Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Суббота, 2 сентября 2006 года




 

 

Целых пятнадцать часов Фредерик не отходил от телефона. Сначала он поглядывал на него с надеждой, затем все больше с тоской, отчаянием и усталостью. В то, что жена позвонит еще раз, он уже не верил. С того момента, как Джек доложил о звонке Вирджинии, он сидел около телефона в гостиной Уолкеров и надеялся, что ему все-таки представится шанс поговорить с женой. Фредерик был почти уверен, что она не будет звонить в главный дом, ведь важнее всего для нее было установить контакт с Ким. И пока, по ее представлениям, дочка находится в домике Уолкеров, звонить Вирджиния будет только туда.

Еще несколько раз он пытался дозвониться ей по мобильному, но там неизменно включался лишь автоответчик – голосовая почта. Получается, она специально выключила телефон, чтобы ей не докучали звонки мужа.

«Но почему же? – не переставая спрашивал он себя. – Что же произошло? Что я сделал тебе плохого?»

Был ли причиной всего тот пресловутый вечер? Неужели он так сильно наехал на нее, разговаривал с ней в таком приказном тоне, что Вирджиния не выдержала давления и решила искать спасение в бегстве? Она согласилась на эту поездку с большим трудом, это верно, но никакой паники и смятения в ее голосе не было. Она согласилась сама, и даже купила себе новое платье… Эта покупка показалась ему тогда таким добрым знаком! Женщина, идущая в магазин за новым платьем, мысленно представляет себе, как она выйдет в нем в свет, и, следовательно, ее настрой вовсе не безнадежен. Так он думал тогда. Теперь Фредерик понимал, что это было всего лишь предположение, пустая, бездоказательная догадка.

Ему пришлось позвонить в Лондон приглашающей стороне и с извинениями отказаться от участия в вечере. Дескать, его жена сильно заболела и он не может оставить ее одну в такой момент. На том конце провода реагировали подчеркнуто вежливо, однако у Фредерика сложилось такое впечатление, что ему не поверили. Потом он позвонил одному соратнику по партии и тоже предупредил его, что не будет присутствовать на том злополучном ужине. Он еще раз повторил версию про больную жену, и точно так же почувствовал, что ему не очень-то верят.

– Ты чего? – удивился друг. – Не валяй дурака! Упускать такую возможность!

– Я знаю. Но не все зависит от меня.

– Ты понимаешь, что ты творишь?…

«Да, – печально раздумывал он теперь, – я понимаю, что творю. И я должен отвечать за свои поступки».

Стрелки часов в высоком деревянном корпусе показывали половину первого ночи. Он провел в этой комнате пятнадцать часов. Грейс приносила ему поесть, но голода Фредерик не чувствовал, лишь с благодарностью брал с ее подноса кофе. Два раза в течение дня и один раз вечером звонил телефон, и он тут же хватал трубку, однако все это было не то: звонил то плотник, уточняя, когда прийти, то подружка Грейс, то приятель Джека, с которым тот каждое воскресенье шатался по пивнушкам. Других звонков не было.



Вирджиния больше никогда не позвонит.

Конечно, намного разумнее было бы вернуться в Лондон и пойти на вечеринку, чем сидеть тут и ждать у моря погоды. Сквозь его безграничную усталость начали проклевываться ростки безумного гнева. Как бессовестно это было с ее стороны! Какие бы ни нашлись у нее причины, пусть даже веские и уважительные, но до чего же непорядочно убегать просто так, скрываться, прятаться! Она должна была поговорить с ним. В худшем случае – поспорить. Но не исчезать без единого слова.

«Я не хочу распаляться. Не хочу. На это у меня нет сил. Если я сейчас начну психовать, то просто выйду из строя», – увещевал он себя.

В комнату заглянула Грейс, одетая в белый халат до пола, расшитый алыми и розовыми бутонами.

– Неужели вы все еще здесь?! Боже мой! Сэр, да на вас просто лица нет от усталости!

Глаза Фредерика горели от недосыпания. Он тер их руками и чувствовал себя так, словно не спал несколько лет.

– О, Грейс! Я просто валюсь от усталости. Как дела у Ким? Она спит?

– Спит как сурок. Сэр, вам необходимо прилечь. Я не думаю, что… что миссис Квентин позвонит сегодня ночью. Она ведь не захочет будить ни Ким, ни нас с Джеком.

Фредерик понимал, что она права. Конечно же, сегодняшняя ночь ничего не решает.

Он встал:

– Я иду к себе. Но если она все-таки позвонит…



– Тогда я сразу же вам сообщу! Пожалуйста, постарайтесь заснуть, сэр. На вас просто глядеть больно.

Грейс проводила его до двери, сунула ему в руки карманный фонарик Джека, ведь дорога через лесопарк была довольно темной. Выйдя наружу, он вдохнул воздух полной грудью. Свежий, прохладный ветерок немного взбодрил его, быстрый шаг тоже помог встряхнуться. Он слишком долго сидел на одном месте без движения.

Подойдя к своему дому, он тихонько открыл дверь и вошел внутрь. Будить Ливию ему не хотелось – сон тоже был для нее на вес золота. Но едва он включил свет в прихожей, как тут же увидел молодую женщину сидящей на лестнице. Поверх ночной рубашки Вирджинии, которую он дал ей вчера, Ливия накинула на плечи зеленое шерстяное одеяло. Лицо ее было белое как мел.

– Ливия! Вы что сидите тут в темноте?!

– Я не могу уснуть.

– Почему же вы не включили телевизор? Или не взяли какую-нибудь книжку с полки?

Она пожала плечами:

– Я просто думала.

– О чем же?

– Об этой ситуации. О моей ситуации. О том, как могло случиться, что я сижу вот тут… – Она обвела рукой пространство прихожей. – Тут, в чужой ночной рубашке, с чужим одеялом на плечах. Знаете, о чем я сейчас думаю? Что у меня нет никаких документов. Ни паспорта, ни водительских прав. Ни-че-го.

– Решить подобные проблемы вам с удовольствием поможет немецкое консульство.

– Понимаю.

Он вздохнул, устало потер глаза.

– Мы уже говорили с вами на эту тему. Конечно же, консульство не построит вам нового дома. Это верно… – Фредерик помотал головой. – Я просто не в состоянии говорить. Я так устал, что еле стою на ногах. У меня в голове все перемешалось.

– Вам обязательно надо поспать, – сказала Ливия кротко. – Я вижу, что ваша жена… так и не позвонила? – добавила она немного помедлив.

– Нет. Думаю, она вычислила, что я сижу у телефона, как цербер. А говорить со мной она явно не хочет.

На несколько мгновений Фредерик задумался. Несмотря на то что он страшно устал, в его мозгу вдруг загорелось несколько мыслей. Он захотел спросить Ливию еще кое о чем. В конце концов, он не сможет уснуть, если не выяснит все сейчас же, не сходя с места.

– Миссис Уолкер и Ким полностью уверены в том, что Вирджиния звонила из машины. По словам Грейс, в ее голосе не было ни страха, ни отчаяния. Не похоже, что она сидела в машине против своей воли!

– А вы этого ожидали?

Он кивнул:

– Да, отчасти я предполагал именно это. Что Натан Мур ее…

– Похитил, да?

– Разве это не логичное предположение в случае, когда пропадают одновременно два человека и по меньшей мере один из них никогда раньше не вел себя так безответственно и эгоистично?

– Но зачем Натану похищать Вирджинию?

– Ради выкупа!

– Нет! – Ливия решительно покачала головой. – Нет, он совершенно не такой. Натан не бандит. Да, он иногда рассказывает лживые истории, да, он не приспосабливается к обстоятельствам, а сам пытается приспособить их под себя, но он никакой не преступник. Если Вирджиния поехала с ним, то она сделала это по доброй воле. Я в этом нисколько не сомневаюсь.

Конечно, Фредерику неприятно было думать о том, что Вирджинию похитили, но мысль о том, что жена сбежала с этим прохиндеем добровольно, казалась ему просто чудовищной. Хладнокровно разрабатывать эту версию он не мог: слишком невыносимыми были возникающие при этом картины. Хуже, чем в самом страшном сне.

– Ну, что ж, – сказал он жестко, – наверное, существуют разные трактовки понятия «преступление». Судя по тому, что вы мне рассказываете, я могу предположить, что в характере вашего мужа наблюдается стойкая предрасположенность к криминалу. Годами жить за счет тестя, сочинять всякие писульки, которые никто не издает и, главное, никто не желает читать, – все это более чем своеобразно! И что он делает потом? Едва вашего отца уносят на кладбище, как он продает все имущество, которое, собственно, принадлежит вам одной, покупает себе кораблик и пускается в кругосветное плавание, полностью проигнорировав ваше нежелание путешествовать! Разве это не безответственно – отнимать у женщины дом только ради того, чтобы протащить ее за собой по всему полушарию? Разве это не бессовестно – толкать ее на случайные заработки в портах и снова жить за ее счет? Затем он ведет свой корабль в буквальном смысле в никуда, умелой рукой приводит его к крушению и в довершение всего запирает вас в больнице, а сам берет ноги в руки – и поминай как звали! Да ведь вы сейчас стояли бы на улице с протянутой рукой! Что он себе думал? На кого он вас оставлял? Куда бы вы пошли – в приют для бездомных?!

Ливия молча смотрела на Фредерика. В ее глазах блестели слезы, одна из которых не удержалась и покатилась вниз по щеке.

– Я не знаю, что он думал. Не знаю.

Нет, пора все-таки спросить о том, что вертится у него на языке. Понятно, что это унизительно для них обоих, но Фредерик знал – он не уснет, пока не задаст волнующий его вопрос.

– Ливия, простите меня, пожалуйста, это, может быть, звучит нескромно, но… Скажите, ваш муж когда-нибудь… э-э… ходил на сторону? Он изменял вам?

Ливия резко подняла голову и уставилась на него:

– Что вы имеете в виду?

– Разве я неясно выразился? Были у вас с ним проблемы из-за женщин?

– Что именно вы хотите знать?

В бессильном бешенстве Фредерик выдохнул воздух. До чего же это все… мерзко…

– Ливия, вы сказали, что раз моя жена сбежала с ним, то это ее собственный выбор. Вы утверждаете, что он не мог ее похитить или еще каким-нибудь образом принудить уехать с ним. Поэтому вопрос лежит на поверхности. Может ли такое быть, что он изначально имел на нее виды?

Ливия молчала довольно долго.

– Почему вы спрашиваете об этом у меня? – произнесла она наконец.

– Да потому, что…

– Если Вирджиния сбежала с ним добровольно, значит, этот вопрос вы должны задать в первую очередь себе. – В ее упавшем голосе не было никакой агрессии. – Может такое быть, что Вирджиния имела виды на моего мужа? У вас с ней были проблемы из-за других мужчин?

Фредерик стоял, будто громом пораженный. Естественно, отвечать он не захотел.

Ему сразу стало ясно, что, несмотря на безумную усталость, он не сможет уснуть этой ночью ни на минуту.

 

 

Рано утром в квартире Лиз Алби зазвонил телефон, пробуждая женщину от беспокойного сна. Ей снилась Сара. Сон был очень тяжелый: дочка капризничала, кричала и пыталась залезть на крышу высоченного дома. Она упрямо карабкалась по ржавым прутьям балконной решетки, а Лиз стояла внизу и знала, что рано или поздно ее ребенок сорвется. Раскинув руки, женщина металась то туда, то сюда, пытаясь предугадать траекторию полета маленького тельца, но это ей никак не удавалось. Куда бы она ни вставала, неизменно оказывалось, что Сара вот-вот упадет с противоположной стороны. Лиз чувствовала мучительную беспомощность и не знала, как справиться с отчаянием. Услышав оглушительный звон, она поняла, что к ней на помощь спешит пожарная команда. В следующий момент она проснулась и поняла, что это трезвонит телефон.

Спросонок она уставилась на часы, стоявшие на полке. Половина седьмого! И кто может звонить так рано? Лиз села в кровати, быстро зажгла ночник и сняла трубку.

– Да! – отозвалась она севшим со сна голосом.

На другом конце провода молчали.

– Да! – повторила Лиз нетерпеливо.

– Миссис Алби?

Голос в трубке был тоже хрипловатым, но совсем не заспанным, а просто измученным.

– Да! Кто это?

– С вами говорит Клара Каннингэм.

Лиз потребовалась секунда, чтобы сообразить, с кем она говорит.

– О-о! – удивленно выдохнула она. – Миссис Каннингэм!

– Знаю, еще слишком рано… – сказала Клара.

Она говорила замедленно, немного глотая окончания слов. Лиз понимала, что в половине седьмого утра Клара Каннингэм не может быть пьяной – ясно было, что та принимает сильные успокоительные.

– Ничего, я уже не спала, – успокоила ее Лиз. Она радовалась тому, что хоть кто-то прогнал ее тяжелый, неприятный сон.

– Мой муж наконец-то уснул, – сообщила Клара. – С тех пор как Роберт поехал опознавать Рейчел, он не может больше спать спокойно. Теперь же он спит, и довольно крепко. Я не хочу его будить.

– Понимаю.

– Но я схожу с ума, понимаете? Мне не с кем поговорить. Я так хочу пообщаться хоть с кем-нибудь. Молчание просто убивает меня. Мне хочется поговорить о моей Рейчел и… обо всем, что случилось с ней.

– В первые дни у меня было точно такое же состояние, – подтвердила Лиз.

Ей вспомнились отчаянные попытки поговорить с матерью. Лиз просто ходила за ней по пятам и молила уделить ей внимание, но та не реагировала.

– Муж сказал мне, что вы звонили, – сказала Клара. – Конечно, я не должна была беспокоить вас в половине седьмого утра…

– Нет-нет, пожалуйста, не волнуйтесь, я очень рада вашему звонку! Мне тоже очень нужен собеседник.

– Знаете, мы поменяли номер телефона, – сообщила Клара. – Нам звонило так много людей… И прежде всего журналисты. Но я не хочу разговаривать с журналистами. Для них смерть моего ребенка – лишь товар, который можно хорошо продать.

Лиз вспомнила ток-шоу, в котором участвовала вскоре после гибели Сары. Лишь потом она поняла, как бессовестно ее использовали.

– Да, с журналистами надо быть осторожней, – согласилась она.

– Не могли бы мы встретиться? – робко спросила Клара. – Как у вас со временем?

– Времени у меня полно, – отозвалась Лиз. – Хотите, сразу договоримся о встрече? Давайте сегодня, в первой половине дня?

– Да-да, отлично! – В голосе Клары чувствовалось облегчение. – Давайте встретимся где-нибудь в центре города, – предложила она. – Я могу приехать туда на автобусе. За руль я садиться пока не могу – принимаю сильные успокоительные.

Женщины договорились встретиться в одиннадцать утра в кафе на Рыночной площади.

– Я сумею вас узнать, – заверила Клара. – Ведь я видела вас по телевизору.

Немного помедлив, она добавила:

– Тогда мне было ужасно жаль вас. Я и подумать не могла, что и сама окажусь так скоро… в таком же…

Клара замолкла. На нее снова всей тяжестью навалилась душевная боль, перенести которую было почти невозможно.

«Проклятый гад! – думала Лиз, положив трубку. Кусая губы, она смотрела в потолок. – Проклятый гад! Он гробит детей, а заодно и их близких. Ах ты, чертова мразь!»

Поняв, что уснуть ей больше не удастся, Лиз встала, надела халат и натянула толстые носки. Раздернув шторы, она стояла у окна и глядела на медленное пробуждение осеннего утра.

Она подумала, что слово «гробить», которое только что пришло ей на ум, относится в первую очередь к ней самой. Ужасно осознавать себя угробленной! Такой она привыкла считать свою мать, и поклялась себе, что ни за что не повторит ее судьбы. Она была так молода. Ей так хотелось жить. Танцевать, смеяться, радоваться! Любить. Встретить когда-нибудь хорошего человека, которого она полюбит и который ответит на ее чувства искренне и тепло. Но разве могут любить угробленные женщины?

На небе сгущались дождевые облака. Ну вот, опять! Снова будет ливень. Наверное, чтобы хоть немного прийти в себя, Лиз чувствовала острую необходимость в солнце…

Да, она больше всего на свете желала очутиться в таком месте, где тепло и солнечно. Как эти мечты могли бы исполниться в реальности, она пока не знала. Но с того ужасного августовского дня в Ханстантоне ее грела одна заветная мысль: уехать куда-нибудь, далеко-далеко, к теплому и ласковому солнцу. Лишь это придавало ей капельку сил. Другая страна: Испания, Южная Франция, Италия… Голубое небо и горячее солнце, серебристые оливковые рощи, высокая сухая трава, качающаяся от дуновений южного ветра. Ночи под бархатисто-черным небом. Море, нашептывающее сказки. Теплый песок-под ногами. Никакой больше кассы, никаких магазинов бытовой химии. Больше не видеть, как деградирует во всех отношениях мать. И может быть, попытаться родить еще раз. Нет, не для того, чтобы заменить Сару. А чтобы доказать свое доверие к жизни.

Уткнувшись лбом в оконное стекло, Лиз беззвучно зарыдала.

 

 

Ветер, который приветствовал путников в Кайл-оф-Лохалше и который позаботился о том, чтобы они ехали по мосту на Скай не во мраке, а в сверкающих лучах вечернего солнца, к ночи превратился в настоящую бурю. Могучий, холодный, он носился над морем и, завывая, окутывал остров вихревыми потоками. Морские волны вздымались многометровыми глыбами, а деревья покорно гнулись почти до земли. По небу испуганно носились клочки облаков, то сбиваясь в одну кучу, то снова разбегаясь от яростных дуновений ветра.

Вирджиния проснулась от шума и свиста и уди вилась, что, несмотря на такую погоду, могла крепко спать. Наверное, сказывалась усталость от длительного переезда на машине. Вчера вечером она просто расклеилась. Вся энергия, все силы покинули ее в один миг. Она открыла ключом дверь дачного дома, проскользнула в свою комнату… Сил хватило только на то, чтобы расстелить постель, почистить зубы и натянуть пижаму. Затем она упала на подушки и провалилась в глубокий сон без сновидений.

На часах было семь утра, начинался новый день. В окно заглядывало утреннее небо. Просветы между облаками были выкрашены в мягкие пастельные тона, но скоро они превратятся в ослепительно-голубые пятна.

Вирджиния соскочила с кровати и поежилась от прохлады. Вчера она так утомилась, что не включила отопление, а спасалась от холода бегством под одеяло. Быстро натянув поверх пижамы толстый пуловер, она сунула ноги в высокие полотняные тапочки, подбитые овечьим мехом.

Лохматая, неумытая, она казалась самой себе чучелом огородным, но по большому счету ей это было все равно. Надо скорее сварить кофе. С большой чашкой в руках она снова заберется в кровать и медленно встретит наступающий день. Натан, скорее всего, еще спит.

Однако когда она заглянула в гостиную, то увидела его там. Мужчина стоял у окна. Кроме джинсов, на нем был пуловер Фредерика – как обычно, слегка тесный ему в плечах. В комнате пахло кофе. Натан держал в руках чашку.

Хоть он и не пошевелился, не повернул головы, однако сразу почувствовал, что Вирджиния здесь.

– Ты видела, что творится в природе? Бурю? Облака? Игру света? Это просто потрясающе, – сказал он не поворачиваясь.

Она кивнула, хотя видеть этого он не мог.

– Фантастика, – согласилась она. – В такие деньки мне становится ясно, почему я так люблю север.

– Больше, чем юг?

– Да. Намного больше.

Натан медленно повернулся и оглядел ее. Вирджиния заметила на его скулах первую щетину.

– Я тоже, – сказал он. – Я тоже люблю север больше, чем юг.

Услышав эти слова, Вирджиния почувствовала сильное сердцебиение.

– Мне казалось, что я одна такая, – сказала она.

– Нет. Не одна.

– Я также люблю осень больше, чем весну.

– Я тоже.

– Белое вино предпочитаю красному.

Он засмеялся:

– Я – тоже.

– Мне приятней пробираться через снежную бурю, чем гулять под палящим солнцем.

Натан подступил к ней ближе:

– И о чем ты больше всего мечтаешь на самом деле?

– На самом деле?

– Ты любишь вовсе не то, что приятно и мило. Ласковое, теплое, обволакивающее – это не твое. Ты любишь все суровое, холодное, вызывающее. Все, что держит в тонусе и заставляет почувствовать ритмы жизни. Ты соскучилась по настоящей жизни, Вирджиния!

К своему ужасу она обнаружила, что на ее глаза наворачиваются слезы. Ради бога, только не сейчас! Какую струнку ее души он задел этими словами?

– Я хочу… – начала она и оборвала фразу на полуслове.

– Чего ты хочешь? Чего, Вирджиния?

– Вообще-то я хочу всего лишь чашечку кофе, – наконец произнесла она.

Поставив свою чашку на стол, Натан шагнул к ней еще ближе:

– А чего еще? Чего ты хочешь еще?

Вирджиния обвела пространство отсутствующим взглядом. За последние две минуты их разговор унесся немного не в ту степь. Тон их беседы сильно изменился. Разве они не говорили только лишь о своих предпочтениях? Но выходило, что они обмениваются какой-то другой информацией. Она еще не совсем понимала, что произошло и почему.

– Так чего же ты хочешь? Зачем ты поехала со мной на Скай?

– Не знаю.

– Знаешь! – настаивал он, подступая все ближе и ближе. Теперь он подошел к ней почти вплотную. Его смеющийся рот был совсем близко. Вирджиния ощущала кожей его теплое дыхание… И к собственному удивлению, она не пожелала отстраниться…

Они занимались любовью весь день напролет. В полдень они сделали перерыв, вылезли из кровати и отправились на двухчасовую пробежку по берегу сквозь шквалистый ветер. На небе плясали обрывки облаков пополам с солнцем, лица покалывали мелкие брызги дождя. Держась за руки, они бежали вдоль кромки воды по фьордам Данвегана, чувствовали привкус соленой воды на губах, вдыхали запах морских водорослей. Берег принадлежал только им одним – здесь не было ни души. Только чайки летали наперегонки с ветром – широко раскинув крылья и пронзительно крича, они плавно скользили по невидимым воздушным виражам.

С раскрасневшимися от свежего ветра щеками Натан и Вирджиния бегали, пока у них не закололо в боку и не зашлось дыхание. Тогда они, крепко обнявшись, возвратились в дом и снова отправились в постель. Приятно усталые, они продолжали свои любовные утехи, только нежнее, спокойней, терпеливей, чем утром. Впервые с момента расставания с Эндрю Вирджиния чувствовала такую сильную привязанность к мужчине. Она была ненасытна, хотела еще и еще. Лежа в его объятиях, она слышала, как бьется его сердце, и чувствовала, что на нее снова нисходит потерянная благодать – живость, свобода, покой… Уверенность и счастье. Жажда приключений и любопытство. Преисполненное надежд ожидание будущего. А ведь она когда-то решила, что все это ушло от нее навсегда.

«А все он, – удивленно думала Вирджиния. – Все изменилось только потому, что рядом со мной он».

Было почти шесть часов вечера, когда они обнаружили, что им страшно хочется есть.

– И, честно говоря, пить тоже, – заметил Натан, вылезая из кровати.

Они оделись, спустились по крутой лестнице в подвал и проверили кладовку. На счастье, там нашлись не только консервы, но даже вино. Отправив бутылку белого вина в холодильник, Вирджиния принялась готовить ужин, а Натан сходил за дровами и растопил камин в гостиной.

Она стояла у плиты и сияющими глазами поглядывала за окно, где кружились энергичные сентябрьские вихри, устраивая невероятной красоты игру облачной тьмы и яркого предзакатного света. Внезапно женщина подумала: «Как же остановить эти мгновения? Пусть они продлятся еще немного, эти волшебные дни и часы на Скае вместе с этим мужчиной. Еще хоть немного, чуть-чуть, пожалуйста!»

В следующее мгновение ей стало ясно, что ее скоротечное счастье полностью отрезано от окружающего мира и ограничено только пространством острова. Все, что произойдет между ними дальше, повлечет за собой только большие проблемы.

В камине, потрескивая, разгорелся яркий, веселый огонь, а за окном все постепенно растворилось в сумерках. Силуэты деревьев в саду, все еще гнувшихся от могучего ветра, стали едва различимыми, как тени. Вирджиния и Натан сидели перед горящим камином, ели простую еду, которая казалась им вкуснее всего на свете. Они пили вино, снова и снова поглядывая друг на друга с удивлением и восхищением. После всех тех дней и ночей, что они провели наедине в Ферндейл Хаусе, даже не думая о том, чтобы оказаться в одной постели, они удивлялись теперь накалу страсти, охватившей их после того, как они покинули материк и оказались словно в другой реальности.

– Нам придется вернуться, – вздохнула Вирджиния через некоторое время. – Скай и этот дом – ведь это не навечно.

– Знаю, – ответил Натан.

С обескураженным видом Вирджиния покачала головой:

– До сегодняшнего дня я совсем не обманывала мужа…

– Ты считаешь это обманом?

– А ты нет?

На некоторое время Натан задумался:

– Так получилось. Выбора у нас не было. Мы не могли ничего с собой поделать. С тех пор, как я увидел твое фото, твой римский портрет, я сразу понял…

– Что ты понял? Что хочешь переспать со мной?

Он усмехнулся:

– Что я снова хочу возродить к жизни ту женщину. И теперь смотрите все – вот она!

Глядя на огонь, Вирджиния сделала еще один глоток вина.

– А что ты чувствуешь, когда думаешь о Ливии?

– Честно говоря, до этого момента я о ней и не думал. Может быть, ты вспоминала Фредерика весь день напролет, а?

Он посмотрел на нее с такой деланной свирепостью, что Вирджиния рассмеялась:

– Нет, конечно. Но сейчас я думаю о нем. Я ломаю голову, что же мне ему сказать?

– Лучше всего правду.

– А ты скажешь Ливии правду?

– Конечно.

– Что именно ты скажешь?

– Что я люблю тебя. А ее никогда не любил.

Вирджиния сглотнула слюну.

– Думаю, и я никогда не любила Фредерика, – тихонько пробормотала она, глубоко вздыхая. Она понимала, что ее муж не заслужил таких слов, такого отношения к нему. Однако это была правда.

– Фредерик появился в моей жизни, когда мне была необходима поддержка. Я чувствовала себя очень плохо и одиноко. После смерти Томми, после ухода Майкла в никуда… Фредерик был такой заботливый, понимающий. Он любил меня. От него исходили тепло и защита. Он стал гаванью, куда я могла спокойно причалить. Но я его не любила. И поэтому я так и не смогла очнуться от того оцепенения, в которое повергла меня гибель Томми. Я так и осталась одинокой, только с Фредериком ощущала одиночество не так остро, как раньше.

Она поглядела на Натана:

– Ты со мной согласен? Ты тоже считаешь, что рядом с нелюбимыми мы так и остаемся одинокими?

– Да, наверное, ты права. Это так, если человек полностью свыкся со своим одиночеством. И даже если он больше не один, то все равно одинок.

– Я просто омертвела от одиночества! – воскликнула Вирджиния. – И только после рождения Ким мне стало чуточку лучше. Но ведь она всего лишь ребенок. Она не может быть мне настоящим другом.

Кончиками пальцев Натан нежно погладил ее по щеке. В последнее время ей все больше и больше нравилась нежность его крупных, сильных рук.

– Но теперь у тебя есть я, – прошептал он.

Осторожно отодвинув бокалы подальше, он медленно стал склонять Вирджинию своим весом на пол, а та вздыхала от желания и истомы. Озаренные танцующими бликами каминного огня, они снова принялись любить друг друга, в то время как на острова снисходила ночь.

 

 


mylektsii.ru - Мои Лекции - 2015-2018 год. (0.049 сек.)Пожаловаться на материал