Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






КРУГ ЦАРЯ СОЛОМОНА




 

Уехали в театр, а меня не взяли: горлышко болит, да и совсем не

интересно. Я поплакал, головой в подушку. Какое-то "Убийство Каверлея", -

должно быть, очень интересно, страшно. Потом погрыз орешков - ералаш:

американские, миндальные, грецкие, шпанские, каленые... Всегда на Святках

ералаш, на счастье. Каждому три горсти, - какие попадутся. Запустишь руку,

поерошишь, - американских бы побольше, грецких и миндальных! А горсть-то

маленькая, не захватишь, и все торопят: "ты не выбирай!" Всегда уж: кто

побольше - тому и счастье. В доме тихо, даже жутко слушать. В лампе огонек

привернут - Святки, а как будто будни. В зале елка, вяземские прянички

совсем внизу и бусинки из леденцов... можно бы обсосать немножко, не

заметят, - но там темно. Дни теперь такие... "Бродят они, как без причалу!"

Горкин знает из священных книг. Темным коридором надо, и зеркала там, в

зале...

Я всматриваюсь в коридор: что-то белеет... печка? Маятник стучит в

передней, будто боится тоже: выходит словно - "что-то... что-то...

что-то...". В кухню убежать? И в кухне тихо, куда-то провалились. Бисерный

попугай глядит с подушки на диване, - будто не хохолок, а рожки?.. Дни

такие, а все куда-то провалились. И лампу привернули, - будто и она боится.

Солдатиков расставить? Что это... ручкой двери?.. Меня пронзает, как

иголкой. Кто-то там ступает, храпит...? Нет, это у меня в груди, от кашля.

Черное окно не занавесили, смотрит оттуда кто-то, темное лицо... - мороз?

- Ня-ня-а!.. - кричу я, в страхе.

Гукает из залы. Ноги зудятся и хотят бежать. Но страшно: темно, в

передней, под лестницей чуланчик. В такие дни всегда бывает: возьмут - и...

Горкину в мастерской недавно... плотник Мартын привиделся! "Им крещеный

человек теперь... зарез!" Самая им теперь жара, некуда податься. Святки. К

Горкину бы в мастерскую, в короли бы похлестаться...

Вдруг - тупп! Щелкнуло как в зале...? Конфетина упала с елки... сама?

Балуют...

В темном коридоре, в глубине - как будто шорох. В углу у печки -

кочерга, железная нога, вдруг грохнется? Ночью недавно так... Разводы на

буфете, будто лица, смотрят. И кресло смотрит, выпирает пузом. И попугай

моргает. Все начинает шевелиться. Боммм... Часы!.. шесть, семь, восемь. А

все куда-то провалились. Кот это? Идет по коридору, светится глазами. А

вдруг не Васька?. Если покрестить... Крещу, дрожа. Нет, настоящий.

- Вася-Вася... кис-кис-кис!..

Кот сел, зевает, поднял лапку флагом, вылизывает под брюшком, - к

гостям. А все куда-то провалились. И нянька, дура.



Трещит на кухне дверь с морозу, кто-то говорит. Ну, слава Богу. Входит

нянька. На платке снежок.

- Куда ходила, провалилась?..

- Ряженых у скорняков глядела. Не боялся, а?

- Боялся. Все-то провалились...

- Не серчай уж. На, сахарного петушка.

Ряженых глядела, а я сиди. Это ничего, что кашель. И в театры не взяли.

Маленький я, вот все и обижают. Горкин один жалеет.

- К Горкину сведи.

- Эна, он уж давно полег. Ужинай-ка, да спать.

- Няня, - прошу я, - нынче Святки... сведи уж ужинать на кухню, к

людям.

Не велено на кухню, но она ведет.

На кухне весело. Бегают прусачки по печке, сидят у лампочки - все живая

тварь! Приехал из театров кучер - ужинать послали. Говорит - "народу,

прямо... не подъедешь к кеятрам! Мороз, лошадь не удержишь, костры палят.

Маленько, может, поотпустит, снежком запорошило". Пахнет морозом от Гаврилы

и дымком, с костров. Будто и театром пахнет.

- Нонче будут долго представлять. Все кучера разъехались. К одиннадцати

велели подавать.

Тут и старый кучер, Антипушка, - к обедне только теперь возит.

Рассказывает, как на Святках тоже в цирки возил господ, старушку чуть не

задавил, такая метель была-а...праздники, понятно. И вдруг - вот радость! -

входит Горкин. Василь-Василичу Косому и ему - харчи особые. Но сегодня

Святки, Василь-Василич в Зоологическом саду, публику с гор катает, вернется

поздно. Одному-то скучно, вот и пришел на кухню, к людям.

Его усаживают в угол, под образа, где хлебный ящик. Он снимает

казакинчик, и теперь - другой, не строгий: в ситцевой рубахе и жилетке, на

шее платочек розовый. Он сухенький, с седой бородкой, как святые. "Самый



справедливый человек", но только строгий. А со мной не строгий. При нем,

когда едят, не смейся. Пальцем погрозится - и затихнут. Меня усаживают рядом

с ним, на хлебный закромок, повыше. Рядом со мной Антипушка. Потом Матреша,

горничная, "пышка", розы на щеках. Дворник Гришка, "пустобрех-охальник".

Гаврила-кучер, нянька. Старая кухарка, с краю. Горкин не велит щипать

Матрешу, грозится: "беса-то не тешь за хлебцем!"

- Сама щипается, Михал Панкратыч... - жалуется Гришка. - Я, как монах!

Матреша его ложкой по лбу - не ври, брехала!

Хлеб режет Горкин, раздает ломти. Кладет и мне: огромный, все лицо

закроешь.

- С хлебушка-то здоровее будешь, кушай. И зубки болеть не будут. У меня

гляди, - какие! С хлебца да с капустки.

Я не хочу бульонца, а как все. Горкин дает мне собственную ложку,

кленовку, "от Троицы". У ней на спинке церковки с крестами, а где коковка -

вырезана ручка, "трапезу благословляет", так священно. Вкусная, святая

ложка. Щи со свининой - как огонь, а все хлебают. Черпают из красной чашки,

несут ко рту на хлебце, чтобы не пролить, и - в рот, с огнем-то! Жуют

неспешно, чавкают так сладко. Слышно, как глотают, круто.

- Носи, не удавай! - толкает Горкин. - Щи-то со свининкой, Рождество.

Вкусно, а? То-то и есть. Хлебушком-то заминай, потуже.

Отрезывает новые ломти. Выхлебали все, с подбавкой. Горкин стучит по

чашке:

- Таскай свининку, по череду!

Славно, по порядку. И я таскаю. На красном деревянном блюде дымится

груда красной солонины. Миска огурцов солевых, елочки на них, ледок. Жуют,

похрустывают, сытно. Горкин и мне кладет: "поешь, с жирком-то!" Я стараюсь

чавкать, как и все. Огурчика бы?..

- В грудке у тебя хрипит, нельзя огурчика.

Жуют, молчат. Белая, крутая каша, с коровьим маслом. Съели. Гаврила

просит подложить. Вываливают из горшка остатки.

- Здоров я на еду! - смеется кучер. - Еще бы чего съел... Матрешу

разве? Али щец осталось...

- Щец вылью, доедай... хорошая погода станет, - говорит кухарка.

- А, давай. Морозно ехать.

Горкин встает и молится. И все за ним. И я. Сидят по лавкам. Покурить -

уходят в сени.

- Святки нонче, погадать бы, что ли? - говорит Матреша. - Что-то больно

жарко...

- С жиру жарко, - смеется Гришка. - Ай, в короли схлестаться? Ладно, я

те нагадаю:

 

Гадала, гадала.

С полатей упала,

На лавку попала,

С лавки под лавку,

Под лавкой Савка,

Матреше сладко!

 

- Я б тебе нагадала, да забыла, как собака по Гришке выла!

- Будет вам грызться, - говорят строго Горкин. - А вот, погадаю-ка я

вам, с тем и зашел. Поди-ка, Матреш, в коморку ко мне... там у меня, у

божницы, листок лежит. На, ключик.

Матреша жмется, боится идти в пустую мастерскую: еще чего привидится.

- А ты, дурашка, сернички возьми, да покрестись. Мартын-то? Это он мне

так, со сна привиделся, упокойник. Ничего, иди... - говорит Горкин, а сам

поталкивает меня.

Матреша идет нехотя.

- Вот у меня Оракул есть, гадать-то... - говорит Гаврила, - конторщик

показать принес. Говорит - все знает! Оракул...

Он лезет на полати и снимает пухлую трепаную книжку с закрученными

листочками. Все глядят. Сидит на крышке розовая дама в пушистом платье и с

голыми руками, перед ней золотое зеркало на столе и две свечки, и в зеркале

господин с закрученными усами и в синем фраке. Горкин откладывает странички,

а на них нарисованы колеса, одни колеса. А как надо гадать - никто не знает.

Написано между спицами - "Рыбы", "Рак", "Стрелец", "Весы"... Только мы двое

с Горкиным грамотные, а как надо гадать - не сказано. Я читаю вслух по

складам:

"Любезная моя любит ли меня?", "Жениться ли мне на богатой да

горбатой?", "Не страдает ли мой любезный от запоя?"... И еще, очень много.

- Глупая книжка, - говорит Горкин, а сам все меня толкает и все

прислушивается к чему-то. Шепчет:

- Что будет-то, слушь-ка... Матреша наша сейчас...

Вдруг раздается визг, в мастерской, и с криком вбегает, вся белая,

Матреша.

- Матушки... черт там, черт!.. ей-ей, черт схватил, мохнатый!..

Все схватываются. Матреша качается на лавке и крестится. Горкин

смеется:

- Ага, попалась в лапы!.. Во, как на Святках-то в темь ходить!..

- Как повалится на меня из двери, как облапит... Не пойду, вовеки не

пойду...

Горкин хихикает, такой веселый. И тут все объясняется: скрутил из

тулупа мужика и поставил в двери своей каморки, чтобы напугать Матрешу, и

подослал нарочно. Все довольны, смеется и Матреша.

- На то и Святки. Вот я вам погадаю. Захватил листочек справедливый. Он

уж не обманет, а скажет в самый раз. Сам царь Соломон Премудрый! Со старины

так гадают. Нонче не грех гадать. И волхвы гадатели ко Христу были допущены.

Так и установлено, чтобы один раз в году человеку судьба открывалась.

- Уж Михайла Панкратыч по церковному знает, что можно, - говорит

Антипушка.

- Не воспрещается. Царь Саул гадал. А нонче Христос родился, и вся

нечистая сила хвост поджала, крутится без, толку, повредить не может. Теперь

даже которые отчаянные люди могут от его судьбу вызнать... в баню там ходят

в полночь, но это грех. Он, понятно, голову потерял, ну и открывает судьбу.

А мы, крещеные, на круг царя Соломона лучше пошвыряем, дело священное.

Он разглаживает на столе сероватый лист. Все его разглядывают. На

листе, засиженной мухами, нарисован кружок, с лицом, как у месяца, а от

кружка белые и серые лучики к краям; в конце каждого лучика стоят цифры.

Горкин берет хлебца и скатывает шарик.

- А ну, чего скажет гадателю сам святой царь Соломон... загадывай кто

чего?

- Погоди, Панкратыч, - говорит Антипушка, тыча в царя Соломона пальцем.

- Это будет царь Соломон, чисто месяц?

- Самый он, священный. Мудрец из мудрецов.

- Православный, значит... русский будет? - А то как же... Самый

православный, святой. Называется царь Соломон Премудрый. В церкви читают -

Соломонов чте-ние! Вроде как пророк. Ну, на кого швырять? На Матрешу.

Боишься? Крестись, - строго говорит Горкин, а сам поталкивает меня. - Ну-ка,

чего-то нам про тебя царь Соломон выложит?.. Ну, швыряю...

Катышек прыгает по лицу царя Соломона и скатывается по лучику. Все

наваливаются на стол.

- На пятерик упал. Сто-ой... Поглядим на задок, что написано.

Я вижу, как у глаза Горкина светятся лучинки-морщинки. Чувствую, как

его рука дергает меня за ногу. Зачем?

- А ну-ка, под пятым числом... ну-ка?.. - водит Горкин пальцем, и я,

грамотный, вижу, как он читает... только почему-то не под 5: "Да не увлекает

тебя негодница ресницами своими!" Ага-а... вот чего тебе... про ресницы,

негодница. Про тебя сам Царь Соломон выложил. Не-хо-ро-шо-о...

- Известное дело, девка вострая! - говорит Гришка.

Матреша недовольна, отмахивается, чуть не плачет. А все говорят:

правда, сам царь Соломон, уж без ошибки.

- А ты исправься, вот тебе и будет настоящая судьба! - говорит Горкин

ласково. - Дай зарок. Вот я тебе заново швырну... ну-ка?

И читает: "Благонравная жена приобретает славу!" Видишь? Замуж выйдешь,

и будет тебе слава. Ну, кому еще? Гриша желает...

Матреша крестится и вся сияет. Должно быть, она счастлива , так и горят

розы на щеках.

- А ну, рабу божию Григорию скажи, царь Соломон Премудрый...

Все взвизгивают даже, от нетерпения. Гришка посмеивается, и кажется

мне, что он боится.

- Семерка показана, сто-ой... - говорит Горкин и водит по строчкам

пальцем. Только я вижу, что не под семеркой напечатано: "Береги себя от жены

другого, ибо стези ея... к мертвецам!" - Понял премудрость Соломонову? К

мертвецам!

- В самую точку выкаталось, - говорит Гаврила. - Значит, смерть тебе

скоро будет, за чужую жену!

Все смотрят на Гришку задумчиво: сам царь Соломон выкатал судьбу!

Гришка притих и уже не гогочет. Просит тихо:

- Прокинь еще, Михал Панкратыч... может, еще чего будет, повеселей.

- Шутки с тобой царь Соломон шутит? Ну, прокину еще... Думаешь царя

Соломона обмануть? Это тебе не квартальный либо там хозяин. Ну, возьми,

на... 23! Вот: "Язык глупого гибель для него!" Что я тебе говорил? Опять

тебе все погибель.

- Насмех ты мне это... За что ж мне опять погибель? - уже не своим

голосом просит Гришка. - Дай-ка, я сам швырну?..

- Царю Соломону не веришь? - смеется Горкин. - Швырни, швырни. Сколько

выкаталось... 13? Читать-то не умеешь... прочитаем: "Не забывай етого!"

Что?! Думал, перехитришь? А он тебе - "не забывай етого!".

Гришка плюет на пол, а Горкни говорит строго:

- На святое слово плюешь?! Смотри, брат... Ага, с горя! Ну, Бог с

тобой, последний разок прокину, чего тебе выйдет, ежели исправишься. Ну,

десятка выкаталась: "Не уклоняйся ни направо, ни налево!" Вот дак... царь

Соломон Премудрый!..

Все так и катаются со смеху, даже Гришка. И я начинаю понимать: про

Гришкино пьянство это.

- Вот и поучайся мудрости, и будет хорошо! - наставляет Горкин и все

смеется.

Все довольны. Потом он выкатывает Гавриле, что "кнут на коня, а палка

на глупца". Потом няне. Она сердится и уходит наверх, а Горкин кричит

вдогонку: "Сварливая жена, как сточная труба!"

Царя Соломона не обманешь. И мне выкинул Горкин шарик, целуя в маковку:

"не давай дремать глазам твоим".

Все смеются и тычут в слипающиеся мои глаза: вот так царь - Соломон

Премудрый! Гаврила схватывается: десять било! Меня снимают с хлебного ящика,

и сам Горкин несет наверх. Милые Святки...

Я засыпаю в натопленной жарко детской. Приходят сны, легкие, розовые

сны. Розовые, как верно. Обрывки их еще витают в моей душе. И милый Горкин,

и царь Соломон - сливаются. Золотая корона, в блеске, и розовая рубаха

Горкина, и старческие розовые щеки, и розовенький платок на шее. Вместе они

идут куда-то, словно летят по воздуху. Легкие сны, из розового детства...

Звонок, впросонках. Быстрые, крепкие шаги, пахнет знакомым

флердоранжем, снежком, морозом. Отец щекочет холодными мокрыми усами, шепчет

- "спишь, капитан?". И чувствую я у щечки тонкий и сладкий запах чудесной

груши, и винограда, и пробковых опилок...

 


mylektsii.ru - Мои Лекции - 2015-2019 год. (0.018 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал