Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Глава 6. В следующий четверг, войдя в игровую, Дибс первым делом направился к столу, на котором стояли баночки с краской для пальцев




 

В следующий четверг, войдя в игровую, Дибс первым делом направился к столу, на котором стояли баночки с краской для пальцев. Он вынимал каждую баночку и проверял наличие крышки. Затем ставил их на место в узкую длинную коробку.

— Крышки на месте, — успокоился он.

— Да, я помнила, что обещала закрыть их. Он поднял бутылочку для кормления ребенка.

— Хочу пососать, — сказал он и стал сосать из соски, посматривая в мою сторону. Затем он положил бутылку на стол.

— Снимай свое пальто, — обратился он к себе. Потом сам расстегнул все пуговицы, снял пальто и повесил его на ручку двери. Шапку он повесил на стул. Закончив раздеваться, он подошел к кукольному домику и открыл все окна.

— Смотри, — обратился он ко мне. — Все окна открыты. Сейчас я их закрою.

Он приподнял переднюю часть дома, но вдруг передумал, поставил его опять на пол, вернулся к столу и взял бутылочку.

— Пососу из бутылочки, — заявил он.

— Тебе нравится сосать из бутылочки? — спросила я. Все подобные вопросы были направлены на то, чтобы побольше узнать о его интересах и предпочтениях, показать ему, что мне небезразлично то, что он делает. Я хотела расширить сферу нашего общения.

— Нравится, — согласился он. Некоторое время он молча сосал из бутылочки, исподтишка наблюдая за мной.

Потом поставил ее на место, подошел к буфету, открыл его дверцы и заглянул внутрь. Вынул оттуда пустую коробку, в которой когда-то находились маленькие палочки.

— Здесь лежал набор палочек для счета. Смотри, это коробка. На ней написано, для чего она предназначалась.

— Да, я знаю, — ответила я.

Меня заинтересовала та манера, с которой Дибс демонстрировал свои способности к чтению и счету, свое умение решать проблемы. Я заметила, что, как только он приближался к тому, чтобы выразить какую-то значимую эмоциональную реакцию, он тут же отступал и принимался что-нибудь читать или считать. Вероятно, он чувствовал себя более уверенно и безопасно, манипулируя интеллектуальными понятиями, нежели стараясь разобраться в своих чувствах и желаниях. Возможно, это и стало одной из причин внутреннего конфликта, вызванного несоответствием между поведением, которого ожидали окружающие, и его попытками быть самим собой — иногда не по годам способным мальчиком, а иногда просто ребенком. И даже здесь, в игровой, он пользовался этим способом отступления при первой же возможности. Наверное, он чувствовал, что его интеллектуальные способности были единственной частью его самого, которую ценили другие. Но зачем же тогда он так старательно маскировал свои способности в школе и дома? Потому ли, что хотел во всем быть самим собой, хотел, чтобы его уважали и любили за все его качества? Он научился хорошо скрывать свой интеллект, сопротивляясь всем попыткам приблизиться к нему. Но тогда как он научился всему, что умеет? Он мог читать значительно лучше, чем дети его возраста. Как он достиг этого, ведь он пропустил тот этап, когда ребенок учится ясно выражать свои мысли вслух? Он же почти не разговаривал ни с воспитателями, ни со своей семьей. Сила и проницательность этого ребенка были необъяснимы. Как же он смог так долго скрывать свои способности от своей семьи, если он, конечно, делал это?



У меня накопилось слишком много вопросов, ответы на которые мне могла дать только мать Дибса, наблюдавшая процесс его развития с раннего детства. Но мы заключили с ней соглашение, и я не могла получить необходимую мне информацию без ее согласия. А она не хотела встречаться со мной лично. Мне оставалось только надеяться, что когда-нибудь она преодолеет свой страх и решится поговорить со мной о своем сыне. Для меня было совершенно ясно, что интеллектуальное развитие будет неполным, если его не сопровождает эмоциональная и социальная зрелость. И, может быть, именно в этом крылась причина того, что семья была неудовлетворена темпами развития Дибса. Или его мать чувствовала тревогу и беспокоилась за сына, потому что не понимала его? По всей вероятности, существовали какие-то серьезные причины, которые препятствовали построению нормальных отношений между Дибсом и его семьей. Как сильно помогли бы мне ответы на все те вопросы, которые пронеслись в моей голове, пока я наблюдала за Дибсом, колеблющимся между поведением инфантильного ребенка, сосущего бутылочку, и поведением растущей личности, обладающей сильными интеллектуальными способностями.



Дибс, спокойный и расслабленный, сидел на стуле, посасывая из бутылочки, но не сводя с меня глаз. Интересно, какие вопросы проносились в этот момент в его сознании? Вдруг он встал, снял с бутылочки соску, немного отпил и отложил ее в сторону.

— Это звонок? — спросил он у меня, указывая на два выключателя на стене.

— Да, они похожи на звонки, — согласилась я.

Он засунул соску в рот и стал ее жевать, по-прежнему глядя мне в глаза. Потом перевел взгляд на мои ноги. На мне были красные резиновые галоши. На Дибсе в этот день галош не было. Он показал на меня пальцем. — Сними мои галоши, — предложил он.

— Ты считаешь, что я должна снять свои галоши? — уточнила я.

— Да. Их надо снимать. В комнате, — ответил он.

Я сняла свои галоши и поставила их в угол.

— Ну, как? — спросила я.

— Лучше, — ответил он довольно.

Он попытался надеть соску на горлышко бутылки, но не смог и протянул ее мне.

— Я не могу. Помоги!

— Хорошо, я помогу, — ответила я и вернула соску на место.

Тогда он взял ее, снова снял соску и вылил оставшуюся воду в раковину. Потом повернулся и протянул мне пустую бутылочку.

— Она пустая.

— Да, ты опустошил ее, — согласилась я. Дибс стоял у раковины, крепко прижав к

себе бутылочку, и не сводил с меня пристального взгляда. Я тоже смотрела на него, ожидая, пока он не заговорит со мной или предпримет что-нибудь еще. Или так и будет стоять, смотреть и думать. Все будет так, как он захочет.

— Я думаю, — пояснил он мне.

— Вот как?

— Да, я думаю.

Я не стала спрашивать его, о чем же он сейчас думает. Я не хотела, чтобы наше общение сводилось к упражнению типа вопрос—ответ. Хо-телось, чтобы он смог ощутить и пережить свою индивидуальность во всей ее полноте, а не ограничивался каким-либо одним стереотипом поведения. Хотелось, чтобы он понял, что его личность многогранна и вбирает в себя все его взлеты и падения, его любовь и ненависть, страх и отвагу, его инфантильные желания и зрелые интересы. Хотелось, чтобы он научился быть ответственным, самостоятельно принимать решения и брать инициативу на себя в общении с другими людьми. Я опасалась, что могу настроить его на однобокое взаимодействие, если буду захваливать, задавать слишком много вопросов или давать ему советы. Поспешив с выводами, я могла упустить что-нибудь важное в индивидуальности этого ребенка. Поэтому я спокойно ждала, пока Дибс завершит свои размышления. Наконец по его лицу пробежала легкая тень улыбки.

— Я буду рисовать красками для пальцев, играть в песочнице и пить чай, — заявил он уверенным тоном.

— Ты запланировал, что будешь делать в течение этого часа? — спросила я.

— Верно, — ответил он и расплылся в широкой улыбке. — Вы, как всегда, правы.

— Вот как? Это звучит как похвала, — улыбнулась я в ответ.

Он звонко рассмеялся. Я впервые слышала его смех. И хотя он длился мгновения, это был огромный шаг в развитии наших отношений. Он достал с полки чайный набор.

— Я все приготовлю, — сказал он важно.

— Ты собираешься сначала попить чай? — спросила я его.

— Да, именно так. Сначала чай, — сказал он, но вместо этого подошел к раковине, наполнил бутылочку водой и стал жевать соску. Потом включил воду на полную силу и закрыл створки шкафа над раковиной. Посмотрел на меня, ожидая моей реакции. Я молчала. Он подошел к окну и поставил локти на подоконник. Так и стоял, зажав бутылочку в руке, продолжая жевать соску и смотреть в мою сторону. Вдруг засмеялся, подбежал к крану, вылил воду из бутылочки и наполнил ее снова. Не переставая жевать соску, он открыл одну из дверок буфета и принялся рассматривать, что где лежит. Потом посмотрел на меня.

— Сейчас я сниму рейтузы, — сказал он, показывая на свои ноги. Он одел рейтузы в первый раз и не снял их, когда вошел в комнату.

— Ты думаешь, что стоит их снять? — спросила я.

— Да, — ответил Дибс, но вместо того, чтобы их снять, он снова залез с головой в шкаф и продолжил изучать его содержимое. Через некоторое время он извлек оттуда коробку с глиной. Я объяснила ему, что такая же глина лежит на столе и она уже открыта, потому что ей пользовались. А в шкафу хранится глина про запас, на случай, если та закончится или кому-то понадобится много глины.

— Понимаю, — кивнул он. — Здесь хранятся ваши запасы.

— Правильно, — подтвердила я.

— Мои рейтузы, — сказал он.

— И что же с твоими рейтузами? — спросила я.

— Сегодня на улице сильный холодный ветер.

— Да, на улице холодно.

— И в игровой холодно.

— Пожалуй, ты прав. Здесь действительно холодновато, — поддержала я.

— Тогда снимите мои рейтузы, — попросил он.

— Что ж, это твое дело. Если хочешь их снять, снимай. А решишь их оставить, все нормально, потому что сегодня здесь и правда холодно.

— Точно. Очень, очень холодно.

Раздался колокольный звон, пробило четыре часа. Казалось, он не обратил на это никакого внимания. Он забрался в песочницу, поиграл с аэропланом и солдатиками, потом глубоко вздохнул.

— Снимай свою обувь каждый раз, когда заходишь в комнату, — сказал он мне. — Расшнуровывай ее, потом тяни, чтобы снять с ноги. Это трудно. Но сегодня не снимай рейтузы, потому что здесь холодно.

— Это значит, что есть такие вещи, которые нужно снимать, когда входишь в комнату, а есть те, которые можно и не снимать, — прокомментировала я его слова.

— Верно. Люди все путают.

— Тебя эта путаница смущает? — спросила я.

— Очень, — произнес Дибс, энергично кивнув головой.

В песочнице, невдалеке от большого дома, стоял маленький кукольный домик. Один ставень был сломан и криво висел в окне. Дибс починил его, тихо и очень быстро. Потом достал тяжелую картонную коробку, наполненную игрушечными домашними животными на деревянных подставках.

— Мисс А, помогите Дибсу закрепить их, — обратился он за помощью. — Вы поможете мне укрепить их? — он вопросительно посмотрел на меня.

— А как ты думаешь?

— Вы поможете мне, — ответил он и стал закреплять животных на подставках без какой-либо помощи с моей стороны. И тут же начал напевать себе под нос какую-то песенку.

Он поставил маленький дом посередине песочницы и расставил вокруг него животных. Он полностью погрузился в игру.

— В этом доме живут кошки, — так начал он свой рассказ. — У солдата живет кошка, настоящая кошка. А здесь живет утка. У утки нет пруда, а она очень хочет иметь свой пруд. Видишь, тут две утки. Эта утка — большая и храбрая. А это маленькая уточка, и она не такая смелая. У большой утки есть свой красивый пруд. А у маленькой уточки нет своего собственного пруда, но она очень хочет, чтобы у нее был свой пруд. А сейчас эти утки встретились и, стоя здесь, наблюдают, как за окном проезжает грузовик.

Библиотека неПУТЬёвого сайта Вишнякова Андрея - http://ki-moscow.narod.ru

Его речь лилась уверенно и гладко. Я заметила, что за окном действительно припарковался грузовик.

— Значит, маленькая утка хочет иметь такой же пруд, как и у большой утки? — спросила я.

— Верно, — ответил Дибс. — И они вместе наблюдают за большим грузовиком. Грузовик припарковали, мужчина вошел в здание. Он загрузит свою машину, а когда закончит работу, грузовик уедет.

— Понятно, — ответила я. Дибс взял игрушечный грузовик и проиграл только что рассказанную сцену. Наступило долгое молчание.

— Осталось чуть более пяти минут, Дибс, — напомнила я ему. Он, как обычно, проигнорировал мое замечание. — Осталось чуть больше пяти минут, — повторила я опять.

— Да, — ответил он равнодушно, — я слышал тебя.

— Ты слышал, что осталось пять минут, и никак не отреагировал на мое замечание?

— Да, — ответил он после долгой паузы.

— Но ты ответил мне, когда я повторила, — подчеркнула я. Я старалась постепенно подводить его к мысли о том, что наше время на исходе. Встреча не должна прерываться внезапно.

— Через пять минут все закончится, — сказал Дибс и прокопал в песке дорожку, ведущую к дому и затем огибающую его. — Песок так смешно шуршит, когда ведешь по нему рукой, — он взглянул на меня и засмеялся.

— Грузовик полон. Он едет и прокладывает дорогу, а потом выгружает песок,— он ловко выбрал трех солдатиков, положил их в кузов и засыпал сверху песком. — Есть всего одна дорога, эти три человека сели в грузовик и больше никогда не вернутся.

— Они больше никогда не вернутся? — спросила я.

— Точно, — сказал в ответ Дибс.

Он стал тащить грузовик по песку. Зачерпнув большую горсть песка, он похоронил грузовик вместе с солдатиками. Потом сел и уставился на сделанную им насыпь.

— Эй, Дибс. Прошло уже довольно много времени, — я подняла три пальца.

Он взглянул на меня.

— Три минуты, — сказал он, продолжая увеличивать насыпь, под которой были погребены солдаты и грузовик. — Ну, вот, уточка, — сказал он мягко. — Видишь, это случилось. Их больше нет.

Он бережно поднял фигурку маленькой уточки и водрузил ее на вершину песчаного холма. Потом отряхнул руки от песка и вылез из песочницы.

— Сегодня День Святого Валентина,— неожиданно заявил он.

— Да, я знаю.

— Оставим их здесь на всю ночь и на весь день, — сказал он озабоченно, — не убирай их.

— Ты уйдешь и оставишь их там? — удивилась я.

— Точно, — он подошел ко мне и дотронулся до маленького блокнотика, лежащего у меня на коленях. — Запиши в свой блокнот. Дибс пришел. Ему было интересно играть с песком. Еще Дибс играл с домом и солдатиками. До свидания.

Он взял пальто и вышел из игровой, самостоятельно спустился в холл и дошел до приемной. Его мать помогла ему одеться. Он ушел, не произнеся ни слова.

Я прошла в свой офис и села за стол. Какой ребенок! Конечно, кто-нибудь сразу взялся бы за интерпретации, размышления и, наверно, сделал бы весьма достоверные выводы о смысле символической игры, которая разворачивалась сегодня в моем присутствии. Но мне кажется, что это излишне, что нужно сдерживать свое желание давать обширные интерпретации или исследовать игру как средство получения дополнительной информации.

По моему мнению, ценность этого вида терапевтического взаимодействия заключается в том, что ребенок переживает себя как самостоятельную и очень способную личность. Этот процесс переживания происходит в контексте отношения, которое транслирует ему две основные истины. Во-первых, никто не может знать о внутреннем мире человека больше, чем он сам. А во-вторых, свобода и ответственность растут и развиваются изнутри личности и являются ее достоянием. Ребенок должен научиться самоуважению и чувству собственного достоинства, которые естественно рождаются из растущего самопонимания, прежде, чем он научится уважать других людей, их права и индивидуальность.


mylektsii.ru - Мои Лекции - 2015-2019 год. (0.008 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал