Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Глава 2. Городское создание




— Поешь, Эли, — мягко сказала мама.

Она сидела, утомленная после бессонной ночи, в халате за столом и завтракала, в то время как папа суетливо упаковывал свою сумку.

Обычно мама не встает к завтраку, это мое и папино время. Если честно, больше всего я люблю проводить это время одна. Чаще всего это удается сделать летом: папа встаёт очень рано и уезжает на работу.

Видимо, мама подумала, будто её присутствие немного облегчит мою участь.

- Нет аппетита, - пробормотала я.

- Здесь действительно красиво, не правда ли? - спросила мама, зевая.

Я вздохнула и оглянулась. Да, зимнего сада у нас в Кёльне не было. И да, наверное, это было особенное место для завтрака, раз даже мама жертвует сном ради трапезы.

Хотя другие люди, наверное, оценили бы это место. Если только они не скучают по дому, как я.

Первые лучи солнца вспыхнули в нашем саду. Папа подошёл к нам, стоя, сделал один глоток воды и отвернулся, щуря глаза.

-Занавески будут скоро готовы, ещё один-два дня, - сказала мама и погладила папу по руке.- Кроме того, я заказала жалюзи.

Я воздержалась от ехидного комментария. В конце концов, не очень вежливо насмехаться над болезнью других людей. Но папа с его мигренью – это те вещи, к которым я никогда не смогу привыкнуть. Добавьте к этому еще то, что в наших комнатах постоянно царил полумрак.

Меня удивило, что он не снёс зимний сад сразу. Папа посмотрел на мою пустую тарелку.

- Элиза, съешь хоть что-нибудь, - заметил он, прежде чем мама смогла его остановить.

- У меня нет аппетита, - возразила я упрямо.

Пожав плечами, папа направился в коридор, насвистывая про себя. У меня действительно не было аппетита. Я нервничала и беспокоилась. К тому же, в три часа ночи я проснулась из-за пугающей тишины и больше не смогла уснуть.

Такое чувство, будто дом был живой. Он везде трещал и скрипел, а на улице, наоборот, было пугающе тихо. За всё это время ни одна машина не проехала через деревню. Вместо этого, на краю леса снова и снова кричала птица - это был странный тоскующий, мучительный крик, который проник мне в голову. Мою усталость как рукой сняло.

Когда начало рассветать, птицы устроили настоящий концерт, и на то, чтобы поспать хоть немного, шансов не осталось. Вместо этого я ломала голову над вопросом, что же мне надеть. Похоже, я начинаю возвращаться к нормальной жизни.

Моя вечерняя вылазка на утро показалась мне событием из далекого прошлого. Мне вдруг стало стыдно из-за своего видения. Ну, какой там мог быть всадник? Даже если он и был, то он явно перепутал век: верховая езда давно осталась в прошлом. Во всяком случае, я решила поскорее забыть эту вылазку. А сейчас лучше вернемся к проблеме выбора одежды.



Когда, наконец, в шесть утра прозвенел мой будильник, я была еще сонная. Поэтому я схватила первое, что попалось под руку: обтягивающий шерстяной пуловер и джинсы, на ноги - высокие сапоги на каблуках. На лицо минимум макияжа: крем-пудра и туш для ресниц. Готово.

- Я подвезу тебя сегодня до школы, - крикнул папа из коридора. – А домой можешь вернуться на автобусе.

- Отлично, - ответила я с облегчением. Хоть что-то хорошее.

По крайней мере, в машине папы я чувствовала себя уютно. Я молчала, притворяясь, что рассматриваю местность. На самом деле, смотреть здесь было мало на что: кругом одна зелень. Одни деревья сменялись на другие, иногда попадались луга с высокой травой. Ни дорог, ни домов, ни улиц. Только узкая асфальтовая дорога, по которой мы ехали.

Все вокруг было зеленое и непривлекательное. Я судорожно вздохнула, отгоняя тошноту. Интересно, как на меня отреагируют новые одноклассники? Сейчас Кёльн казался мне раем, хотя и там вначале было нелегко.

В конце концов, я приспособилась: поняла, что надо говорить, как одеваться и чем интересоваться. Из-за чего можно тревожиться, из-за чего нет. И что лучше не радоваться хорошим оценкам, достаточно просто произнести "пф". Лучше просто сказать, что списала, а не то, что справилась сама.

- Будь собой, - сказала мама на прощание.

Но я не знала, как это – быть собой. Я ведь даже не знаю, что мне надеть!

По крайней мере, хотя бы одно преимущество в переезде в деревню быть должно. Надеюсь, здесь никто не даст мне прозвище Лесси, как в Кёльне. Как я это ненавидела! Я же не собака.



- Посмотри, там – клиника, а там – школа, - сказал папа, вырывая меня из моих мрачных воспоминаний.

"Центральная школа. Психиатрическая клиника. Стрелковое общество" - гласила вывеска на перекрёстке.

"Хорошая комбинация", - подумала я цинично.

- Может, ты сможешь записать в спортивный клуб, - мимоходом заметил папа, поворачивая к школе.

- Ты хочешь, чтобы я занялась спортом? – весело спросила я.

Папа знает, что с восьми лет я пыталась заниматься разными видами спорта. Их насчитывалось около семнадцати. Ни в одном я не блистала успехами.

Не думайте, что у меня нет таланта. Я просто боялась рассердить тренера, поэтому повторяла за другими участника. Но в итоге, я делал больше ошибок, чем "попаданий". Из-за этого надо мной издевались и насмехались.

- Почему бы и нет? – спросил папа. – Поспрашивай, чем занимаются твои одноклассники. А теперь выходи. Представься в секретариате – они о тебе знают. Удачи, малышка.

- Пока, папа.

Я вышла из машины и неожиданно увидела современное здание. Здесь, стало быть, я закончу школу, а потом смогу поступить в университет. А так как здесь нет университетов, то это будет хороший предлог, чтобы уехать в большой город.

Может быть в Гамбург, как это сделал мой брат, с которым я постоянно ссорилась и которого мне сейчас страшно не хватало. Ему хорошо. Ему 23, и он может делать всё, что захочет. А я? У меня даже нет надежды, что здесь что-то изменится, и Павел приедет к нам в гости. Он не сделал этого в Кёльне, почему должен сейчас? Как всегда, стоило мне подумать о брате, как моё горло сжалась. В семнадцать лет разругаться с родителями - хорошо.

В этом не было ничего особенного. Но забыть так же и собственную сестру? Да, мы ссорились. Но не так сильно. И когда он мне писал, казалось, что это был кто-то чужой. Как будто кто-то его заставил со мной связываться.

Никто не обращал на меня внимания, когда я шла по вестибюлю и искала секретариат. Ах. Вот он. С подкашивающимися коленями я облокотилась на стойку.

- Елизавета..., - мой голос оборвался.

Я прочистила горло и попробовала ещё раз.

- Елизавета Штурм. Я новенькая - в двенадцатом классе. Усиленная биология, химия и французский.

- О. Это глупо, - услышала я возмутительно наглый голос возле меня.

Я посмотрела в карие глаза над сморщенным носом, которые принадлежали парню, моему ровеснику. Его джинсы были спущены чуть ли не до колен. Видимо, известие, что в моде снова были узкие штаны, ещё не добралось до этого леса.

- Биология, химия и французский, - сказал он и посмотрел на меня, ухмыляясь.

- Твои трусы видно, - вырвалось у меня, и он начал звонко смеяться. Секретарша в ужасе посмотрела на меня. Я покраснела. Вот чёрт. Это была одна из причин, почему в Кёльне я сначала нигде не принимала участия. Мой не контролируемый язык.

- Госпожа Штурм, это Бенни, ваш консультант. Он проводит вас в ваш класс и покажет вам всё. Он префект и староста, - сказала секретарь, не скрывая своего неодобрения. - А так же он сын мэра,- добавила она многозначительно.

- Ну, отлично, - сказала я чопорно и повернулась к нему. – Будь, пожалуйста, кратким. Я все равно не хотела сюда попасть и никому из вас здесь не понравлюсь. Мне просто нужно закончить школу и все.

Это ли мама имела в виду, говоря "будь собой"? Была это я? Если да, то это была чертовски плохая идея, быть самой собой, а не исполнять роль. Спасибо, мама.

Бенни продолжал ухмыляться, но его глаза стали серьёзными.

- Ты та, что из Кёльна?

- Да.

Он вёл меня по коридорам, искусно уворачиваясь от идущих нам на встречу младшеклассникам.

- Я могу дать тебе совет: не хвастайся сильно тем, что ты городское создание. Нам это здесь не нравится.

- Это было не городское создание, - отрезала я. - Это было чистое отчаянье.

- Ты думаешь, все мы живём здесь в чёрном отчаянье? Это не так. Я, во всяком случае, нет.

Видимо, я его оскорбила.

- Я не это имела ввиду. Я только думала, что я - ах всё равно. Забудь, - я чувствовала, что вот-вот заплачу, поэтому нервно заморгала. Я всё испортила, в первые три минуты. – И извини меня.

- Вот твоё расписание. А это класс для твоего первого двойного урока химии сегодня утром.

Я осторожно заглянула в класс, в котором сидели почти одни парни и с любопытством смотрели на меня. Я автоматически испугалась.

- Будь немного сдержанной вначале. Здесь народ сам к тебе подойдёт. Тебе для этого ничего не надо делать, - сказал Бенни тихо.

- Ты, значит, эксперт в деревенской жизни? - спросила я кисло. Зазвенел звонок.

- Примерно так, - ответил он, но его ухмылка исчезла.

- Тогда ты мне точно можешь сказать, существует ли в чаще всадник без головы, - выпалила я.

"Эли, что ты делаешь? ", - спросила я про себя.

Бенни посмотрел на меня растерянно.

- Да конечно, каждый вечер, минимум один, появляется, если ты не съедаешь всё до конца, и забирает тебя, и закапают в лесу, - ответил он немного жалостливо.

Я чувствовала себя паршиво, когда пробралась в класс и села на свободную двухместную скамейку.

- Привет, - сказала я ломким голосом в сторону смотрящих на меня парней и опустила глаза вниз. Я никому не хотела смотреть в лицо. Чтобы и они меня не видели. Как и в прошедший вечер. Ещё никогда я так не радовалась появлению учителя, как в это утро.

По окончанию шестого урока я невыносимо устала. Я могла бы на месте уснуть. Само обучение давалось мне легко. В этом не было ничего нового. Это было всегда, с самой начальной школы. Но если я быстро поднимала голову, то у меня кружилась голова, и глаза постоянно закрывались.

На перемене Бенни подошёл ко мне ещё раз и показал мне дорогу к школьному киоску. Он относился ко мне любезно, но холодно. Я бы извинилась, но у меня не нашлось ни мужества, ни подходящих слов.

- Здесь есть где-нибудь спокойное место, где можно побыть одной? – наконец, спросила я его.

-Хм, нет. Почему ты спрашиваешь? Тебе плохо? Если да, то ты можешь пойти в медицинский кабинет, там есть кушетка, чтобы прилечь.

- Нет, мне не плохо. Забудь об этом, - сказала я.

Я осталась во дворе среди болтающих между собой учеников. Думаю, уже все знают, что я оскорбила сына мэра, старосту и префекта, а тем самым и весь поселок. По этой причине я буду здесь одинока. И не важно, найду ли я спокойное место или буду находиться среди людей.

Но сегодня школьный день прошел, и вряд ли станет еще хуже. Тяжелыми шагами я пошла к автобусной остановке. Я достала свой телефон. В школе был запрет на мобильные, но сейчас-то я не в школе. Я ожидала увидеть хоть какое-нибудь сообщение, но ни Николь, ни Дженни мне не написали.

Следующий автобус должен приехать через полчаса. Этого времени хватит, чтобы осмотреть близкую к школе местность. Но здесь опять были бесконечные пастбища, луга, леса, поля.

Деревья аллеи отражались в лужах на дороге, которая вела к автобусной остановке. Мне приходилось обходить их, чтобы не запачкать свои сапоги.

Здесь пахло так… ну, как обычно пахнет на фермах: сеном и прочим. Хотя здесь пахло лучше, чем в Кёльне, это я должна признать: я никогда не любила вонь от машин.

Городское создание... Замечание Бенни все еще бесило меня. Если бы он знал. Я не была городским растением. Я выросла в Оденвальде, в маленьком деревенском пригороде Хайдельберга.

Только когда мне исполнилось десять, мои родители переехали в Кёльн, потому что папа мог получить в городе частную практику. Но тогда я должна была перейти в гимназию - и в Кёльне или Хайдельберге, не играло большой роли.

"Хорошо, Эли, будь честной", - сказала я строго сама себе, когда приблизилась к автобусной остановке, становясь всё более нерешительной. Конечно, это играло роль. Мне было адски тяжело, тогда тоже. Я боролась целых пять лет, чтобы привыкнуть к Кёльну, и потом наслаждалась этим каких-то жалких два года. Всё было бесполезно.

Осторожно я заглянула за угол в убогое, исписанное изнутри, укрытие. Хорошо. Никого нет. Не смотря на это, я хотела быть готовой к побегу, поэтому не села. Но тишина окрестностей действовала на меня успокаивающе. Длинные, нескончаемые уроки потихоньку исчезли из моих мыслей.

Я снова почувствовала усталость, поэтому мне пришлось сесть на одну из трех пластиковых скамеек. Головная боль от напряжения, вызванная страхом, стрессом, напряжением, - констатировала я. Чтобы хоть как-то облегчить боль, я прислонилась лбом к прохладному металлу скамейки.

Потом у меня возникло чувство, будто за мной наблюдают. Мне не удавалось открыть глаза. Это было похоже на сон, из которого хочется проснуться, только чтобы снова очутиться в ещё более страшном сне, пока, наконец, не посчастливиться стряхнуть его с себя.

Но даже после того, как я с усилием открыла глаза, понадобилось несколько секунд, чтобы взгляд сфокусировался. Я увидела только, что огромная чёрная машина завернула за угол. Я её не слышала - неужели я погрузилась в такой глубокий сон по среди дня? Неприятное чувство, что за мной наблюдают, не оставляло меня, хотя ни одного человека не было по близости.

Неужели мои нервы сдают, после одного несчастного дня в новой школе, в новом доме? Я фыркнула. Дом... Это место никогда не станет моим новым домом.

Солнце проглядывало сквозь низко висящие облака. Я вся вспотела. Беспокойно, я задвигалась туда-сюда на жестком пластиковом сидении. На мне было слишком много одежды. У меня было такое чувство, будто я покрыта крошечными водяными капельками.

Тайком я понюхала мой пуловер. Нет, запаха пота нет. Мой дезодорант сдержал свои обещания. Где же проклятый автобус? Или он только ездит, если тут ждёт больше людей, чем одинокая школьница? Я снова встала и стала раздражённо ходить туда-сюда. Это подходило. Ужасный первый день в школе, и единственное транспортное средство, которое могло привезти меня в единственную безопасную гавань - мою сильно большую, с огромным количеством окон комнату на чердаке - не приехал.

Я жаждала лечь в мою кровать и просто смотреть на потолок или на небо. Звук гудящего мотора заставил меня развернуться. Тяжёлые, толстые шины захрустели на гальке остановки, когда автомобиль внезапно остановился. Это был, конечно, не автобус. А если я не перепутала, это была чёрная машина, которая проехала ранее. Через затемнённые стёкла я никого не могла разглядеть, но я увидела, как со стороны водителя потихоньку открывается дверь, и высовывается носок сапога.

Разгневанная, я подбежала к транспортному средству. Внезапно я разозлилась по необъяснимой причине.

— Здравствуйте! Вы знаете, когда приедет этот проклятый автобус? — прокричала я.

Мне хотелось выбраться отсюда: из этой ситуации, "городка", а лучше всего из моей собственной кожи. Кроме того, внутреннее чувство снова предостерегало меня с полной силой, что за мной наблюдают и слепят со всех сторон, хотя водитель сидел ко мне спиной. Мне едва удавалось сфокусировать взгляд. Пот выступил на затылке.

Мысок сапога запнулся. Я начала разговор, но мой голос был только лишь шепотом. Беспомощно я наблюдала за тем, как кончик сапога снова исчезал внутри машины, рука захлопнула дверь, и машина завелась. Маленькие, острые камни ударили меня по голени, а ужасно воняющее облако из пыли, масла и бензина ударило мне в нос.

— Идиот! — кричала я, кашляя, и с трудом сдерживалась, чтобы не показать водителю средний палец. Но, в конце концов, не удержалась, когда машина завернула за угол, и водитель больше не мог меня видеть.

Вместо него меня увидел кое-кто другой.

— Элизабет, ради Бога, что ты там делаешь?

Я удивленно повернулась. Я не слышала, как подъехал наш универсал. Папа небрежно прислонился на опущенное вниз стекло машины, и в его взгляде стоял вопрос.

— Эм. Я... я жду автобус, но он не приходит, и тогда я хотела... — заикалась я.

— Автобус? — папа прищурился, сомневаясь. — Элиза, уже полчетвертого, в это время не ходят школьные автобусы.

Половина четвертого? Я приподняла рукав пропитанного потом пуловера, чтобы возразить ему. Но все же было три тридцать. А занятия закончились без пятнадцати час. Теперь я совсем ничего больше не понимала. Я так крепко спала, что не услышала автобус?

- Залезай, - потребовал папа нетерпеливо.

За ним уже образовалась маленькая пробка. Вдруг улица оживилась, и я увидела несколько людей, шагающих в сторону деревни и нагружённых сумками с покупками. От супермаркета доносилось дребезжание тележек.

Удивленная, я обошла универсал, и когда садилась, ударилась больно головой. Внутри машины чуть слышно играла музыка " Пинк Флуд", и, охлаждая, задул кондиционер в моё липкое лицо.

- Я, наверное, уснула, - сказала я вяло. - Сегодня ночью мне снились плохие сны, - попробовала я объяснить потерю моих умственных способностей, и в ту же секунду, говоря это спонтанное оправдание, я всё вспомнила.

Это не было оправданием. Мне действительно снился страшный сон. Ну, вообще-то он не был страшным. Скорее странным. И сейчас он казался таким реальным, что я подумала, что смогу до него дотронуться - таким объёмным и чётким он был.

- Что тебе снилось? - с любопытством спросил папа.

Сны были его коньком. Кто приходил к нему на терапию, тот должен был вести дневник снов, хотел он этого или нет. - Ты ведь знаешь, что говорят: сны, приснившиеся в первую ночь в новом доме, исполняются, - добавил он улыбаясь.

- Мне снился маленький ребёнок, - рассеянно ответила я.

- Вот это да! - сказал сухо папа и бросил на меня испытывающий взгляд - наполовину весёлый, наполовину подозрительный. - С этим лучше ещё подождать.

- Я не сказала, что ребёнок был моим, - ответила я резко и решила, что остаток сна будет принадлежать мне одной. Так же как и мои воспоминания о тех четырёх длинных неделях переживания в прошлом ноябре, когда я действительно боялась, что забеременела.

Этого папа никогда не должен узнать. Но он своими мыслями уже вернулся к науке. Беззаботно он затронул тему о том, что все девушки и женщины в течение жизни видят сны о детях.

Чаще всего отец ребёнка в этих снах совершенно не важен или не присутствует - что является для него доказательством, как мало желание иметь детей, в сущности, зависит не от подходящего мужчины, а от изначального желания каждой женщины.

И так далее, и тому подобное. Но я не вслушивалась. Мой сон полностью занял мои мысли. Я закрыла глаза и попробовала вернуть себя в события сна - так как я чувствовала странную потребность окунуться в те события.

Как будто мне нужно что-то сделать, закончить, осуществить. Хотя сон и был зловещим и мрачным, при мысли о нём меня охватила почти жгучая тоска. Такое знаешь о сладких снах, но не о таких снах как этот. Вообще, у меня уже был когда-то такой чёткий, реально выглядящий сон?

С изумлением я установила, что это сработало - я снова всё точно видела перед собой, как и сегодня ночью. Во сне я могла смотреть на обстановку сверху, и у меня была фантастическая способность свободно и беззвучно двигаться. Но я была там, как посторонний наблюдающий зритель.

И я не могла оторвать взгляд от крошечного младенца, который лежал на убогом, сбитом из ржавых гвоздей, деревянном чердаке в своей колыбели. Нет, это была не колыбель - это была старая кормушка, без любви набитая сеном и парой грязных тряпок. Было холодно. Очень холодно. На наклонённом, грубо сколоченном потолке расползался морозный рисунок.

Ребёнку было всего несколько дней. Его лицо было очень нежным, а кожа напоминала тонкий пергамент. Я знала, как выглядят новорождённые. Сразу после моего рождения, в родильном зале, папа снял фильм - короткие снимки акушерки, которая меня купает, счастливое и уставшее лицо моей матери, потом снова я в моих самых первых одёжках и с белой шапочкой на голове.

Много я не плакала, но можно было увидеть, что я была растеряна и все время мёрзла, и постоянно пыталась закрыть глазки своими маленькими кулачками. Но выгладила я уродливо. Красная и сморщенная. На голове - уши и нос большие, и на черепе прилипли, как усталые пиявки, пару чёрных локонов, которые выпали через несколько дней после рождения, а на их месте появился красно-коричневый пушок.

Этот ребёнок выглядел по-другому. Его кожа была чистой, как алебастр, и светилась в бледном свете чердака. У него уже были густые чёрные волосы, мягкими волнами спадающие с головы. Его ручки, сжатые в кулачки, повёрнутые наверх и лежащие возле ушей, были совершенными - как у взрослых, только маленькие.

Но самое необычными были его глаза: раскосые и большие и глубокого тёмного, переливающегося цвета. Глаза как драгоценные камни. Ребёнок не шевелился. Он смотрел неподвижно и с ангельски спокойным выражением лица в отверстие на крыше, прямо на зимнюю полную луну, которая охраняла дом и освящала слабым голубоватым светом бесплодную, покрытую снегом местность.

И хотя было очень холодно, и грудь ребёнка потихоньку поднималась и опускалась, кристаллы от того, что он дышал, перед носом не образовывались.

Где же его родители? Кто оставляет своего беззащитного ребёнка одного на холоде? Так, как только возможно во сне, я тихо и незаметно спустилась, паря по кровельной лестнице, и нашла его родителей.

Они лежали в большой, квадратной деревянной кровати; у ног женщины лежали двое детей, которые мирно дремали. Отец спал тоже глубоко и крепко. Я отчётливо слышала его дыхание.

Зов совы разорвал тишину ночи. Мать перевернулась беспокойно на спину. Её лицо перекосилось, и рот искривился в ужасном страхе. Она раскрыла глаза, уставшие, покрасневшие, и боязливо посмотрела в сторону лестницы, которая вела к открытому чердаку, где её ребёнок спал один и беспомощный и без человеческого тепла.

Я хотела её спросить, почему она не заберёт ребёнка к себе, почему он там лежит один и не спит. Но когда я открыла рот, чтобы задать эти вопросы, я резко проснулась и в течение секунды снова заснула. Скорее всего, поэтому я вспомнила сон только сейчас.

И как раньше, сейчас я ничего не поняла. Что означает этот сон? Это я была этим ребёнком? И чувствовала себя брошенной на произвол судьбы родителями? Папа всегда говорил, что ощущения, которые остаются после того как проснулся, это главный ключ к толкованию сна. Я была всё ещё обиженна, но брошенной я себя точно не чувствовала.

Вообще-то, мы хорошо понимали друг друга. Каждый уважал свободу другого, а наши отпуска, которые мы проводили вместе, всегда были мирными. Если ездишь в дикую местность, нужно держаться вместе, - это я быстро поняла. Нет, брошенной я себя не чувствовала.

Чувство, которое вызвал во мне сон, было скорее непонятной ностальгией. Я хотела ещё раз туда вернуться, ещё раз посмотреть в сияющие глаза ребёнка.

Нет, я не была этим ребёнком. Сон ничего общего не имел с моей жизнью. Прежде всего, потому, что он проходил в другом времени. В коком, я не могла сказать. Но в этом доме был только один камин, в котором горело пару квадратных тюков. Ни электрического света, ни отопления.

Для жизни у семьи было только самое необходимое, а стены состояли из собранных неровных больших камней. Мои мысли прервались, когда голова ударилась о стекло.

Папа пересекал узкий старый мост, и универсал качался, как корабль на море. Уставшими глазами я посмотрела на мутную воду ручья и насторожилась. В зарослях я обнаружила каменную половину моста, заросшую тёмно-зелёным лишайником и мхом - всю развалившуюся.

Я не смогла отвести глаза так быстро, как хотелось бы. Я должна была смотреть туда. Это место не было милым или романтическим. Руина выглядела страшно.

- Что это такое? - спросила я немного заинтересованнее, чем следовало.

- О, здесь когда-то была железнодорожная дорога. Выведена из эксплуатации в пятидесятых, - объяснил папа весело. - Остались только мосты.

- Значит, путь к отступлению и здесь перекрыт, - проворчала я и снова закрыла глаза.

Но сон был уже далеко, его цвета поблекли. Сейчас ребёнок лежал под руиной моста на влажной глиняной земле в лесу, и я увидела, как мои белые руки схватили его и осторожно подняли. Он был легкий, как пёрышко. Я крепко прижала моё ухо к его маленькому тельцу, чтобы услышать, дышит ли ...

- Элиза? Ты снова спишь?

- Нет, - закричала я быстро и поспешно отстегнула ремень, хотя я с удовольствием бы узнала, какого это - держать младенца в руках ... Но мы были дома.

Звук захлопывающиеся двери машины разнёсся в тишине. Никого, кроме нас, не было на улице. Только в заде, на просёлочной дороге, старая горбатая женщина выводила собаку. Последняя повернулась и залаяла на нас, когда учуяла нас. Что я должна весь остаток дня чувствовать? Что мне, ради бога, делать, когда сделаю домашнее задание?

Мои глаза блуждали вдоль дома, который до этого я только бегло осмотрела - возвышающееся, квадратное здание с построенной двускатной крышей, большим двором, гаражом и огромным квадратным газоном.

Мама уже сделала грядку вдоль забора и посадила бесчисленное множество растений. Дикий виноград обвивал всю переднюю часть дома и распространился до ветхих ставень маленьких окошек. Я уже видела такое в Кёльне.

Я вздрогнула, когда подумала о бесцветных пауках, которые жили в листьях винограда и иногда попадали в мою комнату. Окна на крыше были ещё свободны от листвы, но первые побеги уже пробовали зацепиться за подоконник.

Сад кончался с одной стороны прямо возле поля, которое поднималось и граничило с туманным вечерним небом, как будто после подъема ничего больше нет. На верхушке холма четыре яблони вытянули свои ветки с редкой листвой, как искалеченные руки, в сторону тусклого солнца.

Тишина гремела у меня в ушах.

- Ну, давай, Элиза.

Я испугалась. Папа всё ещё стоял возле меня.

- Тебе что, ничего не нравится? - спросил папа, открывая входную дверь.

- Да, нравится. Только – ах, ничего. Всё в порядке.

Было действительно всё хорошо. А виноград я могу подрезать.

- Привет, - крикнул папа.

Я вздрогнула.

- Закончил сегодня раньше! Так что смогу помочь тебе немного по дому и поработаю сегодня ночью.

- Прекрасно, - услышала я мамин голос. Её кудрявая голова появилась в полутьме коридора.

- Тогда, - она запнулась, когда увидела меня за папой. – Привет, Эли. Наконец-то ты здесь.

Я сморщила нос. Пахло тушёным сельдереем. Я зашла на кухню и приподняла крышку большой кастрюли, стоявшей на плите. Фу. Суп из овощей. С чувством отвращения я отвернулась. Даже еда не спасёт этот день.

- Привет, - сказала я и хотела пройти в зимний сад, но стопка коробок для переезда загородила мне проход.

- Пройди через гостиную, Эли, - крикнула мама из коридора, прежде чем прошептать что-то папе. Он тихо засмеялся.

- Что здесь случилось? - спросила я возмущённо.

В зимнем саду всё выглядело, как в не убранном шатре для вечеринок. На полу стояли открытые коробки, полные мишуры, посуды, столовых приборов и салфеток. Половина стеклянного фасада была уже затемнена длинными тёмными занавесками. По кроям подоконника стояли тяжёлые терракотовые горшки, в которые мама воткнула шпалеры.

Значит, ещё больше дикого винограда и ещё больше бесцветных пауков.

- Очень красиво, - проворчал папа, выходя из гостиной в зимний сад и с любопытством осматриваясь. Он ещё больше затянул шторы.

- Ну да, - сказала я колко. - Общеизвестно, что это зависит от вкуса наблюдателя. И что означает вот это? - я показала на сервант, уставленный тарелками, стаканами и несколькими бутылками вина.

- Встреча, - объявила мама и сдвинула ногой коробки в сторону. - Сегодня вечером с нашими соседями.

Мне хотелось завопить "нет". Пожалуйста, только не люди, которые будут на меня глазеть! Я этого не вынесу.

- Без меня, - сказала я тихо. - Извините, но я не смогу. Не сегодня.

- Эли, - вздохнула мама и ободряюще улыбнулась.

- Мне нужно закончить целую гору домашнего задания, и я уже сейчас не могу держать глаза открытыми, потому что не могу спать в этом тихом доме, - солгала я. - Я скажу добрый день и всё. Хорошо?

Не дождавшись ответа, я схватила мою сумку и побежала наверх. "Гора" домашнего задания заняла у меня чётко сорок три с половиной минуты. Я всё сделала и не только это: я написала всё красивым почерком, подчеркнула между строчек разноцветным, а к реферату истории начертила две диаграммы.

Больше нечего было делать. Я сделала даже больше, чем надо. От Николь и Джени я всё ещё ничего не слышала. Я выудила мой мобильный из школьной сумки. Снова нет связи. Вместо этого дисплей беспокойно мигал.

Что? И мобильник теперь сломался? Я положила его на подоконник. На одну секунду появилась сеть. Потом дисплей полностью отключился. Я подключила его заряжаться. Качая головой, я смотрела, как батарейка заряжается, в неспокойном ритме мигающего света. Но сообщение так и не пришло. Может быть, обе уже давно послали сообщения, и они просто не пришли?

Я попробовала себе представить, как у них идут дела без меня. Сейчас место возле них было свободным - желанное место возле окна, довольно далеко от стола учителя и доски. Я себя спросила, как долго оно останется пустым. Николь и Джени были популярны. Это не продлиться долго.

И меня бы не удивило, если бы это был парень. Я подошла к одному из моих окон и посмотрела на улицу, ничего не видя. Внизу снова загрохотало и загромыхало. Постоянный шум раздражал меня. Но всё равно я постоянно зевала.

- Почему бы и нет? - пробормотала я, когда поймала себя на том, что смотрю на кровать. Лучше поспать, чем быть здесь. Я прижалась с бурчащим желудком к мягкому, хорошо пахнущему одеялу и смогла ещё вытащить резинку из волос, прежде чем усталость одолела меня.


 


mylektsii.ru - Мои Лекции - 2015-2019 год. (0.021 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал