Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Вит Мано – Меня зовут Вит Мано 4 страница




Некоторые моменты трогают меня, когда я о них вспоминаю. Когда я работал в Бей Миллс с американскими индейцами и когда трудился в сфере экологии, иногда случалось так, что по работе мне приходилось отыскивать определенные растения. Особые растения, которые нужны в цели- тельстве для лечения спины или чтобы принимать внутрь. Иногда это было любопытно: наблюдать, кто первым найдет нужное растение. Но как искать эти растения? Каким-то образом у меня это очень хорошо получалось: моя интуиция подсказывала, где они растут. У меня была очень сильная интуиция в этом отношении. Мне просто приходило на ум, что это растение может быть где-то в двух километрах вниз по дороге — и вот я иду и нахожу его. Я любил получать такие задания — находить что-то на природе. Так я развивал свою интуицию.

Однажды случилось вот что. Когда я был в Международном медитационном курорте Ошо (еще до того, как Ошо вышел из тела), мы очень торопились, работая над перепланировкой одного нового здания. Это был большой высокий старый индийский особняк, если можно так сказать, и нам нужно было его переделать. Я отвечал за кровлю. Со мной на крыше работала команда, состоящая примерно из тридцати индейцев. И они меня любили. Это был не первый наш совместный проект, но на крыше мы работали в первый раз. Они сказали, что я должен быть мэром их города, так им понравился мой подход к работе. Мы работали с энергией, мы работали счастливо, и в то же время мы старались сделать работу хорошо. А нам нужно было сделать эту работу быстро.

И однажды во сне я увидел, как один человек отрезал руку электроинструментом. У меня был сильный шок. Наутро я проснулся и подумал: «Я должен что-то сделать, мой сон — это послание». Я решил, что это был знак: мол, энергия становится опасной, и скоро может произойти несчастный случай. Помните, я говорил, что в чрезвычайных ситуациях я всегда мобилизуюсь и ищу новое решение, новый подход, новое видение ситуации? Так вот, я решил, что никто не отрежет себе руку электроинструментом во время выполнения нашей работы. На следующее утро я объявил команде, что мы не будем использовать электроинструменты на крыше в течение недели. И трагедии не произошло: я почувствовал, что что-то может случиться, и сменил энергию. И это очень интересная часть нашей жизни.

Я всегда чувствую опасность.Ф

Каждую секунду может произойти что-то плохое, и если мы немного поработаем с осознанностью, мы можем это изменить.

Я понял, что если бы я не прислушался к своему сну и ничего не предпринял, произошел бы несчастный случай. Но я его предотвратил, потому что сменил энергию. Работа пошла медленнее, но зато люди были в большей безопасности. Крыша может быть очень опасным местом — особенно скаты крыши со скользкими водостойкими обшивками, которыми мы покрывали поверхность, чтобы защитить ее от дождя. Можно скатиться с нее, можно упасть и разбиться насмерть, если не соблюдать осторожность. Поэтому нам давали страховочные веревки, и мы привязывали себя — это особенно важно, когда ты стоишь на самом краю крыши. Кто-то должен держать конец веревки в течение всего времени, пока ты выполняешь свою работу. Иногда тебе приходится обматываться веревкой вокруг талии, чтобы обе руки были свободными. Так, это просто был случай с моей интуицией. И я многое узнал о том, как доверять ей.



Медитации Ошо очень хорошо пробуждают нашу глубокую чувствительность. Практикуя их, мы можем понять, какие опасности в жизни нас подстерегают.

Многие люди не знают, что означает тот или иной сон и как его толковать. И они переживают во сне очень плохие эмоции — обычно это что-то из прошлого или что-то еще, что может произойти вскоре. Так что это очень полезно — делать медитацию. Она дает нам силу понять, что происходит внутри нас, включает такие глубинные уровни, как подсознание и сны.

X

Это очень важно — иметь нечто похожее на экран радара внутри себя. И медитация необходима для этого.

Медитация дарит нам чистое и сбалансированное поле энергии, а также помогает нам понять, когда что-то идет не так — ваши чувства сразу подадут сигнал об этом. Я понял, что стоит прислушиваться к своим снам. Тогда я получил сигнал во сне. У меня в работе никогда не было несчастных случаев, хотя опасные ситуации были нередки. Со мной в этих делах никогда не случалось ничего по-настоящему плохого, потому что я чувствовал опасность и был предупрежден о ней своим чувствованием.



Пребывание в Мексике

Я задался целью понять коренных американских индейцев, полагая, что они, возможно, более укоренены в сердце, чем другие люди. И мне повезло: с одной работы меня отправили в Мичиган на озеро Верхнее, где я стал работать с индейцами племени чиппева и многому у них научился. У меня появились близкие друзья из этого племени. Я понял, как быть ближе к природе, я учился тому, как больше уважать природу, я узнал от индейцев некоторые секреты — как поддерживать хорошую память, как запоминать важные вещи, как вести себя в чрезвычайных ситуациях — и был очень за это благодарен.

Также мне довелось работать с американскими индейцами в штате Нью-Мексико. Я общался с индейцами племен навахо и апачи, и для меня это был прекрасный опыт. Я рабо

тал в Национальном парке Карлсбад Кэверн — там у меня была работа, связанная с окружающей средой, я рассказывал подросткам, только что закончившим школу, об экологии. И для меня это было очень важно, такое общение. Карлсбад Кэверн больше походил на пустыню, и мне это нравилось. Мне нравилось спать под открытым небом, под звездами, прямо в парке, и это было немного страшно — потому что там могли быть ядовитые змеи, мимо могли проходить олени, или внезапно мог появиться «сюрприз» в виде скорпиона. Я был один. Я мог полагаться только на самого себя во время этих приключений, но мне это очень нравилось.

Потом я неделю жил с индейцами яки. Я специально поехал туда, чтобы найти их и посмотреть, как они живут. Я добирался туда на самолете до мексиканской границы, потом на автобусе и затем автостопом — до небольшого мексиканского городка рядом с поселением яки. Мне тогда было двадцать три. Это была солнечная жаркая страна, и вокруг везде, куда ни взглянешь, росли кактусы. Там жили индейцы яки, и в этом месте царила какая-то особая неповторимая энергия. Но индейцы яки не были свободными. Это Мексика — индейцы там не свободны... В Америке, где у индейцев есть свое собственное место — это резервации, куда другие люди не могут входить без специального разрешения. Но в Мексике в то время о них не так хорошо заботились.

Яки были бедны. Они жили далеко посреди пустыни, в стороне от города. И я решил остановиться в ближайшем к ним городе. Там я подружился с одним человеком — начальником поезда. Один вагон пустовал, и мы договорились, что я заплачу ему денег и буду жить в этом вагоне. И я жил в нем в течение недели. В пустыне днем было очень жарко, и я ходил и узнавал разные вещи об индейцах. Их деревня находилась в уединенном месте, и они не любили (да и не привыкли) много говорить. Они приносили вещи из пустыни, чтобы разводить костры в холодные ночи. А ночью я выходил на улицу и делал Динамическую медитацию Ошо: специальные дыхательные практики, техники эмоционального освобождения,

издавал громкие звуки, прыгал, слушал тишину и танцевал. Это было очень сильно энергетически — особенно под небом, усыпанном звездами. И очень страшно, потому что — кто знает? — вдруг придет какой-нибудь индеец и схватит тебя, потому что ты, во-первых, незнакомый человек, а, во-вторых, мешаешь ему спать. Вокруг были протоптаны небольшие пешеходные дорожки, и я понятия не имел, ходят ли по ним ночью. Но я шел на риск, потому что хотел делать эту энергетически заряженную медитацию. Результаты того стоили. Почти невозможно объяснить тот ценный опыт, который я приобрел тогда! Это было правда интересно! Я поехал туда, чтобы найти яки, а нашел нечто гораздо более глубокое, и сделал это самостоятельно, без их непосредственной поддержки.

Там, по ночам я на протяжении нескольких дней делал Динамическую медитацию Ошо. Как правило, Динамическая медитация Ошо проводится в 6:00 утра — она совпадает с восходом солнца. Однако здесь это было невозможно, потому что к тому времени яки уже вставали и двигались в близлежащую пустыню. Так что Динамическая медитация Ошо в пустыне принесла мне совершенно новый, волнующий опыт. Путешествовать и исследовать неизвестное — это всегда бодрило меня и приносило мне много сюрпризов. Некоторые события действительно тронули меня тогда, и я до сих пор помню их. Я видел, чувствовал энергию в том, что делал тогда. Одно время у меня там болела спина, и тогда я останавливал людей на улице и объяснял им, как вправить мне спину. Я говорил: «Можете сделать так?» И люди были очень отзывчивы. Я бегал, чтобы быть в форме и поддерживать свое здоровье.

Однажды я бежал полтора часа в поисках еще одной деревни племени яки, и притормозил у автобусной остановки, чтобы уточнить направление. Автобус остановился буквально на несколько мгновений, но окно было открыто, и я попытался спросить дорогу на своем скудном испанском. Я не знаю, почему это произошло, не знаю, почему люди это сделали, но все посмотрели на меня, открыли остальные окна и начали бросать мне из окон деньги, где-то примерно — по тем временам это была большая сумма — около сорока долларов плюс редкие в то время монеты.

Все улыбались и кидали мне деньги — я этого не хотел, я об этом не просил, я не нуждался — но все включились в происходящее. Они буквально окатили меня душем из монет и банкнот. Хотя я просто остановился, чтобы спросить у кого- нибудь дорогу. Но произошел этот трогательный случай — весь автобус, все пожилые люди, все начали давать деньги. А я об этом не просил, не хотел этого, не нуждался в этом, но все были так щедры — можно сказать, что у всех мексиканцев в сердце есть такое качество как великодушие. Для меня это просто трогательно — как прекрасны могут быть люди.

И моя жизнь — я очень благодарен ей за многие ситуации, когда происходили такие неожиданно приятные вещи... У людей такие прекрасные сердца. Это меня очень тронуло. Из-за чего вдруг остановился этот автобус, и все в автобусе захотели дать мне денег, протянуть из окна, когда их об этом не просили? Где такое еще бывает? Такое случается не часто. Но это было интересно — когда я был там, далеко, в том месте в Мексике, я позволил своей энергии унести меня. Такая была у меня жизнь: если я хочу что-то увидеть, я еду и смотрю. Я доверяю жизни и иду на риск.

Жизнь на Аляске

В 1980 году я решил поехать на Аляску — я хотел работать там учителем. Единственный способ сделать это — отправиться туда лично. Чтобы переехать на Аляску, нужна была целая куча денег, которой у меня не было, но я доверился себе.

На Аляску меня тянуло. Она была номером один в моем списке дел на ближайшее время, когда я впервые покинул Ошо в Пуне. Я любил девственную природу. Перед тем, как уехать на Адмиралтейский остров преподавать, я отправился в Фербенкс, что тоже на Аляске. Он находится намного дальше — нужно двигаться на север от Адмиралтейского острова, удаляясь от теплого океана. Уезжая в Фэрбенкс, я шел на определенный риск. Аляска была холодным и дорогим местом, чтобы там жить. Но в Фэрбенксе находился центр по найму учителей: сюда большинство учителей подавали заявки на преподавательские должности. Это было не простое место, где человек мог взять и остаться жить: нужно было найти какие-то связи или работу, чтобы не протянуть ноги. Я никогда не был на Аляске, так что для меня все было в новинку, и я просто надеялся на удачу.

Вскоре после того, как я закончил свою работу летом в Карлсбадских пещерах (что в Национальном парке в штате Нью-Мексико), я купил билет в Фэрбенкс. Работа в этих пещерах была очень интересной: я преподавал подросткам экологию и такой предмет как забота об окружающей среде. Карлсбад — это знаменитые пещеры, где жили миллионы летучих мышей. Также в этом месте был уникальный климат, климат пустыни. Я спал на улице в том Национальном парке, когда мог. Я не боялся ни гремучих змей, ни пумы, ни сюрпризов пустыни: ведь я был бегуном и мог видеть большие площади в короткий промежуток времени.

Я особенно любил бегать перед заходом солнца, но также совершал многочасовые пробежки ночью, около своего дома. Мой летний коттедж находился в маленьком городке,

называемом также Карлсбад. Он находился приблизительно в пятидесяти километрах от парка. Я бежал в течение многих часов подряд под звездами — и так же мог бежать даже жарким днем. Я просто любил ощущение подвижности и мне нравилось быть здоровым. Поэтому та жизнь, которую я вел в Карлсбаде, сильно отличалась от жизни на Аляске. Меня словно окунули в холодную и становящуюся все холоднее Аляску.

Я рисковал. В то время у меня не было денег. Люди работали в национальных парках больше из любви к своему делу, чем из-за денег. Но у меня было достаточно средств, чтобы купить билет до Аляски. Я вспоминаю Ошо: «Тот человек, который подходит с любовью, всегда найдет работу», — и понимаю, что поиск работы — это вопрос и любви, и страсти, и готовности делать то, что необходимо. Мне повезло: я нашел свою первую работу в течение нескольких часов, выйдя из самолета. Таков был мой подход: найти что-то, с чего просто можно начать, и уже, отталкиваясь от этого, двигаться вперед. Я знаю многих людей, которые сидят месяцами напролет, ожидая, когда прекрасная работа свалится на них с неба. Я категорически не согласен с этим. Мой подход заключался в том, чтобы просто прыгнуть в жизнь и начать уже хоть с чего-нибудь. Оттуда гораздо легче двигаться к чему-то лучшему.

Человек, который делает что-то, — это а движение энергии. И ему гораздо легче жить, | чем тому, кто просто сидит на стуле. 1

Такой была моя жизнь. Я приехал к месту, куда всегда стремился в своих детских мечтах, с почти пустыми карманами. Затем через три часа после того, как я сошел с самолета, я уже работал на своей первой работе. В тот же день я нашел и съемное жилье. У очень приятной пары я арендовал квартиру на первом этаже. Мне дали время обустроиться и подготовиться к тому, чтобы найти работу учителем, из-за которой я туда и приехал.

Мне нравилось жить в Фэрбенксе. Фэрбенкс был не велик, и там было много открытого пространства, где я занимался бегом. Это было прекрасное дикое место, красивая природа вокруг. Было действительно здорово оказаться там. Именно в Фэрбенксе люди со всего штата Аляска искали преподавательскую работу.

У меня был выбор между двумя местами работы: одно было, по-моему, в местечке под названием Ситка, а второе — на Адмиралтейском острове. Я выбрал Адмиралтейский остров, потому что администратор в Ситке был очень консервативным человеком, фанатиком действующего тогда президента Америки Рейгана. А экологическая политика Рейгана мне не импонировала. Она не особо соответствовала моим представлениям о том, что хорошо для окружающей среды. Поэтому я не выбрал Ситку. Я не желал, чтобы надо мной стоял такой босс, с которым я находился бы в постоянном конфликте и при котором должен был скрывать свои истинные чувства. Поэтому вместо этого я поехал на Адмиралтейский остров, чтобы работать там с индейцами тлинкет.

Приехав туда, я отправился на поиски съемного дома к местным индейцам, а не туда, где были специальные жилые помещения для преподавателей, — и, как выяснилось, правильно сделал. Мои усилия были в высшей степени вознаграждены. Проблема была только одна — но очень серьезная. Зимой, или просто в холодное время года (а это около шести месяцев в году) было очень холодно. На Аляске в этот период невероятно холодно. Под домом моей соседки

разом испортились все водопроводные трубы, потому что вода в трубах замерзла.

Домики на берегу острова — как и тот, в котором жил я, — отличались от остальных. Они были спроектированы таким образом, что во время прилива самое худшее, что могло произойти — вода пройдет под домом, но не разрушит само здание. Вот почему мой дом был построен так, что к нему еще нужно было подняться, чтобы добраться до задней двери. Но зимой в моем доме было так холодно. Отапливать его было очень дорого, поэтому мне пришлось отгородить кухню и ванную комнату от остальной части дома и жить в кухне: стоял такой холод, что невозможно было отопить весь дом целиком. А иногда обогреватель переставал работать, и тогда у меня бывала очень, очень холодная ночь — приходилось идти и заворачиваться во все одеяла, которые там были. Это был специальный обогреватель, и только один- единственный человек на острове мог починить его.

Но я жил в прекрасном месте, где меня окружала чудесная природа. Земля была необработанна, и я находил ее прекрасной. Почти каждый день я делал Динамическую медитацию Ошо. И каждый день я бегал по острову от своего дома до высадки на паром, где дорога кончалась: четыре километра туда и обратно, или восемь в целом. На дороге было пусто, если не считать одного дома и одного магазина. А в конце пути была свалка, где обитало множество орлов. Похоже, что только я один пользовался этой дорогой — если не считать тех часов, когда прибывал паром. На снегу виднелись лишь мои следы. Глубина снега часто составляла около метра, так что это была непростая задача — попытаться бежать, попадая в свои же следы, чтобы сделать бег проще. Там был небольшой родник, из которого я пил ледяную воду. На вкус она была очень хороша, особенно ночью.

Вот таким я был человеком: когда я решал, что хочу что-то делать, я делал это — будь то дождь, или солнце, или снег, или ветер, я это делал. И это давало мне силу.  

И я этому очень рад. Также по пути я видел очень много орлов — в этом смысле мне действительно повезло в то время. И мне посчастливилось много раз видеть китов из своего окна на кухне. Это было действительно здорово, место было по-настоящему невероятное. В общем, это было прекрасное место, замечательная природа, понимаете...

В школе, где я работал, хотели, чтобы я остался на этой должности. Им нравился я и то, как я отдавался своей работе. Меня привлекала Аляска, но я сказал им: «Нет. Теперь мне пора ехать назад, пора возвращаться к Ошо». Я намеревался закончить все, что было необходимо, чтобы отправиться к Ошо. До этого я провел в Индии рядом с ним три месяца, и, уезжая, я сказал, что вернусь через три года. Я сказал: «Мне нужно три года, чтобы закончить все то, что я хочу в жизни, и потом я вернусь навсегда». Помню, как Ошо улыбнулся тогда. Я был немного глуп, когда принимал это решение. Если бы я был умнее, я бы просто остался там. Я не знал, что жизнь не будет ждать, — но в тот момент я уже окончил университет, и мой разум был переполнен разными вещами.

Вначале я не знал, сколькому я мог научиться, насколько я мог трансформировать себя, находясь рядом с Ошо. Это пришло много позже — через медитативный опыт и обретение нового уровня энергии, когда я начал осознавать силу своего потенциала. Но вначале я был в неведении относительно всего этого. Я думал: «Хорошо, дайте мне поехать и все закончить». Но, знаете, жизнь не такая. Она не ждет, пока мы завершим все свои планы. И все поменялось. Ошо больше не был в Индии — он переехал в новый медитативный кампус, и уже нельзя было физически к нему приблизиться[1], как прежде. Когда я впервые приехал к нему, можно было сидеть рядом с ним, и он давал вам энергию дар- шан, можно было задавать вопросы и вести личную беседу... Даршан — это (по крайне мере для меня) глубокий медитативный опыт. Но позже все изменилось.

Аляска очень красивая, очень большая, и вокруг меня была дикая природа. По вечерам я делал Кундалини — медитацию Ошо — на поле для гольфа. Там было немного диковато, и эта заставляло меня беспокоиться: «А вдруг появится медведь? Или лось? Откуда ждать опасность?» На том поле было очень темно — жутковатое место. Я плавал в реках Аляски, и все происходящее воспринимал как приключение... И я был счастлив жить так, как мне хотелось. Я никогда не винил никого за трудности в жизни. Я полагаю, что все — мой выбор. Если я должен ради чего-то работать, должен что-то делать, я буду это делать. И я думаю, мне в этом отношении повезло, потому что я чувствую: если ты хочешь быть действительно хорошим человеком, медитации Ошо помогут в этом.

Итак, тот год, проведенный на Аляске — это был чудесный год. Я преподавал в школе, был так здоров, получал такое удовольствие от жизни, и ученики любили меня... Они говорили, что школа, в которой я преподавал, была лучшей во всем штате. А директор говорил, что это была образцовая школа во всей Аляске. Они не знали, что именно я делал, но знали, что со мной дети учились быстрее всех и были счастливее всех. А что я делал? Ничего особенного: я просто использовал медитации Ошо для того, чтобы развиваться в качестве учителя. Я знал, что на этом острове родители всех детей выпивали. И чувствовал, что многие дети были обижены, напуганы и им не хватало заботы. Так что я позволял им много двигаться в перерывах между традиционными занятиями и даже во время них. И когда они выглядели напряженными, сонными, были в плохом настроении или лезли в драку, я говорил им отложить учебник и две-три минуты делать определенные упражнения. После этого они выглядели радостными. Еще бы: мы бегали, прыгали вокруг друг друга, смеялись. Они были напряжены, а эти упражнения помогали их эмоциям открыться. После этого они чувствовали себя отдохнувшими. А когда они опять садились за парту, то схватывали информацию гораздо быстрее. Так, я очень подружился с детской энергией. И, подружившись с этой энергией, заботясь о физических потребностях этих детей, — чтобы они достаточно двигались и выражали себя, — мы провели вместе их лучшие годы.

Все были счастливы. Родители были счастливы. Они хотели, чтобы я пробыл на Аляске подольше, но мне хотелось поехать и найти Ошо в том месте — так называемом Поле Будды[2]. Это поле было создано всеми, кто жил рядом с Ошо и делал его медитации.

В тот год (сразу после моего отъезда с Аляски) я был очень глубоко погружен в медитационную работу. И я самостоятельно отправился в медитационный кемп на целый месяц — один в американской пустыне в Аризоне, недалеко от границы с Мексикой. Там находилась большая территория Национального парка дикой природы, который был пуст и безлюден, если не считать кемпинга.

Я медитировал и днем, и ночью, под звездами. Это был по- настоящему прекрасный опыт и одновременно великий вызов: я делал много медитационных техник ежедневно, в этих жестких условиях, под палящим солнцем. Моя энергия становилась все глубже и глубже. С энергией происходило так много всего — были особые моменты... Я делал медитации днем и ночью, пытаясь открыть внутри себя как можно больше энергии. Мне было дано очень много значительных, более глубоких проблесков существования, и это было очень для меня важно. Для меня выполнение медитаций стало неким вызовом, я подходил к этому как к спортивной тренировке.

И медитации многое мне дали. Они наделили меня невероятной силой. Чего в тот момент не хватало — так это того, как научиться взаимодействовать с людьми на более глубоком уровне. Это знание пришло позже, когда я был рядом с Ошо, в Поле Будды, — когда вокруг было столько любви, понимания и столько людей, — а также благодаря участию в терапевтических техниках, когда ты постепенно учишься раскручивать себя изнутри, будто клубок.

Мне повезло в жизни, потому что меня окружала прекрасная природа, и я наслаждался ей. Это настоящий подарок — в этом существовании столько прекрасных камней и растений, пейзажей, звезд... И это именно то, что я всей душой люблю.

 

Глава 4 РОДСТВЕННЫЕ УЗЫ

Первая трагедия в семье

Когда я учился в университете... В университете мне было немного одиноко. Для меня это были несчастливые времена. Отец совсем недавно повторно женился — и этот брак стал губительным для него... Перед свадьбой он спросил меня: «Это моя девушка, я хочу снова жениться, что ты об этом думаешь?» Я ответил: «Это твоя жизнь, делай, что хочешь». Но эта женщина пагубно повлияла на отца: она была алкоголичкой, и она разрушила все связи между отцом и его детьми. Она отталкивала его от всех... Это было грустно, и не было возможности защититься от нее.

Она была примерно его возраста. Но они оба пили, и она просто сеяла разрушительную энергию вокруг себя. У меня с моими братьями и сестрой началась нелегкая жизнь, но, тем не менее, мы еще теснее стали связаны между собой. Мы также были связаны с отцом, но его жена будто ревновала и всех отталкивала от себя, и ее дети унаследовали эту энергию. И мы просто... как бы... как сказать... Мы потеряли основу нашего дома — нашу связь с отцом. Это были мучительные несчастливые времена. Вместо того чтобы возвращаться из университета и приходить домой, где я мог бы побыть один, мог видеться с братьями, я шел в другую сторону — ведь там были она и ее дети. Энергия была разрушена.

Она была отвратительной женщиной — она кому-то отдала или продала мою собаку, а потом сказала мне, будто собака потерялась. Она солгала мне. Ужасный человек. Ей просто не хотелось заботиться о собаке — просто поэтому она взяла и избавилась от нее. Человек, у которого было хоть немного сочувствия в сердце, хотя бы дал мне шанс найти дом для моей собаки... Один из ее детей рассказал мне про тот случай с собакой. Она же ничего не рассказала мне. Я мог сам забрать собаку с собой в университет, найти там хозяина, который бы заботился о ней... Это была такая отвратительная энергия. Отвратительная, агрессивная энергия, которую жена моего отца распространяла повсюду.

Впоследствии эта женщина разрушила многое в жизни отца. И когда — где-то четыре года спустя — он умер, это было для меня шоком. Еще с самого детства у меня было то, чего я не сделал, не успел сделать до его смерти. И эти эмоции были зажаты внутри меня в течение многих лет. Когда я был моложе, отец мог злиться, мог кричать, он не понимал мою точку зрения — он не понимал таких вещей. И мои братья и сестра злились на него, потому что он не тратил на них столько денег, сколько следовало, и очень жестко подходил к своим обязанностям и ответственности, которую должен нести перед нами. Отец не заботился о нас так, как следовало, и в доме не было женщины, хотя она должна была быть. Он рассказывал мне о своей политической идеологии и был в какой-то степени политическим фанатиком: экономил на семье и тратил деньги на всякие политические нужды. Поэтому все в какой-то степени на него злились.

Но я был последним ребенком, который с ним жил, и я также мог видеть его внутренний мир — все это время я ни разу с ним не ссорился, потому что внутри я видел в нем... я чувствовал, что в нем была боль... Я думал: «Почему я должен бороться с ним? У него и так хватает проблем в жизни». Мне вспоминаются оба брата, ругавшиеся с ним... Но мы с отцом не ругались. Между ним и моими братьями были какие-то отношения — и, в каком-то смысле, возможно, отношения со мной были лучшими, потому что я был последним ребенком, оставшимся с ним жить.

И всякий раз, когда ему хотелось куда-нибудь поехать, я составлял ему компанию... Может быть, он ехал куда-то, потому что любил смотреть на большие корабли. В тот момент это было его радостью в жизни. Я не знаю, делает ли это кто- то теперь — просто едет смотреть на разные большие лодки, плывущие вниз по реке. Это было его увлечением. И он ехал, может быть, за четыреста километров, чтобы добраться до какой-нибудь большой реки или одного из Великих Озер и увидеть ту единственную лодку... И он спрашивал меня: «Ты хочешь поехать?» И хотя на самом деле я не был уверен, что мне этого хотелось, я всегда говорил: «Да». Я думал: «Это время с отцом — чтобы что-то делать вместе... нужно уделить этому время. Кто знает, какие есть в жизни взаимосвязи и что случится в следующий момент?» Поэтому я отдавал то время отцу: я ездил с ним практически в каждую поездку.

Мой отец был занят, у него было много работы. Он работал в другом городе, и движение там было настолько интенсивным, что он приезжал домой поздно и не мог участвовать в моей жизни. А в старшей школе я был чемпионом по бегу, выигрывал почти все соревнования без исключений — но он, по-моему, пришел посмотреть соревнования лишь один раз примерно за два года, которые я провел в команде. Только во второй свой год я стал одним из лучших бегунов, но, к сожалению, мой отец так ни разу и не пришел ко мне за весь сезон — за исключением забега, который выпал на выходной. Он никогда не расспрашивал меня о спорте. Не то чтобы он не хотел прийти посмотреть, нет. Просто так сложилась его жизнь: ему и так было нелегко работать в другом городе.

Мой отец сделал хороший выбор, увезя нас из Детройта, так как Детройт был сильно перенаселен и загрязнен. И еще там была высокая степень преступности. Просто такая была жизнь — я занимаюсь своими делами, он своими.

Отец был занят построением собственной жизни. Но чтобы быть вместе с ним — я всегда ездил. В общем, у меня была с ним связь. И на третьем курсе университета, когда я узнал об Ошо, я стал счастлив... Я уже знал, что в Индии меня ждет много приятных сюрпризов. До этого я не знал ничего об эмоциях, о терапии эмоций, о медитациях Ошо. То, чему меня учили на занятиях психологией, полностью устарело. Я ничего не знал о том, что бывает, если ты зол на отца — а ведь это можно легко вылечить специальными техниками — избавляться от негативных эмоций с помощью крика. Но кто-то сказал: «Давай, бей подушку, выбрасывай с криком все глубокие эмоции, которые прячутся внутри тебя», — ия спросил: «Что прячется?» Они ответили: «Ты зол, ты закрыт, ты зол». Я сказал: «Да, это правда». Потому что я все держал внутри, из-за братьев и сестры.


mylektsii.ru - Мои Лекции - 2015-2019 год. (0.013 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал