Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Этносоциологическая структура современного российского общества.




К концу советского периода расхождение между описанием общества в свете советской идеологии и реальным положением дел достигло критической величины, что привело к краху СССР и мгновенному краху марксизма. К началу 90-х годов ХХ века советский строй и официальные догматы об обществе рухнули, и на некоторое время воцарился хаос. Вакуум, создавшийся после падения коммунистической идеологии, однако, быстро заполнился имитацией либерально-демократических режимов западных обществ. Как и для западников XIX века, для либерал-реформаторов 1990-х было очевидно, что единственный путь России – это встраивание в исторический ход развития европейских обществ. И поскольку страны Запада жили в условиях либеральной демократии, рыночного общества и капитализма, было принято стратегическое решение полностью воспроизвести эту же модель в самой России, признав советский период «тоталитарным недоразумением» и «отклонением от естественного пути развития». Либерал-реформаторы принялись уничтожать общественно-политические, экономические, правовые и административные основы советского социализма и строить новый российский капитализм, основанный на приватизации общенародной собственности, парламентской демократии и внедрении в обществе либеральных идеологических догматов.

Но новый идеологический курс политической элиты, подобно большевикам в 1917 году, вообще не учитывал исторических особенностей России, ее становления, ее сложной и противоречивой этносоциологической структуры. Реформаторы стремились разрушить существующие советские институты и ценностные системы и построить на обломках новое общество, прямо копирующее страны Запада и США. Поэтому стремительно сложилась новая форма археомодерна. На развалинах одной противоречивой идеологической системы сложилась другая, еще более противоречивая.

Основной парадигмой реформаторов стало представление о России как о чрезвычайно отсталой европейской стране, отягощенной непросвещенными народными массами, тоталитарными и авторитарными традициями, слабостью гражданского общества, «рабской покорностью» населения, привычками во всем повиноваться власти и перекладывать ответственность на государство. Эти свойства общества требовалось изменить, и этими изменениями и занялись либералы в 1990-е.

На первых порах перемены вызывали определенный энтузиазм среди разных слоев населения, особенно у горожан, интеллигенции, советского среднего класса и молодежи. Однако либеральные реформы – переход к рынку, монетаризация экономики, тотальная приватизация, шоковая терапия и т.д. – вызвали отторжение у населения, так как в обществе, привыкшем к материальному равенству и социальной защите, переход к классовому расслоению, демонтажу социальных гарантий и перекладыванию ответственности на индивидуума был слишком внезапным, стремительным и неподготовленным. В результате произошло чрезвычайно важное для этносоциологического анализа современного российского общества явление – обнищание и «люмпенизация» значительных сегментов советского среднего класса, маргинализация интеллигенции и сопутствующая этому реверсивность в той модернизации, которую так или иначе проводили коммунисты на всем протяжении советского периода.



В результате сложилась специфическая деформированная общественная система, которая не может быть описана однозначно. В ней мы видим одновременно несколько пластов:

· инерциальные социальные тенденции, уходящие корнями в дореволюционные эпохи (общинность, авторитарность, государственность, религиозность);

· советские черты (привычка к социальным гарантиям, коллективизм, доверие патерналистскому государству, страх перед властью, неприязнь к частной собственности и материальному неравенству);

· буржуазные аспекты (рыночная экономика, буржуазно-демократический парламент, выборность властей, классовое расслоение);

· явления чистого археомодерна (монополизм, тотальная коррупция, доминация политических технологий над политикой, антагонизм элит и масс и т.д.).

Учитывая эти противоречия, мы приступаем непосредственно к этносоциологическому анализу контемпорального (?) российского общества.

Реформы 1990-х годов номинально имели открыто капиталистический характер, поэтому было бы логично предположить, что мы присутствуем при окончательном появлении буржуазной «российской нации».

Однако в России этот процесс не состоялся. В 1990-е годы «российской нации» создано не было; более того, национализм как необходимый инструмент ее создания был поставлен практически вне закона и стал достоянием политической оппозиции и отдельных маргинальных групп. Новая российская буржуазия не стала строить нацию и не обратилась для этого к национализму вопреки тому, что сделали буржуазные элиты всех остальных постсоветских государств. Это еще одно противоречие, которое наряду с сокращением среднего класса описывает специфику именно российских реформ.



Причин, по которым формирование «российской нации» не состоялось, а «российский национализм» был отвергнут и поставлен «вне закона», было несколько.

1. Полиэтнический состав населения России. Хотя русских (в этническом смысле – великороссов, белорусов, малороссов и казаков) -- в Российской Федерации подавляющее большинство, и, теоретически, можно было бы на их основании построить «воображаемую общность» («российскую нацию»), путь интенсивной русификации был отвергнут, возможно, из-за страха роста сепаратистских тенденций в бывших автономных республиках и областях, ставших в контексте Российской Федерации после распада СССР «национальными».

2. Русофобский настрой новых российских реформаторов-западников, убежденных в том, что именно русская идентичность и является основным историческим препятствием на пути «прогресса» и «развития» гражданского общества.

3. Страх политической элиты 1990-х стать первыми жертвами национализма в силу своих этнических особенностей (большинство представителей этой олигархической элиты были этнически не русскими).

4. Стремление политических элит 1990-х во всем подражать контемпоральным обществам Запада, где полным ходом шел отказ от ранних форм национального государства в пользу гражданского общества и глобализации. Россия только вступала в капитализм, что требовало национального государства, а страны Запада переходили уже к следующей глобальной фазе, напротив, демонтируя национальные государства (например, Евросоюз).

5. Воздействие на российскую элиту западных (в первую очередь, американских) центров влияния, опасающихся, что сильная национальная Россия может стать серьезным конкурентом и препятствием в интеграции мира под эгидой США и однополярного мира.

6. Чрезвычайная слабость и противоречивость зарождающегося национального движения, где собственно национально-буржуазные тенденции соседствовали с народными, традиционалистскими, национал-коммунистическими и религиозными, что с трудом укладывалось в необходимые олигархической элите рамки.

7. Укорененность в обществе интернационалистических представлений и стереотипов, утвердившихся в процессе советского образования.

Трудно сказать, какой именно фактор оказался решающим, но, в целом, их совокупность повлияла на то, что в отличие от всех остальных стран СНГ, в России новые политические элиты к созданию буржуазной нации не приступили и национализм на вооружение не взяли. Это обстоятельство является чрезвычайно важным, так как вновь, в очередной раз, фиксирует противоречие между реальными социальными процессами в России и их презентацией со стороны правящих элит.

Этносоциологические слои современного российского общества

В России и в этот период сохраняются этносы. Это, в первую очередь, архаические общества, проживающие на крайнем Севере, в Сибири, а также, отчасти, на Северном Кавказе.

Этносы частично сохранились также в социальных группах крестьянства стремительно деградирующей российской деревни, чей образ жизни и быт необратимо нарушился с эпохи коллективизации и индустриализации села, но все еще содержит в себе некоторые этнические черты.

Наконец, этнический момент еще сохраняется в среде приехавших в города сравнительно недавно вчерашних жителей села. Это явление называется «этнопролетариатом». Причем этническая идентичность горожан является тем более долговременной, чем ниже их социальный статус и уровень образования, то есть чем ближе они к пролетариату. Эта идентичность вполне может быть достаточно проявленной даже у образованных горожан из высших слоев в течение трех-четырех поколений.

Преобладающей идентификацией в современной России остается народ (лаос). Идентификация себя с народом как с первой производной этноса свойственна подавляющему большинству россиян, которые обладают социальным самосознанием более дифференцированным и сложным, нежели в случае этноса, но качественно иным, нежели нация (тем более что, как мы видели, создание нации было блокировано политическими элитами 1990-х).

Народ включает в себя этническое ядро как собственно русских, так и представителей других этносов. Для народа характерны традиционное (сословно или кастово дифференцированное) общество и традиционное (полиэтническое, а не мононациональное) государство, а также чаще всего религия. Этот уровень идентификации более всего подходит для описания общего понимания общества в современной России. Об этом свидетельствуют:

· сохраняющаяся полиэтничность,

· нарастающая религиозность,

· возникновение новых «сословий» на основе бюрократии и экономической элиты,

· авторитарные (почти «династические») черты высшей власти, передаваемой «преемникам».

Это означает, что современная Россия в глазах большинства населения остается «империей», то есть традиционным государством, населенным различными этническими группами с сильной вертикалью власти и религиозной компонентой.

Тем не менее, определенные проявления нации можно заметить:

· общероссийский патриотизм;

· бытовой национализм, особенно распространенный в городах с большим количеством этнических мигрантов;

· учет интересов национальных частных и государственных корпораций при проведении международной политики (особенно в области энергетики).

Можно найти и проявления третьей производной от этноса – гражданского общества. Они заключаются:

· в самосознании политических элит, все более интегрирующихся в западные общества, посылающих своих детей учиться за границу, проводящие время отдыха вне России, размещающие на Западе свои счета;

· в искусственном внедрении правозащитного движения и организации гражданских инициатив;

· в пропаганде толерантности, космополитизма, либерализма и «мультикультурализма» через СМИ и систему образования;

· в распространении глобальных информационных систем, в частности, сети Интернет;

· во включении российского общества в общемировые (западные/глобальные) тенденции в области мод, брендов, торговых сетей, трендов в искусстве и культуре.

И, наконец, в сфере искусства, культуры, литературы, театра, кино, а также некоторых политических технологий, используемых как властью, так и оппозицией, можно распознать первые признаки четвертой производной от этноса – постобщества, соответствующего критериям постмодерна. Для этого слоя, пока распространяющегося преимущественно на молодежные среды, характерна эксцентричность, составляющая сущность социальной идентичности постмодерна.

Преобладающим пластом является народ (лаос), составляющий основу современной этносоциологической идентификации российского общества. При этом самосознание элит и нормативный образ, транслируемый СМИ и образованием по заказу этих элит репрезентирует это общество совершенно иначе – как гражданское либерально-демократическое общество с (негативными) элементами «национализма» и авангардными вкраплениями постмодернизма. В очередной раз в российской истории мы имеем дело с масштабным расхождением между этносоциологической реальностью и ее глубоко искаженной репрезентацией, не позволяющей не только решать, но даже адекватно формулировать острые социальные, политические и экономические проблемы. Снова российское общество глубоко ошибается относительно своей собственной этносоциологической природы.

 


mylektsii.ru - Мои Лекции - 2015-2017 год. (0.086 сек.)