Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






ЛЕТНИЕ КОСТРЫ






Жители Фагерё празднуют летнее солнцестояние так, как это делалось с языческих времен. Они украшают крыльцо зелеными ветками. Они поднимают флаг и оставляют на всю ночь. Они едят дары моря и земли: селедку и соленого лосося, свежую картошку и клубнику со сливками; они пьют водку и пиво, а также вино из пакетов, ибо и до острова добираются подобные нововведения. Они разводят костры на берегу и смотрят, как пламя отражается в гладкой поверхности воды, а дым поднимается к светлому ночному небу. Они танцуют на пирсе Тунхамна под аккомпанемент Фриде и Аксмара, и последний, как водится, пьян, а посему орудует смычком с виртуозностью Паганини.

Случаются и драки, и супружеские ссоры, которые всегда заканчиваются тем, что супруга сердито уходит домой. Кого-нибудь рвет за лодочным сараем Готфрида. Если кому не повезет, то заберут в полицию за вождение в пьяном виде. Все это часть традиционного празднования летнего солнцестояния. И девушки Фагерё собирают на лугу девять разных цветков, вплетают в венки и кладут под подушку, чтобы увидеть во сне суженого. А чтобы узнать, сколько осталось ждать свадьбы, девушка должна прокрасться в свинарник и сосчитать поросят: сколько их, столько лет и в девках ходить.

Морские туристы пришвартовались в гостевых гаванях и празднуют в кокпитах, шумно веселится народ и в заполненном до отказа кемпинге Стурбю, и в съемных домиках. Летние постояльцы танцуют вместе с островитянами на пристани в Тунхамне. Элис с Нагельшера приглашает на танец нестарых еще дамочек с материка. Абрахамсон танцует с Абрахамсонихой. Микаэла и Стиг катят коляску с близнецами, на которых Микаэла надела спасательные жилеты — на всякий случай. Исаксон из Бакки, с повязкой на руке, как обычно, следит за порядком.

Мошкара звенит, нервно хихикает птица-перевозчик. Коростель трещит на заливном лугу у Флакан, ее голос напоминает скрип пружин старой кровати. Над лугами поднимается прозрачный белый туман. Спящие в сумерках коровы похожи на коричневые валуны. Жужжание лодочного мотора уносится прочь над ночной гладью Аспшерфьердена. Горизонт на востоке уже светится белым.

Так островитяне по традиции празднуют летнее солнцестояние.

 

В этом году танцы на пристани в Тунхамне отменили. Шатер и рефрижераторы до сих пор стоят, отгороженные белой строительной пленкой. На Чёркбрантене в трех общих могилах лежат девяносто четыре неизвестных: мужчины, женщины, дети. Земля, которой засыпали последнюю могилу, еще не успела подсохнуть.

— Лучше об этом и не думать, — говорит Микаэла из Улара, выражая настроение многих островитян.

 

Сплетни-сороки летели над островом: за день до праздника Эльна из Бакки позвонила Микаэле и уже по приветствию Микаэла поняла, что у Эльны есть новости.



— Слыхала, что Советница сбежала от Ко-Дэ?

— Да что ты говоришь?!

И Эльна принялась рассказывать — взахлеб, еле переводя дыхание; слова наперегонки мчались по телефонному проводу от ее губ к внимающему уху Микаэлы. На самом деле Эльна не так много знала, но, как всегда, охотно приукрашивала скудные сведения, делала из мухи слона, варила суп из топора.

— А Ко-Дэ! Совсем голову потерял. Сидит у себя в Эстерграннасе и не знает, куда деваться, — сообщила Эльна. — Она с тех пор, как уехала, даже весточки не прислала.

— Ох-ох-охонюшки… — с готовностью подхватила Микаэла.

— Да еще говорят, что лососевая ферма его скоро обанкротится, — продолжает Эльна. — Мол, рано или поздно не миновать ему этого.

Микаэла вздохнула.

— У Абрахамсона с Бусё с «Калевой» нелады. Стоит на приколе на материке, загружена уже, все готово — а экипаж вдруг возьми да и откажись на юг идти. Говорят, когда они из прошлого рейса возвращались, все море в трупах было, прямо меж них плыли… Ну, Абрахамсон отправился на материк, чтобы Ялле Энруса уговорить. Крику, говорят, было… Тут Ялле и свалился с сердцем…

— Божечки! — ахнула Микаэла. — А теперь-то что с ним, с Ялле?

— В больницу отвезли. Лежит в интенсивной терапии, трубки, да капельницы, да Бог знает что еще… Сидишь тут и думаешь — и с чего это все на нас свалилось?..

 

День солнцестояния выдался, как и предсказывали, пасмурным и ветреным.

— Не бывает плохой погоды — бывает худая одежка, — бодро сообщила Бедда Густавсон детям, окинув взглядом облака, которые нагоняло ветром с моря. — Скоро и мама с папой приедут!



 

«Архипелаг» прибыл в Тунхамн с небольшим опозданием, десять минут второго, разинул пасть и выплюнул на пристань машины и людей. Пассажирами были в основном отпускники и приехавшие с Большой земли, чтобы отметить праздник: кроме прочих в гавани можно было заметить младшего судью Альфтана на голубой «БМВ 300» и сестру Дисы Хаммарстрём на «шкоде-фелисии», нагруженной детьми и багажом, а также туристов в домиках на колесах и велосипедистов в ярких шлемах с палатками и рюкзаками. Компания молодых парней — около пятнадцати человек — выгрузила на берег огромное количество ящиков пива, которые составляли большую часть их поклажи. Они отметили удачное прибытие на Фагерё, выхлестав по пиву и выбросив банки в море, подхватили свои ящики и зашагали по дороге, ведущей в Стурбю.

Биргер, только что закрывший лавку на выходные и отправлявшийся домой к селедке и шнапсу, увидел парней у здания муниципалитета. Компания вела себя шумно: они гомонили, смеялись, занимая полдороги, почти до разделительной полосы.

Биргер посторонился и нажал кнопку, чтобы закрыть окно с водительской стороны и не слышать шума. «Чертовы мальчишки! — подумал он. — Сидели бы дома, на материке!»

Пара мальчишек поприветствовала его, показав средний палец.

 

В начале шестого — 17.13, как записал Луди в журнале звонков, — владелец кемпинга в Стурбю Петтерсон позвонил в полицию, чтобы пожаловаться на шумную молодую компанию.

— Дерутся? — спросил Луди.

— Нет, нет. Пока только пиво хлещут да орут. Но я решил сообщить, чтоб вы были начеку.

— Понятно. Спасибо. Заглянем к вам потом, если успеем.

— Хорошо бы.

Луди положил трубку, вздохнул, глядя на пустую вахтерку: письменный стол, угловатые головы компьютерных мониторов, стеллажи, уставленные папками, доски для сообщений, электрические стенные часы, лампы дневного света на потолке, белый свет. Стена из белых матовых стеклянных плиток отделяла вахтерку от приемной. Здесь пахло казенным учреждением: чернила для штампов, статическое электричество, бумага, чистящие средства. На потолке гудела лампа дневного света. Минутная стрелка стенных часов ежеминутно с легким щелчком перескакивала к следующему делению циферблата. А вот и старший инспектор Скугстер: сидит и смотрит прямо перед собой, одетый в голубую форменную рубашку с короткими рукавами и полицейской эмблемой, изображающей меч, на лычках. В резком свете лампы видно, как отразились на лице последние недели: кожа блеклая, сероватая, под глазами мешки от недосыпа, левое веко нервно подергивается, бороздки морщин вокруг рта стали глубже. Он, несомненно, похудел не меньше чем на пять-шесть килограммов. Старшему инспектору Людвигу Рагнару Скугстеру 56 лет, и 30 из них он служит на Фагерё — с тех самых пор, как после военной службы окончил полицейские курсы. За прошедшие годы он видел не один труп — утопленников, погибших в результате несчастных случаев, самоубийц. Не так много, но все же достаточно, чтобы научиться воспринимать смерть по-полицейски: глядя как бы сверху, по-деловому, спокойно.

Тридцать лет Луди верил в свою способность удерживать смерть на расстоянии. Он доверял себе.

А теперь мы видим, как он сидит, сжав в кулаке степлер. В глазах темные проблески страха и тоски, он тяжело дышит, поднимает степлер, будто намереваясь бросить его в стеклянное окошко двери, ведущей в приемную.

Президент Республики взирает на него с официальной фотографии в рамке, висящей на стене. Минутная стрелка часов перескакивает еще на одно деление.

 

Море и небо были окрашены в серый цвет с грязно-белыми пенными плавниками волн. Ливень вдалеке размыл отрезок горизонта. Прибой тяжко, ритмично бился о скалы Тунхамна.

 

— Вот и еще один праздник солнцестояния на Фагерё, — сказал Риггерт фон Хаартман, выглянув из окна старой полицмейстерской усадьбы. — Люди жгут костры, едят, пьют, танцуют… Впрочем, нет — танцы в этом году отменили.

Слышно, как полицмейстер ступает по дощатому полу гостиной, скрипит половица. Если он закроет окно или уйдет в другую комнату, мы не сможем разобрать его слов. К сожалению, не имеем права вторгнуться в его жилище — приходится довольствоваться подслушиванием. И то недолго — после надо спешить к гавани, посмотреть, что происходит там.

— Тринадцатое лето на архипелаге, Элисабет, — доносится голос полицмейстера из комнаты. — Помнишь первый наш день Ивана Купалы на Фагерё? Мы только что приехали, были такие счастливые… Я был счастливый…

Он умолкает. Интересно было бы посмотреть, что он делает, но мы не рискнем заглянуть в окно, а то позору не оберешься…

— Мы говорили о том, что Фагерё — это только на время. Всего лишь маленькая станция, где ненадолго остановился поезд моей карьеры. Я должен был, как только представится возможность, искать новое место, чтобы ты перестала ездить на работу на пароме… Мы должны были, наконец, завести детей… Но я задержался здесь. На тринадцать лет.

Новая пауза. Скрип половиц усилил тишину.

— Ты знаешь, что я никогда ни в чем не упрекал тебя, Элисабет. Я понимаю тебя. Может быть, на твоем месте я поступил бы так же… Но мне очень горько от того, что я так и не смог объяснить тебе, Элисабет, что для меня значила эта встреча с архипелагом. Здесь ярче цвета, и скалы суровой, и осенние бури сильней… И море, бесконечное море, все время в движении, постоянно меняющееся… — Он снова умолкает, вздыхает. — Не пассивность заставила меня остаться здесь, как ты однажды сказала. Я лишь хочу, чтобы ты поняла это, милая Элисабет…

Больше мы ничего не услышим, дальнейших объяснений придется подождать. Шаги Риггерта фон Хаартмана приближаются к окну. Мы приседаем на корточки у стены — читатель, ни звука! — и видим, как его рука с перстнем на мизинце тянется к крючку. И еще кое-что мы успеваем разобрать, прежде чем окно закрывается.

— На часах почти шесть, — бормочет он. — Гита, наверное, уже сидит в самолете, летит на юг…

И еще одно окно на Фагерё закрывается.

 

Несмотря на то что танцы в Тунхамне отменили, площадка у гавани не пустовала: после шести там собрались подростки, оседлавшие мопеды и наперегонки бороздившие гравий, а у паромного причала шатался Аксмар, словно неопытный плотовщик, балансирующий на скользких бревнах. На «Финнсэйлере-40» и других судах у гостевого причала шумели вечеринки, но гости оставались в салонах, из окон которых лился масляно-желтый свет, а из открытого люка большого «Нимбуса» доносилась застольная песня: «Пей до дна! Хоп-фалераллан-лей! Пей до дна! Хоп-фалераллан-лей! Пей до дна, потом еще налей!»

Пришвартованные катера островитян покачивались у своих причалов, ветер трепал флаг, который Фриде утром поднял на флагшток перед красным павильоном со спасательным кругом под окошком; сизые и серебристые чайки парили на неподвижных крыльях. Один угол завесы из строительной пленки оторвался и тревожно трепетал на ветру. Моторы мопедов пронзительно трещали.

Дневной свет был сер и влажен. Ветер нес с моря соленую сырость.

Юдит приехала на мопеде, девочка ее сидела в прицепе, скрестив ноги и подставив ветру серьезное, светлое лицо. В праздничные и выходные дни Юдит подрабатывала в Сульгорде, местном доме престарелых, и сейчас возвращалась домой, завершив рабочий день. Девочка ездила с ней — теперь Юдит не решалась выпускать ее из виду.

Мопед остановился у лодочного сарая Готфрида, девочка спрыгнула на землю. Они сели бы в катер и отправились на Аспшер без промедления, если бы девочка не указала на прикол парома: «Гляди!»

Что только не вытворял Аксмар, испытывая терпение ангелов-хранителей, ниспосланных ему и прочим пьяницам на этой земле!

— Надо ему помочь, пока в море не свалился! — воскликнула девочка.

— Ох, батюшки! — Юдит быстро зашагала к причалу парома и, проходя мимо стаи на мопедах, прошипела: — Не видите, что ли, Аксмар чуть не утонул, слепота куриная!

Аксмар покачнулся на самом краю причала, однако чудом сохранил равновесие. Юдит побежала к нему. Аксмар занес ногу над водой — казалось, ангел-хранитель потерял надежду… Но не Юдит! В то самое мгновение, когда Аксмар стал падать, будто половина разводного моста, она бросилась вперед, вцепилась в его майку и, дернув что есть сил, вернула на место.

Аксмар пошатнулся, затем нашел опору и уставился на Юдит, кося слезящимися глазами.

— Т-ты… ж-жачем это? — непонимающе пробормотал он заплетающимся языком.

— Да ты ж чуть не утоп! — рявкнула Юдит, резко оттолкнув его от края причала. — Иди проспись! Где Фриде?

— Выкинули меня из… бара… Ш-шволочи.

— Есть у тебя мобильный Фриде? Чтоб он тебя забрал? — спросила Юдит.

Девочка подошла к ним, глядя на Аксмара голубыми глазами, и осторожно погладила его рукав. Он даже не заметил.

— Ч-чертов Коробейник! — икнул Аксмар.

 

Наконец на импровизированную сцену Тунхамна с шумом и шатанием вышли ранее замеченные юные любители пива с Большой земли.

— Стоять! — подняв руку, крикнул тот, что шел во главе. — Пасть захлопнуть!

Кучка юнцов остановилась посреди площадки у пристани, покачиваясь, как тростник, овеваемый летним ветерком. Стало довольно тихо.

Вожак — если он был таковым — казался старше остальных, и поступь его была заметно тверже, и лицо не такое красное. Он оглядел площадку, наморщил лоб, почесал подбородок, скривил рот, затем подошел к Юдит, девочке и Аксмару.

— Извините, но где все люди? — вежливо поинтересовался он, коснувшись пальцем козырька черной фуражки.

— Ну, мы здесь, — ответила Юдит.

— Простите, я имею в виду, что здесь обычно празднуют солнцестояние. Мы думали, что здесь уже собрались люди.

Девочка стала тихонько напевать, не отпуская рукав Аксмара и наполовину отвернувшись от компании юношей. Тот, что заговорил с Юдит, не сводил с нее вопрошающего взгляда.

— Праздник отменили, — отрезала Юдит.

Аксмар поднял указательный палец, словно требуя слова, и пробормотал:

— Мальчики, мальчики, шкажал Бельман швиньям… Акшмар не пьяный, не-е…

 

Подростки с Фагерё подъехали ближе, но не слишком близко; они стояли неровным полукругом, не слезая с пыхтящих мопедов и держа руку на ручке газа, а ногу на рычажке передач, на всякий случай. Навострив уши, они обменивались взволнованными взглядами.

Вожак юнцов с Большой земли был рослым и широкоплечим, под расстегнутой черной курткой виднелась чистая белая футболка, обтягивающая мускулистый торс. Он выглядел почти трезвым, говорил четко и ясно.

— Вот как, праздник отменили? — переспросил он. — Почему это?

— Ну, вы слышали небось про трупы, которые сюда принесло… Негоже плясать, когда такое дело, — ответила Юдит.

— Мы приехали сюда, чтобы отметить день солнцестояния, — произнес вожак. — Мы прибыли сюда, чтобы праздновать день солнцестояния по-нашему, как северяне, как наши арийские предки праздновали испокон веков. А эти мертвые чужаки нам помешали. Незнакомцы, которым здесь не место, вторглись сюда! Они могли лежать в своей земле! Почему мы должны терпеть? Они испортили нам праздник. Правда, парни?

— Да-а, да-а! — отозвались голоса за его спиной. — Долой чужаков! Соблюдайте чистоту, ха-ха!

Прыщавый юнец, лет пятнадцати или шестнадцати, не более, стоял, согнувшись в три погибели: его тошнило и брызги коричневой рвоты летели на высокие шнурованные ботинки.

Юдит сказала девочке:

— Надо бы Аксмара домой отправить. Позвоню Ленни — может, такси пришлет, если не побоится Аксмара в машину сажать.

— Не поеду домой! — запротестовал Аксмар. — Я этого Коробейника найду и по морде дам!

— Ну уж нет, — терпеливо возразила Юдит.

— М-меня выгнали из бара, — крикнул Аксмар с новой вспышкой пьяной злобы. — Коробейник! Чертов иностранец!

Аксмар выплевывает это слово — «иностранец», — и юнцы слышат его, и оно ненавистно им; они полдня накачивались пивом и злобой, поддразнивая друг друга, как стая молодых сорок, и эта злоба жжет изнутри и ищет выхода, ищет действия; они слышат это слово — «иностранец» — и встают, расставив пошире ноги, оглядываются по сторонам, сжимают кулаки.

Вожак видит их реакцию и верно ее истолковывает. Он быстро понял, что попытка устроить демонстрацию в Тунхамне потерпела фиаско. Он предвидит разочарование юнцов. Он и сам разочарован, раздражен. Он чувствует, что они многого от него ждут. Он чует резкий запах агрессии. Он ощущает вибрации насилия, которые пока скрыты, но готовы вырваться наружу. Он заманил их на Фагерё, пообещав событий. Что-то должно произойти. Если он не сдержит обещания, то потеряет авторитет. Это он знает.

— Иностранец? — ласково спрашивает он Аксмара. — Какой еще иностранец?

— Коробейник, ч-черт его, держит кабак на Фагерё, он не как мы, он с-сущий дьявол. Выгнал меня с ч-час назад.

— Да какой же Коробейник иностранец? — вмешивается Юдит.

Аксмара осеняет.

— Эй, мальчики! Вот что! Пойдемте-ка поговорим с этим Коробейником все вместе! Лодку возьмем. Это быстро! У меня лодка тут.

— Нечего и садиться в лодку, пьяному такому! — крикнула Юдит.

— Пойдем, мальчики, какого черта ждете! — снова позвал Аксмар.

Юдит бросилась к Аксмару и попыталась удержать, чтобы тот не выбрался на причал.

 

Сложно сказать, стали ли действия Юдит толчком для развития дальнейших событий: все завертелось так быстро, что язык не успевает рассказать и описать.

Осталось только несколько выкриков.

— По морде Коробейнику!

— Чертов иностранец!

— Черт, там Пете и Лассе пошли отлить, вот дьявол, жмите на газ!

— Эй, всем места хватило в лодке?

— Смотри, куда ноги ставишь, придурок!

 

На короткое время Аксмар стал предводителем. Тот, кто был настоящим вожаком, последовал за компанией — ему ничего не оставалось, как ждать возможности перехватить инициативу.

Юдит, упав на землю от толчка, поднялась с помощью девочки, которая подбежала к ней, испуганно глядя большими голубыми глазами. Аксмар взял катер добровольной пожарной команды. Юнцам с Большой земли вполне хватило в нем места. Аксмар, шатаясь, добрался до штурвала. Мотор завелся с первой попытки.

— Отцепите чертову веревку! — крикнул Аксмар.

Он, только что едва не упав в воду, управлялся с большим неуклюжим катером, проявляя непостижимую ловкость: дал задний ход, повернул, выжал газ.

— Эй вы! У вас хоть мобильник есть, у кого-нибудь? — крикнула Юдит мальчишкам на мопедах, которые смотрели на происходящее, в изумлении разинув рты. Несколько из них кивнули. — Звоните в полицию! Скажите, чтобы сразу ехали в «Америкэн бар»! Понятно?

Юдит побежала на свой причал, девочка бросилась за ней, сама сняла катер с прикола и запрыгнула на борт.

 

Аксмар благополучно прибыл в Шахтерский городок вместе со своей штурмовой бригадой. С криками и ревом он на полном газу привел катер к каменной кладке берега и бросил трап. Юнцы вывалили на сушу. Вновь возглавляемые прежним лидером, они отправились к «Америкэн бар», выкрикивая бранные слова и гогоча; их громкие голоса отзывались эхом между Коробейниковыми съемными домиками; обеспокоенные жители отвлеклись от празднования, чтобы посмотреть на шатающуюся шумную колонну. Молодежь, игравшая в волейбол на берегу, прервала матч; родители с детьми, собравшиеся у праздничного костра, обернулись. Сидевшие за столиками на террасе «Америкэн бар» опустили бокалы и неприкуренные сигареты.

Рядом со стаей юнцов шел Аксмар, спотыкаясь и размахивая руками.

Перед баром отряд притормозил: по успешном окончании первой фазы операции их охватила некоторая нерешительность. Они молча оглядывали бокалы, рюмки, бутылки, которыми были заставлены столики на террасе. Все внимание присутствующих сосредоточилось на юнцах, отпускники собрались вокруг них, и только деревенские ласточки, обитавшие под крышей ближайшего шахтерского домика, как ни в чем не бывало ловили мошек.

Командир отряда огляделся по сторонам, тоже не совсем уверенно.

Даже у Аксмара поубавилось пьяного куража: он стоял одной ногой на земле, другой на нижней ступеньке террасы и покачивался, держась за перила.

Голоса вокруг юнцов зазвучали громче, большинство говорило на втором языке этой страны. Где-то плакал ребенок. Ласточки рассекали воздух с резким щебетом.

Один из парней, стоявших вплотную к террасе, перегнулся через перила, протянул свою длинную руку и схватил бокал пива с ближайшего стола. Хозяин бокала подскочил, опрокинув белый пластиковый стул. Пивной вор выхлебал содержимое бокала: не все попало в рот, часть стекла по прыщавым щекам и за воротник темно-зеленой военной куртки. Некоторые из его товарищей засмеялись.

Тут же распахнулась дверь бара, и на террасу влетел разъяренный Коробейник:

— Что тут творится, твою мать!

В эту же минуту на площадку перед баром въехал полицейский автомобиль, вероятно находившийся где-то неподалеку. Сирена молчала, но сигнальный фонарь на крыше машины сверкал голубым, как отблески сварочного аппарата в окне мастерской.

— Ну, ш-што, Коробейник! — взвыл Аксмар.

— Вон отсюда, Аксмар! — прошипел Коробейник. — Тебе сюда хода нет.

— Ты подобрей будь, Коробейник. Мы с приятелями хотим по пиву…

Аксмар стал подниматься по лестнице, споткнулся и упал, выругался. Вцепившись в перила, он попытался встать на ноги, но конечности не хотели его слушаться, и он снова упал на перила, недовольно хрюкнув. На террасу вышли сыновья Коробейника и несколько любопытствующих посетителей. Луди и младший инспектор Юслин вылезли из машины. На террасе и возле нее собралось около сотни человек.

— Проваливайте, все! — крикнул Коробейник, махнув рукой в сторону отряда.

Один из юнцов вскинул правую руку и рявкнул:

— Зиг хайль!

Еще несколько рук взлетели в воздух:

— Зиг хайль! Зиг хайль!

— Господи Боже, черт побери! — простонал Луди. Его рука легла на табельный пистолет в кобуре. Пальцы нащупали ребристую поверхность «глока».

 

Вдруг на верхней ступеньке лестницы, ведущей на террасу, показалась девочка Юдит.

Она тихонько напевала, закрыв глаза.

Ее голос был тонким и хрупким.

Они смотрели на нее и не знали, что думать: Коробейник и его сыновья, Юдит, посетители «Америкэн бар» и люди, собравшиеся на площадке у террасы, двое полицейских у машины и пятнадцать молодцев в военных куртках и высоких шнурованных ботинках, пьяные от пива и собственной агрессии.

А девочка продолжала напевать.

— Заткнись, уродка чертова! — крикнул тот, что выпил чужое пиво. Размахнувшись, он кинул бокал в девочку.

К счастью, бокал полетел слишком низко и, ударившись о перила, с щелчком раскололся на две части.

Девочка замолчала.

По-прежнему стоя на верхней ступеньке, она склонила голову и обхватила себя руками за плечи.

Из юнцов словно выпустили воздух.

Они переглянулись. Посмотрели на девочку. Посмотрели на людей вокруг.

Кто-то рявкнул:

— Блин, это фигня какая-то!

— Только время тратим, на фиг! — заорал другой.

Третий крикнул:

— Все, парни, давайте обратно в кемпинг, там бухнем!

— Да-а, блин, давайте!

— Елки, бухнем как следует!

— Да, оторвемся по полной! — подхватили остальные.

 

У служебной машины Юслин бросил вопросительный взгляд на старшего по званию. Луди покачал головой.

Поколебавшись пару секунд, вожак повернулся спиной к террасе, махнул рукой своему отряду и повел туда, откуда они прибыли. Пара юнцов подхватили под руки Аксмара, у которого словно отнялись ноги. Никто из присутствовавших не стал их задерживать.

 

Юдит медленно, словно колеблясь, поднялась по лестнице. Пару мгновений она молча стояла перед девочкой, которая шагнула вперед, спрятала лицо на груди Юдит и заплакала. Спустя минуту женщина подхватила ее за спину и под коленками и, осторожно взяв на руки, пошла к катеру.



mylektsii.ru - Мои Лекции - 2015-2020 год. (0.025 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал