртку, радио было выключено. И другая мысль: кто-то недавно побывал в кабинете и, возможно, по-прежнему находится где-то рядом, следит сейчас за Джудом из темноты ванной комнаты сквозь приоткрытую дверь. Параноидальная мысль, не типичная для Джуда. Тем не менее она засела в его голове и не желала никуда уходить. Джуд потянулся к клавише выключения стереосистемы. Он почти не слушает, что передавали по радио, и не отрывал взгляда от двери в ванную. Он пытался придумать, как себя вести, если дверь вдруг распахнется.

– …холодная и сухая благодаря атмосферному фронту, затягивающему теплый воздух с юга. Мертвые тянут живых вниз. Вниз, в холод. В яму. Вы умр…

Большой палец Джуда вдавил клавишу и выключил стерео – как раз в тот момент, когда он осознал, что произнес диктор. Джуд испуганно вздрогнул и нажал на клавишу еще раз, чтобы разобраться в этом дурацком прогнозе погоды.

Но сводка погоды уже закончилась, и на смену странному диктору пришел диджей.

– …отморозить наши задницы, но Курту Кобейну в аду тепло.

Взвыла гитара. Пронзительный дрожащий звук длился и длился без какой-либо мелодии и цели, за исключением, может быть, желания свести слушателя с ума. Начало песни «Нирваны» «I Hate Myself and I Want to Die». Не об этом ли говорил диктор в прогнозе погоды? Там было что-то о смерти. Джуд снова выключил радио, вернув в комнату тишину.

Тишина продлилась недолго. Зазвонил телефон, взорвавшись трелью прямо у Джуда за спиной. От неожиданности пульс его вновь зачастил. Он растерянно оглянулся на рабочий стол Дэнни, недоумевая, кто может звонить сюда в столь поздний час. Перегнувшись через стол, Джуд взглянул на дисплей определителя номера. Код города начинался с цифр 985 – значит, это Восточная Луизиана. Дальше – имя звонившего: «Ковзински М.».

Не поднимая трубки, Джуд уже знал, что это не Ковзински. Если только не произошло чудесное выздоровление. Он почти решил не отвечать, но потом подумал, что звонить может Арлин Уэйд. Вдруг она собирается сообщить ему о смерти Мартина? В таком случае ему придется поговорить с ней раньше или позже, хочет он этого или нет.

– Алло, – произнес он в трубку.

– Привет, Джастин, – сказала Арлин.

Она приходилась ему тетей по материнской линии. Арлин работала фельдшером, но последние тринадцать месяцев ее единственным пациентом был отец Джуда. В свои шестьдесят девять она говорила протяжно, с переливами. Для нее Джуд всегда останется Джастином Ковзински.

– Как ты, Арлин?

– Как обычно. Сам знаешь. И я, и пес в порядке. Правда, он теперь редко поднимается: толстый стал, да и лапы у него побаливают. Но я звоню не затем, чтобы рассказывать о своей собаке. Я по поводу твоего отца.

Как будто она когда-нибудь звонила по другому поводу. В телефонной трубке шипели помехи. Джуд однажды давал по телефону интервью для какой-то радиопередачи в Пекине, а Брайан Джонсон[5]звонил ему как-то из Австралии, и в обоих случаях соединение было чистым и четким, словно с соседней улицы. А вот связь с Мурс-Корнер, штат Луизиана, по какой-то причине всегда была плохой, голос собеседника то пропадал, то вновь вплывал в эфир, как на средневолновой радиостанции, что находится слишком далеко для уверенного приема. Иногда на линию пробивались едва слышные чужие разговоры, на несколько секунд или дольше. Может, в Батон-Руже[6]в каждый дом проведен высокоскоростной Интернет, но если ты хочешь получить надежную связь с миром в городишках, что стоят на болотах к северу от озера Понтчартрейн, тебе остается лишь сесть в машину и уехать оттуда побыстрее.

– Последние месяцы я кормила его с ложки. Готовила что-нибудь мягкое, что не надо жевать. Он обожал мелкие макароны в форме звездочек и ванильный крем. В моей практике еще ни один умирающий не отказывался от ванильного крема.

– Надо же. Он никогда не был сладкоежкой. Ты уверена насчет крема?

– Кто за ним ухаживает?

– Ты.

– Тогда уверена.

– Ладно.

– Так вот зачем я звоню. Он теперь не ест ни звездочки, ничего. Просто давится всем, что я кладу ему в рот. Больше не может глотать, как мне кажется. Вчера доктор Ньюланд осмотрел его. Подозревает, что случился еще один сердечный приступ.

– Удар, – то ли спросил, то ли уточнил Джуд.

– Ну, не такой удар, что с ног валит. Случись с ним настоящий удар, вопросов бы не было. Он был бы уже мертв. А это, по-видимому, легкий приступ. Такие не всегда дают о себе знать явным образом. Особенно когда в том состоянии, как он сейчас: сидит, смотрит, и все. Он не сказал ни слова за последние два месяца. И уже никогда не скажет.

– Он в больнице?

– Нет. Дома мы ухаживаем за ним ничуть не хуже, а может, даже и лучше. Я живу с ним, а доктор Ньюланд заходит почти каждый день. Но можно и отправить в больницу. Так будет дешевле, если тебе это важно.

– Нет, неважно. Пусть лучше в больнице останется лишняя койка для тех, кому действительно нужен больничный уход.

– Тут я не стану спорить. В больницах умирает слишком много людей, которым уже нельзя помочь. Остается только удивляться, зачем они там лежат.

– Так что ты собираешься делать с его питанием? Что дальше?

На том конце провода возникла секундная пауза. Кажется, вопрос застал Арлин врасплох. Потом она заговорила тоном человека, объясняющего ребенку жестокую реальность, – с мягкой рассудительностью и одновременно извиняясь:

– Что ж. Решать тебе, не мне, Джастин. Док Ньюланд может подключить его на внутривенное питание. Тогда он протянет еще немного, если ты этого хочешь, – до тех пор, пока не случится очередной приступ и он не забудет, как дышать… А можно оставить все как есть. Лучше ему не станет, в восемьдесят пять лет так не бывает. Мы не вернем ему молодость, правда? Он готов к тому, чтобы уйти. А ты?

Джуд подумал, но не сказал вслух, что он готов к этому уже сорок с лишним лет. Порой он воображал этот момент, честно говоря, он почти мечтал о нем. Но вот он настал, и Джуд с удивлением почувствовал, как у него заныло в желудке.

Тем не менее его ответ звучал ровно:

– Хорошо, Арлин. Внутривенного питания не надо. Раз ты считаешь, что время пришло, я верю тебе. Держи меня в курсе событий, ладно?

Но она, оказывается, еще не закончила. Нетерпеливо фыркнув, она перебила его:

– Когда ты приедешь?

Джуд растерянно нахмурился, опираясь о стол Дэнни.

Разговор прыгал с одной темы на другую – как иголка проигрывателя перескакивает с дорожки на дорожку на битой пластинке.

– Зачем мне приезжать?

– Ты не хочешь увидеться с ним, пока он с нами?

Нет. Он не навещал отца, не был с ним рядом вот уже три десятилетия. Джуд не желал видеть старика при жизни и не желал смотреть на него после смерти. Он не собирался даже присутствовать на похоронах, хотя, конечно, оплачивать все придется ему. Джуд боялся того, что может почувствовать – или не почувствовать. Он даст сколько угодно денег, лишь бы не оказаться вновь в обществе отца. Лучшее, что можно купить, это расстояние.

Сказать такое Арлин Уэйд он, конечно же, не мог, как не мог и признаться, что с четырнадцати лет ждет смерти отца. Вместо этого он спросил:

– А он хотя бы узнает меня?

– Трудно сказать, кого он узнает, а кого нет. Но он понимает, когда рядом с ним кто-то есть. Он следит глазами за всеми, кто входит в комнату и кто выходит. Хотя в последнее время он стал меньше реагировать на внешний мир. Так обычно и бывает, если в мозгу перегорит много лампочек.

– Боюсь, я не смогу приехать. На этой неделе точно не вырваться, – сказал Джуд, прибегнув к самой простой неправде. Он надеялся, что разговор наконец подошел к концу, и приготовился прощаться. А потом, совершенно неожиданно для самого себя, задал вопрос, о существовании которого в своей голове и не подозревал, пока не услышал его слетающим с собственных губ: – Ему будет тяжело?

– Умирать? Да нет. Когда старики доходят до такой стадии, их уже ничто здесь не держит, если, конечно, не кормить их через трубку. И они уже не страдают.

– Это точно?

– А что? – вопросом на вопрос ответила Арлин. – Ты разочарован?

 

Через сорок минут Джуд завернул в ванную комнату, чтобы погреть в горячей воде ноги – четырнадцатый размер, плоские стопы, постоянный источник боли, – и застал там Джорджию. Она склонилась над раковиной, посасывая большой палец. На ней была футболка и белые пижамные штаны с рисунком из забавных красных фигурок, на первый взгляд похожих на сердечки. При ближайшем рассмотрении становилось понятно, что это не сердечки, а растерзанные дохлые крысы.

Джуд подошел к Джорджии и вытянул ее руку изо рта, чтобы осмотреть уколотый палец. Подушечка припухла и побелела вокруг маленькой ранки. Потеряв интерес, Джуд отпустил ее руку и повернулся к сушилке.

– Завязала бы чем-нибудь палец, – посоветовал он, бросив полотенце через плечо. – А то попадет грязь, и рана загноится. Стриптизерши с физическими недостатками не пользуются большим спросом.

– Ах, какой внимательный сукин сын!

– Если тебе нужно внимание, иди и трахайся с Джеймсом Тейлором[7].

Джорджия вылетела из ванной. Он поглядел ей вслед. Ему хотелось взять сказанные слова обратно, но он не стал этого делать. Девушки вроде Джорджии – в браслетах с металлическими заклепками, с блестящей черной помадой на губах – сами напрашиваются на грубость. Они словно пытаются доказать себе, что могут все выдержать, что они сильные. Вот почему они остаются с ним – не вопреки тому, что он им говорит и как с ними обращается, а ради этого. Джуд не хотел, чтобы кто-то уходил от него разочарованным. А то, что рано или поздно они уйдут, было ясно всем.

По крайней мере, ему казалось, что это ясно. Даже если какая-то из девушек понимала это не сразу, потом она все равно осознавала неизбежность расставания.

 

Кто-то из собак забрался в дом.

Джуд проснулся в четвертом часу ночи – его разбудили шаги в холле, шорох и шум беспокойного перемещения, мягкие удары о стену.

Он отчетливо помнил, что сам закрыл их в сарае перед тем, как стемнело. Но в первые мгновения после пробуждения этот факт его не обеспокоил. Одна из собак каким-то образом проникла в дом, вот и все.

Джуд минутку посидел на кровати. Спросонок он чувствовал себя одуревшим. Спину Джорджии, спящей слева от него на животе, заливала голубая лужица лунного света. Во сне ее лицо расслабилось, без макияжа она выглядела совсем девочкой. Его вдруг захлестнула нежность к ней – нежность и смущение от того, что они лежат в одной постели.

– Ангус? – проговорил он. – Бон?

Джорджия не шевельнулась. В холле все стихло. Джуд выскользнул из-под одеяла и тут же вздрогнул от неожиданной сырости и холода. Вчера был самый холодный день за многие месяцы, первый по-настоящему осенний день. Теперь в воздухе висела липкая ледяная влага, и это означало, что на улице похолодало еще сильней. Может, поэтому собаки и залезли в дом. Может, они подрыли стенку сарая и пробрались внутрь в поисках места потеплее. Но зачем им идти в дом? Ведь у них был крытый отсек, и они могли спокойно пройти в отапливаемую часть сарая, если уж испугались холода. Джуд направился к двери спальни, чтобы выглянуть в холл, но по дороге остановился у окна и отдернул занавеску.

Обе собаки находились в открытом загоне, хорошо видные на фоне стены. Ангус бегал взад-вперед по соломе, его длинное гладкое тело возбужденно подрагивало. Бон, напряженно вытянувшись, заняла позицию в углу. Подняв голову, она неотрывно смотрела на окно спальни – на Джуда. В темноте ее глаза светились неестественно ярким зеленым светом. Она не двигалась, даже не мигала, напоминая не живое существо, а статую.

Джуд испытал шок, когда выглянул в окно и наткнулся на ее неподвижный взгляд, словно она давно наблюдала за занавешенными стеклами, ожидая его появления. Но еще неприятнее было осознавать, что разбудили его не собаки, а что-то еще и это что-то – или кто-то – ходит по дому, натыкаясь в темноте на предметы.

Он глянул на панель системы безопасности, установленную рядом с дверью в спальню. Все здание внутри и снаружи находилось под постоянным контролем датчиков движения. Собаки недостаточно велики для того, чтобы датчики сработали, но взрослый человек обязательно был бы ими замечен, и на панели отразились бы его перемещения.

Однако дисплей горел ровным зеленым светом, выводя одну единственную надпись: «Система работает». Оставалось гадать, достаточно ли умна эта система, чтобы отличить собаку от голого психа, ползающего по дому на четвереньках с ножом в руках.

У Джуда было ружье, но держал он его в звукозаписывающей студии, в сейфе. Поэтому сейчас он потянулся к гитаре «Добро»[8], что стояла у стены. Джуд никогда не разбивал гитар ради эффекта.

Самую первую его гитару разбил отец в одной из своих попыток выбить из сына увлечение музыкой. После того случая у Джуда не возникало желания крушить гитары на сцене, даже когда он мог позволить себе любой самый дорогой инструмент. Но в данной ситуации он готов был воспользоваться гитарой как оружием, если возникнет необходимость. В каком-то смысле, подумал Джуд, он ведь всегда использовал их как оружие.

В холле скрипнула половица, потом другая, потом послышался вздох, будто кто-то устраивался поудобнее. Сердце Джуда забилось быстрее. Он открыл дверь.

В холле было пусто. Джуд прошлепал через длинные прямоугольники ледяного света, падающего в мансардные окна. Он останавливался у каждой двери, стоял, прислушиваясь, потом заглядывал внутрь. Брошенное на стул одеяло на миг показалось ему уродливым карликом, взирающим на него снизу вверх. В другой комнате за дверью он увидел высокую костлявую фигуру. Сердце чуть не выпрыгнуло из груди, и он уже замахнулся гитарой, с опозданием разглядев, что это вешалка. Джуд порывисто и глубоко выдохнул.

Дойдя до студии в конце холла, он сначала решил взять ружье, но потом передумал. Он не хотел иметь при себе огнестрельного оружия – не потому что боялся стрелять, а потому что недостаточно боялся. В теперешнем состоянии он может отреагировать на любое движение в темноте, нажать на курок и продырявить Дэнни Вутена или приходящую домработницу. Правда, он представить себе не мог, с чего бы им вдруг бродить крадучись по дому в такой час. С этими мыслями Джуд вернулся в холл и спустился на первый этаж.

Обход первого этажа результата не дал: везде царили сумрак и тишина. Это должно было успокоить Джуда, но почему-то не успокоило. Тишина была неправильная – напряженная, потрясенная, какая наступает после разрыва мощной петарды. Такое безмолвие, такая ужасная немота сдавливали барабанные перепонки Джуда.

Стряхнуть сковавшее его напряжение он не мог, но притворился, будто все нормально, и разыграл перед самим собой глупейшую сценку. Прислонив гитару к стене и шумно выдохнув, он произнес:

– Какого черта ты тут делаешь?

До сего момента – пока в тишине не прозвучали эти слова – Джуд не был по-настоящему напуган. Однако звук собственного голоса совершенно лишил его присутствия духа, и вверх по рукам побежали холодные колючие мурашки. Раньше он никогда сам с собой не разговаривал.

Джуд поднялся по лестнице и пошел через холл в спальню. Вдруг его взгляд наткнулся на старика, сидящего у стены в старинном кресле-качалке. Едва Джуд заметил его, кровь рванула по его венам. Он мгновенно отвернулся и уставился на дверь спальни, чтобы видеть пришельца только боковым зрением. В следующие секунды Джуд помнил лишь одно: жизненно важно не смотреть в глаза старику, не показывать виду, что о его присутствии знают. Нет никакого старика, внушал себе Джуд. Здесь никого нет.

Старик сидел, склонив голову, со шляпой на коленях. Очень короткие волосы, почти щетина, искрились, как свежий иней. В полумраке поблескивали пуговицы его костюма, хромированные лунным светом. Джуд сразу узнал этот костюм. Последний раз он видел его в черной коробке в форме сердца перед тем, как упрятать коробку в самый дальний угол стенного шкафа. Глаза старика были закрыты.

С бьющимся сердцем, едва дыша, Джуд приближался к спальне, в противоположный конец холла. Проходя мимо, кресла-качалки, что стояло по левую руку, он задел ногой колено старика. Призрак приподнял голову, но Джуд уже миновал его и почти добрался до спасительной двери. Он изо всех сил старался не побежать. То, что старик глядит сейчас вслед Джуду, не значит ровным счетом ничего. Главное – не смотреть ему в глаза. И вообще, никакого старика здесь нет и быть не может.

Войдя в спальню, Джуд плотно прикрыл за собой дверь и лег на кровать. Его тут же забила дрожь. Он очень хотел придвинуться к Джорджии, прижаться к ее теплому телу и согреться, но подавил это желание, предпочтя остаться на своей половине постели, чтобы не разбудить ее.

Он лежал и смотрел в потолок. Джорджия бормотала что-то во сне и тоскливо постанывала.

Заснуть Джуд и не надеялся, но ближе к утру все же задремал и проснулся необычно поздно для себя – почти в девять часов. Рядом спала Джорджия, повернувшись к нему лицом и положив маленькую руку ему на грудь. Ее ровное дыхание холодило кожу его плеча. Джуд осторожно поднялся, прошагал через холл и спустился по лестнице вниз.

Гитара стояла у стены, где он ее и оставил. При взгляде на нее Джуду стало не по себе. Он хотел убедить себя в том, что прошедшей ночью не видел того, что видел. Он поставил перед собой цель не думать об этом. Но – вот она, его гитара.

Джуд посмотрел в окно и заметил у сарая припаркованную машину Дэнни. Ему нечего было сказать Дэнни, у него не имелось ни малейшей причины беспокоить помощника, но уже через секунду он стоял в дверях офиса. Это случилось само собой. Инстинктивное желание оказаться рядом с человеком, который не спит, достаточно разумен и озабочен лишь обычной рутинной чепухой, оказалось неодолимым.

Дэнни, откинувшись на спинку кресла, говорил по телефону и беззаботно смеялся. Замшевую куртку он пока не снимал, и Джуд отлично понимал почему. Он и сам зябко кутался в халат. В офисе было холодно и сыро.

Дэнни увидел, что Джуд стоит в дверях, и подмигнул ему. Это была еще одна подхалимская привычка, но в это утро она не вызвала у Джуда обычного раздражения. Затем Дэнни нахмурился: ему не понравилось выражение лица Джуда. Продолжая телефонный разговор, он взглядом и бровями изобразил вопрос: все ли в порядке? Джуд не ответил – он не знал, все ли в порядке.

Дэнни быстро договорил по телефону, затем развернулся на стуле и заботливо воззрился на Джуда.

– Что происходит, шеф? Вид у вас неважнецкий.

– У нас поселилось привидение, – сказал Джуд.

– Да что вы? – воскликнул Дэнни радостно и обхватил себя руками в притворном ужасе. Кивнув на телефон, пояснил: – Только что говорил по поводу отопления. У нас здесь настоящий склеп. Скоро придет парень проверить бойлер.

– Я хочу позвонить ей.

– Кому?

– Той женщине, что продала нам привидение. – Дэнни опустил одну бровь и поднял другую, показывая, что не совсем понимает Джуда.

– О каком привидении идет речь?

– О том, что мы заказали. Оно прибыло и поселилось в доме. Я хочу позвонить ей. Узнать кое-что.

Дэнни потребовалось некоторое время, чтобы осознать услышанное. Потом он обернулся к компьютеру и снял телефонную трубку, но взгляд его был по-прежнему устремлен на Джуда.

– Вы-то как, нормально?

– Нет, – ответил Джуд. – Пойду посмотрю собак. Поищи ее номер, ладно?

Он вышел из дома в халате и нижнем белье, собираясь выпустить Бон и Ангуса из загона.

Воздух нагрелся чуть выше десяти градусов и побелел от мельчайших капелек тумана. И все же на улице Джуду было гораздо комфортнее, чем в сыром холоде дома. Ангус лизнул его руку шершавым и горячим языком, таким реальным, что Джуд ощутил прилив благодарности. Он с удовольствием гулял с собаками, вдыхая запах мокрой шерсти и наблюдая за их неуемными играми. Овчарки унеслись прочь от хозяина, гоняясь друг за другом, потом вернулись. Впереди бежала Бон, а сзади Ангус ловил зубами ее хвост.

Отец Джуда относился к своим собакам гораздо лучше, чем к сыну и к жене. Нечто подобное передалось и Джуду: он обращался с собаками лучше, чем с самим собой. Большую часть детства он делил с ними постель: по сторонам от него всегда спали два пса, а порой в ногах пристраивался третий, он был неразлучен со сворой грязных, блохастых отцовских собак. Резкий запах псины быстро напоминал Джуду, кто он такой и откуда родом. Поэтому прогулка придала ему уверенности – он снова почувствовал себя самим собой.

В офис он вошел как раз вовремя, когда Дэнни говорил по телефону.

– Большое спасибо. Подождете минутку, пока я позову мистера Койна? – Он нажал какую-то кнопку на аппарате и протянул трубку Джуду. – Ее зовут Джессика Прайс. Живет во Флориде.

Поднимая трубку, Джуд понял, что впервые слышит имя женщины. Когда он делал первую ставку на аукционе, это его не интересовало. Теперь он подумал, что такого рода информацию все-таки надо узнавать заранее.

Джуд нахмурился: имя и фамилия были самыми обычными, но чем-то привлекли его внимание. Он не припоминал ни одного знакомого, кого бы так звали, но наверняка утверждать не мог – слишком легко забыть столь непримечательное имя.

Джуд приложил трубку к уху и кивнул Дэнни. Вторым нажатием кнопки тот снял звонок с режима ожидания.

– Джессика? Здравствуйте, – говорит Джудас Койн.

– Я так понимаю, что костюм вы получили. Он понравился вам, мистер Койн? – спросила она. В голосе ее слышалась южная напевность, интонации были легкими и приятными… но звучало и что-то еще. Какой-то намек, дразнящий, неуловимый намек… Что это? Насмешка?

– Как он выглядел? – Джуд сразу взял быка за рога. Он не любил тратить время на пустые разговоры. – Ваш отчим.

– Риз, милая, – произнесла женщина, обращаясь к кому-то рядом с ней. – Риз, выключи, пожалуйста, телевизор. Пойди лучше погуляй. – Откуда-то издалека откликнулся недовольный детский голос. – Потому что я говорю по телефону. – Девочка сказала еще что-то. – Потому что это личная беседа. Иди же, иди. – Раздался звук хлопнувшей двери. Женщина вздохнула, словно говоря: «Ох уж эти дети», а потом спросила у Джуда: – Вы видели его? Может, вы расскажете мне, как он выглядел, и тогда я смогу подтвердить, он это или нет.

Да она издевается над ним.

– Я возвращаю его вам, – ответил Джуд.

– Костюм? Да, пожалуйста. Можете прислать обратно. Это не означает, что он переедет с костюмом. Товар возврату не подлежит, мистер Койн. И обмену тоже.

Дэнни смотрел на Джуда с озадаченной улыбкой, задумчиво наморщив лоб. Джуд вдруг услышал собственное дыхание, хриплое и глубокое. Он искал слова, но не знал, что хочет сказать.

Она заговорила первой:

– У вас дома холодно? Уверена, что именно так. И будет еще холоднее, пока он не закончит свои дела.

– Чего вы хотите? Еще денег? Вы их не получите.

– Она вернулась домой, чтобы убить себя, сукин ты сын, – произнесла Джессика Прайс из Флориды, чье имя показалось ему незнакомым, но, кажется, было не таким незнакомым, как хотелось бы. Ее голос вдруг, без всякого предупреждения, потерял налет юмора. – Когда она тебе надоела, она вскрыла вены в ванне. Ее нашел наш отчим. Она готова была сделать для тебя все, что угодно, а ты выбросил ее как мусор.

 


mylektsii.ru - Мои Лекции - 2015-2019 год. (0.051 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал