Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






ДВАДЦАТЬ ОДИН. Увы, за руль меня не пустили.




Увы, за руль меня не пустили.

«Генерала» Сидни тоже, что ужасно разозлило ее, хотя Дмитрий быстренько объяснил ей причину.

Все началось, когда Виктор обнаружил, что у них «неполадки с двигателем». Естественно, его это не обрадовало. Правда, он никого не обвинял, но, думаю, все — даже Соня и Роберт — догадывались, что эта неисправность не случайна. В результате всем предстояло набиться в компактный универсал, не рассчитанный на такое число людей, что и заставило Дмитрия выдвинуть творческий план рассаживания. И конечно, согласно этому плану, один из пассажиров должен был ехать в багажном отсеке. Он был приличного размера, но когда Сидни поняла, что это место предназначается ей, она обвинила Дмитрия в том, что мало ему было забрать у нее ключи — он решил еще и унизить ее.

Я не высказывалась по этому поводу, но, по-моему, посадить ее в багажное отделение было очень разумно. Выдвинутая Дмитрием схема рассаживания должна была свести к минимуму возможность возникновения опасных ситуаций внутри машины. Дмитрий за рулем, Роберт сидит рядом с ним, а я между Виктором и Соней на заднем сиденье. В каждом ряду по стражу, братья разделены, как и пользователи духа. Я стала возражать, что, если сяду за руль, с точки зрения безопасности ситуация будет той же самой, но Дмитрий ответил, что вести машину мне рискованно — вдруг я внезапно ускользну в сознание Лиссы. Что касается Сидни… ну, она не представляла угрозы, но и борцом тоже не была, так что ей самое место сзади как «мертвому грузу».

И кстати, о «мертвом грузе»…

— Нам нужно прямо сейчас избавиться от Виктора и Роберта, — прошептала я Дмитрию, когда мы загружали в машину продукты и свой скудный багаж (тем самым еще больше ужимая пространство Сидни, к ее возмущению). — Они свое дело сделали. И они опасны. Пора сдать их стражам.

Братья хотели вместе с нами продолжать поиски родственника Лиссы. И мы согласились, но не из великодушия. Просто пока не могли позволить себе выпустить их из поля зрения.

— Согласен. — Дмитрий слегка нахмурился. — Только пока нам никак это не сделать. Если мы их свяжем и оставим на обочине дороги, они вполне смогут освободиться и поехать дальше автостопом. И сами мы не можем доставить их к стражам по очевидным причинам.

Я положила сумку в машину и прислонилась к бамперу.

— Сидни может сдать их.

Дмитрий кивнул.

— Это, наверное, лучший выход, но мне не хочется расставаться с ней, пока мы не добрались… туда, куда едем. Нам может понадобиться ее помощь.

Я вздохнула.

— Значит, тащим их с собой.

— Боюсь, что да. — Он бросил на меня предостерегающий взгляд. — Знаешь, оказавшись в тюрьме, они запросто могут рассказать о нас властям.



— Да. — У меня тоже мелькала эта мысль. — Наверное, это нужно отложить на потом. Сначала будем разбираться с безотлагательными проблемами.

Удивительно, но Дмитрий улыбнулся. Видимо, собирался сделать очередное мудрое замечание.

— Ведь это всегда было нашей стратегией.

Рассевшись, мы тронулись в путь. По счастью, Виктор не начал свою обычную надоедливую болтовню; наверное, предположила я, ослабел из-за потребности в крови. Соня и Роберт, по-видимому, испытывали то же самое. Это могло вырасти в проблему, если мы в самое ближайшее время не найдем «кормильца», но я не знала, что тут поделать. Сидни, похоже, ничего этого не осознавала — и слава богу. Если бы я была человеком среди голодных вампиров, то уж точно психовала бы. Еще и поэтому ехать в заднем отсеке для нее было безопаснее.

Указания Сони были достаточно расплывчаты и касались лишь самого необходимого. Она выдавала информацию маленькими порциями и часто сообщала о повороте, только когда мы оказывались совсем рядом с ним. Мы понятия не имели, куда едем и долгая ли предстоит дорога. Изучив карту, она велела Дмитрию ехать на север по шоссе 1-75. Когда мы спросили, сколько придется ехать, она ответила:

— Недолго. Несколько часов. Может, чуть больше.

И с этим таинственным объяснением она откинулась на спинку сиденья и замолчала. Лицо у нее было измученное, печальное, и я попыталась представить, что она чувствует. Всего день назад она была стригоем. Может, все еще пытается осмыслить происшедшее? Или перед ее внутренним взором маячат лица жертв, как было с Дмитрием, и ее терзает чувство вины? А может, она хочет снова стать стригоем?



Я оставила ее в покое. Сейчас не время заниматься врачеванием. Я тоже откинулась на спинку сиденья, призывая себя к терпению. Внезапно наша связь с Лиссой возобновилась — она проснулась. Я удивленно взглянула на часы на приборной доске. Для людей — вторая половина дня; морой при дворе должны сейчас спать. Но нет, что-то разбудило ее.

У порога стояли два стража с бесстрастными физиономиями.

— Вы должны пойти с нами, — сказал один. — Наступило время следующего испытания.

Лисса удивилась. Она знала, что следующее испытание состоится скоро, но относительно деталей была не в курсе. Прошлая поездка тоже происходила во время моройской ночи, но Лиссу, по крайней мере, об этом предупредили. Эдди стоял тут же, несколько часов назад сменив мою мать. Кристиан, зевая, сел на постели. Они не предавались никаким утехам — не в присутствии же Эдди или моей мамы, — но Лиссе было приятно, что он рядом.

— Могу я переодеться? — спросила она.

— Поторопитесь, — ответил страж.

Она схватила то, что подвернулось под руку, и бросилась в ванную, нервничая и чувствуя себя сбитой с толку. Когда она вернулась, Кристиан уже надел джинсы и потянулся за тенниской. Эдди тем временем пытался составить мнение о стражах, и я догадывалась, о чем он думал, поскольку те же мысли бродили и у меня в голове. Этот ночной вызов выглядел официальным, однако Эдди не знал этих стражей и не вполне доверял им.

— Можно сопровождать ее? — спросил он.

— Только до места испытания, — ответил второй страж.

— А мне можно? — поинтересовался Кристиан.

— Только до места испытания.

Ответ стража удивил меня — я не думала, что он даже это разрешит. С другой стороны, может, это обычное дело, что кандидат в монархи следует к месту экзамена в сопровождении свиты; даже в случае неожиданного испытания посреди ночи. Хотя, как выяснилось, и не такого уж неожиданного. Территория двора фактически была безлюдна, но, когда Лисса и остальные вошли в маленькое, старое кирпичное здание немного на отшибе, в коридорах вдоль стен стояли группки мороев. По-видимому, слух уже распространился.

Они уважительно уступали дорогу. Некоторые — скорее всего, сторонники других семей — бросали на нее хмурые взгляды, но в основном собравшиеся улыбались Лиссе и снова выкрикивали приветственные слова о «возвращении дракона». Другие старались коснуться ее руки, как будто рассчитывая таким образом позаимствовать у нее везение или силу. Толпа была гораздо меньше той, которая встречала вернувшихся с первого испытания. И Лисса в результате нервничала меньше, но ее решимость отнестись к испытаниям серьезно осталась непоколебимой. Лица зрителей светились благоговением и любопытством; ничего удивительного — а вдруг она будет их следующей правительницей?

Дверь в конце коридора знаменовала собой конец ее пути. И Кристиан, и Эдди без слов поняли, что дальше им дороги нет. Оглянувшись на них через плечо — было приятно еще раз взглянуть на лица близких, — Лисса вслед за стражем вошла внутрь.

После эпопеи первого испытания она ожидала чего-то столь же устрашающего, а обнаружила старую моройку, удобно расположившуюся в кресле посреди почти пустой комнаты. Сложив на коленях руки, женщина держала в них что-то, завернутое в ткань, и при этом напевала с довольным видом. Говоря «старую», я именно это и имею в виду. Многие морои доживают до ста с лишним лет, но сидящая явно давно перешагнула эту границу. Ее бледная кожа была испещрена морщинами, седые волосы совсем истончали. Увидев Лиссу, она улыбнулась и кивнула на пустое кресло, рядом с которым стоял столик со стеклянным графином, полным воды. Стражи вышли, оставив женщин одних.

Лисса огляделась, но не заметила больше никакой мебели, только простую дверь напротив той, через которую вошла. Она села и посмотрела на старую женщину.

— Здравствуйте. Я Василиса Драгомир.

Улыбка женщины стала шире, от чего обнажились желтоватые зубы; один из клыков отсутствовал.

— Ваша семья всегда отличалась хорошими манерами, — прокаркала она. — Большинство тех, кто входит сюда, требуют сразу перейти к делу. Но я помню твоего деда. Тоже вел себя очень вежливо во время испытания.

— Вы знали моего дедушку? — воскликнула Лисса. Он умер, когда она была совсем маленькой. Потом до нее дошло, что еще означают слова женщины. — Его кандидатуру выдвигали на выборах короля?

Женщина кивнула.

— Выдержал все испытания. Я была уверена, что он победит на выборах, но в последний момент он снял свою кандидатуру. После этого пришлось бросать монетку, чтобы сделать выбор между Татьяной Ивашковой и Джейкобом Тарусом. Они шли прямо ноздря в ноздрю. Тарусы до сих пор таят из-за этого неприязнь.

Лисса ничего об этом не знала.

— Почему дедушка снял свою кандидатуру?

— Потому что твой брат только что появился на свет. Фредерик решил, что стоит посвятить себя не нации, а семье.

Это Лисса могла понять. Сколько Драгомиров насчитывала тогда их семья? Ее дедушка, ее отец и Андрей — ну и мать, но только по мужу. У Эрика Драгомира братьев и сестер не было. Лисса мало что знала о своем дедушке, но на его месте она тоже предпочла бы тратить время на сына и внука, а не выслушивать бесконечные речи, как приходилось Татьяне.

Пока эти мысли мелькали в сознании Лиссы, старая женщина внимательно наблюдала за ней.

— Это… Это и есть испытание? — спросила Лисса, прерывая затянувшееся молчание. — Просто разговор?

Старая женщина покачала головой.

— Нет. Вот оно, испытание.

Она развернула то, что держала на коленях. Это оказался сосуд… не то потир, не то кубок; я не могла судить с уверенностью. Красивый, серебряный, он, казалось, сиял собственным светом. Бока украшали кроваво-красные рубины, сверкающие при каждом повороте сосуда. Женщина любовно разглядывала его.

— Ему уже больше тысячи лет, а все еще блестит.

Она взяла графин и налила в кубок воды, пока мы с Лиссой осмысливали услышанное. Тысяча лет? Я не специалист по металлам, но даже мне известно, что за это время серебро должно было потускнеть. Женщина протянула бокал Лиссе.

— Отпей. И если захочешь прекратить, скажи «хватит».

Лисса протянула руку к бокалу, совершенно сбитая с толку этими инструкциями. Что она может захотеть прекратить? Пить? Однако едва пальцы коснулись серебра, она поняла. Почти. Покалывание пробежало по всему телу; хорошо знакомое покалывание.

— Он зачарован, — догадалась она.

Старая женщина кивнула.

— Насыщен магией всех четырех стихий и еще одним, давно забытым заклинанием.

«И магией духа тоже», — подумала Лисса.

Она занервничала. Заклинания стихий производят разные эффекты. Заклинания земли, к примеру, — вроде той татуировки, которую ей сделали, — часто бывают связаны с легким принуждением. Комбинация энергии всех четырех стихий на колах и магических защитных кольцах создает мощный заряд жизни, блокирующий не-мертвых. Но стихия духа… Заклинания с использованием стихии духа вызывают непредсказуемые последствия самого широкого спектра. Вода, без сомнения, активизировала это заклинание, но у Лиссы возникло чувство, что магия духа в нем играет ключевую роль. И хотя это была та сила, которая пылала в ее крови, она по-прежнему пугала ее. Чары в этом кубке были сложными, очень сложными, выходящими далеко за пределы ее мастерства, и она боялась того, что они могут повлечь за собой. Старая женщина не мигая смотрела на нее.

Спустя мгновение Лисса преодолела нерешительность и выпила.

Мир вокруг исчез, а потом снова материализовался во что-то совершенно другое. Мы обе понимали, что это такое: навеянный магией духа сон.

Лисса была уже не в комнате и вообще не в помещении. Ветер трепал ее длинные волосы, и она то и дело отводила их от лица. Рядом стояли другие люди, и она быстро узнала собор и кладбище при нем. Лисса была во всем черном, включая длинное шерстяное пальто, защищающее от холода. Все собрались вокруг могилы, и тут же находился священник в официальном сером облачении, под стать пасмурному дню.

Лисса сделала несколько шагов вперед, стремясь разглядеть, чье имя высечено на могильной плите. То, что она увидела, потрясло меня больше, чем ее:

«РОЗМАРИ ХЭЗЕВЕЙ».

Великолепным, изящным шрифтом на граните было высечено мое имя. Под ним — боевая звезда, свидетельствующая о том, что я убила бессчетное число стригоев. Еще ниже — три строчки текста на русском, румынском и английском. Я без всякого перевода знала, что значится в каждой строчке — стандартная надпись для могилы стража:

«НАВЕКИ В СТРОЮ».

Священник произнес подобающие слова и благословил меня, хотя я до сих пор не знаю, верую или нет. Это, однако, было не самое странное — учитывая, что я наблюдала за собственными похоронами. Когда священник закончил, заговорила Альберта. Восхваление достижений покойного также норма на похоронах стража — и Альберта очень преуспела в этом. Находись я там, так расплакалась бы. Закончила она описанием моего последнего сражения, в котором я погибла, защищая Лиссу.

Это не слишком удивило меня. В том смысле, что все происходящее и так казалось чистой воды безумием. Хотя, рассуждая здраво, если бы это и впрямь были мои похороны, то, скорее всего, умереть я могла, защищая Лиссу.

Лисса моих чувств не разделяла. Новость обрушилась на нее как удар. Внезапно она ощутила жуткую пустоту в душе — как будто исчезла какая-то очень важная часть ее самой. Наша связь работает лишь в одну сторону, однако Роберт клялся, что потеря того, с кем он был связан, ощущалась очень болезненно. Сейчас Лисса чувствовала то же самое — ужасную боль одиночества. Она лишилась чего-то, наличие чего даже никогда не осознавала. Слезы выступили у нее на глазах.

«Это сон, — убеждала она себя. — Всего лишь сон».

Однако она никогда прежде не оказывалась в созданных духом снах, разве только экспериментировала с Адрианом, и в этих случаях сны воспринимались как телефонные звонки.

Когда скорбящие разошлись, Лисса почувствовала на своем плече руку. Кристиан. Исполненная благодарности, она бросилась в его объятия, стараясь не разрыдаться, — он казался таким реальным, таким надежным. Безопасным.

— Как это произошло? — спросила она. — Как вообще такое могло произойти?

Кристиан отпустил Лиссу и устремил на нее взгляд кристально-голубых глаз, серьезных и печальных.

— Ты же знаешь. Те стригой пытались убить тебя. Она пожертвовала собой.

Лисса ничего такого не помнила, но это не имело значения.

— Не могу… Не могу поверить, что это произошло.

Болезненная пустота внутри все разрасталась.

— Есть и другие плохие новости, — сказал Кристиан.

Она изумленно посмотрела на него.

— Что может быть хуже?

— Я покидаю…

— Покидаешь… что? Двор?

— Да. Покидаю все. — Его лицо становилось все печальнее. — Покидаю тебя.

У Лиссы лицо вытянулось от изумления.

— Что… Что случилось? Что я сделала не так?

— Ничего. — Он сжал ей руку и отпустил ее. — Я люблю тебя. И всегда буду любить. Но ты та, кто есть. Последняя Драгомир. Всегда будет что-то, призывающее тебя… а я буду стоять на твоем пути. Тебе нужно восстановить свою семью. Я не тот, кто тебе нужен.

— Конечно тот! Единственный! Единственный, с кем я вижу свое будущее.

— Это тебе сейчас так кажется, но подожди немного. Найдется кто-нибудь и получше. Помнишь шутку Адриана? Насчет «маленьких Драгомиров»? Спустя несколько лет ты сможешь иметь детей и тогда захочешь, чтобы их было побольше. Драгомиры снова должны стать крепкой семьей. А я? Я не готов взвалить на себя такую ответственность.

— Ты будешь прекрасным отцом.

— Ага, — усмехнулся он, — а для тебя буду очень ценным приобретением — принцесса замужем за стригойским отродьем.

— Меня это не волнует, тебе прекрасно известно! — Она вцепилась в его рубашку, заставляя повернуться к себе. — Я люблю тебя. И хочу, чтобы ты был частью моей жизни. Все, что ты сказал, абсолютная чепуха. Ты боишься? Дело в этом? Тебя пугает значимость моей фамилии?

Он отвел взгляд.

— Скажем так: носить ее — нелегко.

Она встряхнула его.

— Не верю! Ты не боишься ничего! И никогда не отступаешь!

— Сейчас отступаю. — Он мягко отодвинулся от нее. — Я правда люблю тебя. Поэтому и делаю это. Ради твоего блага.

— Ты не можешь сейчас… — Лисса махнула рукой в сторону моей могилы, но он уже уходил. — Не можешь! Ее нет. Если ты тоже уйдешь, не останется никого…

Однако Кристиан затерялся в тумане, которого несколько минут назад тут не было. Лисса осталась одна около моей могильной плиты. И впервые в жизни была поистине одинока. Она чувствовала себя одинокой, когда погибла ее семья, но я стала для нее якорем спасения — всегда рядом, всегда защищая ее. Когда появился Кристиан, чувство одиночества почти покинуло ее — его вытесняла из сердца любовь.

Но теперь… теперь нас обоих не стало. Не стало ее семьи. Пустота в душе угрожала поглотить Лиссу, и это было больше, чем просто утрата нашей связи. Остаться совсем одной — это ужасно, ужасно! Не к кому бежать, не на кого положиться; никого не заботит, что с ней происходит. В лесу она тоже была одна, но сейчас все совсем иначе. Совсем иначе.

Оглянувшись, она пожалела, что не может оказаться рядом со мной в могиле и покончить с этой пыткой. Но… подождите. Она действительно может покончить с ней. «Скажи "хватит"», — напутствовала ее старая женщина. Больше ничего не требуется, чтобы прекратить эту муку. Это же сон, навеянный магией духа. Более реалистичный и всепоглощающий, чем она когда-либо видела, но в конце все спящие просыпаются. Одно слово, и сон растает, как любой ночной кошмар.

И она едва не произнесла это слово, но… разве она не хотела довести дело до конца? Разве не поклялась пройти испытания? Неужели она сдастся под давлением всего лишь сна? Сна о том, каково это — остаться совсем, совсем одной? Это казалось не таким уж значительным, но только сейчас до нее в полной мере дошло: «Я никогда не была действительно одна». Она не знала, сможет ли вынести одиночество, но, с другой стороны, если бы это был не сон — и, господи, он казался таким реальным! — то не было бы никакого магического «хватит». Если она не в состоянии справиться с одиночеством во сне, то никогда не будет способна преодолеть его бодрствуя. И хотя ей было очень страшно, она решила, что не отступит. Что-то побуждало ее идти в туман, и она углубилась в него… одна.

Туман должен был вывести ее в церковный сад, но мир вокруг снова изменился, и она оказалась на заседании Совета. На открытом заседании, с моройской аудиторией в зале. На этот раз Лисса сидела не среди зрителей, а за столом Совета с его тринадцатью креслами. И она занимала место Драгомиров. В кресле монарха расположилась Ариана Селски.

«Ну, точно сон», — подумала Лисса.

Она заседала в Совете, и королевой была Ариана. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Как обычно, шли жаркие дебаты на хорошо знакомую тему: возрастной закон. Некоторые члены Совета заявляли, что он безнравственен. Другие возражали, что угроза со стороны стригоев слишком велика. Чрезвычайные обстоятельства требуют чрезвычайных мер.

Ариана повернулась к Лиссе.

— Что думает по этому поводу семья Драгомир?

Ариана не выглядела доброй, как в фургоне, но и не вела себя враждебно, как Татьяна. Она занимала нейтральную позицию — как и положено королеве, возглавляющей Совет и собирающей необходимую информацию. Все взгляды в зале обратились на Лиссу.

По какой-то причине все вразумительные идеи выскочили у нее из головы. Язык словно увяз во рту. Каково ее отношение к возрастному закону? Она отчаянно старалась подыскать ответ.

— Я… Мне кажется, это плохой закон.

Ли Селски, занявший место этой семьи после того, как Ариана стала королевой, презрительно фыркнул:

— Нельзя ли немного поподробнее, принцесса?

Лисса нервно сглотнула.

— Снижение возраста стражей не поможет защитить нас. Мы должны… Мы должны учиться защищать себя самостоятельно.

На нее смотрели с изумлением и презрением.

— Скажите на милость, — спросил Говард Зеклос, — как вы собираетесь добиться этого? Каков ваш план? Обязательное обучение для всех возрастов? Введение соответствующей программы в школах?

И снова она должна была подыскивать слова. Каков ее план? Они с Ташей много раз обсуждали эту проблему. Таша практически вдалбливала свои идеи в голову Лиссы — в надежде, что та добьется, чтобы ее голос был услышан. И вот она сидит здесь, в Совете, и может способствовать переменам, которые улучшат жизнь мороев. Все, что от нее требуется, — это высказать свою точку зрения. Столько людей рассчитывают на нее, столько людей жаждут услышать, что она скажет о проблеме, которая так сильно ее волнует! Но куда подевались все слова? Почему Лисса не может вспомнить их? Наверное, она молчала слишком долго, потому что Говард жестом презрения вскинул руки.

— Я понял. Это было идиотизмом с нашей стороны допустить такую незрелую девушку в Совет. Ничего полезного она не может предложить. Род Драгомиров кончился на ней, и нам придется смириться с этим.

«Род Драгомиров кончился на ней». То, что ею заканчивается их род, тяжким грузом давило на Лиссу с тех пор, как умерли ее родители и брат. Последняя в роду, из которого вышло немало величайших королей и королев. Она снова и снова клялась себе, что будет достойна своего рода, что возродит гордость семьи. И вот теперь все окончилось провалом.

Даже Ариана, которая, как казалось Лиссе, поддерживает ее, выглядела разочарованной. В зале раздались свист и призывы убрать эту онемевшую девочку из Совета. Люди кричали, чтобы она уходила, а потом кое-что и похуже:

— Дракон мертв! Дракон мертв!

Лисса снова попыталась заговорить, но что-то заставило ее оглянуться. У стены, на которой висели двенадцать семейных гербов, возник, точно из-под земли, какой-то мужчина и снял герб Драгомиров с изображением дракона и надписью на румынском языке. Крики в зале стали громче, унижение Лиссы росло, сердце у нее упало. Она вскочила с одним желанием — убежать отсюда и спрятаться где-нибудь от позора. Однако ноги почему-то понесли ее к стене, где висели гербы. С силой, которая для нее самой стала неожиданностью, она вырвала у мужчины герб с драконом.

— Нет! — Она перевела взгляд на зрителей и подняла герб, бросая им вызов, предупреждая попытки отнять его и лишить ее права заседать в Совете. — Это. Мое. Слышите? Это мое!

Она так и не узнала, услышали ли ее люди в зале, потому что внезапно они исчезли, точно так, как перед этим кладбище. Стало тихо. Она сидела в медицинском кабинете Академии Святого Владимира. Знакомая обстановка странно успокаивала: раковина с оранжевым куском мыла, шкафы с аккуратными этикетками на них и даже информационные плакаты на стене типа «СТУДЕНТЫ, ПРАКТИКУЙТЕ БЕЗОПАСНЫЙ СЕКС!».

Также приятно ей было увидеть школьного врача, доктора Олендзки. Она была не одна. Рядом с Лиссой, сидящей на медицинской кушетке, стояли психиатр но имени Дейдра и… я. Увидеть себя самое было совсем уж странно, хотя после сцены похорон я вроде бы начала свыкаться со всем этим.

Смешанные чувства обуревали Лиссу — чувства, не поддающиеся контролю. Радость при виде нас. Безысходность. Смущение. Сомнения. Она, казалось, была неспособна сконцентрировать внимание ни на одной эмоции или мысли. В Совете и то было проще — там она всего лишь не могла выразить мысли словами. Тогда с разумом у нее все было в порядке — она просто не сумела сформулировать свою точку зрения. Сейчас ни о какой формулировке и речи не шло. В голове царила полная неразбериха.

— Понимаешь? — спросила доктор Олендзки; Лисса подозревала, что она уже не в первый раз задает свой вопрос. — Мы не можем это контролировать. Лекарства больше не помогают.

— Поверь, мы меньше всего хотим, чтобы ты причинила вред себе. Но теперь, когда под ударом оказались другие… ты понимаешь, почему мы вынуждены были принять меры.

Это произнесла Дейдра. Я всегда считала ее немного несерьезной, как и применяемый ею метод психотерапии, основанный исключительно на вопросах и ответах. Однако сейчас в ее словах не было и намека на скрытый юмор. Сейчас Дейдра была убийственно серьезна.

Все сказанное казалось Лиссе совершенно лишенным смысла, но слова о «причинении вреда себе» что-то в ней пробудили. Она посмотрела на свои запястья, обнаженные и… в шрамах от порезов. Когда воздействие стихии духа становилось невыносимым, она резала себе руки — как единственный выход, ужасный способ избавиться от того, что распирало изнутри. Разглядывая эти порезы сейчас, Лисса заметила, что они стали больше и глубже — такие бывают при попытке суицида. Она подняла взгляд.

— Кому… Кому я причиняла вред?

— Не помнишь? — спросила доктор Олендзки.

Лисса покачала головой, в поисках ответа переводя отчаянный взгляд с одного лица на другое. Наконец ее взгляд остановился на мне; лицо у меня было мрачнее и серьезнее, чем у Дейдры.

— Все в порядке, Лисса, — сказала я. — Все будет хорошо.

Эти слова не удивили меня — естественно, именно их я и произнесла бы. Я всегда утешала Лиссу. Всегда заботилась о ней.

— Это неважно, — мягким, успокаивающим голосом заговорила Дейдра. — А важно позаботиться о том, чтобы никто больше не пострадал. Ты ведь не хочешь никому причинить вред?

Конечно, Лисса этого не хотела, но ее смятенный разум где-то блуждал.

— Не разговаривайте со мной как с ребенком! — почти закричала она.

— Я и не собиралась, — ответила Дейдра, образец терпения. — Мы просто хотим помочь тебе. Хотим, чтобы ты была в безопасности.

Сейчас над всеми эмоциями Лиссы возобладала тревога. Нигде не безопасно, в этом она была уверена… но больше ни в чем. Может, еще в чем-то, связанном с каким-то сном. Сон, сон…

— В «Тарасто» о тебе хорошо позаботятся, — подхватила доктор Олендзки. — Там будет удобно и спокойно.

— «Тарасто»? — в унисон воскликнули мы с Лиссой.

Другая Роза сжала кулаки и вперила во врачей сердитый взгляд — снова типичная для меня реакция.

— Вы не запрете ее туда! — выкрикнула эта Роза.

— По-твоему, нам этого хочется? — спросила Дейдра, и это был первый случай, когда у меня на глазах ее спокойствие поколебалось. — Конечно нет. Но дух… Но то, что он делает… У нас нет выбора…

В сознании Лиссы вспыхнули образы нашей поездки в «Тарасто». Холодные, мрачные коридоры. Стоны и жалобы. Крошечные камеры. Она вспомнила психиатрическое отделение, где были заперты пользователи духа. Заперты навсегда.

— Нет! — Она спрыгнула с постели. — Не отправляйте меня в «Тарасто»!

Она оглянулась по сторонам в надежде найти способ сбежать, но это было невозможно: между нею и дверью стояли врачи. Может, прибегнуть к магии? Ее сознание потянулось к духу в поисках какого-нибудь заклинания.

Вторая Роза схватила ее за руку; наверное, ощутила движение духа и захотела удержать Лиссу.

— Есть другой способ, — заявило мое «второе я» Дейдре и доктору Олендзки. — Я могу оттягивать на себя побочные эффекты магии духа — нестабильность и тьму, — как это делала Анна для святого Владимира. Здравый ум вернется к Лиссе.

Все посмотрели на меня. Ну, на вторую меня.

— Но тогда то же самое случится с тобой? — спросила доктор Олендзки. — Оно никуда не денется.

— Плевать! — упрямо заявила я. — Сажайте в «Тарасто» меня, но только не ее. Я могу выдержать столько, сколько понадобится.

Лисса разглядывала меня, не веря собственным ушам. Сумбур в ее голове окрасился радостью. «Да! Вот оно, спасение».

Она не сойдет с ума. Ее не отправят в «Тарасто». Потом где-то в глубине сознания мелькнуло воспоминание…

— Анна покончила жизнь самоубийством, — пробормотала Лисса. Ее ощущение реальности по-прежнему оставалось зыбким, но эта здравая мысль мгновенно успокоила мятущийся разум. — Помощь святому Владимиру свела ее с ума.

Мое «второе я» не смотрело в глаза Лиссы.

— Это просто легенда. Я возьму у тебя тьму. Отправляйте меня в тюрьму.

Лисса не знала, как поступить. Она не хотела в «Тарасто». Эта тюрьма вспоминалась как кошмарный сон. И вот она я, предлагаю ей способ спасения — как всегда. Лисса жаждала этого. Она не хотела сходить с ума, как другие пользователи духа. Приняв мое предложение, она будет свободна.

Тем не менее… Находясь на грани или нет, она продолжала любить меня. Слишком многим я уже пожертвовала ради нее. Как может она пойти на это? Что она за друг, если готова обречь меня на такую жизнь? «Тарасто» пугала Лиссу. Жизнь в клетке пугала Лиссу. Но мысль о том, что все это выпадет на мою долю, пугала еще больше.

Благополучного выхода нет. Ах, вот бы все это просто исчезло! Если хорошенько зажмуриться… Подождите. Она вспомнила. Это сон. Она попала в сон, навеянный духом. Чтобы проснуться, нужно лишь…

Сказать «хватит».

Сейчас сделать это было легче — простой выход, идеальное решение. Никакой «Тарасто» для одной из нас. Потом она почувствовала, как давление на сознание ослабело, хаос эмоций начал стихать. Она широко распахнула глаза, поняв — это результат того, что я уже начала вытягивать из нее тьму. «Хватит» было забыто.

— Нет!

Дух внутри нее пылал, и она воздвигла между нами стену, отгораживаясь от меня.

— Что ты делаешь? — воскликнула другая Роза.

— Спасаю тебя, — ответила Лисса. — Спасаю себя. — Она перевела взгляд на врачей. — Я понимаю, что вы просто вынуждены это сделать. Все нормально. Отправляйте меня в «Тарасто» — туда, где я никому не смогу причинить вреда.

«Тарасто». Там по коридорам бродят настоящие ночные кошмары. Больничная палата начала таять, и Лисса взяла себя в руки, готовясь оказаться в следующей части сна: в холодной каменной камере, с цепями на стенах. Услышать вопли несчастных, разносящиеся по коридорам…

Однако когда мир вокруг сформировался снова, это оказалась не «Тарасто», а лишь пустая комната, старая женщина и серебряный кубок. Лисса огляделась. Сердце бешено колотилось, ощущение времени нарушилось. То, в чем она недавно участвовала, заняло словно целую вечность. И одновременно возникло странное чувство, будто со времени разговора со старой женщиной прошло не больше нескольких секунд.

— Что… Что это было? — спросила Лисса.

Во рту у нее пересохло, ужасно хотелось сделать глоток воды… но кубок был пуст.

— Твои страхи, — мерцая глазами, ответила старая женщина. — Все твои страхи, один за другим.

Лисса дрожащими руками поставила кубок на стол.

— Это было ужасно. С такими проявлениями магии духа я никогда прежде не сталкивалась. Он проник в мое сознание, рылся в нем. И это было так реально! Временами я верила, что все на самом деле.

— Но ты не сказала «хватит».

Лисса нахмурилась, вспомнив, как близка была к этому.

— Не сказала.

Старая женщина с улыбкой разглядывала ее, не говоря ни слова.

— Все… Все кончилось? — чувствуя себя сбитой с толку, спросила Лисса. — Можно мне идти?

Женщина кивнула. Лисса встала, переводя взгляд с одной двери на другую: с той, через которую вошла, на ту, что находилась в противоположной стене. Автоматически Лисса повернулась к первой двери. Вообще-то ей совсем не хотелось видеть стоящих в коридоре людей, но она поклялась себе, что придаст лицу горделивое выражение, приличествующее подлинной принцессе. Да и не так уж много их там было — по сравнению с той толпой, которая собралась после первого испытания. Она сделала несколько шагов, и тут старая женщина заговорила снова:

— Нет. Эта дверь для тех, кто не выдержал испытания. Тебе туда.

Она кивнула в сторону второй двери. Лисса подошла к ней. Дверь выглядела так, будто выходила прямо наружу, и это было совсем неплохо. Мир и тишина. Чувствуя, что надо что-то сказать на прощание, но не находя слов, Лисса повернула ручку, переступила порог и…

…Оказалась в толпе, приветствующей возвращение дракона.


mylektsii.ru - Мои Лекции - 2015-2019 год. (0.032 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал