Студопедия

Главная страница Случайная страница

Разделы сайта

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






На рубеже веков 6 страница






С любимым другом всех рабочих, инженеров и служащих связана верноподданническая легенда, будто ленинградский завод «Светлана» назван именем его единственной дочери, хотя на самом деле такое название завод носит с 1913 года, когда на одном из машиностроительных предприятий акционерного общества «Айваз» было организовано самостоятельное производство осветительных электрических ламп «Светлана».

В конце Кировского проспекта в 1930 году был установлен памятник Феликсу Эдмундовичу Дзержинскому. Памятник был выполнен скульптором А. В. Крыжановским. Двухметровая фигура «бесстрашного рыцаря революции» в характерной кожанке и сапогах стояла почти вся скрытая от оживленного проспекта густыми кустами сирени. По преданию, городские власти будто бы специально «прикрыли „железного Феликса“», так как было известно, что Сталин его недолюбливал. Только после смерти «великого кормчего» кусты были вырублены.

О своеобразном, мягко выражаясь специфическом, понимании новыми хозяевами страны исторических ценностей сохранились предания, более похожие на курьезные анекдоты. Однажды одна из многочисленных мраморных досок с отметками уровня воды при наводнениях, что можно увидеть на фасадах петербургских домов, оказалась укрепленной над окнами второго этажа. На удивленные вопросы любопытных об истинном уровне подъема воды дворник с удовольствием отвечал: «Так ведь доска историческая, памятная, а ее мальчишки царапают постоянно».

Еще более курьезна судьба памятника известному русскому путешественнику, исследователю Средней Азии Николаю Михайловичу Пржевальскому. Памятник, отлитый по модели скульптора И. Н. Шредера, был установлен в Александровском саду, перед главным входом в Адмиралтейство в 1892 году. Кто мог тогда предполагать, что Пржевальский окажется так похож на лучшего друга всех скульпторов и путешественников Иосифа Виссарионовича Сталина? Но так распорядилась судьба. И родилась очередная легенда. Рассказывали, как однажды, путешествуя по Азии, Пржевальский неожиданно отклонился от маршрута, завернул ненадолго в Грузию, встретился там с некой красавицей Екатериной Георгиевной – будущей матерью Сталина, и осчастливил ее, став, как утверждает эта фантастическая легенда, отцом ребенка. Легенду рассказывали шепотом, оглядываясь по сторонам, понимая, что за ее распространение можно оказаться далеко за пределами Ленинграда, если не вообще жизни. Только в последние годы об этом стало возможно говорить открыто. Не случайно к памятнику Пржевальскому иногда приносят цветы пожилые люди, которые все еще верят в светлое коммунистическое будущее, и задают неудобные вопросы те, кто вообще всему верят, – дети: «Мама, а почему Сталин с верблюдом?»

Среди узких романтических улиц Петроградской стороны есть одна, чудом избежавшая переименования и сохранившая свое странное сказочное название Бармалеева. Мнения исследователей по поводу происхождения этого необычного топонима расходятся. Одни утверждают, что он восходит к широко распространенной в Англии фамилии Бромлей. Другие ссылаются на Толковый словарь Даля, где есть слово «бармолить», которое означает «невнятно бормотать», и вполне вероятно, что производное от него «бармалей» могло быть прозвищем человека. От него-де и пошло название улицы.

Однако в городе бытует легенда о том, что Бармалеевой улица названа по имени страшного разбойника-людоеда из сказки Корнея Чуковского. У этой легенды совершенно реальная биография с конкретными именами родителей и почти точной датой рождения. К. И. Чуковский рассказывал, что как-то в начале 20-х годов они с художником М. В. Добужинским, бродя по городу, оказались на улочке с этим смешным названием. Посыпались шуточные предположения и фантастические догадки. Вскоре сошлись на том, что улица получила имя африканского разбойника Бармалея. Тут же на улице Добужинский нарисовал портрет воображаемого разбойника, а у Чуковского родилась идея написать к рисункам художника стихи. Так появилась знаменитая сказка.

В 1925 году издательство «Радуга» выпустило ее отдельной книжкой и, благодаря необыкновенной популярности как у детей, так и у взрослых, имя Бармалея стало известно всей стране. Ленинградцы не сомневались, что обращение Ванечки и Танечки к Крокодилу, проглотившему разбойника:

 

Если он и вправду сделался добрее,

Отпусти его, пожалуйста, назад!

Мы возьмем с собою Бармалея,

Увезем в далекий Ленинград, –

 

имело конкретное продолжение, и бывший африканский людоед, подобревший и любвеобильный, ныне проживает в одном из домов Петроградской стороны, на тихой улице своего имени.

К этому ряду легенд – легенд эпохи тоталитарного оптимизма, за фарисейским фасадом которого душили в объятиях и зацеловывали до смерти, можно отнести легенду о происхождении имени знаменитого сказочного персонажа – крысы Шушары. В 1923 году советскому правительству удалось уговорить вернуться на родину известного писателя Алексея Николаевича Толстого, с 1918 года находившегося в эмиграции. Красный граф, как его тут же окрестили в России, с 1928 года жил в Детском Селе и обладал всеми привилегиями любимца советской власти, в том числе автомобилем. Живя в пригороде, писатель постоянно ездил к ленинградским друзьям и знакомым на собственной машине. И, как назло, постоянно и надолго застревал перед опущенным шлагбаумом у железнодорожного переезда на станции Шушары. Избалованный судьбой писатель нервничал, негодовал, протестовал, но ничего не мог поделать с такой фатальной задержкой. Однажды, как рассказывает предание, он решил раз и навсегда заклеймить и опозорить это злосчастное место. Говорят, именно тогда он работал над «Золотым ключиком» и именно здесь, у шушарского шлагбаума, придумал крысе из знаменитой сказки имя Шушара.

По городу ходили странные рассказы о писателе Данииле Хармсе, парадоксальный и абсурдный характер творчества которого вызывал неподдельное восхищение в литературных кругах. Его жизнь была сродни жизни героев его чудесных произведений. Однажды в Госиздате, на шестом этаже Дома книги, он, не сказав никому ни слова, с каменным лицом человека, знающего, что делает, вышел в окно редакции и по узкому наружному карнизу вошел в другое окно. О его чудачествах знал весь город. Например, он «изводил управдома тем, что каждый день по-новому писал на дверях свою фамилию – то Хармс, то Чармс, то Гаармс, то еще как-нибудь иначе». На самом деле это был псевдоним. Настоящая фамилия этого милого питерского чудака была Ювачев. Однажды он вышел из дому – как будто в соседнюю лавку за спичками. И не вернулся. Следы его затерялись в бесконечных переходах Большого дома.

С пресловутым Большим домом связано имя и другого замечательного литератора той поры – Татьяны Григорьевны Гнедич. Татьяна Григорьевна в то время занималась переводом поэмы Байрона «Дон-Жуан», но ее общественная жизнь отличалась такой полнотой и насыщенностью, что она не раз признавалась друзьям, что мечтает об одиночестве, чтобы спокойно заняться переводом «Дон-Жуана». И вдруг ее арестовывают. Из Большого дома ее отправили в «Кресты» и целых полтора года содержали в одиночной камере. Затем неожиданно к ней подсадили какую-то даму. К немалому удивлению тюремного начальства, Гнедич устроила скандал. Пришлось вызвать начальника. «В чем дело, Татьяна Григорьевна, – сурово поинтересовался чин. – Зачем вы подсадили ко мне эту женщину?» – «Но ведь никто не выдерживает одиночной камеры более полутора лет». – «Нам с Байроном никто не нужен», – будто бы резко закончила разговор Гнедич.

Рассказывают, что как-то во время гастролей в Ленинграде любимый цирковой клоун ленинградской детворы M. Н. Румянцев, выходивший на арену под именем Карандаш, появился на манеже с мешком картошки. Сбросил его с плеч и устало сел на него посреди арены. Оркестр оборвал музыку, зрители настороженно притихли, а Румянцев молчал. Сидел на мешке и молчал. «Ну, что ты уселся на картошке?» – прервал затянувшееся молчание напарник. «А весь Ленинград на картошке сидит, и я сел», – в гробовой тишине произнес клоун. Говорят, на этой реплике и закончились его ленинградские гастроли.

Пострадала в те годы и первая в России женщина-конферансье актриса М. С. Марадулина, проживавшая в доме № 49 по Большой Морской улице. Существует легенда, будто бы однажды, прямо с эстрады она обронила неосторожную фразу: «Советов у нас много, а посоветоваться не с кем». И сгинула в страшных застенках НКВД.

С деятельностью этой преступной организации, если верить городскому фольклору, связана неожиданная и странная смерть Сергея Есенина. По официальной версии, Есенин ушел из жизни добровольно в номере гостиницы «Англетер» в ночь на 28 декабря 1925 года. В доказательство этой версии было обнародовано его стихотворение «До свиданья, друг мой, до свиданья», будто бы написанное им накануне в том же номере.

Однако уже тогда эта версия вызывала большие сомнения. В самоубийство не верили. Родилась другая, народная версия неожиданной смерти молодого, находившегося в расцвете творческих сил поэта. Известно, что Есенин крайне раздражал сильных мира сего. И это давало основание подозревать, что искали только повод, чтобы с ним расправиться. Есенин, утверждает легенда, был арестован сразу по приезде в Ленинград из Москвы 24 декабря. В Большом доме он был допрошен с пристрастием и там же, в одном из кабинетов, от побоев будто бы и скончался. Ночью 27 декабря тело поэта привезли в «Англетер» и «повесили», сымитировав самоубийство. Сделано это так грубо и цинично, что исполнителям даже не пришло в голову придать событиям хотя бы некоторую достоверность. Фамилии Есенина нет даже в списках проживавших в те дни в гостинице.

Неусыпная деятельность Большого дома коснулась и судьбы известного авиаконструктора А. Н. Туполева. В фольклоре знаменитых «Крестов», куда он был направлен после соответствующих допросов, до сих пор рассказывают предание о том, что благодаря Туполеву нестерпимо пахнувшие параши в камерах были заменены на более цивилизованные так называемые «толчки». Так здесь называют унитазы, которые будто бы были закуплены на деньги, выделенные Туполевым из своих сталинских премий.

Если верить фольклору, то по личному приказу Сталина был отравлен крупнейший ученый-психиатр В. М. Бехтерев, который в 1927 году, незадолго до своей кончины, неосмотрительно поставил вождю всех народов «поспешный диагноз» – паранойя.

Как правило, мы говорим только об известных именах, внезапную смерть или исчезновение которых скрыть от общественности было невозможно. Что же говорить о тысячах и тысячах безвестных обывателей, судьбы которых были искалечены по самым, казалось бы, незначительным причинам. Вот только несколько примеров, сохранившихся в народной памяти. В 1936 году в газете «Юный пролетарий» обнаружена грубейшая опечатка: в кроссворде вместо «Пустота в дереве» напечатано «Пустота в деревне». Некая районная типография отпечатала тираж официальных повесток о вызове допризывников в военкомат, и вместо слов «указанные лица» по чьей-то оплошности в них было написано «укаканные лица». В ленинградской газете «Спартак» в отчете о соревнованиях в предложении «Мелкий тоскливый дождь сеял над зеркальным прудом стадиона» вместо слова «дождь» напечатано «вождь». В плане семинара по работам Ленина по недосмотру редактора при сокращении была допущена «грубейшая ошибка». Вместо «Ленин. Материализм и эмпириокритицизм» было напечатано: «Ленин. Мат и эмп». В передовой статье журнала «Звезда» была фраза: «Удар, нанесенный немцам и под Ленинградом является радостным событием». При наборе литера «и» близко подскочила к слову «немцам», отчего фраза приобрела обратный смысл: «Удар, нанесенный немцами» якобы стал «радостным событием». Понятно, что все это, как утверждали неусыпные представители органов НКВД, делалось намеренно и «с определенным смыслом – грубо извратить смысл в контрреволюционном духе». Надо ли говорить, как сложилась дальнейшая судьба «виновников» подобных опечаток?

Характерно, что времена сталинского террора породили в петербургском фольклоре любопытный феномен. Появился безымянный, собирательный, обобщенный образ человека, преследуемого только за то, что он принадлежал другому времени. В замечательной книге «Очерки коммунального быта» И. Утехин пересказывает легенду о неком архитекторе, который, боясь стать жертвой советской власти, тайно проживал на чердаке дома, не только владельцем, но и архитектором и строителем которого он был еще совсем недавно.

Между тем тайны Большого дома все чаще и чаще прорывались наружу. Тщательно скрываемые, они доходили до ленинградцев в виде неопределенных слухов, рискованных догадок и опасных легенд. Рассказывали о больших книжных шкафах в кабинетах следователей, которые на самом деле внутри были пустыми и использовались во время допросов для изощренных пыток.

Среди верующих ленинградцев долгое время бытовала страшная легенда о заживо погребенных на Смоленском кладбище сорока священнослужителях Ленинградской епархии. В 20-х годах их якобы привезли сюда, выгрузили на краю вырытой ямы и велели «отречься от веры или ложиться живыми в могилу». Три дня после этого, рассказывает легенда, шевелилась земля над могилою заживо погребенных, и в ветвях кладбищенских деревьев слышался скорбный плач по погибшим. Затем люди будто бы видели, как упал на то место божественный луч, и все замерло. Этот участок Смоленского кладбища до сих пор привлекает внимание необычным убранством. Здесь можно увидеть зажженные свечи, бумажные цветы, ленточки, записки и «нарисованные от руки плакаты».

Расстреливали священников и на заброшенном в ту пору Никольском кладбище Александро-Невской лавры. У расстрельной стены, на месте казни служителей культа ленинградцы неоднократно видели призрачную фигуру монаха в черном, бесследно исчезающую при попытке приблизиться к ней. Сохранилась легенда об одном доценте Педагогического института, который «считал подобные свидетельства байками». Однажды он заключил пари, что проведет ночь на Никольском кладбище у легендарной стены. На следующее утро его обнаружили мертвым и совершенно седым, причем без всяких следов насилия.

Открытый террор в Ленинграде начался после злодейского убийства С. М. Кирова 1 декабря 1934 года. Согласно фольклорной традиции, эта криминальная история из политической жизни Ленинграда 1930-х годов началась после того, как Киров перевел красивую жену инструктора обкома Николаева в свой административный аппарат. Пронесся слух об их связи. Николаев тут же учинил скандал и был вскоре арестован. Но через некоторое время его выпустили. Есть предание, что в это время Николаев встречался со Сталиным и что тот якобы сказал ему в личной беседе: «Вы ведете себя правильно. Вы должны вести себя как мужчина. То, что Киров большой человек, – ничего не значит. Вы имеете право на месть, и мы поймем вас как мужчину».

После этого Николаев будто бы получил свободный доступ в Смольный. 1 декабря 1934 года он разрядил в Кирова свой пистолет, сказав при этом: «Так будет с каждым, кто захочет спать с моей женой». Так это было или иначе, но истинным виновником смерти любимца города ленинградцы считали вовсе не Николаева. Не случайно в городе, озираясь по сторонам и понижая голос до невразумительного шепота, из уст в уста передавали частушку:

 

Ах, огурчики

Да помидорчики.

Сталин Кирова убил

В коридорчике.

 

По малодостоверному преданию, Сталин лично застрелил Николаева во время одного из допросов.

Со смертью Кирова фольклор связывает прекращение традиционных полуденных выстрелов со стен Петропавловской крепости. По одной из версий, имеющей, скорее всего, официальный характер, это совпало с началом работы радиостанции «Маяк» с его сигналами точного времени. Вроде бы выстрел из пушки оказался просто ненужным. По мнению же ленинградцев, «Маяк» тут вовсе ни при чем. Просто Сталин никогда не любил Ленинград, постоянно напоминавший о своем революционном прошлом, и только Кирову, имевшему «большой авторитет в ЦК», удавалось защищать «Петропавловский ритуал», от которого, вероятно, каждый раз вздрагивал Иосиф Виссарионович. Традиция полуденного выстрела возобновилась только после смерти Сталина, в 1957 году.

Кстати, о неизвестной в то время широкой общественности, непримиримой, как теперь говорят, «подковерной» борьбе в Кремле можно понять из легенд о преследовании двух крупнейших писателей Ленинграда – Анны Ахматовой и Михаила Зощенко, преследовании, вылившимся в известное постановление 1946 года «О журналах „Звезда“ и „Ленинград“», после которого оба писателя на целых двадцать лет были выведены из официальной литературной жизни страны. Первая из этих легенд утверждает, что Ахматова и Зощенко стали жертвами борьбы Маленкова и Жданова за место главного идеолога партии. Маленков будто бы сделал ставку на престиж страны, и в рамках этого плана задумал издать грандиозную серию произведений отечественной литературы, «чтобы весь просвещенный мир открыл рот от изумления и увидел, что Россия – „родина слонов“». Серия книг должна была открываться «Словом о полку Игореве» и заканчиваться, как это ни выглядит странно, томиками Ахматовой и Зощенко. Но Жданов будто бы оказался и проворнее и хитрее. Он опередил Маленкова и легко доказал Сталину, что «непоколебимая» борьба с идеологическим врагом партии и государства гораздо важнее мнимого престижа страны за рубежом. И победил. Сталин поручил ему сделать доклад об идеологических искажениях в ленинградских периодических журналах. Так началась травля Ахматовой и Зощенко.

Но есть и вторая легенда. Она имеет, правда, отношение только к Михаилу Зощенко. Но если учесть, что после пресловутого постановления 1946 года в народном сознании оба писателя воспринимались как единое целое, а зачастую просто как муж и жена, то не удивительно, что легенда о Зощенко в равной степени распространяется и на Ахматову. Так вот. «Чтобы заработать деньги», Зощенко написал цикл рассказов о Ленине. В одном из рассказов, чтобы оттенить мягкость и доброту вождя революции, для контраста Зощенко изобразил грубого партийного чиновника, безымянного работника кремлевской администрации. В первоначальном варианте этот чиновник носил усы и бородку. Литературный цензор мягко попросил известного писателя убрать бородку, «чтобы она не напоминала нашего „президента“ товарища Калинина». И тут Зощенко допустил страшную оплошность. Он убрал бородку и оставил… усы. Сталин прочитал рассказ и будто бы в «грубом партийном чиновнике» узнал себя. И обиделся. Об обиде узнали верные кремлевские холуи. Травля Зощенко стала неизбежной.

К тому времени террор приобрел столь массовый характер, что скрывать его от населения становилось все труднее. И только патологически извращенные умы подручных «любимого отца всех народов» смогли найти выход из этого «трудного» положения. Согласно преданию, крытые грузовики с обреченными на смерть, которых не расстреляли в одном из трех отсеков Большого дома, отправлялись на Левашовскую пустошь, где проводились массовые расстрелы. Там они уходили под землю в секретный бункер и больше оттуда никогда не возвращались. Ни машины. Ни водители. Ни охрана. Все исчезало в преисподней. Напротив огороженной глухим забором территории Левашовской пустоши находится военный аэродром. Однажды, как рассказывает местная легенда, какой-то летчик решил заглянуть за забор, наивно пытаясь понять, что же там происходит. В тот же день он исчез, и больше никто никогда ничего не знал о его судьбе.

Террор, направленный против собственного народа, продолжался вплоть до кончины «лучшего и любимейшего друга всех артистов и художников». В 1949 году в Москве гастролировали Ленинградский театр комедии и Белорусский театр драмы. Как-то Сталину захотелось посмотреть что-нибудь революционное, и он выбрал спектакль белорусского театра. Из-за случайной ошибки аппарата Сталин случайно попал на спектакль Луиджи Пиранделло, сыгранный ленинградской труппой. Взбешенный Сталин, согласно преданию, покинул театр со словами: «Это про революцию?!» Наутро постановщика спектакля, главного режиссера Театра комедии Николая Павловича Акимова сняли с должности, которую он вновь занял только через два года после смерти Сталина.

Чуть ли не накануне своей кончины, в разгар борьбы с космополитизмом, по неисповедимым законам параноидальной психики вождь якобы распорядился издать еврейский молитвенник на иврите. Подготовку издания должны были осуществить в Ленинграде. Согласно преданию, собрали группу ученых-евреев и предложили людям, не понимавшим ни слова на иврите, подготовить к печати молитвенник 1913 года. Приказ есть приказ. Молитвенник отдали в типографию, и только когда тираж был готов и его разослали для чтения в синагоги, выяснилось, что «сборник начинается молитвой за здравие царя-самодержца Николая II». Тираж немедленно изъяли и уничтожили, а всех, кто имел к нему отношение, репрессировали.

Для детей репрессированных родителей НКВД создал специальные приемники-распределители, куда ребят свозили перед отправкой в интернаты. Был такой распределитель и в Ленинграде, на улице Академика Павлова. Дети от страха тихо плакали в подушки. Однако, согласно преданию, поскольку плакало одновременно много детей, «в воздухе стояло какое-то напряжение – шум, как у моря».

 






© 2023 :: MyLektsii.ru :: Мои Лекции
Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав.
Копирование текстов разрешено только с указанием индексируемой ссылки на источник.