Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Из числа, принятых в приюты, умерло




Париж 1780 60% Дублин 1701—1797 98%
Вена 1811 72% Петербург 1772—1784 85%
Париж 1817 67 % Петербург 1785—1797 75%
Брюссель 1811 79 % Петербург 1830—1833 50,5%
Брюссель 1817 56% Москва 1822—1831 66%
Гент 1823—1833 62% Дижон 1838—1845 61%
Бордо 1850—1861 18% Прага 1865 19,6%

Данные цифры будут выглядеть однако, но иному, если представить себе,, что количество детей-подкидышей было в то время в некоторых городах действительно потрясающим. К. Ф. Мейсснер приводит, что в 1722 году в Париже было крешено 18 713 детей, причем 7676 детей были подкидыши.

Пражский приют, основанный в 1789 году, предназначался для внебрачных детей, родившихся в об частном родильном доме, причем он должен был быть не учреждением для воспитания детей, а всего лишь временным пристанищем для детей, которые передавались опекунам. Более длительное время здесь оказывалась помощь только слабым и болезненным детям. Сюда принимались, однако, и дети, родившиеся в других больницах, в тюрьмах, найденные дети, а также дети, доставленные полицией. В течение года их принимали около 3000. У приюта имелся особый филиал, куда помещали детей, возвращенных опекунами, а также детей, отобранных от опекунов, пока для них не отыскивалась новая семья опекунов.

Данный упор на заботу опекунов и на немощь собственным семьям не представлял лишь следствие безрадостной гигиеническо-элидемиологической ситуации в детских учреждениях, но и следствие новых направлений мысли в деле воспитания, зачинателем чего явился, главным образом, Жан Жак Руссо.

Уже с конца 18 века раздаются голоса, обращающее внимание на неестественность среды в детских учреждениях и подчеркивающие достоинства воспитания в семье. Так например, общество искусств и ремесел в Гамбурге уже в 1660 году объявило конкурс для решения вопроса: «следует ли отдавать предпочтение воспитанию сирот в учреждениях или за оплату в семьях».

Некоторые филантропически настроенные философы и теологи стремились к применению данных идей на практике. Здесь следует вспомнить о великом швейцарском педагоге Песталоцци, по идеям которого в 1799 году Фелленберг основал учреждение совершенно нового типа, которое затем его преемник Верли видоизменил так, что здесь впервые была введена так называемая семейная система с распределением детей на меньшие группы.

Так мы подходим уже к порогу недавней истории, наше рассмотрение которой будет продолжено в другом месте.

Первый эмпирический период научного изучения вопроса депривации (с половины девятнадцатого века до тридцатых годов двадцатого столетия) отмечен еще проблемой угрожающей смертности детей в детских учреждениях.



Выдающиеся педиатры того времени обсуждали причины данного положения, чувствуя — еще неясно — связь с условиями ухода, стимуляции и воспитания. Основное значение в то время приписывалось, однако, не недостаточному питанию, а большинство детских смертей проходило под диагнозом atrophia infantum, debilitas vitae или маразм. Позднее упор был сделан, скорее, на инфекции, причем неясная смерть детей в учреждениях подключалась к диагнозам ринофарингитов и их осложнении.

Чтобы понять тенденции, имевшие место в дальнейшем развитии ухода в детских учреждениях, мы должны обратиться к Германии, где в двадцатые годы происходила драматическая дискуссия, развернувшаяся между двумя выдавшимися педиатрами того времени М. фон Пфаундлером и А. Шлоссманном. Дискуссия отличалась особенно серьезным значением, так как оба выдающихся работника совместно написали до этого учебник детской медицины, который в течение почти 40 последующих лет представлял собой энциклопедию и кодекс данной отрасли. Пфаундлер занимал крайне скептическую точку зрения но отношению к учреждениям для грудных детей, где последние подвергаются тому, что он называл «vidernatuirliche Massenpfiege». Ребенок там лишается «личной, индивидуальной материнской заботы, следовательно всей матери — и, вместо этого, его суют в фабрику но уходу или казармы для грудных детей». В отличие от этою, Шлоссманн усматривал в домах для грудных детей учреждение, посредством которого можно способствовать нормальному развитию самых запущенных детей из семей. Тот факт, что врачи приобрели способность сохранять в живых грудного ребенка в условиях работы детской клиники, возбуждал в нем большую веру в мощь медицины и гигиены. В 1923 году он пишет, что «физическое обеспечение грудного ребенка представляет уже решенную проблему, и результаты уже не зависят от того, на что мы способны и что мы знаем, а от того, чего мы желаем». По случаю медицинской выставки в Дюссельдорфе в 1926 году он организовал особое представление с моделированием ухода за грудными детьми. Он стремился практически доказать необоснованность утверждения, сделанного Пфаундлером о том, что на детях, содержащихся в учреждениях, лежит «стигмат неполноценности» в течение всей их жизни или хотя бы в течение длительных лет. Госпитализм являлся для нею результатом небрежности врача, отсутствия ухода и неправильного питания вкупе взятых, а так как каждое из этих обстоятельств устранимо, то устраним и весь госпитализм. Однако еще в том же году его дочь и близкая сотрудника Шлоссманн (1926) была вынуждена подтвердить, что «несмотря на всю заботу, дети из учреждение не являются столь зрелыми, как дети, вырастающие в собственных семьях или в семьях опекунов».



Спор остался, таким образом, не решенным, однако с тех пор в европейской, а затем и американской помощи детям непрестанно вырисовываются эти две противоречивые тенденции: детские учреждения следует ликвидировать — детские учреждения надо совершенствовать.

Конкретный анализ факторов, обусловливающих психологический госпитализм, попытались провести, в качестве первых, психологи, опирающиеся на венскую школу Ш. Бюлер, причем прежде всего это была Гильдегард Гетцер, давшая такой анализ в своем «Milieuforschung» (1929, 1930). Эти психологи представляют для нас начало второго периода, который в своей последней фазе превратился действительно в мобилизующий,причем этот период продолжался до начала пятидесятых годов. Исследовательницы Г. Дюрфе и К. Вольф (1934) производили при помощи «бэби-тестов» сравнение состояния развития 94 грудных детей различного возраста в различных венских учреждениях, отличавшихся друг от друга как раздельным уровнем гигиенического ухода, так и в различной степени стимулирующей средой (игрушки, возможности для деятельности и т. д.), а также типом социальной среды (некоторые дети воспитывались своими незамужними матерями, другие медсестрами и, наконец, еще матерями других детей в учреждении). Корреляцией данных факторов с развитием детей был подтвержден факт наиболее высокого стимулирующего значения социальной среды — материнская забота имела бесспорное преимущество перед уходом обученного персонала. В данном исследовании было можно рассмотреть значение матери намного лучше, чем при простом сравнивании детей из детских учреждений и детей из семей, где приходится считаться с целым рядом переменных. Ценность материнской заботы тут проявилась несмотря на то, что дело касалось, главным образом, незамужних, запушенных, необразованных женщин, для которых ребенок представлял скорее бремя. Исследовательницы приписывают это организационным обстоятельствам (медсестра должна заботиться о большем числе детей), физиологическим причинам (кормление грудью) и, прежде всего, психологическим (мотивация к развлечению ребенка). Они заметили, однако, уже и то, что именно слишком тесная связь психопатической матери с ребенком нередко нарушает развитие ребенка больше, чем беспристрастное отношение сестер и что сочетание обоих видов заботы — материнской любви и профессионального ухода сестер — предоставляет наиболее удовлетворительные результаты.

Работы венской школы, а также остальные исследователей тридцатых годов имеют основополагающее значение для понимания депривации детей, содержащихся в учреждениям. Они были прерваны второй мировой войной и «снова открыты» лишь позднее, после того, как они были необоснованно отодвинуты на задний план более поздними и зачастую методически менее продуманными исследовательскими работами. Из них исходят и наиболее известные работы, написанные Шпицом, в особенности его «Госпитализм» (1945, 194П). К А. Шпиц со своей сотрудницей К Волф проводил долговременные наблюдения за 91 ребенком в одном «приюте» и за 122 детьми в своего рода яслях (Nursery) при женской тюрьме. Оба учреждения представляли своего рода крайние типы среды в учреждениях. В приют поступали дети главным образом из нерасчлененного городского населения, с нормальной наследственностью по социальным причинам — до 3-месячного возраста они, как правило, воспитывались (вскармливались) своими матерями, потом детей у них отбирали и доверяли уходу санитарок, из которых одна приходилась на 8—10 детей. В «ясли» поступали дети матерей правонарушительниц, родившиеся в тюрьме, где за ними ухаживали собственные матери (под надзором санитарного персонала), начиная с рождения и до конца первого года жизни. Данное обстоятельство Шпиц считает решающим: наследственность была, очевидно, хуже в «яслях». Напротив, в «приюте» детей значительно больше оставляли без стимулов — у них было меньше игрушек, они лежали в стеклянных боксах до 15—18 месяцев, причем до того времени, пока сами не вставали на ноги, они не видели ничего, кроме потолка, так как по сторонам были занавески. Их движения были ограничены не только постелькой, но и вдавленным углублением в матрасе. То обстоятельство, что на каждого ребенка здесь приходилась приблизительно лишь одна десятая аффективной материнской заботы, Шпиц считает полной депривацией чувств.

 

К данным двум группам детей из учреждений он отнес еще две группы детей, воспитываемых в семьях, однако в весьма различных социальных условиях: детей из среды крупного города и детей из уединенного рыбачьего поселка.

Наблюдение за психическим развитием детей в первый год их жизни дало следующие результаты (см. таблицу и рис. 8).

Развитие детей из приюта началось, таким образом, почти тождественно с наилучшей группой, но их дальнейшее развитие заметно ухудшилось. Снижение возникает уже после 3 месяца, около 4—5 месяцев уровень падает ниже уровня детей из яслей. В конце первого года вместо обычной реакции на незнакомых людей они либо непрестанно визжат, либо ведут себя крайне дружелюбно к кому угодно, причем со страхом избегают неживых предметов. В конце второго года КР (коэффициент развития) снижается до 45. Дети становятся весьма пассивными, лежат в постельках с тупым выражением лица, не поворачиваются, и их причудливо скручивающиеся движения пальцев напоминают движения кататоников или децеребрированных.

  Средний КР за первые три месяца Средний КР за последние три месяца
«Приют»
Соответствующая семейная среда крупного города
«Ясли» в женской тюрьме
Соответствующая семейная среда в рыбачьем поселке

Пониженная сопротивляемость в отношении инфекций приводит у них — несмотря на хорошие гигиенические условия — к маразму и к смерти, что особенно бросается в глаза при эпидемии кори. (В течение двух лет наблюдения умерло 37% детей из 91, тогда как в яслях ни одного ребенка, хотя врачебный надзор проводился там лишь время от времени).

Таким образом, дети из яслей развивались весьма удовлетворительно. К концу первого года жизни проблема заключалась не в их умении ходить и говорить, но, скорее в том, как справиться с их любознательностью и предприимчивостью. Тут следует, конечно, напомнить, что воспитание в яслях также не было особенно «нормальным», так как матери, лишенные в тюрьме иных возможностей, отличались тенденцией сосредоточивать свои чувства исключительно лишь на ребенке. Экстремальный характер данной ситуации проявлялся затем в полной мере при внезапных сепарациях матери и ребенка в виде так называемого синдрома анаклитической депрессии, который нами же упоминался.

Шпиц вел наблюдения за развитием детей из приюта в течение последующих двух лет с регулярны и четырехмесячными интервалами; на основании полученных результатов он заключает, что улучшение условий и увеличение стимуляции после 15-го месяца жизни (собирание детей в группы, активное стимулирование, постоянное присутствие от 3 до 5 санитарок) не являете достаточным для компенсирования нанесенного вреда, представляющегося же необратимым. Дети из «яслей» частично также состояли под наблюдением с более чем годичным интервалом; их развитие было весьма благоприятным, они бегали, говорили, играли, будучи чрезвычайно активными.

Значение этих исследовательских работ заключается в том, что они ясно показывают возможность весьма тяжелых последствий полной депривации чувств. Они мобилизовали — в настоящем смысле слова всех работников, имевших какое-либо отношение к воспитанию детей в учреждениях, и явились мощным импульсом для самых различных мер исправления. За счет данного стимулирующего влияния следует частично отнести и тот факт, что исследования, занимающиеся развитием детей в учреждениях, приносят в последние годы несравненно более благоприятные результаты, являясь в своих выводах несравненно более оптимистичными, чем были те, к которым пришли Шпиц и ч о последователи. Сам Р. Шпиц в своих различных исследованиях, предпринимаемых в течение почти 20 лет, опубликовал данные о 366 детях, находившихся под тщательным наблюдением (помимо нескольких сот детей из дневных яслей), из числа которых 256 подвергалось наблюдению более 6 месяцев, 246 было заснято на кинопленку и подвергнуто кинематоанализу, причем все они тестировались с регулярными интервалами. Наблюдение проводилось на трех континентах, в различных культурах и среди различных рас, в различных детских учреждениях и в различной семейной среде. Однако даже эти широкие исследования не смогли обеспечить решение всей проблематики. В первую очередь, едва ли можно без дальнейших доказательств принять в качестве достоверного заявление, что отсутствие матери или замещающего лица представляет единственную (или основную) причину всего запаздывания и всех отмечаемых драматических нарушений, если помимо этого действовали, очевидно, и иные факторы (например, экстремальная сенсорная и моторная депривация). Вообще в исследовательских работах, которые проводил Шпиц, необходимо строго отличать установленные факты от психоаналитических интерпретаций. С. Р. Пино (1955) подверг данные работы подробной критике, причем его упреки вызывали, главным образом, недостатки в документации и статистической обработке, а кроме того у него имелись также серьезные методологические замечания.

Другие авторы правильно указывают, что из данных, приводимых Шпицом, нисколько не вытекает, что дальнейший прогноз развития в улучшенных условиях должен для детей из учреждений являться совершенно неблагоприятным. Л. Кэслер заключает критические замечания мнением, которое высказал К. Эриксе (1957), считающие, что Шпиц не мог ответить на поставленные вопросы. Он пишет: «… и хотя большинство из нас будет дальше веритьв значение материнской заботы в период раннего детства, мы должны допустить, что действительно речь идет скорее о вере, чем о доказанных фактах».

В отличие от лонгитюдинального наблюдения за развитием детей в первый год жизни (или в первые два года) — как это делал Шпиц — Уильям Голдфарб ставит перед собой вопрос: сохраняются ли различия, отмечаемые в этом раннем возрасте, и в более позднем развитии ребенка, т. е. являются ли нарушения развития действительна необратимыми. Он избирает для этого в своих широких и хорошо контролируемых исследованиях за 1943—1949 годы скорее «катамнестический» подход. Он сравнивает тщательно подобранные в пары группы детей, которые отличались друг от друга лишь по одному пункту: дети первой группы ж ли с самого раннего возраста в семьях опекунов, дети второй группы жили самое позднее с 6-ого месяца в детском учреждении, где они оставались приблизительно до 3 лет, а затем также размешалисьв семьи опекунов. Наследственность более благоприятна, скорее,вгруппе детей из учреждений, так как в группу с заботой опекунов направлялись дети магерек, у которых с самого начала была очевидной их неспособность воспитывать ребенка. Само учреждение обеспечивало детям хороший физический уход, однако оно было весьма «безличным» (дети находились сначала в индивидуальных боксах, затемвгруппах по 15—20 детей, санитарки здесь были без эрудиции и с малой направленностью к воспитанию). Голдфарб подробно изучал детей, используя тесты уровня интеллекта, метод Роршаха, специальные тесты, оценочные шкалы и т. д., еще во время пребывания в учреждении, а затем около 4, 6, 8 и 12 лет. Его результаты весьма убедительны. Так например, две группы по 15 детей в возрасте 34—43 месяцев проявляли следующие различия:

  Группа из учреждения Контрольная группа
  I-ый тест в 34 мес. II-ой тест в 43 мес. I-ый тест в 34 мес. II-ой тест в 43 мес.
Тест интеллекта (вербальный) Терман 68,1 75,84 96,38 101,52
Тест интеллекта (невербальный)        
Меррилл-Палмер 78,9 77,8 90,5 89,7
Социальная зрелость        
(Винеландская шкала) 100,52 87,98 103,32 109,32

На основании сравнения двух групп с 15 детьми в каждой в возрасте 10—14 лет были, помимо прочего, установлены следующие результаты:

  Группа из учреждения Контрольная группа
Интеллект (Векслер) 72,4 95,4
Концептуализация (Вейгл) баллы (Выготский) баллы 2,4 0,5 6,8 4,7
Социальная зрелость (Винеландская шкала) 79,0 98,8
Способности устанавливать нормальные социальные связи (из 15 детей в каждой группе) 2 ребенка 15 детей
Способность подчиняться правилам 3 ребенка 12 детей
Хотя бы среднее развитие речи 3 ребенка 14 детей
Неспособность сосредоточиться 10 детей 1 ребенок
Интенсивная потребность в любви 9 детей 2 ребенка
Плохая успеваемость в школе 15 детей 1 ребенок

Критика исследований Голдфарба, как ее снова подытоживает Л. Кэслер (1961), на этот раз лишена широких обоснований для упреков в методическом отношении. Она указывает лишь на незначительное число обследуемых детей и на недостаточно ясные критерии их выбора. Приводятся также возражения против того, как Голдфарб интерпретирует роршаховские протоколы и указывается на более благоприятные результаты, которые при своих исследованиях получили в том же самом учреждении С. Оргел (1941) и Л. Лоури (1940). Конечно, это последнее возражение вряд ли обосновано, так как наблюдения все же проводились на других детях, в другой период времени и по другой методике, так что их нельзя подвергать простому сравнению.

Исследования Голдфарба также не дают, однако, ответа на все вопросы, причем они также не избежали определенные недостатков — в частности, они не могут доказать релятивной значимости отдельных факторов для возникновения депривации. Приходится поэтому вести поиск других данных.

Характерным признаком всех приведенных до сих пор исследовании, которые мы можем считать до определенной степени репрезентативными, является подчеркивание опасности воспитания в детских учреждениях для психического развития ребенка. Данная тенденция получила свое крайнее обострение в лозунге: «Лучше плохая семья, чем самое лучшее учреждение». Соблюдая истину, надо сказать, что в данной форме никто из «классиков» своих мнений не высказывал.Монография Боулби (1951) представляет поворотный пункт, замыкающим второй период и уведомляющий о третьем периоде, который мы обозначаем как критический и который охватывает годы с начала пятидесятых, продолжаясь вплоть до начала следующего десятилетия. Данный период дает:

а) исследования, которые в основном подтверждаются и дополняются результатами предшествующих исследователей,

б) исследования, которые ставят под сомнение результаты классиков и на основании собственных отличающихся результатов представляют коррекцию концепций депривации,

в) исследования, которые подытоживают критические аргументы за и против, а также проводят оценку развития понятия депривации.

Итак, начнем с категории а) — с «дополняющих» исследований.

Во Франции Рудинеско-Обри (1950) предприняла целый ряд широких исследований с многочисленной группой сотрудников. В одной работе она сравнивает группу детей, недавно поступивших в учреждение (Fondation Parent de Rosan) из плохих семей, с детьми, которые в этом учреждении находились уже длительное время и во многих случаях вообще не имели личных эмоциональных связей. Средний коэффициент развития (по нормам Гезелла) детей из учреждения между 1 и 3 годами жизни после минимально двухмесячного пребывания соответствовал 59, тогда как контрольная группа детей, поступивших из семей, показала средний КР 95. Авторы описали целый ряд случаев тяжелейших депривационных поражений, приводящих к регрессии развития до уровня идиотии, и засняли конкретные картины подобного развития в потрясающих фильмовых кадрах. Одновременно они документировали, однако, возможность улучшения, у этих детей при более действенной аффективной заботе («maternage»).

______________

В Швейцарии, М. Мейергофер (1961) предприняла широкое обследование развития детей в возрасте с 3 месяцев до 6 лет в детских учреждениях цюрихского кантона. Она также документирует неблагоприятные последствия недостатка материнской заботы научной кинолентой, констатируя, что большинство детей в контрольных учреждениях для грудных детей и дошкольных детских домах отличается признаками выраженного госпитализма с задержкой двигательных и психических функций, а также с бросающейся в глаза апатией в их поведении.

В ФРГ отставание детей из учреждений по сравнению с детьми из дневных яслей устанавливает Эва Шмидт-Колмер (1957, 1959). Уровень развития детей в учреждениях в конце 3-го года жизни лишь в области моторики достигает КР около 75, тогда как по остальным показателям он остается ниже КР 70 (рис. 9).

 

Назидательным может быть и «опыт», осуществленный нацистами во время второй мировой войны. Хотя и отсутствуют более точные данные, по которым можно было бы производить оценку детей, этот «опыт» предоставляет все же прямой ответ на возражение, что нарушения детей из учреждений могут вызываться главным образом негативным наследственным выбором. Мы имеем в виду отвратительное мероприятие — так называемый «Lebensborn» (см. Краус-Купка, 1958). По расистским представлениям проводился выбор мужчин и женщин физически и психически совершенно здоровых и крепких, у которых тщательный психиатрический осмотр подтвердил, что они не происходят из семей, отягощенных наследственными заболеваниями. В особых тайных лагерях в течение некоторого времени партнеры жили совместно до тех пор, пока у женщины не наступала беременность. После родов ребенка вскоре забирали у матери и воспитывали в специальном детском доме с целью создания «сверхлюдей» чистой расы. По донесению подобного заведения в Нейбиберге, все 20 детей, которые там содержались, сильно отставали в развитии. Лишь один ребенок был «нормальным», остальные начинали говорить поздно, многие из них научились соблюдать физическую чистоту только после 5 лет. Некоторые были прямо «идиотами». О причинах сообщается следующее: «Они были лишены самого важного, т. е. любви, настоящей любви матери. Младенцы лежали как телята в инкубаторе. Никто к ним не обращался с ласковым словом».

____________


Неблагоприятное влияние раннего содержания в детских учреждениях на развитие речи доказывает Келмер-Прингл и В. Бейслоу (1958, 1960), которые сравнивали 18 пар четырехлетних детей из дневных и постоянных яслей. Тщательные измерения показали, что во всех случаях развитие речи у детей из дневных яслей (вообще же проживающих в плохих семьях) было существенно лучшим, чем у детей из учреждения. Данное запаздывание устанавливают затем Прингл и Бейслоу в дальнейшем исследовании также у старших детей — в 8-11- и 14-летнем возрасте. Дети из учреждений намного чаще отличались в школьном возрасте незрелостью, они отставали в обучении (среди них было в два раза больше плохо читающих, чем в нормальной популяции), у них проявлялась более серьезная степень эмоциональных нарушений, характеризуемых регрессивными симптомами или стремлением привлечь к себе внимание. Однако более 30% детей при этом были в общем приспособленными, что снова свидетельствует в пользу того, что не всякое пребывание в учреждении должно наносить серьезный урон ребенку. Сравнивая хорошо и плохо приспособленных детей, Прингл и Бейслоу пришли к важному заключению, что неприспособленные дети являются, в сущности, «психологически депривированными», т. е. нежелаемыми, с раннего детства отвергаемыми, без стойкой эмоциональной связи со взрослым человеком, тогда как дети приспособленные были — несмотря на свое содержание в детском учреждении — кем-то любимы, кем-то ценились, имели к кому-то отношение помимо учреждения (к родителям, родственникам, друзьям). Физическая сепарация от родителей и от дома, длительное пребывание в учреждении не должны обязательно приводить к эмоциональным нарушениям и нарушениям интеллекта — все зависит от качества человеческих связей, имеющихся в распоряжении ребенка.

б) Производя обзор «исправляющих» исследований, мы должны вернуться в несколько отдаленное прошлое.

В первую очередь следует привести исследования работников университета в Иове (Скилс и сотр. 1938, 1940, 1945, 1948), производивших наблюдения за влиянием систематических занятий у детей в дошкольном детском доме. Группа детей, с которыми проводились занятия (дидактические — по примеру детского сада), по сравнению с группой без занятий улучшилась в «интеллекте» (у детей с коэффициентом интеллекта свыше 80 данное улучшение через 400 дней составляло 16 баллов IQ), в двигательном развитии, социальном развитии и по общему уровню поведения. Данные исследования хотя и не были направлены на анализ отклонении детейвучреждениях, однако из описания авторов следует, что дело касалось депривированных детей, которые в остальном обладали многими чертами, подобными чертам, у детей из учреждение (в работах Голдфарба и Шпица). Несмотря на то, что исследования, проводимые университетом в Иове не остались без критики (со статистическое точки зрения их критиковал Мак-Пемар), однако их главные результаты представляются хорошо документированными

Вполне обоснованно можно возразить, однако, что состояние здоровья детей в учреждениях нельзя принципиальным образом улучшить простым формальным обучением, как в детском саду. Ведь и ребенка в семье не учат говорить и ходить — он учится самостоятельно, живя со своими родителями совместной ежедневной жизнью, причем он подражает им, «потому что их любит». Больше, чем в обучении, дети в учреждениях нуждаются в таком виде заботы, которая бы замещала для них утраченную семейную жизнь. Это пытались сделать уже во время войны Д. Т. Бэрлинхем и А. Фрейд (1943) посредством создания в учреждениях для детей до 4-летнего возраста «искусственных семеек». Каждой сестре была доверена для постоянной заботы маленькая группа из 4-5 детей, которые так вступали в богатое аффективное общение с одним взрослым лицом. Уже через несколько недель у детей образовались такие отношения, как у братьев и сестер (характеризующиеся смесью симпатий и ревности) и их развитие всесторонне ускорилось. Через 6 месяцев оно было даже более хорошим, чем в средней семье. Однако и при этих условиях, после шестого месяца начали проявляться определенное двигательное запаздывание и некоторые аффективные нарушения. В возрасте около 2—3 лет развитие снова уравновесилось, однако сохранилось запаздывание речи и усвоения навыков физической чистоты.

Более обнадеживающий прогноз дают также Бирис и Оберс (1950). Они вели наблюдения за 38 несовершеннолетними и взрослыми, прожившими различно длительный период времени до 4 лет в том же самом детском учреждении, откуда брал свои случаи Голдфарб, и жившие затем в течение последующих лет под заботой опекунов, адоптивной или семейной заботой. Хотя их выбор и был скорее отрицательным (благоприятно включившиеся исчезли из учета), все же им удалось найти 7 лиц (18%) вполне удовлетворительно приспособленных. Авторы не исключают, конечно, что тщательная эксплорация могла бы выявить остатки депривационных переживаний также у этих людей. Из 28 случаев, где тест повторялся по истечении длительного периода времени, они нашли в 16 случаях возрастание IQ на 10—45 баллов, в одном же случае даже крайний подъем от IQ 59 до IQ 105. Они предполагают поэтому, что последствия депривации могут быть частично уравновешены в более позднем возрасте: различие по сравнению с заключениями Голдфарба может вытекать из того, что регуляция происходит в период поздней юности или во взрослом состоянии, тогда как Голдфарб вел наблюдения за детьми лишь до пубертатного возраста. Они нашли также значительно более разнообразную картину затруднений и нарушений у остальных исследуемых лиц, хотя опять-таки их совместную основу они усматривают в «незрелости структуры характера» (отличающейся неглубокими отношениями к людям, нарушением сексуальных отношений, неясными жизненными идеалами, неспособностью переносить фрустрацию, низкой эффективностью и частым антисоциальным поведением).

Сам Боулби попытался в более позднем исследовании (1956) проверить свою гипотезу о влиянии продолженной сепарации на развитие характера ребенка путем лучше спланированного катамнестического наблюдения за 60 детьми, помещенными до 4-летнего возраста в санаторий по поводу туберкулеза на различно длительные сроки (в большинстве случаев меньше 18 месяцев). Он производил их сравнение с в три раза большей контрольной группой, составленной из их соучеников того же пола и наиболее близких им по возрасту. Если судить по условиям в санатории, то оснований для депривации там было явно меньше, чем, например, в учреждении Голдфарба, однако действительной компенсации матери не было предоставлено даже здесь. Санаторные дети в последующей жизни отличались от контрольной группы прежде всего намного более сильной тенденцией к мечтательным состояниям, недостатком концентрации, инициативы и уверенности в себе, а во-вторых, большей склонностью к грубости, агрессивности и злобным вспышкам. Это соответствует описаниям Голдфарба, а также первоначальной гипотезе Боулби. Что же касается интеллекта, то обе группы не имели отличий, и, что еще более важно, здесь было 14% детей весьма хорошо приспособленных (по строгому критерию), хотя наличие неприспособленности (64%) представляется все же повышенным. Вопреки ожиданиям, правонарушения были сравнительно редкими. Боулби исправляет, таким образом, свое первоначальное предположение, что дети, воспитывавшиеся в раннем возрасте определенное время в детских учреждениях, отличаются во всех случаях тяжелыми нарушениями личности (психопатические, бесчувственные характеры) и что их развитие направляется к релятивно однородной группе «учрежденцев». В действительности различия между детьми, прошедшими через подобный опыт депривации в учреждениях, бывают значительными; они находятся часто в зависимости от отношений с матерью до сепарации, причем целый ряд детей остается релятивно незатронутым.

Несколько последующих работ пятидесятых годов свидетельствует о далеко идущих возможностях улучшения психологической помощи в детских учреждениях.

В Швеции Г. Клакенберг (1956) сравнивал развитие детей в учреждении для грудных с развитием детей, воспитываемых минимально до 6-ти месячного возраста матерью, а затем минимально в течение 3 месяцев в учреждении, а также с развитием детей, воспитываемых в течение всего первого года жизни в семье опекунов. Он получил следующие результаты:

  Средний коэфф. развития по Бюлер Количество детей
I. Дети постоянно в учреждении для грудных детей
II. Дети до 6 месяцев у матери, а затем в учреждении для грудных детей
III. Дети постоянно в семье опекунов

Хотя дети III-ей группы и являются по своему развитию значимо лучшими, чем дети первых двух групп все же развитие детей из учреждений можно считать весьма благоприятным. Эмоциональные нарушения — несмотря на то. что они встречаются — также далеко не столь выразительны, как в исследованиях Шпица. Надо отметить, что учреждение соблюдало требование, чтобы была обеспечена компенсация матери и стабильность ухода — 1 сестра на 2—3 детей.

Бертой (1957), проводивший наблюдения за 1219 гипертрофированными грудными детьми в здравнице в Лионе, заключает, что ухудшение психомоторного развития не является убедительным, если проводить необходимые мероприятия, под чем он разумеет одну сестру на двух детей, минимальную смену персонала и его выбор с принятием во внимание личных свойств.

___________

В Советском Союзе, где целый ряд работников сосредоточивается на проблемах госпитализма и «педагогического дефицита», в частности, в области развития речи (Е. И. Тихаева, 1948), а также и в эмоциональной области (Щелованов-Аксарина, Логинов), в последнее время все чаще сообщается об учреждениях, где данная проблема в значительной мере уже практически решена.

В данной связи следует привести часто цитируемые работы У. Денниса и П. Наджаряна (1941, 1957) по исследованиям в детских домах в Тегеране и Бейруте, где, наоборот, было так мало персонала, что эти условия можно было бы сравнивать лишь с условиями, где свои первые наблюдения проводили Р. А. Шпиц. Следовательно, .можно было бы предположить, что результаты будут подобны результатам Шпица. Последнее действительно подтвердилось, однако лишь при сравнении детей из учреждений с контрольными детьми в возрасте до 1 года (средний IQ соответствовал 68). В дошкольном возрасте различия, однако, почти исчезли, хотя ничего существенного в условиях жизни детей из учреждений не изменилось. Таким образом, произошло спонтанное урегулирование развития. Деннис предполагает, что задержка детей из учреждений вызвана недостаточными возможностями для учения и что его результаты исследований опровергают тезис о стойкости депривационного поражения. Его исследования страдают, однако, целым рядом методологических недостатков (Эйнсуортс, 1962), так что их нельзя считать доказательными.

______________


в) В начале шестидесятых годов появился целый ряд исследовательских работ, подытоживающих имеющийся материал и критически его оценивающих.

Во многом критики сходятся и во многом дополняют друг друга. Их заключения можно резюмировать приблизительно следующим образом. Не отрицается, что у многих детей, воспитываемых в течение длительного времени в среде детских учреждений, возникает запаздывание и нарушения физического умственного и эмоционального развития. Однако предполагается, что так называемый недостаток материнской любви проявляется лишь тогда, когда ребенок достигает требуемой зрелости, т. е. около седьмого месяца его жизни. Отклонения, устанавливаемые ранее, вызываются, по-видимому, иными причинами, среди которых первое место занимает «сенсорная депривация» Среда детских учреждений пригодна для далеко идущих улучшений, и там имеется возможность обеспечить условия для развитая личности, которые бы приближались к условиям в семье, тяжелые депривационные нарушения в настоящее время можно встретить лишь спорадически — преобладают нарушения незначительной степени. Их картина весьма разнообразна. Прогноз является существенно более обнадеживающим. Улучшение может происходить либо спонтанно, либо под влиянием применения определенного дидактического метода (работники из Иовы) или исправительно-педагогического и психотерапевтического метода.

Практический вывод, вытекающий из данною обзора, представляет рекомендация, чтобы учреждения не ликвидировались без разбора, но чтобы они усовершенствовались, лучше дифференцировались и использовались более целесообразно.

Четвертый период, который ныне протекает, характеризуется, по на тему мнению, детальным изучением поведения ребенка в хорошо контролируемых депривационных ситуациях с поиском связей между индивидуальными свойствами ребенка и отдельными типами депривационных последствий.

Уже не принимается тезис, что среда учреждений плоха как таковая и при всех обстоятельствах ведется поиск факторов, способствующих в ней возникновению депривации, а также факторов, которые наоборот помогают ее предупреждать. Разработан целый ряд экспериментальных методов дл изучения депривации в условиях жизни в детских учреждениях.

Возможно, самый значительный прогресс в изучении психической депривации представляет собой в данный период тщательная разработка взаимодействующего подхода: за развитием ребенка производят наблюдения уже не тольков зависимости от глобальных характеристик социальной и предметной среды, но проводится детальный анализ всей цепи непрерывно протекающих взаимодействий между ребенком и лицами из его ближайшего окружения. Итак, наименьшую единицу наблюдения представляет уже не определенное проявление ребенка (оцениваемое в смысле развития или психопатологически), но все случаи изменения его проявлений и воздействия взрослого или другого ребенка. Наблюдение за развитием диадических взаимодействии матери и ребенка, а также и более сложных взаимодействии в трехчленное или еще большей семье способствует более глубокому пониманию того, что в действительности происходит при депривационных ситуациях в семье или в учреждении. Наблюдение же за развитием детей из учреждений является, с одной стороны, вкладом в понимание значения взаимодействия в семье. С другой стороны, методология изучения семейного взаимодействия представляет собой основу для систематического теоретического объяснения психологической сущности депривации.


mylektsii.ru - Мои Лекции - 2015-2019 год. (0.012 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал