Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






ВОЙНА США ЗА НЕЗАВИСИМОСТЬ КАК СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ

В.В. Согрин

Согрин Владимир Викторович - доктор исторических наук, профессор МГИМО,
главный редактор журнала "Общественные науки и современность".

Тема Американской революции конца XVIII в., как еще часто именуют антиколониальную войну 1775-1783 гг., неизменно остается одной из самых значимых в исторической науке США. И столь же неизменно среди историков сохраняются серьезные разногласия в толковании характера и итогов этой революции. Причем в центре дискуссий была не сама война против Англии, а ее воздействие на американское общество, осуществленные благодаря ей внутриполитические преобразования. Оформились два главных историографических направления: первое настаивало на ограниченности преобразований, совершившихся в результате революции, главной целью которой объявлялось сохранение либеральных свобод и прав, накопленных уже в колониальный период; второе направление, напротив, стремилось к раскрытию разнообразных и глубинных внутренних революционных преобразований, которые, по мнению ее представителей, для исторических судеб США имели не менее, а в ряде отношений даже более важное значение, нежели достижение независимости. Т.е. для второго направления Война за независимость была одновременно и социально-политической революцией, в то время как для его оппонентов она была только антиколониальной войной.

Л. Харц, виднейший представитель первого направления и один из родоначальников школы консенсуса, сформулировал положение, лежащее в основе аргументации сторонников названного направления: в Северной Америке не было феодальных структур -объекта радикального насилия для европейских революций; американская антиколониальная война произошла в либерально-буржуазном по своим основам обществе, имела главной целью их защиту и являлась "по определению" охранительной [1]. Д. Бурстин, другой мэтр школы консенсуса, доказывал, что Американская революция ставила целью защитить конституционные принципы, которые были выпестованы в Англии, укоренились в колониальный период в Северной Америке, но стали, к несчастью, резко ограничиваться деспотичным Георгом III и его окружением после Семилетней войны. Американская революция, по сути, была консервативной, а ее победа означала торжество уже хорошо известной модели конституционализма [2]. Несколько иной вариант этой концепции развивал Б. Бейлин: в революционную эпоху наблюдался общественный сдвиг, но произошел он не в социально-экономической или политической структуре, а в сознании американцев, рационализировавшем и твердо усвоившем принципы конституционализма и республиканского миропорядка [3].



Второе направление в историографии революции оформилось в конце XIX - первой трети XX вв. и было представлено прогрессистской школой. Ч. Линкольн, К. Беккер, А. Невинс и особенно Дж. Джеймсон [4]. отстаивали положение о Войне за независимость как "двойной революции". Согласно ему, революция возникла вследствие как антиколониальной борьбы, так и острых социально-экономических конфликтов между самими американцами, а в 1775-1783 гг. антиколониальная война была дополнена "внутренней революцией", результатом которой стали обширные и радикальные социально-экономические и политические преобразования. В середине XX в. и позже наиболее яркими выразителями этой концепции были М. Дженсен и Дж. Мейн [5]. В тот период прогрессистских историков поддержала и радикальная ("новая левая") историографическая школа, которая делала упор на выявлении самостоятельной позиции социальных низов в Американской революции.

Оба означенных направления сохраняются в исторической науке США и на современном этапе, правда, они не идентифицируют себя с прогрессистской или консенсусной школами, названия которых в глазах современных исследователей выглядят чересчур идеологизированными. Бесспорным лидером направления, признающего глубокий преобразовательный характер революции, выступал Г.С. Вуд, доказывавший, что Война за независимость по глубине и радикализму своих преобразований, а особенно последствиям и воздействию на ход истории не только не уступала европейским революциям, но во многом их превосходила [6].

Среди оппонентов Вуда равных ему по авторитету и влиянию нет, но это не означает, что концепция, отрицающая или принижающая преобразовательный характер революции, утратила влияние. В число ее сторонников на современном этапе входят не только историки-"консерваторы", но также и авторы, чью позицию можно охарактеризовать как радикальную. Для этого подхода умеренность и ограниченность революции заключаются в том, что она по сути не изменила приниженного положения женщин, чернокожих, индейцев, белых бедняков [7]. Такой взгляд с научной точки зрения страдает очевидным антиисторизмом, ибо революция оценивается с позиций сегодняшних критериев и запросов, а не ее реальных возможностей, равно как и того, что она дала в сравнении с предшествующим периодом. Тем не менее эта позиция находит достаточно широкий отклик в силу ее созвучности современной американской либеральной "политкорректности".



В отечественной историографической традиции внутриполитические преобразования эпохи Войны США за независимость неизменно рассматривались как фундаментальные, революционные [8], хотя и признавалось, что по своему масштабу они уступали Великой французской революции XVIII в. (Н.Н. Болховитинов называл Американскую революцию "внутриформационной", в отличие от Французской "межформационной" [9]). Но в целом отечественная историография была близка к прогрессистско-радикальной школе историков США и разделяла ряд ее принципиальных положений (о важной роли внутренних социальных конфликтов в происхождении Американской революции, о реальном значении феодальных пережитков в аграрных отношениях колоний и некоторые другие). На позицию отечественных историков оказали большое влияние очень высокие оценки Американской революции со стороны К. Маркса и В.И. Ленина и в целом марксистско-ленинская оценка революций как основополагающей преобразовательной силы в истории.

В настоящей статье я хотел бы проанализировать внутриполитические аспекты Войны США за независимость, опираясь на научные возможности, созданные современной историографической ситуацией. Эта ситуация позволила освободиться от прежних идеологических стереотипов, расширить теоретический инструментарий и, главное, рассматривать исторические факты в контексте той эпохи, не сообразуясь с перипетиями современности. Я продолжаю разделять положение прогрессистско-радикальной школы историков США и отечественной историографии о том, что Война США за независимость была одновременно и социально-политической революцией, но пытаюсь заново проанализировать меру ее революционности и, по возможности, максимально точно, опираясь на совокупность накопленных на сегодняшний день исторических фактов, определить реальное значение ее политических, экономических и социальных нововведений.

Первый спорный вопрос, заслуживающий переосмысления и более всестороннего изучения, касается соотношения "внутренних" и "внешних" (антиколониальных) причин Американской революции. На мой взгляд, мнение историков прогрессистской школы США, повлиявшее и на отечественную историографию, о том, что "внутренние" причины, т.е. конфликты между разными социальными слоями самих американцев, имели не меньшее значение для вызревания революции, нежели собственно антиколониальные цели, должно быть признано преувеличением.

Все предреволюционные социальные конфликты были исследованы историками-прогрессистами еще в конце XIX-начале XX вв. В число этих конфликтов входили выступления "регуляторов" (мелкого фермерства и арендаторов) в Северной и Южной Каролине, а также в Нью-Йорке, которые добивались облегчения доступа к необрабатываемым территориям и снижения арендной платы. Эти выступления затронули меньшинство колоний, они не вписывались в широкое антиколониальное движение, охватившее все 13 колоний, и в целом в общественно-политическом протесте, носившем по преимуществу антианглийский характер, имели скромный удельный вес. Подобные выступления, порой гораздо более масштабные (например, восстание Н. Бэкона в Виргинии в 1676 г.), имели место и в более ранние периоды колониальной истории, но ни одно из них не привело к возникновению кризиса и тем более революционной ситуации, вызревшей в 1760-1770-е гг. в Северной Америке. Эта революционная ситуация была создана именно общеамериканским антиколониальным движением, а не внутренними социальными конфликтами.

Сказанное не означает, что предпосылки "внутренней революции", направленной не столько против Англии, сколько против собственной американской элиты, отсутствовали в предреволюционное десятилетие. Имеются свидетельства (но их удельный вес в общедемократических антианглийских требованиях опять-таки весьма скромен) возникновения в массах представлений о том, что простые американцы заслуживают больших экономических прав и большего участия в делах власти. По-настоящему подобные представления дали знать о себе уже после начала Войны за независимость, когда массы почувствовали и осознали, что отмена английского господства и возникший вакуум власти дали им реальный шанс потягаться с собственной элитой в распределении политической, а отчасти и экономической власти.

Отмечу, что в современной американской историографии в целом, безусловно, преобладает мнение, что Американская революция была вызвана к жизни английским колониальным господством, которое сковывало развитие в провинциях капитализма и демократии. Как отмечал еще глава "имперской школы" в историографии США Ч. Эндрюс, "драматическая ситуация",породившая Американскую революцию, заключалась в противоречии между неподвижной, основанной на традиции и прецеденте системой метрополии и потребностями "живого, динамичного организма, каким были колонии" [10]. Таким образом. Американская революция по происхождению была антиколониальной, но в ее недрах зрел и внутренний конфликт. Вовлекаясь в антиколониальное движение, нижние социальные слои обретали собственный голос, но пока он по преимуществу был направлен против английского произвола. Впрочем, в глазах верхних слоев любая самостоятельная позиция низов была нежелательной, и уже накануне революции они требовали, подобно А. Гамильтону, "удерживать людские страсти в определенных рамках" [11].

Народ заявил о себе сразу же после провозглашения в июле 1776 г. американской независимости. Именно с этого момента Война за независимость становится "двойной революцией", антиколониальная и внутриполитическая революции развиваются на равных. В течение нескольких месяцев в Северной Америке была полностью ликвидирована монархическая ветвь государственности, утвердился республиканский строй и во всех штатах приняты беспрецедентные по демократизму конституции. По объему и глубине выдвинутых и реализованных демократических политических требований Американская революция, на мой взгляд, превзошла Английскую революцию XVII и Французскую XVIII вв.

Не будет преувеличением сказать, что идея уравнения политических прав разных социальных слоев стала центральной в демократической мысли революционной эпохи. Правда, сохраняло влияние то положение, что свободное политическое волеизъявление было невозможно без наличия у индивидуума определенной экономической независимости. По этой причине предоставление избирательного права слугам или лицам наемного труда вызывало у многих сомнения и возражения, но что касается людей (белых мужчин), располагавших даже минимальной экономической независимостью или собственностью, то они, по убеждению демократов, должны были обладать всеми политическими правами, включая избрание на самые высокие должности.

Развитие идей политического уравнительства получило выражение в двух важных демократических доктринах, не имевших распространения в дореволюционный период. Одна из них - доктрина прямой демократии - предполагала наделение рядовых избирателей правом вынесения окончательного решения по любому важному вопросу, в первую очередь одобрения посредством референдума конституции и законов, как и правами отзыва и инструктирования депутатов, выдвижения законопроектов и т.п. Другая доктрина - простой, или чистой демократии - означала отмену раздельного представительства разных социальных групп, зажиточных и малоимущих, в законодательной ветви власти и введения вместо этого совместного и равноправного представительства всех граждан.

Обе эти доктрины так или иначе получили весьма широкое распространение в законодательной практике революционного периода. Идея прямой демократии повлияла на процесс выработки и одобрения конституций штатов. В двух штатах - Нью-Гэмпшире и Массачусетсе - проекты конституций были переданы для ратификации рядовым избирателям. В некоторых штатах конституции, прежде чем быть одобренными представительными собраниями, широко обсуждались в избирательных округах. Высокую оценку со стороны одного из "отцов-основателей" США, Т. Пейна, получила в связи с этим деятельность пенсильванского конвента, одобрившего одну из самых демократических конституций революционного периода: "Пенсильванский конвент, президентом которого являлся Бенджамин Франклин, после выработки конституции распорядился опубликовать ее текст, но не для того, чтобы представить ее как нечто узаконенное, а с целью ознакомить с конституцией народ и выяснить, согласен он с документом или нет. Сам конвент на это время прервал заседания" [12].

Во многих штатах выработка и принятие конституций были доверены особым представительным органам - конвентам, которые избирались на более широкой и демократической основе, нежели обычные законодательные собрания. Подобным образом, кроме Пенсильвании, конституции были одобрены в Нью-Йорке, Делавэре, Мэриленде, Северной Каролине и Джорджии. Идея и институт конвента также были продуктом демократического правотворчества революционного периода. Впоследствии эта идея была воспринята Великой французской революцией в период ее наивысшего подъема. В самих Соединенных Штатах идея конвента использовалась также в период обсуждения и ратификации федеральной Конституции 1787 г. Проект федеральной Конституции, выработанный умеренными отцами-основателями на закрытом форуме в Филадельфии, был передан для ратификации чрезвычайным конвентам штатов, избранным на демократической основе. Результатом стало то, что на большинстве конвентов проект конституции подвергся острой критике, а более половины из них согласились одобрить ее только при условии дополнения Основного закона США Биллем о правах (одобрен в 1791 г.).

Среди американцев утвердился подлинный культ конституции, которую они признали гарантией и вместилищем всех прав и свобод. Само понимание конституции по сравнению с колониальным периодом радикально изменилось: если прежде под ней подразумевали совокупность английских биллей, законов, прецедентов и колониальные хартии, то с началом революции ее стали отождествлять с единым компактным документом, разработанным и одобренным в результате демократической процедуры - правовым воплощением общественного договора.

Конституции штатов не только были одобрены с помощью необычной для того времени демократической процедуры, но и провозгласили целую серию беспрецедентных демократических принципов. Как и почему это оказалось возможным? В значительной мере это определялось характерным для революционных эпох изменением соотношения сил между "низами" и "верхами" и резким усилением напора на власть "низов". У них появились собственные политические фракции, отсутствовавшие в колониальный период. Впрочем, поменялись и политические фракции "верхов", утратившие семейный характер и приобретшие более четкие идеологические и социально-политические характеристики. Дж. Мейн, автор наиболее обстоятельного исследования политических фракций революционного периода, разделял их на два главных типа: "локалистов" и "космополитов" [13]. "Локалистами", по сути, были мелкобуржуазные или мелкособственнические фракции, связанные по преимуществу с мелкими и средними фермерами, лавочниками, ремесленниками, а "космополитами" - элитарные фракции, включавшие в себя крупных земельных собственников, купцов, владельцев мануфактур, финансистов, адвокатов. Мелкобуржуазные фракции возглавлялись или пользовались поддержкой политиков и идеологов демократических убеждений, а элитарные - политиков и идеологов умеренных и консервативных воззрений.

В революционный период мелкобуржуазные фракции добились серьезных успехов во многих вопросах, в том числе и в первую очередь в перераспределении в свою пользу властных полномочий. Их влияние резко возросло вследствие демократизации избирательного права и реформы избирательных округов. Имущественный ценз был снижен более чем в половине штатов, причем в Пенсильвании и Вермонте право голоса было распространено на всех налогоплательщиков.

Демократический характер носило расширение во многих штатах норм представительства западных территорий, населенных по преимуществу мелкими фермерами и поддерживавших фракции "локалистов". До 1776 г. почти во всех без исключения колониях квоты представительства в ассамблеях создавали явное преимущество приатлантических графств над западными районами. В революционный период представительство более зажиточных восточных и менее зажиточных западных графств выровнялось. Показателен пример Пенсильвании: до революции в местной законодательной ассамблее было вдвое больше представителей восточных графств, а в революционный период двойным численным превосходством обладали уже депутаты западных районов [14].

Эти реформы повлекли серьезное изменение социального состава представительных органов власти. По подсчетам Дж. Мейна, число делегатов от верхнего класса по сравнению с колониальным периодом снизилось в нижних палатах с 60 до 35%, а представительство фермеров и ремесленников увеличилось с 20 до 40% [15]. При этом в северных штатах численность депутатов из мелкособственнических слоев даже превзошла численность депутатов из зажиточных и богатых слоев. Несколько иной была картина в верхних палатах, но тем не менее, по заключению того же Мейна, сенаты революционного периода, как правило, проводили линию, мало чем отличавшуюся от курса нижних палат. При этом только в Мэриленде, Южной Каролине и Виргинии представители богатых и зажиточных слоев явно преобладали в верхних палатах [16].

Конституции штатов революционного периода включили целую серию нововведений, направленных на демократизацию устройства и функций государственной власти. Изложу их кратко [17]. Во всех штатах восторжествовала демократическая трактовка принципа разделения властей, в результате чего законодательная ветвь, как наиболее близкая к избирателям, была возвышена над исполнительной. Законодательным собраниям были переданы многие традиционные полномочия исполнительной власти. В большинстве штатов законодательные собрания получили право избирать губернаторов. Это явно нарушало классическую схему разделения власти и означало подчинение исполнительной ветви законодательной. Оно подкреплялось наделением законодательных собраний правом импичмента - отстранения от должности главы исполнительной власти и других ее представителей.

Схема организации самой исполнительной власти также заключала тенденцию к максимальному ее ослаблению. Все штаты, за исключением Южной Каролины, отвергли общепринятый в колониальный период принцип единой и неделимой исполнительной власти, наделявшей таковой во всем объеме одно лицо. Конституции штатов противопоставили ему принцип коллегиальной исполнительной власти, В каждом штате создавался исполнительный совет, губернатор (или президент) являлся не более чем его председателем. Большинство конституций штатов революционного периода лишали исполнительную власть не только абсолютного, но и отлагательного вето. В конституциях большинства штатов вводились ежегодные перевыборы губернаторов и ограничивалась возможность переизбрания одного лица в этой должности.

Возвысив законодательную власть, авторы конституций штатов уделили пристальное внимание ее демократизации. Они подвергли острой критике концепцию "смешанного правления", согласно которой законодательный орган должен был состоять из двух палат, при этом первая из них призвана была защищать интересы верхнего сословия, а вторая - представлять нацию в целом. Ей была противопоставлена концепция "чистой демократии", в той или иной мере повлиявшая на политическую практику в большинстве штатов. В Пенсильвании, Джорджии и Вермонте верхние палаты были вообще упразднены и созданы однопалатные законодательные ассамблеи. В других штатах была организована двухпалатная законодательная власть, но ее назначение зачастую видели не в представительстве разных социальных интересов, а в обеспечении внутри законодательной власти принципа сдержек и противовесов. Кроме того, во всех случаях нижние палаты пользовались гораздо большими полномочиями, чем верхние. Нижние палаты повсеместно переизбирались ежегодно, что должно было обеспечить максимальный контроль над палатами со стороны избирателей. В целом в организации нижних палат революционная демократическая концепция воплотилась наиболее полно.

Подходы, созвучные демократическим доктринам, оказали существенное влияние на формирование центральной североамериканской власти эпохи Войны за независимость. В глазах большинства патриотов единственной конкретной формой централизованной государственной власти накануне революции выступала метрополия. Неудивительно, что центральная власть долгое время рассматривалась ими как главный источник деспотизма, а ее искоренение объявлялось одной из важнейших целей Американской революции. Суверенные штаты отвергали как унитарную, так и федеративную форму государственного объединения, соглашаясь только на создание конфедерации, т.е. самой зыбкой формы государственного союза.

Одобренные Континентальным конгрессом Статьи Конфедерации провозглашали вступление североамериканских штатов в "нерушимую лигу дружбы", и в первой по важности (второй по счету) статье объявлялось, что "каждый штат сохраняет суверенитет, свободу и независимость" в осуществлении прав, "определенно не делегированных Соединенным Штатам, собравшимся в конгрессе" [18].

Поскольку о верховенстве Конфедерации в проекте не упоминалось, штаты выступали как самостоятельные государства. Хотя полномочия конгресса выглядели весьма внушительно: он наделялся исключительным правом решать вопросы войны и мира, назначать и принимать послов, вступать в международные соглашения, определять курс и количество денег в обращении и некоторыми другими, - они были точно определены, перечислены и регламентированы. Все права конгресса, в том числе и "исключительные", сопровождались оговорками, подчеркивавшими суверенитет штатов.

Из трех ветвей власти - законодательной, исполнительной, судебной - Статьи Конфедерации зафиксировали (в том виде, как она уже оформилась стихийно) создание лишь одной, законодательной, в лице конгресса. Что касается исполнительного органа, то он выступал в качестве придатка законодательного: конгресс мог создавать из своих делегатов всевозможные комитеты, наблюдавшие за проведением принимаемых решений в жизнь. Исполнительная власть оказалась крайне распыленной: конгресс отказался назначить как главу исполнительной власти, так и какое-либо подобие исполнительного совета. Только в 1781 г. под давлением объективных обстоятельств Континентальный конгресс отважился создать в обход Статей Конфедерации иностранный, военный, военно-морской и финансовый департаменты и поставить во главе каждого из них постоянного секретаря.

Для ратификации Статей Конфедерации требовалось единодушное согласие всех штатов. Это привело к тому, что они вступили в силу только 1 марта 1781 г. Окончательный вариант Статей Конфедерации отличался от проекта в одном пункте: право собственности на западные земли закреплялось не за штатами, а за Континентальным конгрессом (только при этом условии согласился одобрить Статьи штата Мэриленд, у которого не было собственного фонда свободных земель).

Статьи Конфедерации внешне соответствовали демократическим принципам. Так, они провозглашали создание однопалатного Континентального конгресса, максимально ослабляя исполнительную власть. Для ряда американских историков это послужило основанием утверждать, что принятие Статей Конфедерации означало торжество демократического крыла революции и поражение умеренного [19]. Подобное мнение не представляется вполне убедительным. Этот документ отразил в первую очередь острые разногласия между штатами, их нежелание поступиться своими экономическими и политическими интересами ради достижения национального единства. Сторонники Статей Конфедерации скорее воспользовались демократической аргументацией и принципами для того, чтобы закрепить суверенитет штатов.

Но в целом можно заключить, что демократические идеи и тенденции получили наиболее полное воплощение в государственно правовом творчестве эпохи Войны за независимость, в первую очередь в конституциях штатов, и есть весомые основания именовать ее по этой причине демократической политической революцией. В социальной и экономической сферах эти тенденции проявились в гораздо меньшей степени. Здесь Американская революция уступала европейским, как уступала она им и по глубине социальных конфликтов, которые, как правило, и влекли за собой радикальные социальные перемены.

Главным социальным конфликтом эпохи Войны за независимость, придавшим ей в определенной степени характер гражданской войны, был конфликт между патриотами (именовались такжевигами), сторонниками отделения от Англии, и лоялистами (известными также как тори), выступавшими за сохранение имперских связей. Тема лоялистов и лоялизма, всегда являвшаяся важной для исследователей Войны за независимость, порождала разногласия и дискуссии. Начинались они с разного определения численности лоялистов. Долгое время преобладала та точка зрения, что американцы революционной эпохи делились на три равных группы: первая из них поддерживала революцию, вторая занимала нейтральную позицию, а третья состояла из лоялистов и им сочувствующих. На современном этапе эта точка зрения утратила влияние, а численность лоялистов измеряется гораздо более скромными цифрами. Большинство специалистов разделяет вывод У. Брауна, согласно которому лоялистов было максимум 18% численности взрослого белого населения [20].

В вопросе о социальном составе лоялистов традиционная точка зрения состояла в подчеркивании его элитарного характера, поиске фактов принадлежности большинства лоялистов к верхнему классу. Новейшие исследования обнаружили уязвимость подобной трактовки: признавая несколько больший удельный вес среди лоялистов верхних социальных групп (но точные данные остаются невыясненными), их авторы раскрывают социальную неоднородность лоялистов, среди которых были представители и верхних, и средних, и нижних слоев.

Многие купцы приморских городов и торговцы пушниной из приграничных районов стали лоялистами по экономическим причинам: обе эти группы извлекали главные доходы из торговли с метрополией. Из представителей верхнего класса к лоялистам примкнула часть лендлордов, в первую очередь из собственнических колоний: они справедливо полагали, что революция может повлечь ликвидацию практиковавшихся ими полуфеодальных норм землепользования, а в худшем случае и конфискацию их поместий.

По политическим мотивам среди лоялистов оказались королевские губернаторы, как и большое число чиновников, назначавшиеся на должности метрополией. Лоялистские настроения были распространены в рядах священников англиканской церкви, но среди них было и много приверженцев патриотической идеи. В южных колониях, где англиканские священники были экономически и политически тесно связаны с плантаторским классом, вошедшим в патриотический лагерь, большинство из них примкнуло к сторонникам независимости. Но в северных колониях, где англиканские священники уступали в силе и влиянии протестантской церкви и могли удержать свои позиции только при поддержке метрополии, они примыкали к лоялистам. Схожими мотивами определялись лоялистские симпатии некоторых этнокультурных меньшинств, например, немецкой общины в Пенсильвании и голландской в Нью-Йорке: они опасались, что государственная независимость Северной Америки повлечет утверждение политического и социо-культурного господства и диктата англо-американского большинства [21].

Среди лоялистов нашлось место и представителям самых низших слоев. Одним из наиболее известных пролоялистских выступлений стал бунт в мае 1777 г. арендаторов во владениях нью-йоркских лендлордов Ливингстонов, вошедших в патриотический лагерь. 500 арендаторов организовали вооруженное выступление, надеясь на поддержку английской армии и экспроприацию с ее помощью земельных владений богатых патриотов. Помощь со стороны англичан, однако, не пришла, бунт был подавлен, сотни арендаторов подверглись временному заключению, а двое организаторов казнены [22].

В отличие от патриотов, лоялисты не проявили способности к самоорганизации, созданию добровольных групп типа "Сынов свободы", налаживанию связи друг с другом. Они действовали разрозненно, их сопротивление часто выливалось в спонтанные террористические акции. Для пресечения подобных вылазок патриоты создали во всех штатах комитеты безопасности. Последние были призваны усмирять не только активных тори, но и выявлять тайных лоялистов. С этой целью вводилась простая процедура: новые власти повсеместно потребовали от лиц (свободных мужчин) старше 16 лет принести им присягу на верность. Отказывавшиеся сделать это объявлялись лоялистами и подвергались разнообразным репрессиям и ограничениям в правах. Во всех штатах им было запрещено занимать государственные должности, в пяти штатах "отказники" лишались избирательных прав. Во многих штатах они облагались дополнительными налогами, им запрещалось приобретать собственность, вступать в право наследования, быть священниками, юристами, учителями, врачами. В Северной Каролине "отказники" были обязаны в течение 30 дней покинуть штат, а в Южной Каролине граждане, оставившие штат с целью уклонения от присяги, по возвращению подвергались суровым наказаниям вплоть до смертной казни [23].

Понятно, почему большое количество лоялистов - более 80 тыс. - предпочли покинуть родину, а наиболее убежденные - до 20 тыс. - выступили против революции с оружием в руках на стороне английской армии. Из тех, кто выехал из Соединенных Штатов, большинство осели в Канаде и других, пограничных с США территориях, меньшинство - 7 тыс. чел. - отправились в Англию. Среди оставивших Соединенные Штаты было не менее 10 тыс. черных рабов, последовавших за своими белыми хозяевами.

Массовое бегство лоялистов из США и преследование активных тори, оставшихся на родине, поставили в повестку патриотического движения в качестве одного из самых актуальных вопрос о распоряжении их собственностью. Она конфисковывалась новой властью без особых колебаний. Более сложным оказался вопрос о ее дальнейшем использовании. Как это ни странно, если учесть демократическую политическую направленность революции и возвышение средних и нижних слоев, ни в одном из штатов не было предпринято целенаправленных попыток распределить конфискованную собственность между малоимущими патриотами. Власти штатов руководствовались по преимуществу фискальными соображениями: распродажа земельных владений лоялистов преследовала цель покрытия военных расходов и выплаты долгов. Только часть конфискованных земель была передана за небольшую плату арендаторам или распределена мелкими участками между солдатами континентальной армии в качестве платы за военную службу.

Среди самых крупных земельных конфискаций оказалась собственность семейств Пеннов в Пенсильвании, Балтиморов в Мэриленде, Ферфаксов в Виргинии, а также лоялистски настроенных лендлордов Нью-Йорка. Именно в Нью-Йорке мелкие арендаторы, воспользовавшись правом непосредственных поселенцев на преимущество при приобретении конфискованных земель, одобренным законодательным собранием штата, сумели стать независимыми собственниками (но впоследствии многие из них из-за финансовых затруднений расстались с приобретенными участками). Подобное обращение мелких арендаторов в собственников обрабатываемых ими участков в конфискованных владениях лоялистов имело место и в ряде других штатов. Но львиная доля конфискованных земельных владений перешла в руки богатых и зажиточных патриотов.

В подавляющем большинстве штатов конфискованные земли продавались новыми властями по невысокой цене (в среднем не более одной четверти от рыночной стоимости) и небольшими участками, но количество участков, которые мог приобрести один покупатель, не ограничивалось, в результате чего представители верхнего класса, лояльные революционному правительству, получили шанс купить максимальное количество недвижимости. Революционные власти, заинтересованные в быстром пополнении казны, не препятствовали, а даже способствовали этому. В результате примерно три четверти конфискованной недвижимости перешло к земельным спекулянтам, купцам, плантаторам, чиновникам. Революционные правительства получили от продажи 5 млн. фунтов стерлингов, заметно пополнив бюджеты своих штатов.

Социальный конфликт существовал и внутри самого революционного лагеря, но и он был неизмеримо слабее подобных конфликтов в европейских революциях. В Американской революции не было и подобия политических течений, представленных такими группировками, как просвитериане, индепенденты, левеллеры и диггеры в эпоху Английской революции XVII в. или конституционалисты, жирондисты, якобинцы и "бешеные" во время Великой французской революции конца XVIII в. В Американской революции прозвучали социальные требования эгалитарного характера [25]. , но они не приобрели широкой популярности, как и программного характера для какой-либо из влиятельных политических фракций. Хотя в американском революционном сознании одной из главных была идея равенства, в социально-экономическом плане большинством патриотов она понималась как равенство возможностей в реализации способностей индивидуумов, что не отрицало различного, в том числе и серьезного неравенства результатов индивидуальной деятельности.

В социально-экономическом плане Американская революция оказалась в первую очередь нацелена на ликвидацию законодательных ограничений, наложенных на североамериканскую промышленность и торговлю метрополией, как и на ликвидацию привилегий, предоставленных английским купцам, промышленникам и финансистам. Ее целью было утверждение свободной конкуренции, манифестом которой стало знаменитое "Богатство народов" А. Смита, по символическому совпадению увидевшее свет в том же году, когда была провозглашена американская Декларация независимости. Эта цель и начала реализовываться с самого начала Войны за независимость. Результаты введения "чистой" свободной конкуренции в Северной Америке оказались неоднозначными, порой весьма противоречивыми: с одной стороны, резко оживились национальная торговля, промышленность, финансы, резко возросли социальная мобильность, в рядах предпринимателей появились удачливые представители нижних слоев, но, с другой стороны, усилилось и социально-экономическое расслоение американцев.

Показателем обновления американского предпринимательского класса в годы революции могут служить следующие факты. По ее завершении не менее половины купцов Бостона, Нью-Йорка и Филадельфии, трех главных американских городов и центров предпринимательства, составляли новые люди, выходцы из нижних слоев, повысившие свой статус благодаря возможностям экономического либерализма, предоставленным революцией. Резко возросла и численность класса торговых людей, их удельный вес в американском населении [26]. Этот позитивный результат не означал, однако, повышения благосостояния всего населения, напротив, как соглашается большинство американских исследователей, в годы революции социальное расслоение американцев усилилось. Г.С. Вуд, наиболее последовательный выразитель концепции демократического характера революции среди современных специалистов, формулирует в связи с этим на первый взгляд парадоксальный вывод: "Распространение эгалитаризма не означало, что богатство в постреволюционной Америке стало распределяться более равномерно. Совсем наоборот: неравенства в распределении богатства после революции было больше, чем до революции" [27]. Парадоксальное суждение Вуда представляется обоснованным, если учесть, что в американской революционной мен-тальности равенство по преимуществу приравнивалось к равенству возможностей во всех сферах, в том числе экономике, но не к равенству достигаемых результатов. Уравнение результатов этой деятельности было в целом чуждо и законодателям революционной эпохи.

Идея равенства возможностей может быть признана центральной и важнейшей, но все же не единственной и не исчерпывающей составляющей американской социальной ментальности. С ней уживалось иное по социальному смыслу убеждение части нижних слоев: зажиточные слои должны принести большие экономические жертвы на алтарь победы, нежели менее обеспеченные, и тем более бедняки. Влияние подобных настроений трудно определить с абсолютной точностью, но оно присутствовало и оказывало воздействие на деятельность законодательных собраний штатов. Практические результаты принятых в связи с этим социально-экономических мер имели реальное значение, но они, безусловно, не поколебали господствующих позиций экономического либерализма.

Первое проявление ограничения экономического либерализма в годы революции -введение властями нескольких штатов некоего подобия подоходного налога (в колониальный период налогообложение всегда отвечало интересам зажиточных слоев). Но вряд ли можно с уверенностью утверждать, что подобное налогообложение было принято именно под давлением низов, ибо вводилось оно по преимуществу в южных штатах, где политические позиции нижних слоев были слабее, нежели в северных штатах [28].

Вторым проявлением ограничения экономического либерализма явились попытки регламентации рыночных цен властями ряда штатов. Такие попытки неоднократно предпринимались уже в северных и центральных штатах (южные штаты отвергли их с самого начала революции). Власти некоторых штатов разработали различные меры наказаний за отход от "справедливых цен" вплоть до конфискации товаров нарушителей. Но реализовать все эти постановления на практике не удалось ни в одном из штатов. Тому было несколько причин, а одной из главных являлось отсутствие должной политической централизации: владельцы продукции с фиксированными ценами без труда перевозили свой товар в те штаты, где подобная регламентация отвергалась. Малоэффективные попытки фиксирования цен были прекращены в 1780 г. [29].

Те малоимущие и неимущие американцы, которые отказывались смириться с неэффективностью законодательных мер по регулированию цен, время от времени пытались навязать свою волю "нечестным" продавцам с помощью силовых методов. Историки выявили по меньшей мере 40 продовольственных бунтов, направленных на понижение цен на наиболее ходовые товары, такие, как чай, сахар, соль (зачинщицами и наиболее активными участницами бунтов часто были женщины) [30]. Все эти выступления имели, однако, узколокальный характер и никак не влияли на ценовую политику не только всей нации, но даже того штата, в котором они происходили. То, что малообеспеченные слои американского общества не смогли навязать новой власти и новой экономической элите регулирование цен, контрастирует с успехом в этом вопросе низов в период Французской революции (в 1793 г. якобинская власть ввела всеобщий максимум на цены, что способствовало поддержке массами революции). Неудача попыток даже временного регулирования цен в революционной Америке может быть, помимо уже отмеченных причин, объяснена не только относительной (в сравнении с той же Францией) немногочисленностью в ней бедноты, но и большей приверженностью всех слоев молодого американского общества принципам экономического либерализма.

Третьим и, пожалуй, главным проявлением конфликта нижних и верхних слоев в экономической сфере явились острые разногласия в вопросах денежной политики. Уже в начале революции Континентальный конгресс и власти штатов, нуждаясь в огромных средствах для покрытия своих разнообразных расходов, должны были обратиться к печатанию бумажных денег, приравненных к традиционным деньгам из благородных металлов. Растущие расходы быстро породили инфляцию и обесценение бумажных денег (к концу Войны за независимость они обесценились почти в 200 раз). Американские предприниматели, в первую очередь кредиторы, стали отказываться принимать к оплате бумажные деньги, особенно протестуя против возврата в бумажных долларах долгов. Между ними, с одной стороны, и властями штатов, равно как и должниками, с другой, возник острый конфликт. В значительной мере под воздействием массы должников власти ряда штатов стали одобрять специальные законы, принуждавшие кредиторов принимать возврат долгов в бумажных деньгах. Должники, среди которых было много мелких фермеров, использовали для защиты своих интересов и силовые методы. Особенно часто силовое воздействие оказывалось на суды, которые, в отличие от законодательных органов, склонны были в большей мере защищать интересы кредиторов. Именно эмиссионная политика властей примерно половины штатов породила среди верхов идею о распространении в стране "демократического деспотизма". Она стала лейтмотивом укреплявшегося движения в пользу пересмотра революционной политической системы.

Историки, подчеркивавшие, что Война за независимость привела к глубоким преобразованиям в социальной сфере, неизменно на одно из первых мест ставили ликвидацию таких феодальных атрибутов в землевладении, как сбор квитренты [31] в поместьях собственников-лендлордов, а также права первородства и неделимости земельной собственности, распространенных в центральных и южных колониях. На современном этапе лишь немногие историки признают реальный характер этих атрибутов, как и реальную революционную значимость их отмены в годы Войны за независимость. Наиболее известные среди них, Р. Бертоф и Дж. Меррен, доказывали, что революция пресекла процесс "феодального возрождения" в собственнических и ряде южных колоний, укоренявшийся в предреволюционные десятилетия [32]. В связи с этим они признают революционный социальный характер конфискации собственнических поместий в Пенсильвании, Мэриленде, Нью-Йорке, Виргинии, которая повлекла и отмену квитренты.

Подавляющее большинство современных исследователей, среди них и историки, близкие к прогрессистской историографической традиции, разделяют иное положение: сбор квитренты в предреволюционные десятилетия сохранял реальное значение в немногих поместьях, принадлежавших по преимуществу лоялистам, и отмена квитренты отнюдь не была равнозначна аграрной революции, тем более, что львиная доля конфискованных лоялистских земель перешла в руки верхних слоев патриотического лагеря. Современные исследователи также практически единодушны в том, что отмена прав первородства и неделимости земельной собственности, осуществленная во всех колониях, носила символический характер, ибо эти права утратили практическое значение задолго до революции. Но эта мера, как и отмена квитренты, безусловно, укрепляла буржуазные юридические нормы в землевладении.

Среди аграрных мер революции реальное и, может быть, наиболее важное значение для нижних слоев имела отмена английского запрета на освоение свободных западных территорий. С начала революции десятки тысяч простых американцев устремились на западные территории. В первую очередь осваивались территории будущих штатов Кентукки, Теннеси, Вермонта и Мейна. Среди переселенцев в последующем оказалось не менее половины солдат Континентальной армии. Революция в целом дала мощный толчок продвижению американцев на запад. Оно носило противоречивый характер, но одной из его главных позитивных черт стало основание массы независимых фермерских хозяйств и обращение в самостоятельных земельных собственников большого числа представителей нижних слоев.

К важным социальным следствиям революционной эпохи можно отнести резкое ограничение ввоза в Северную Америку законтрактованных белых рабочих, как и использования их (пусть и временно) подневольного труда. В революционном лагере стало распространяться убеждение, что использование законтрактованных белых слуг вообще несовместимо с принципами свободы. В период Войны за независимость ввоз законтрактованных слуг в Северную Америку был прекращен. В последующем он, правда, возобновился, но его масштабы в сравнении с дореволюционным периодом сократились примерно вдвое [33].

Противоречивой оказалась политика властей штатов в таком важном общественном вопросе, как религия. Как это не парадоксально, но только в меньшинстве республиканских конституций штатов революционного периода были провозглашены передовые просветительские принципы свободы вероисповедания и отделения церкви от государства. Конституции многих штатов прямо требовали от претендентов на государственные должности присяги на верность протестантизму. Процесс отделения церкви от государства по-настоящему набрал силу уже после окончания Войны за независимость. В 1786 г. закон о свободе совести был одобрен в Виргинии. Но радикальный удар по принципу государственной церкви и притязаниям протестантизма на монополию в религиозной жизни был нанесен только с принятием в 1791 г. знаменитых десяти поправок к федеральной Конституции. В начале Первой поправки утверждалось, что "Конгресс не должен издавать законов, устанавливающих какую-либо религию или запрещающих ее свободное вероисповедание" [34].

Только после этого из конституций штатов стали исключаться статьи, ограничивавшие гражданские и политические права представителей непротестантских церквей. Дольше всех сопротивлялись полному отделению церкви от государства штаты Новой Англии. Упорная оппозиция в этом вопросе конгрегационалистской церкви была преодолена в Коннектикуте в 1818 г., в Нью-Гэмпшире - в 1819, а в Массачусетсе - в 1833 г [35].

Одним из важных вопросов революции стало отношение к чернокожим жителям Америки, в первую очередь к рабам. Первую попытку осудить рабство в государственном документе предпринял Т. Джефферсон при составлении проекта Декларации независимости. Однако Континентальный конгресс постановил изъять из Декларации пассаж, осуждавший работорговлю. В это же время в Виргинии, родном штате Джефферсона, конвент, обсуждавший билль о правах и конституцию, решительно возразил против ставшего азбучным в антиколониальной мысли положения о том, что все люди сотворены равными. Несколько позднее виргинские суды разъяснили, что утверждение Декларации независимости об естественном равенстве всех людей не распространяется ни на свободных негров, ни на рабов [36].

Этой максимы в течение примерно года придерживался и виргинец Дж. Вашингтон, главнокомандующий Континентальной армией. Он издал несколько директив, запрещавших принимать в ее ряды как рабов, так и свободных негров. Позиция Вашингтона претерпела, однако, серьезное изменение после того, как королевский губернатор Виргинии лорд Данмор издал прокламацию, в которой предоставлял свободу всем черным рабам и белым законтрактованным слугам и призывал их на службу под английские знамена. Уже через месяц после обнародования этой прокламации, в декабре 1775 г., Вашингтон дал согласие на прием в Континентальную армию свободных негров. В 1776 г. решение Вашингтона было поддержано многими штатами, а с 1778 г. допуск в ряды Континентальной армии был открыт и для рабов.

В 1783 г. законодательное собрание Виргинии, остававшейся оплотом рабовладения, приняло решение о предоставлении свободы всем чернокожим рабам, сражавшимся на стороне патриотов. Решение это имело демократический характер, но последствия его не стоит переоценивать: из 300 тысяч солдат, защищавших в разные годы патриотическое дело, чернокожих было не более 5 тысяч [37].

Идея противоправности рабства и необходимости его ликвидации в годы Войны за независимость нашла прочную поддержку только в северо-восточных и срединных штатах. Наиболее радикально поступили законодатели Вермонта, штата, образовавшегося в 1777 г.: рабство было запрещено в конституции, одобренной в том же году. В 1780 г. законодатели Пенсильвании одобрили "Закон о постепенной отмене рабства", согласно которому все чернокожие рабы, родившиеся в штате после принятия закона, получали свободу по достижении 28 лет (закон о всеобщей отмене рабства был принят в Пенсильвании в 1848 г.). В 1784 г. был принят аналогичный закон в Коннектикуте: новорожденные рабы получали свободу по достижении 25-летнего возраста. Тогда же закон о постепенной отмене рабства вступил в силу в Род-Айленде (но полная отмена рабства здесь была узаконена только в 1843 г.). В Нью-Йорке закон о постепенной отмене рабства был одобрен в 1799 г., а в Нью-Джерси в 1804 г. (закон о полной отмене рабства в обоих штатах одобрен 20 годами позже).

В Массачусетсе рабство было объявлено вне закона тремя судебными решениями 1781-1783 гг., признавшими позорный институт несовместимым с принципами конституции штата 1780 г. Рабство было объявлено вне закона и в Нью-Гэмпшире, но, в отличие от Массачусетса, рабство там сохранялось дольше, а легислатура штата официально подтвердила его отмену только в 1857 г. Законы, одобренные в Делавэре в 1776 и 1787 гг., запрещали ввоз в штат рабов и предоставляли рабовладельцам право освобождать рабо,в, но полная отмена рабства здесь вступила в силу уже после Гражданской войны 1860-х гг. с принятием 13-й поправки к федеральной Конституции. Венцом антирабовладельческого законотворчества революционной эпохи стал акт Континентального конгресса 1787 г., объявлявший рабство незаконным на незанятых территориях, включенных в общегосударственный земельный фонд [38].

Вслед за освобождением чернокожих рабов неизбежно возникал вопрос о их политических и гражданских правах. Избирательные права свободным чернокожим американцам были предоставлены только.в Нью-Йорке, Пенсильвании, Делавэре, Нью-Гэмпшире, Массачусетсе и Вермонте. И уже во всех свободных штатах черные американцы были лишены основных гражданских прав.

Ни в одном из южных штатов проекты законодательной отмены рабства не обсуждались, но в штатах "верхнего Юга" - Мэриленде, Виргинии и Северной Каролине - законодательные собрания разрешили рабовладельцам, изъявлявшим на то добровольное согласие, освобождать своих рабов. Среди относительно небольшого количества рабовладельцев, воспользовавшихся таким разрешением, наиболее известным оказался Дж. Вашингтон. В своем завещании он распорядился освободить после смерти всех его рабов (в 1799 г., когда Вашингтон скончался, были освобождены 124 его раба, но еще 153 черных невольника, принадлежавших семье главнокомандующего Континентальной армией и первого президента США, остались в рабстве, ибо признавались собственностью его вдовы Марты, унаследовавшей этих рабов от первого мужа).

С самого начала революции конфронтационными оказались отношения между патриотическим лагерем и коренным населением Америки - индейцами. Подавляющее большинство индейцев, живших на территории новообразовавшихся Соединенных Штатов, решительно выступили на стороне англичан. Причиной было то, что английские власти традиционно занимали в отношении индейцев более миролюбивую позицию, нежели белые колонисты, а в предреволюционное десятилетие, запретив американцам переселяться за Аллеганские горы, Англия вообще выступила как бы гарантом неприкосновенности еще не захваченных индейских территорий. Независимые же Соединенные Штаты как раз выступали за свободное освоение этих территорий белыми американцами.

В августе 1783 г. индейские племена приняли совместное решение любыми средствами предотвращать захват американцами их территорий. Но в начале 1783 г. между США и Англией уже было заключено предварительное соглашение, признававшее независимость США. В марте и апреле Англия и США соответственно объявили о прекращении военных действий. В окончательном тексте договора, подписанном в сентябре, об индейцах не упоминалось ни словом, а зааллеганские территории, признававшиеся Англией ранее индейскими, передавались американскому государству. Подобный оборот дела означал, что индейцы для англичан были не союзником, имеющим определенные права, а неким подручным средством для сдерживания американской экспансии. Индейцы остались один на один с явно превосходящими силами противника и были обречены на поражение. Официально американское правительство заняло в отношении них подобие цивилизованной позиции, заявив, что "собственность и земли индейцев не могут отчуждаться без их согласия" [39]. Но на практике этот принцип постоянно нарушался, уход Англии из Северной Америки предоставил американцам полную свободу рук в продвижении на Запад и экспроприации собственности индейцев, в случае их сопротивления - любыми средствами.

Подведу основные итоги. Американская война за независимость 1775-1783 гг., обладавшая очевидными признаками "двойной революции", ознаменовалась серьезным изменением исторических судеб североамериканских провинций: в ходе антиколониальной войны они обрели полную независимость, а "внутренняя революция" изменила их общественно-политическое устройство. Демократические преобразования коснулись по преимуществу политической сферы, здесь они оказались весьма серьезными, приобщив к политической власти большую часть средних и часть нижних слоев белых американцев (мужчин). В социально-экономической сфере восторжествовали либерально-индивидуалистические ценности: они одобрялись большинством белого населения, а их воплощение на практике возносило на социально-экономическую вершину наиболее удачливых и предприимчивых. Как показала последующая история Соединенных Штатов, отмена английского колониального господства, подавлявшего эти ценности, создала прочную основу для успешного либерально-буржуазного, все более опережающего по отношению к другим странам развития США, но торжество индивидуалистического либерализма в качестве национальной веры означало также создание не менее прочной основы для социально-экономической дифференциации американского общества.

Литература

1. Hartz L. The Liberal Tradition in America. New York, 1955.

2. Boorstin D. The Genious of American Politics. Chicago, 1953.

3. Bailyn B. The Ideological Origins of the American Revolution. Cambridge(Mass.), 1967.

4. Lincoln Ch.H. The Revolutionary Movement in Pennsylvania. 1760-1776. Philadelphia. 1901; Becker C.L. History of Political Parties in the Province of New York. 1760-1776. Madison (Wis.), 1909; Nevins A. The American During and After the Revolution. 1775-1789. New York, 1924; Jameson J.F. The American Revolution Considered as a Social Movement. Princeton (New Jersey), 1926.

5. Jensen М. The American Revolution Within America. New York, 1974; Main J.T. The Upper House in the Revolutionary America. Madison. 1967; idem. The Sovereign States, 1775-1783. New York, 1973.

6. Wood G.S. The Radicalism of the American Revolution. New York, 1992; idem. American Revolution: a History. Hew York, 2002.

7. Cм., напр.: Jennings F. The Creation of America. Through Revolution to Empire. Cambridge (Mass.), 2000.

8. См.: Болховитинов Н.Н. США: проблемы истории и современная историография. М., 1980; Война за независимость и образование США. Под ред. Г.Н. Севостьянова. М., 1976; Фурсенко А.А. Американская революция и образование США. Л.. 1978; Согрин В.В. Идейные течения в Американской революции XVIII века. М., 1980.

9. Болховитинов Н.Н. Указ. соч., с. 98.

10. Цит. по: The American Revolution. How Revolutionary Was It? New York, 1970, p. 20.

11. The Papers of Alexander Hamilton, v. 1-27. New York, 1961-1987, v. I, p. 176-177.

12. The Complete Writings of Thomas Paine, v. 1. New York, 1945, p. 377.

13. Main J.T. Political Parties Before the Constitution. Chapel Hill, 1973.

14. Jensen M. Op. cit.. p. 95-98.

15. Main J.T. The Sovereign States. New York, 1973, p. 205.

16. Main J.T. The Upper House in Revolutionary America. 1763-1788. Madison-London, 1967, p. 101, 124-125, 133.160-161,187-191.

17. Подробнее см.: Согрин В.В. Образование североамериканского государства. Новое прочтение. - Новая и новейшая история. 2002, № 1. с. 18-34.

18. The Documentary History of the Ratification of the Constitution, v. 1. Constitutional Documents and Records 1776-1787. Madison, 1976, p. 86.

19. The Articles of Confederation: An Interpretation of Socio-Constitutional History of American Revolution, 1774-1781. Madison, 1963.

20. Brown W. The King's Friends: the Composition and Motives of the American Loyalists Claiments. Providence, 1965.

21. Risjord N.K. Jefferson's America. 1760-1815. Lanham (Md.), 2002, p. 130-131.

22. Ward Н.М. The War for Independence and the Transformation of American Society. London, 1999, p. 43.

23. Ibid.. p. 38-39.

24. Bonwick С. The American Revolution. London, 1991, p. 162-164: Ward Н.М. Op. cit., p. 40. Мнение о том, что лоялистские земли по преимуществу перешли в руки верхних слоев, разделяется отечественным историком В.А. Ушаковым, специально исследовавшим тему американского лоялизма. Правда, он считает более весомым демократический аспект распределения лоялистских земель. См.: Ушаков В.А. Американский лоялизм. Л., 1989.

25. Sameson J. Op. cit., p. 47, 81-84; Douglass E.P. Rebels and Democrats. The Struggle for Equal Political Rights and Majority Rule During the American Revolution. Chapel Hill. 1955. p. 266; Abernethy T.P. Western Lands and the American Revolution. New York, 1958, p. 303; Jensen M. The American Revolution Within America, p. 74-76.

26. Ward Н.М. Op. cit., p. 212-213.

27. ВаilупВ. etc. The Great Republic. A History of the American People. Lexington-Toronto, 1981, v. l,p. 237.

28. Bonwick C.P. Op. cit., p. 160-161.

29. Nettels C.P. Emergence of National Economy. 1775-1815. New York, 1962, p. 27-28.

30. Ward HM. Op. cit., p. 155.

31. Квитрента - фиксированная рента за аренду земли, не зависевшая от ее рыночной стоимости, пережиток английской феодальной системы.

32. Berthoff R., Murren J.M. Feudalism, Communalism and the Yeoman Freeholder: the American Revolution Considered as a Social Accident. - Essays on the American Revolution. Chapel Hill, 1973.

33. Ward H.M. Ор. cit., р. 215-216.

34. Конституции зарубежных государств. М., 2002, с. 359.

35. Кислова А.А. Религия и церковь в общественно-политической жизни США первой половины XIX в. М., 1989, с. 10.

36. Malone D. Jefferson and His Times, v. 1. Boston, 1948, p. 228.

37. Franklin J.H., Moss AJ.. Jr. From Slavery to Freedom. A History of African Americans. New York, 1994, p. 76.

38. Kolchin P. American Slavery. 1619-1877. New York. 1999, p. 78-79.

39. Ward H.M. Ор. cit., р. 208.

 

<== предыдущая лекция | следующая лекция ==>
Новый год в Москве 2016 | Біхевіоризм. Роботи Дж. Уотсона, Б. Скіннера і інших.

mylektsii.ru - Мои Лекции - 2015-2019 год. (0.066 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал