Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






ГЛАВА 25. В безмолвии бесконечно длящейся ночи Паранора в тусклом, неменяющемся сумрачном свете сидел Уолкер Бо




 

В безмолвии бесконечно длящейся ночи Паранора в тусклом, неменяющемся сумрачном свете сидел Уолкер Бо, вперив взгляд в пространство. Он сделал все возможное, проанализировал все варианты решения — оставалось только проверить свои идеи на практике.

— Может быть, тебе нужно еще немного времени? — мягко спросил его Коглин.

Старик сидел напротив него, хрупкий и тощий, почти призрак. «Он едва виден», — в отчаянии подумал Уолкер. Седые растрепанные волосы разлетались как пылинки от его головы; одежда болталась на нем, точно белье на веревке, а глаза в темных глазницах тлели тусклым огнем. Коглин угасал, исчезал в прошлом, возвращался с Паранором туда, откуда его вызвали. Ибо Паранор не может оставаться в мире людей, если этого не захочет друид, и Уолкер Бо, выбранный временем и судьбой примерить темные одежды друидов, вынужден был надеть их.

Его взгляд остановился на Шепоточке. Болотный кот, свернувшийся калачиком у дальней стены комнаты для занятий, где они расположились, становился таким же бесплотным, как старик. Уолкер посмотрел на себя — он тоже исчезает, хотя и не так быстро. У него, кажется, еще есть выбор. Он волен уйти когда захочет, чего не могут сделать Коглин и Шепоточек, привязанные к Паранору навечно, если Уолкер не найдет способа вернуть Башню Мудрых в мир людей.

Странно, но он, кажется, нашел его. Хотя это испугало его так, что он засомневался, сумеет ли воспользоваться им.

Коглин сменил позу, гремя сухими костями.

— Если ты еще раз перечитаешь книги, то это не причинит тебе вреда, — посоветовал он. Уолкер иронично улыбнулся.

— Если я это сделаю, то от тебя вообще ничего не останется. И от Шепоточка не останется, и от крепости, а возможно, и от меня. Паранор исчезает, старик. Мы не можем закрывать глаза на это. Кроме того, я уже все прочитал и узнал все, что можно.

— Ты все еще веришь, что не ошибся, Уолкер?

Верит ли он? Уолкер не был ни в чем уверен, кроме того, что почти совсем ни в чем не уверен. Черный эльфийский камень был ужасающей загадкой. Стоило ошибиться — и погибнешь, как окаменевший Уль Бэк, пойманный в сети своей собственной магией, уничтоженный тем, во что больше всего верил. Уолкер Бо думал, что овладел волшебной силой эльфийского камня, но это стоило ему многого.

— Пожалуй, верю, — ответил он.

Он разжал пальцы — на ладони лежал Черный эльфийский камень. Гладкие тени, острые края — матовый камень, заключающий в себе невообразимую силу. Он вспомнил, как использовал камень, когда попал в крепость. Тогда, думая, что все этим и закончится и нужно будет лишь вернуться из тюрьмы, куда послал его Алланон, он как бы вновь ощутил резкий толчок — волшебная сила переполнила его, чтобы перенести в крепость кусочек плоти с камнем. Его тело преобразилось так, что скорее принадлежало призраку, а не человеку. Он изменился настолько, что смог войти в Паранор и узнать, что же должен сделать.



Полная метаморфоза.

В Параноре он встретил Коглина и Шепоточка, услышал их рассказ о том, как они спаслись от нападения Ищеек Риммера Дэлла, защищенные волшебным щитом «Истории друидов». Хотя Уолкер вызволил Паранор из того ужаса, в который его вверг Алланон, однако полностью вернуть его не сумел, пока он не нашел способ завершить свое превращение и стать друидом, то есть тем, кем ему и предопределено стать. До тех пор Паранор останется тюрьмой, которую может покинуть лишь он один.

— Я думаю, да, — уверенно повторил он, в основном для себя.

Он перечитал несколько раз летописи друидов, пытаясь узнать, что именно должен сделать. Но нигде не упоминалось, как он может стать друидом. Отчаявшись, Уолкер подумал уже, что потерпел поражение, когда вдруг вспомнил о видениях Угрюма-из-Озера: два из них уже сбылись, а третье, как он полагал, должно стать явью здесь.

Он посмотрел в лицо старику.

— Я стою в крепости, безжизненной и мрачной, заброшенной крепости. Меня преследует смерть, от которой я не могу спастись. Я знаю, что должен убежать от нее, но не могу. Позволяю ей приблизиться ко мне, и она настигает меня. Холод охватывает тело, и я чувствую, что умираю. Позади меня стоит темный призрак, он вцепился в меня, не позволяет вырваться. Это — Алланон.

На этот раз видение показалось ему понятным. Коглин терпеливо кивнул:



— Ты сказал, что это твое видение, последнее из трех.

— Два уже сбылись, но не так, как я ожидал. Угрюм любит подшучивать. Теперь я воспользуюсь этим с пользой для себя. Я уже знаю видение во всех подробностях, знаю, что оно должно сбыться тут, в Параноре. Только бы разгадать его смысл, отделить правду от лжи.

— А если ты ошибешься… Уолкер Бо дерзко вскинул голову.

— Нет!

Они вернулись к тому, с чего начали разговор. Уолкер уже рассказал старику все, пытаясь припомнить мельчайшие детали, которые упустил, рассказал, чтобы услышать, как это звучит.

Черный эльфийский камень служил ключом к разгадке.

Он повторил по памяти короткий отрывок из «Истории друидов».

«Отнятый у людей Паранор останется потерянным для них, навечно запечатанный и невидимый в своем футляре. Только волшебная сила может вернуть его. Только Черный эльфийский камень, созданный волшебным народом старого мира по образцу других эльфинитов, соединит в себе необходимые свойства сердца, ума и тела. Тот, у кого будет основание и право, должен верно использовать его».

Раньше он полагал, что Черный эльфийский камень предназначен для того, чтобы вернуть Паранор в его нынешнее состояние полубытия и дать Уолкеру возможность войти в него. Но из наследия друидов нельзя узнать, на что способен этот камень. Там говорилось, что лишь магия может восстановить Паранор. Волшебная сила Черного эльфийского камня. Нигде не упоминалось о другой магии. А также ни в одной строке летописи друидов не говорилось о возвращении Паранора в мир людей.

Тогда предположим, что остался лишь Черный эльфийский камень и что его должны использовать не один раз, а, может быть, два и даже три, прежде чем восстановление Паранора завершится.

Но каким образом использовать его?

Ответ казался очевидным. Магия, которой Алланон окружил крепость триста лет назад, была своего рода сторожевым псом, выпущенным, чтобы уничтожить врагов, и отправить Паранор в укромное место, удержать его там, пока его не вызволят. Ее присутствие в стенах замка было очевидным, слышно, как она передвигается, дышит в его башнях. Чтобы вернуть крепость в Четыре Земли, нужно было уловить и запереть выпущенную на волю магию Алланона. Как? Наверное, с помощью другого вида магии. А единственной магией, когда-либо упоминавшейся в летописях друидов в связи с Паранором, был Черный эльфийский камень.

Значит, волшебная сила друидов отрицает себе подобную. И сила Черного эльфийского камня отрицает другие силы, как свидетельствует текст летописей. И, конечно, Уолкер должен овладеть ею. Он это уже сделал однажды. «Тот, у кого будет основание и право». Это о нем. «Используй Черный эльфийский камень против магии, охраняющей крепость друидов, и уничтожь ее. Используй Черный эльфийский камень и вернешь Паранор на прежнее место».

Но что-то в тексте упущено. Не объяснено, как действует Черный эльфийский камень. Наверняка это гораздо сложнее, чем просто вызвать волшебную силу и выпустить ее. Черный эльфийский камень уничтожает другие силы, всасывая их в себя и изменяя того, кто им обладает. Уолкер Бо уже претерпел изменения, когда использовал эльфинит, чтобы вернуть Паранор и войти в него, — тогда он превратился из нормального человека в бестелесное существо.

Какой еще вред может он нанести себе, используя эльфийский камень против сторожевого пса? Какое еще превращение может произойти с ним?

И вдруг он понял две вещи.

Во-первых, что он еще не друид и не станет им, пока не завоюет право на это. Добывается же оно занятиями, знаниями и мудростью, почерпнутой из летописи друидов. И это вовсе не предопределено обещанием, данным Алланоном Брин Омсворд триста лет назад, а придет тогда, когда он найдет способ подчинить себе сторожевого пса, охраняющего крепость. Тогда он сможет полностью вернуть Паранор в мир людей: именно такое испытание и определил ему Алланон.

Во-вторых, это последнее видение, которое злой дух озера показал ему: в Параноре он вплотную столкнется со смертью и не сможет избежать ее — и в это время его будет крепко держать тень Алланона.

Наверное, все так и есть. Друиды не стали бы доверять пергаменту эту тайну, такую серьезную тайну они открыли ему другим способом. Ведь только Уолкер Бо может воспользоваться Черным эльфийским камнем, только у него есть на это право. Но чтобы добраться до решения, потребуется еще ряд превращений. Когда придет время узнать, он узнает. Многие из волшебств друидов основаны на испытаниях — эльфийские камни, Меч Шаннары и другие. Вполне разумно было бы предположить, что и тут произойдет нечто подобное.

Видение Угрюма-из-Озера лишь подтверждает его предположение. Произойдет какое-то столкновение, как было в видении. Если понять его буквально, Уолкер умрет, и Алланон, послав его сюда, заранее предрек ему гибель, так что любая попытка выжить, спастись окажется тщетной. Но это слишком упрощенное толкование. Да и к чему Алланону посылать его так далеко на верную смерть? Должно же найтись другое объяснение предсказанию, надо искать иной смысл. Наверное, одна жизнь его закончится, но начнется другая, в которой он и станет друидом.

Коглин не был убежден в этом. Уолкер не сумел расшифровать оба предыдущих видения злого духа. Почему же он так уверен, что не ошибается на этот раз? Ворох обманчивых образов, обрывки полуправды и фантазии — эти сны не так просто понять. Уолкер отваживается на опасную игру. Первое видение стоило ему руки, второе привело к смерти и новой жизни. Неужели третье не будет стоить ему ничего? Благоразумней было бы предположить, что видение дает возможность нескольких толкований, которые сбываются при определенных обстоятельствах, включая смерть Уолкера. Но больше всего беспокоило Коглина то, что Уолкер пока не представляет себе, как использование Черного эльфийского камня повлияет на его преображение, как он подчинит себе сторожевого пса друидов и возможно ли вообще восстановить Паранор. Сплошные загадки. Уолкер же полагал, что все это очень просто. Нет, таков уж удел волшебной силы эльфов. Обязательно будут страдания, невероятные усилия и опасность неудачи.

Они спорили упорно, долго, до полного изнеможения. Но Уолкер принял решение — они оба знали об этом. Он собирался проверить свою теорию: лицом к лицу встретиться с силой, которую Алланон выпустил в Параноре, и применить против нее волшебство Черного эльфийского камня, чтобы подчинить себе эту волшебную силу. Только так, считал Уолкер, он сможет узнать правду и покончить с последним ненавистным ему видением Угрюма-из-Озера.

Уолкер все решил. Как ни трудно подняться из-за стола, взять талисман и пойти навстречу судьбе, он это сделает.

Но под маской самоуверенности он сумел скрыть от Коглина охвативший его ужас. Как много впереди неясного, туманных догадок. Он сжал Черный эльфийский камень с такой силой, что почувствовал боль в пальцах.

— Я пойду с тобой, — предложил Коглин. — И Шепоточек тоже.

— Нет!

— Мы могли бы как-то помочь тебе.

— Нет, — повторил Уолкер и медленно покачал головой. — Не потому, что я не хочу этого. Но никто из вас не сможет помочь мне. Да и вообще никто.

Он почувствовал боль, болела отсутствующая рука, словно она странным образом оказалась на своем месте, а он просто не видел ее. Уолкер попытался расслабиться, раскрепостить зажатые мускулы. Движение дало ему импульс — он заставил себя подняться. Коглин встал вместе с ним. Они смотрели друг на друга в исчезающем свете погружающейся во мрак крепости.

— Уолкер. — Старик тихо произнес его имя. — Друиды подчинили себе нас, перевернули вверх дном всю нашу жизнь, заставили сделать то, чего мы совсем не хотели, втянули в дела, в которых мы предпочли бы не участвовать. — Он наклонился к нему. — Но я хочу предупредить тебя: помни, что они прозорливо выбирают своих паладинов. — Старик печально улыбнулся. — Удачи тебе.

Уолкер обошел вокруг стола, единственной рукой обнял Коглина и крепко прижал его к себе. Так они постояли какое-то мгновение, затем он отпустил его и отошел в сторону, тихо прошептав:

— Спасибо.

Кажется, переговорили обо всем. Уолкер глубоко вздохнул, затем подошел к Шепоточку, почесав его между ушей, заглянул в его светящиеся преданные глаза, повернулся и вышел.

 

Мягкой, крадущейся походкой, словно стены могли услышать его, двинулся Уолкер по длинным пустынным коридорам к центру крепости. Сумерки окутали его бесцветными складками своих плащей, убаюкивая мысли. Боясь, что мысли смогут выдать врагам его намерения, он как бы запечатал их в своем мозгу, заслонившись щитом решимости, силы воли, призвал всю свою храбрость — единственную помощницу, способную спасти ему жизнь.

Главная же причина его растерянности заключалась в том, что он совершенно не знал, что произойдет, когда он лицом к лицу столкнется со сторожевым псом друидов и воспользуется магией Черного эльфийского камня. Коглин наверняка прав — его ожидают страдания, и все будет намного сложнее и труднее, чем он предполагал. Предстоит схватка, и он может проиграть. Уолкер дорого дал бы за то, чтобы заранее видеть всю эту картину. Но бессмысленно желать несбыточного: друиды слишком скрытны.

Он свернул в центральный коридор, ведущий к выходу из крепости. Там-то и находился колодец, в котором дремал сторожевой пес, А может, просто лежал в своем логове, наблюдая за всеми, так как Темному Родичу казалось, что волшебство проснулось и неотрывно следит за ним. Невидимое в ряби бликов света, оно все время присутствует рядом. И тень Алланона была здесь. Он с такой силой вцепился в Уолкера, что у того свело мускулы плеч в том месте, где огромные руки-тиски держали его. «Итак, я уже схвачен», — отметил про себя Уолкер, приготовившись к бою, вовлекаемый в него, как дерево водоворотом паводка.

«Поговори со мной, Алланон, — попросил он тихо. — Научи, что делать».

Но ответа не последовало.

Двери пустых комнат, темные залы и туннели коридоров то появлялись, то исчезали перед ним. Он снова ощутил боль на месте пустующего рукава — как нужна ему сейчас эта рука, хотя бы на время схватки. Он крепко зажал Черный эльфийский камень в здоровой руке и почувствовал, как гладкие грани и острые углы ободряюще врезались в ладонь. Он мог вызвать волшебную силу, но не знал, на что она способна. «Она уничтожит тебя», — предупредил внутренний голос. Уолкер медленно и глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, и попытался вспомнить тот отрывок из летописи друидов, в котором описывалось использование камня. Но память изменила ему, растворившись в волнах страха и сомнений. «Не поддавайся, — предостерег он себя. — Помни, кто ты есть, что тебе предрекали и что тебе предстоит».

Слова прошелестели, как увядшие листья, подхваченные ураганом.

Широкая ниша, до которой он добрался, упиралась в каменные стены, прорезанные арками, и все это тонуло в полнейшем мраке. Глухая ночь, не видно ни зги. Ощупью он нашел несколько высоких железных дверей. Они оказались закрытыми.

Это и был вход в колодец крепости друидов.

Уолкер Бо стоял перед ним. Из-за дверей долетал шепот — кто-то насмехался над ним, то поддразнивал, как Угрюм, то уговаривал вернуться, то зазывал его вперед — безумный вихрь противоречивых призывов. Откуда-то из глубины памяти возникли воспоминания. Он почувствовал, как они движутся по позвоночнику, достигая сперва ладоней, затем пальцев, которые задвигались и стали непроизвольно сжиматься. Жуткий зеленый огонь затмил щели и трещины дверной рамы. За дверью началось какое-то движение.

Усилием воли он заставил себя не поддаться искушению убежать. Он готов был бросить Черный эльфийский камень и мчаться куда глаза глядят — воля, решимость оставили его. Страх не просто обуял его — он материализовался; казалось, можно протянуть руку и коснуться его. Но он ожидал совсем иного страха. Он испытывал страх не перед схваткой, предсказанной в видении, или перед смертью. Это было нечто более сильное — необъяснимый ужас. Уолкер не мог даже понять его природы, только неотступно ощущал его присутствие.

Но призрак Алланона крепко держал его, как в том видении, которое возникло из прихоти судьбы и подтасовки прошедших времен, соединившихся воедино, чтобы убедить Уолкера Бо взяться за выполнение задачи, которую друиды поставили перед ним.

Он вытянул перед собой сжатый кулак, рассматривая свою руку, будто она уже не принадлежит ему, наблюдая, как тычется она в железную дверь.

И дверь беззвучно распахнулась.

Уолкер вошел, при этом его тело онемело, а голова стала легкой и наполнилась тревожными криками: «Не надо, не надо!»

Он остановился, задыхаясь. Узкая каменная площадка заканчивалась лестницей, ведущей внутрь колодца крепости. Лестница, усеянная шипами, извивалась по стенам башни, как змея. Слабый тусклый свет проникал через узкие окна, вырезанные в стене. Внизу — бездонная, зияющая пропасть, глухо вторящая лязгу железных дверей. Он прислушался к ударам своего сердца, отдававшимся в ушах.

В логове пса что-то задвигалось, и из гигантских легких зверя вырвалось дыхание — частое и сердитое. Вспыхнул зеленоватый свет и тут же померк, превратившись в туман, лениво поплывший вверх.

Уолкер Бо почувствовал, как пустота крепости давит на него чудовищной неизбывной тяжестью. Его окружали тонны камня, а темнота, царившая в крепости, напоминала саван смерти. Спустился туман, темное и древнее волшебство — сторожевой пес друидов — поднялось и направилось осматривать свои владения. Кружась, взбираясь по каменным ступеням, кидаясь во тьму, похожую на болото, которое могло бы поглотить его, оно подкрадывалось к Уолкеру.

Бежать? Слишком поздно. Во-первых, он не успеет. А во-вторых, он начал дело, которое должно быть завершено. И, возможно, наступило время, когда он сможет разрешить загадку обещанного ему превращения в друида. Он заставил себя подойти к краю лестничной площадки, остро почувствовал хрупкость человеческой жизни — капли воды в океане волшебства, разлившегося под ним. Пес рычал на Уолкера, еще не видя его, но давая почувствовать, что узнал. Казалось, он собирается с силами, готовясь к мощному упругому броску.

Уолкер поднял руку с Черным эльфийским камнем.

«Все еще жив… Я все еще жив».

Шатаясь, он отошел от стены, посмотрел на себя и убедился, что цел. Внутри у него все болело, как воспаленная от сильного ожога кожа, — такова цена всех знаний, всего того, что Алланон намеревался завещать ему. Его душа была в смятении, мысли путались. Но он не мог распоряжаться своими знаниями, на это как бы налагался запрет. Уолкер не мог больше сосредоточиться.

Черный эльфийский камень пульсировал перед ним. Полутьма приняла форму моста, дугой исчезающего вдали. Туман превратился в мутную, пенящуюся массу отвратительного грязно-зеленого цвета. Она шипела, выгибалась, напоминая кошку перед прыжком.

Уолкер выпрямился, обессиленный и опустошенный, опасаясь чего-то еще, самого плохого. Его мысли разбегались. Что предпринять, чтобы приготовиться?..

Зеленый туман набросился на Уолкера, вмиг окутав его. Уолкер не мог видеть его неистовства, слышать его ярости, чувствовать его бешенства. Уолкер пронзительно вскрикнул и скорчился. Его тело билось в конвульсиях, казалось, у него выламывают кости. Он закрыл глаза.

Туман проник в него, кружась, оседая и разрастаясь. Это было воплощение ужаса.

Всю свою жизнь Уолкер Бо боролся, не поддавался предопределению друидов, он хотел следовать своей собственной воле и судьбе. Но в итоге проиграл. Поэтому и отправился на поиски Черного эльфийского камня, а затем Пара-нора, зная: удачный поиск сделает его друидом и тогда он смирится со своей судьбой. Но втайне надеялся, что и в этом случае сохранит себя, свою индивидуальность. Теперь же в одно мгновение он будет уничтожен той одержимостью, которая скрывалась в тумане, ее волна смоет, как мусор с берега, все его надежды на самостоятельность. Уолкер Бо остался наедине с самыми темными уголками души Алланона. Перед ним была наиболее жестокая ипостась сущности друида — смесь всех тех периодов его жизни, когда он был вынужден, подчиняясь доводам рассудка или обстоятельствам, делать то, к чему питал отвращение. В ней отпечатался разгул страстей той поры, когда он должен был растратить всю свою веру и надежду, закалить душу и сердце, чтобы перековать их в самый прочный металл. Это спрессовало сущность Алланона до тех пределов, в которых он должен был существовать. Иначе не вынести бремя ответственности, которое сопровождает власть, не достичь высот интеллекта, которые приходят с опытом. Эта жестокая, ужасная ипостась, соединившая в себе девять обычных жизней, хлынула на Уолкера, как бурный поток на плотину.

Темный Родич рухнул, прорезав спиралью тьму, слыша свой собственный крик и смех Угрюма-из-Озера — то ли придуманный им, то ли настоящий. Кто знает? Мысли исчезли прежде, чем исчезли смелость, надежда и вера. Сила волшебства, слишком мощная, нахлынула на него, и он отступил перед ее чудовищной мощью. Он ждал смерти.

Но все же еще цеплялся за жизнь. Поток мрачного откровения, испытав его выносливость таким жестоким образом, не уничтожил его. Уолкер потерял способность мыслить — это было слишком мучительно для него. Он не пытался что-либо рассмотреть в этой бездонной яме. Он больше ничего не слышал, кроме эха своего крика, звучавшего со всех сторон. Он, казалось, плыл внутри себя, пытаясь дышать и жить. Он ожидал испытания, своего рода ритуала превращения в друида. Но это измучило его до бесчувствия, наполнило болью. Все исчезло — его убеждения и разум, все, что поддерживало его так долго. Сможет ли он пережить их потерю? Каким он станет?

Он плыл по волнам боли, спрятавшись в самом себе от враждебной магии, переполнившей до краев его терпение. Он почувствовал близость окончательной гибели; все, кем он был, есть и мог бы стать, оказалось под угрозой. Но он был не в состоянии противиться, не был даже уверен, что испытывает волнение. Он беспомощно плыл по течению.

«Беспомощный».

Он уже никогда не будет тем, кем хотел стать, не выполнит обещаний, которые давал себе, не будет хозяином собственной жизни и даже не сможет определить, жив он или уже умер.

«Беспомощный и жалкий».

Уолкер Бо.

Не помня себя, не слушая доводы рассудка, влекомый чувствами слишком примитивными, чтобы их можно было зафиксировать, Темный Родич стряхнул с себя летаргическое оцепенение и рванулся — через волны боли, тьму и давящую волшебную силу, сквозь время и пространство, толкаемый зарядом неистового гнева, — прочь от гибели.

В нем нарушилось равновесие, баланс между жизнью и смертью был утрачен.

Когда наконец ему удалось преодолеть тяжелую волну, которая грозила поглотить его, он услышал звук, вырвавшийся из его легких. Звук, подобный бесконечному пронзительному крику.

 


mylektsii.ru - Мои Лекции - 2015-2020 год. (0.034 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал