Студопедия

Главная страница Случайная страница

Разделы сайта

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Глава xlvii






 

О, кто, живя в придворной суете,

Таким покоем может наслаждаться.

Шекспир note 102

 

По истечении надлежащего срока, необходимого для благополучного устройства Батлера в его новом доме и переезда Джини в Охингауэр к отцу (пусть каждый читатель в согласии со своими понятиями приличий и этикета для данного случая сам определит продолжительность этого срока), и после положенного объявления имен будущих супругов и соблюдения всех прочих формальностей верная любовь этой достойной пары увенчалась наконец их вступлением в святой союз брака. Но Дэвид не допустил по этому поводу никаких бесчинств в виде волынок, скрипок и всякого рода танцев, к великому гневу капитана Нокдандера, объявившего, что, знай он, что вместо свадьбы будет сборище каких-то окаянных квакеров, ноги бы его там не было.

Событие это настолько отравило настроение доблестного Дункана, что, как говорил Дэвид, последовал целый ряд «приставаний» с его стороны как на эту тему, так и по всяким другим поводам, и лишь случайный приезд герцога в Рознит положил им конец. Герцог выказал столько уважения мистеру и миссис Батлер и отнесся с таким расположением к старому Динсу, что Нокдандер счел благоразумным изменить свое отношение к последнему. В дальнейшем, высказываясь в кругу своих друзей о пасторе и его жене, он обычно говорил: «Они люди весьма порядочные, разве только чуточку строги; да ведь им по штату положено всего чураться».

О Дэвиде же он говорил, что «этот, спору нет, смыслит здорово в коровах и овцах и вообще старик неплохой; шаль только, что нельзя выбить из его старой дурацкой башки всю эту камеронскую блашь. Но разве истый шентльмен станет с ним связываться!».

Итак, стараясь не вступать с ним в пререкания, герои нашей повести сохраняли самые дружественные отношения с доблестным Дунканом; правда, в душе Дэвид немало сетовал на дурной пример, который капитан подает прихожанам тем, что в зимние холода приносит с собой в церковь трубку, а летом всегда спит во время проповедей.

Миссис Батлер, которую нам уже не следует больше называть фамильярно по имени, сохранила и в супружестве тот же ясный ум и любящее сердце, тот же простой, здравый смысл и стремление к полезной деятельности, которые отличали ее во время девичества. Она, конечно, не обладала образованием Батлера, но зато ни одна женщина не относилась с таким уважением к учености своего мужа. Она не притворялась, что понимает его толкование божественных истин; но зато никто из пресвитерианских пасторов не мог похвастаться таким вкусным обедом, такой чистотой белья и одежды, таким теплым очагом, такой опрятной гостиной и книгами, на которых не было ни единой пылинки.

Если он говорил с Джини о том, чего она не понимала (а он был не более чем смертный и школьный учитель к тому же), в таких мудрых и непонятных выражениях, в которых вовсе не было нужды, она спокойно и молча слушала; но если дело касалось практических вопросов и требовало простого житейского понимания, взгляды и суждения Джини оказывались всегда полезней и правильней соображений ее мужа. В тех редких случаях, когда миссис Батлер бывала в обществе, считалось, что ее манерам не хватает светскости. Но благодаря ее приветливости, сердечности, ее безыскусственной простоте и добродушию, сочетавшимся с живостью и даже некоторым лукавством, миссис Батлер была всегда желанной гостьей для всех, с кем ей приходилось общаться. Несмотря на ее неустанные заботы о своем хозяйстве, она всегда имела вид хорошо одетой хозяйки дома, а не растрепанной, неряшливой работницы. Когда Дункан Нок начинал хвалить ее за это и божиться, что «не иначе, как ей феи помогают, потому что в доме всегда чисто, а не видать, когда его метут», миссис Батлер скромно замечала:

— Можно очень много успеть, если делать все вовремя.

Дункан отвечал:

— Хорошо, коли бы вы обучили этому делу всех слушанок в охотничьем доме, черт бы их всех там побрал! Коли они в кой веки и затеют уборку, то обязательно наткнешься там на грязную лохань и того гляди шею себе свернешь.

Ну вот, пожалуй, о самом главном мы и рассказали. Разумеется, сыр для герцога был тщательно приготовлен и так благосклонно принят, что подношение это стало делаться ежегодно. Миссис Бикертон и миссис Гласс были подобающим образом вознаграждены за оказанные ими в прошлом услуги, и дружеская связь с этими почтенными и славными женщинами не порывалась.

Необходимо еще упомянуть, что за пять лет у миссис Батлер родилось трое детей: два мальчика и девочка — все прелестные, светловолосые и голубоглазые крепыши. Мальчиков назвали Дэвид и Рубен, причем первенец, к великому удовольствию старого героя ковенанта, был назван его именем. Девочку по особому желанию матери назвали Юфимией, что не особенно понравилось ее мужу и отцу; однако они так любили миссис Батлер и были ей стольким обязаны, что не могли противостоять ее настойчивой и горячей просьбе. Но по каким-то неизвестным мне причинам сокращенным именем девочки стало не Эффи, а Феми — уменьшительное для Юфимии в Шотландии.

Спокойная и счастливая жизнь миссис Батлер омрачалась лишь двумя обстоятельствами (мы, конечно, не принимаем во внимание всякие досадные мелочи, обычные даже при самом размеренном существовании). Но без них, говорила она, жизнь ее была бы слишком счастливой, а эти тревоги напоминали ей о том, что за этой жизнью следует еще другая, более совершенная.

Первое из этих обстоятельств касалось полемических стычек между отцом и мужем миссис Батлер, ибо, несмотря на уважение и привязанность их друг к другу и огромную любовь со стороны обоих к ней и невзирая на то, что оба полностью разделяли суровые и непримиримые пресвитерианские доктрины, расхождения эти часто грозили нарушить обоюдное согласие. Дэвид Динс, согласившийся (как помнит читатель), несмотря на свое упорство и непреклонность, стать членом церковного совета шотландской церкви, подчиненной государству, считал теперь своим долгом доказать, что, поступив таким образом, он ни в мыслях, ни в поступках не отступал от своих прежних воззрений и принципов. Что касается мистера Батлера, то, отдавая должное побуждениям своего тестя, он все же считал, что лучше не вспоминать о всех старых несогласиях и противоречиях, а действовать так, чтобы сплотить в одно дружное целое тех, кто искренне предан религии. Помимо этого, мистер Батлер полагал, что ему, человеку взрослому и образованному, совсем не следует находиться в подчинении у своего малограмотного тестя; более того, он считал, что пастор не должен идти на поводу у старейшины своего же прихода. Иногда, поддавшись чувству возмущенной гордости или честности, Батлер возражал своему тестю с большей, чем обычно, настойчивостью. «Если я буду всегда потакать и уступать старику, — думал мистер Батлер, — собратья мои могут решить, что я льщу ему ради наследства, которое надеюсь от него получить; кроме того, многие из его понятий глубоко мне чужды и претят моему сознанию. Я никогда не соглашусь подвергать гонениям старых женщин по обвинению их в колдовстве или раскапывать всякие скандальные истории среди молодежи, которые можно предать забвению».

В силу этого расхождения во мнениях Дэвид считал, что в целом ряде щепетильных вопросов, таких, как осуждение за ересь, разоблачение вероотступнических тенденций современности, неумолимое преследование тех, кто недостаточно строг в вопросах морали и fama clamosa note 103, зять его ослабил надзор и не выносит суровых приговоров тем, кто впал в заблуждения, поддавшись пагубным влияниям новых веяний. В этих случаях Дэвид выражал свое неудовольствие Батлеру, и споры между ними приобретали ожесточенный и даже враждебный характер. Когда это происходило, миссис Батлер выступала в роли миротворца, и ее мягкое вмешательство, подобно щелочи, нейтрализующей кислоту, уничтожало горечь религиозных противоречий. Она внимательно и беспристрастно выслушивала жалобы обоих, не вставая на чью-либо сторону, а стараясь лишь найти оправдание для каждого.

Отцу она говорила, что Батлер не пережил те боевые и давно прошедшие времена, когда люди искали утешения от своих горестей в настоящем — в мыслях о вечности. Она полностью соглашалась с тем, что в прошлом на многих убежденных проповедников и защитников веры нисходили откровения; к таким относились, например, святой Педен, Ланди, Камерон, Ренунк и Джон Кэрд Лудильщик, пред которыми открывались даже тайны бытия; а Элизабет Мелвил, или леди Калросс, лежа в постели, выставленной нарочно в большую комнату, где находилось много христиан, смогла без перерыва промолиться целых три часа, осененная высшей благодатью; а на леди Робертленд шесть раз нисходили божественные видения, так же как и на многих других в прошлом, но самое большое чудо произошло с мистером Джоном Скримгеором: когда его нежно любимый ребенок умирал от золотухи, он с такими гневными и нетерпеливыми жалобами обратился к Богу, что был наконец им услышан, но получил от него предупреждение не проявлять в будущем такой горячности, и когда он вернулся домой, то нашел своего ребенка, которого оставил умирающим на кровати, совершенно здоровым и кушающим кашу, а от его язв не осталось и следа. И хотя все эти вещи и происходили когда-то наяву, она все же считала, что те проповедники, которые не удостоились такой особой благодати, могут почерпнуть много для себя полезного из чтения древних летописей; поэтому Рубен с таким усердием читает Священное писание и всякие другие книги, написанные мудрецами старых времен; и иногда бывает, что двое людей, хоть и разные по уму, одинаковы по своей святости, все равно как две коровы, которые жуют сено из одного стога, только с разных концов.

На это Дэвид со вздохом отвечал:

— Мало ты, голубка, в этом понимаешь. Ведь тот самый Джон Скримгеор, перед которым, словно перед пушкой, разверзались врата Господни, всегда выражал благочестивое желание, чтобы все книги, кроме Библии, были сожжены. Рубен — хороший и добрый парень, я это всегда знал, но вот то, что он не захотел расследовать это дело между Марджери Китлсайдс и Рори Мак-Рэндом под тем предлогом, что они-де искупили свой грех женитьбой, — это уж совсем против христианской добродетели нашей церкви. А потом эта Эйли Мак-Клюр из Дипгуфа! Ведь какими занимается гадостями! Предсказывает судьбы по яичной скорлупе и бараньим костям, и разгадывает сны, и ворожит… Это же просто скандал, что на христианской земле живет такая лихоманка. Не то что божественный, а любой мирской суд наказал бы ее по всем юридическим законам.

— Вы, конечно, правы, отец, — отвечала обычно Джини. — Так не забудьте: в воскресенье вы обедаете у нас, ребятишки мои так соскучились по своему деду, а Рубен и я просто заснуть не можем, когда вы с ним друг друга сторонитесь.

— Разве я могу его сторониться, Джини, что ты! Боже меня упаси, чтобы я когда сторонился тебя или тех, кто тебе дорог. — И он надевал свой воскресный кафтан и шел в пасторат.

Переубедить мужа было для миссис Батлер гораздо проще. Рубен уважал старика за неподкупность убеждений, любил его и с благодарностью вспоминал дружеское участие, с которым тот когда-то относился к нему. И поэтому во время этих случайных размолвок было достаточно лишь слегка намекнуть ему на престарелый возраст отца, его скромное образование, силу предрассудков и влияние перенесенных бедствий. Упоминание даже одного из этих обстоятельств сразу смягчало Батлера, и он с готовностью шел на примирение, если только оно не влекло за собой отказа от его принципов; таким образом, наша простая и скромная героиня уподоблялась тем благословенным миротворцам, про которых говорят, что они войдут в царствие небесное.

Второй «загвоздкой», по выражению Дэвида, в жизни Джини было то удручающее обстоятельство, что за пять лет, истекших после того, как она простилась с сестрой на берегу острова Рознит, Джини ничего не слышала об Эффи и не знала, в каких условиях она находится. Регулярной связи нельзя было, конечно, ожидать, да она являлась бы при существующих обстоятельствах и просто нежелательной; но Эффи обещала, что даст о себе знать, если будет жива и невредима. Очевидно, она умерла или опустилась окончательно, раз не выполнила своего обещания. Молчание ее казалось странным и зловещим, и Джини, никогда не забывавшая, как близки они были раньше с сестрой, терзалась самыми страшными опасениями на ее счет. Но таинственная завеса наконец поднялась.

Однажды капитан Нокдандер, возвращаясь из горной части района, зашел в пасторат и изъявил желание выпить смесь из молока, бренди, меда и воды, которую миссис Батлер, как он говорил, «приготовляла лучше всех шотландских шеншин», что объяснялось тем, что Джини всегда старалась всем угодить. Во время своего визита он сказал, обращаясь к Батлеру:

— Между прочим, пастор, у меня тут письмецо не то к вам, не то к вашей шене. Мне его всучили, когда я был в последний раз в Глазго. За доставку с вас четыре пенса; можете отдать их мне наличными, а не то давайте поставим их на партию в триктрак.

Триктрак и шашки были любимым развлечением мистера Уэкберна, старшего преподавателя приходской школы в Либбертоне, где раньше учительствовал Батлер. Поэтому мистер Батлер гордился тем, что разбирался в обоих играх, и, так как церковь их не запрещала, иногда развлекался ими; правда, Дэвид, придерживавшийся во всем более суровых взглядов, с прискорбием качал головой и вздыхал, когда заставал в гостиной игру в триктрак или видел, как дети перебирают игральные кости и фигуры. И миссис Батлер, старавшаяся спрятать эти предметы развлечений куда-нибудь в угол или в чулан, приходилось иногда выслушивать от мужа упреки.

— Пусть они остаются на своих местах, Джини, — говорил Батлер в таких случаях. — Уверяю тебя, что ни эта, ни другие пустячные забавы не отвлекают меня от моих серьезных занятий и повседневных обязанностей. И поэтому я не хочу, чтобы кто-то подумал, что я предаюсь этой утехе исподтишка. Совесть моя совершенно чиста, я так редко развлекаюсь, что мне незачем скрываться. Nil conscire sibi note 104, моя любимая, — вот мой девиз; он означает, что человеку честному, прямодушному, действующему в открытую и без злого умысла, нет нужды прятаться.

И поэтому мистер Батлер, приняв предложение капитана сыграть в триктрак со ставкой в два пенса, передал письмо жене, заметив при этом, что почтовый штемпель на нем Йоркский и что если оно от друга Джини — миссис Бикертон, то почерк последней значительно улучшился — вещь в ее возрасте весьма редкая.

Оставив мужчин за игрой, миссис Батлер отправилась распорядиться насчет ужина, так как капитан изъявил милостивое желание провести с ними вечер, после чего беспечно вскрыла письмо. Оно было не от миссис Бикертон, и, пробежав глазами первые несколько строчек, Джини поспешно ушла в свою спальню, чтобы, уединившись там, прочесть его без всяких помех с чьей-либо стороны.

 






© 2023 :: MyLektsii.ru :: Мои Лекции
Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав.
Копирование текстов разрешено только с указанием индексируемой ссылки на источник.