Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Киноохота на голубого барана




О млекопитающих Сиккима известно очень мало. Их почти не описывали. Есть неизвестные биологические виды, чьи следы тянутся далеко в стороне от караванных троп, проходящих по горам Гималаев. А потому они представляют особый интерес. В самых недоступных и далеких районах, там, где горы упираются ледяными стенами прямо в небо, обитают голубые бараны — дикие животные голубого цвета, над которыми, кажется, взяли свое покровительство ведьмы тумана и облаков. Неведомые серо-голубые животные с белыми ногами. Идеальные животные, которые каждый день проявляют альпинистскую ловкость. Немолодые самцы живут отдельно, а потому на них очень трудно охотиться. Однако самки постоянно со своими детенышами. В течение дня они пасутся на «альпийских» лугах. Они могут умело прятаться на утесах и в расселинах, если надо ускользнуть от жаждущей крови стаи красных волков[85] или притаившего снежного леопарда.

Несколько недель мы шли по следу голубого барана. Высотомер с изрядной регулярностью сообщал, что мы поднимались на 4600, а иногда и на 5500 метров. Над нами возвышается еще один великан — вершина Канченджау, чей «рост» составляет 6920 метров. Где-то под нами находится едва заметная серебряная петля — там внизу поет свою неистовую песню река Лачен. Я сижу на валуне и мечтаю. Внезапный громкий крик улара отрывает меня от фантазий. Я слышу хлопанье крыльев и лротяжный свист. Птица, быстрая как стрела, летит в сторону долины. Она свистит, и этот звук отражается от каменных стен. Когда мне казалось, что птица должна была врезаться в скалу и на такой скорости полета разбиться, она отклоняется, огибает скалу, ныряет вниз, где скрывается от моего взгляда в одной из трещин. Между местом, где исчезла птица, и местом, где мы отдыхаем, зияет глубокая долина, которая внезапно освободилась от власти тумана. Земля там усыпана желтыми первоцветами, склоны светятся розовыми бутонами еще каких-то цветов.

На голых глыбах мелькнуло что-то серебристое. Это растет широколистная соссюрея. В этой долине очень много этого растения. Просматриваю через бинокль с восьмикратным увеличением всю долину. Я рассматриваю каждую глыбу, каждую нишу в скале, все перевалы, где могли бы спрятаться днем стада голубых баранов. Но все напрасно. Опять ничего нет. Иногда мне кажется, что я все-таки увидел раскидистые рога голубого барана. Но каждый раз это оказывается либо причудливая глыба, либо тень от каменных обломков. Порой мне сдается, что где-то на перевале близ хвойного леса показалось стадо баранов, но на деле это оказывается не чем иным, как обросшими камнями, которые дурачат меня своим беспорядочным расположением.



Всем нам ясно, что надо решаться продолжать наши поиски на горных хребтах, расселинах, в лабиринтах гор и попадающимся нам на пути горных долинах. Мы крадемся дальше осторожно, как горные кошки. За мной следует Краузе, который постоянно держит кинокамеру наизготове. Затем прибывает Мигма, верный помощник Краузе. Он приносит пленки, объективы, приспособления — одним словом, все то, что может потребоваться кинооператору, когда он хочет быть во всеоружии во время охоты за редким животным.

Сколько дней мы пребываем здесь, наверху? Сколько унылых часов мы провели здесь, в тумане? Нам это уже безразлично. Мы потеряли представление о времени. В своем фанатичном терпении мы стали похожи на азиатов. В нас сохранилась лишь энергия и воля к победе. И именно эти качества должны привести нас к успеху. Может быть, великолепные, робкие дикие бараны заключили союз с ведьмами тумана, которые скрывают их среди камней, предупреждая о нашем приближении отрывистым свистом, который вновь и вновь звучит в наших ушах, как злая насмешка?

День и ночь мы блуждаем по туману, что портит нам настроение и фактически лишает сна. Час идет за часом. Мы уже больше не можем видеть бородатые усталые лица друг друга. Почти на каждом волоске висит капелька тумана, который стекает струйками по нашим загорелым физиономиям. Минута сменяет минуты. Наши нервы на пределе, но мы не теряем надежды. Мы лежим на голой скале и всматриваемся ввысь, пытаясь проникнуть за пелену тумана. Где-то там находится солнце. Сквозь клубы оно просвечивает в виде фееричной короны, составленной из нескольких кругов. Долгожданное, любимое, спасительное солнце. Но между ним и нами находится туман, который мы прокляли. Мы готовы его расстрелять, только чтобы испытать одно счастливое мгновение — когда сквозь него прорвется золотистый поток света. Мы стоим, мы сидим, мы лежим на горном лугу в небольших углублениях. Мы защищаем линзы и объективы от запотевания и влажного налета. Иногда мы протягиваем руки навстречу друг другу. Мы пытаемся увидеть тень, что означает приближение восхода солнца. Но каждый раз нас ждет разочарование. Одно разочарование за другим. Наши глаза воспалены.



В какой-то момент мы доели последнюю плитку живительного шоколада, жалкие остатки раскрошенной булки и несколько кусочков виноградного сахара. Нас одолевает голод, мы замерзаем на ветру а наши лица горят как огонь. Каждый шаг грозит нам катастрофой. Мы рискуем сорваться вниз. У Краузе настолько сильные головные боли, что он едва может двигаться, не говоря уже о том, чтобы преодолеть горные перевалы, за которыми находится наш лагерь. Волей-неволей мы должны идти в обход, для чего нам надо спуститься в долину Эта идея возникает в воспаленных мозгах многих почти одновременно. Но для начала надо устроиться на ночевку в мокрой одежде в одной из горных пещер. Нам предстоит рискованный и непредсказуемый спуск по гладкому и скользкому склону. Нередко мы падаем. И чем дальше мы продвигаемся, тем сложнее получается идти вперед. Наверху, где рододендроны в полном своем великолепии еще цветут своими крупными бутонами, нам казалось, что все будет проще. Нам также казалось, что будет очень просто пересечь ручей в самой низине. Но мы вторично обманулись. Внизу мы попадаем в такие запутанные и колючие заросли, что через них не смог бы прорваться даже самый сильный такин.[86] Кустарник переплетен тысячами ветвей. Мы чувствуем себя пещерными людьми, так как пытаемся протиснуться сквозь заросли. В большинстве случаев нам приходится ползти на животе. Поднимаемся, но затем снова падаем, чтобы протискиваться между гнилыми ветвями и осколками камней. Мы ползем, пыхтя как паровозы. Ползем метром за метром, теряя последние запасы энергии. Когда мы наконец-то добираемся до «ручья», то видим, что это речка, причем глубокая и бурная. Чаща из рододендронов закрыта от нас обрывистым берегом. Нам ничего не остается, как ползти дальше до тех пор, пока к вечеру мы все-таки не достигаем лагеря.

Теперь все осталось позади. Голод утолен, весело дымят курительные трубки, забыт тягостный труд, и после того как из рук и тела вытащены все занозы и шипы, мы вновь болтаемся и смеемся вплоть до самой ночи.

Ко всем этим внешним проблемам, которые нам создает окружающая нас природа, добавляются чисто физические различия между отдельными участниками экспедиции, сказывающиеся на результатах нелегкой киноохоты в горах. Для некоторых она оказывается нелегким испытанием. Один дышит медленнее, другой — быстрее. Один привык действовать быстро, а другой склонен к рассудительности и осмотрительности. Каждый из них по-своему прав. Каждый стремится добиться успеха. Более тяжелый предпочитает высокогорные ботинки, а более легкий, надевая обувь на толстой подошве, время от времени обрушивает камни в пропасть, что делает его беспричинно нервным. Впрочем, сами голубые бараны, приученные легко скакать по камням, каждый раз скрываются, когда кто-то ненароком нарушает их покой. И как быстро они скрываются! Как-то, потеряв самообладание, я проворно устремился вперед. Краузе хочет, чтобы я сбавил темп, я же настаиваю, чтобы сам Краузе двигался побыстрее. Один видит ландшафт в целом и выслеживает баранов, другой рассматривает каждый цветок, а если видит редкого шмеля, то все бараны Земли становятся ему безразличными. Он гоняется с сачком за мохнатым насекомым до тех пор, пока оно не выбьется из сил и не закончит свою жизнь в нашей коллекции.

 

 

Энтомолог Эрнст Краузе, который в экспедиции выполнял функции фотографа и кинооператора

Наш высокогорный лагерь разбит на границе лесов. Из маленьких палаток вверх поднимается синеватый дым. После проделанной работы в лагерном городке мы намереваемся заслуженно отдохнуть. Анг Бао, один из наших шерпасов, чье фирменное блюдо в промозглую погоду мы ставим на огонь, пытается навести порядок в нашей палатке. Лагерь Краузе разбит несколько поодаль, несколько позади моего. Мой чемодан является одновременно и обеденным и письменным столом, складом патронов, подсвечником и еще много чем. Из другой полезной и универсальной мебели в моей палатке находится еще где-то двадцать различных предметов. Все они находятся вразброс, но все-таки каждый на своем месте. Только так можно быстро найти необходимые для жизни и продолжения исследований вещи: инструменты, камеры, винтовки, сачки, книги, продукты, патроны, футляры, кипятильники и т. д. Пасанг — это наш повар. Он делает лапшу, всегда только одну лапшу. Он раскатывает ее, режет, варит и пристально следит за чистотой своих рук. Но его действительное умение заключается втом, что он в состоянии подать эту замечательную лапшу на стол горячей при любой погоде. Даже если идет проливной дождь и капли, падающие нам под ноги, говорят о том, что крыша нашего шатра прохудилась и начинает активно протекать.

Часами мы заполняем свои путевые дневники и зачитываем их друг другу. Это наше единственное развлечение, которое в определенной мере заменяет нам театр.

Затем часами мы беседуем о нашей жизни. Все истории напоминают нам, что у нас есть обязательства, что мы вопреки всему тому, что творится вокруг, все же правильные люди.

Мы поём и потешаемся над нашими физиономиями, которые с каждым днем становятся все более отвратительными. Мы составляем планы на будущее. Мы проклинаем дождливую погоду, надеемся на солнце. И постоянно выглядываем наружу, чтобы посмотреть, не начала ли рассеиваться сплошная стена тумана. В итоге некоторые из дней мы проводим, забравшись поглубже в спальные мешки. И тут я прихожу к выводу, что резиновые надувные матрасы являются идеальными для того, чтобы спать на каменистой почве.

Знаешь ли ты что-нибудь о сверкающих и слегка голубоватых, ледяных горных перевалах? Завораживал ли тебя когда-нибудь синеватый блеск ледников, когда висячие снежные карнизы отражаются в сине-зеленых озерах, когда толстые шмели, бурча, перелетают с розового бутона одного цветка на другой, когда мотыльки своими крылышками купаются в нахлынувшем горном свете, когда солнце освещает весь райски лучащийся мир гор, а ледяные дворцы упираются прямо в небо? Такой день нам был дарован после длившейся неделями утомительной работы, после многих напрасных попыток найти голубых баранов и мучительных часов тщетного ожидания успеха. Такой день, который позволил сложить все собранные нами фрагменты в нечто цельное.

Бегер и Винерт проводили свои изыскания где-то недалеко от нашего постоянного лагеря в Гайоканге. Наш кинооператор Краузе, комендант по лагерю, мой приятель из числа шерпасов Пеней и я направились в горы, поднимаясь все выше и выше. Наши сердца ликовали. Горные галки купали свое блестящее оперение в лучах восходящего солнца, долины словно встрепенулись. Пара ворбнов, которая сопровождает нас некоторое время, кувыркаются в воздухе. Иногда эти большие черные птицы издают мелодичный звук, более напоминающий глухой удар в гонг.

А мы все поднимаем и поднимаемся. Позади нас остается ледниковое озеро, которое теперь больше напоминает круглое зеркальце. Задыхаясь, мы преодолеваем перевал и продолжаем искать и вновь искать. Солнце уже давно миновало свой зенит и медленно склонялось на запад. От усталости мы стискивали зубы, но не видели никаких баранов. Да, настал день, по которому мы так долго тосковали, но наши действующие лица — голубые бараны, загадочные бараны — так и не появились. Зеленеющие долины, которые является идеальными для того, чтобы снимать со стороны вечных снегов пасущихся там баранов, пребывают в величественном безмолвии. Там есть всё — нет только голубых баранов.

Я продвигался вперед, не отрывая бинокля от глаз. Мы разменивали километр за километром. В глазах начинает рябить. Проклиная все на свете, я ложусь на спину и глубоко втягиваю воздух. Ветер обдувает меня. Я собираюсь мыслями и встаю. В полевой бинокль уже привычно обыскиваю все окрестности. Где-то на расстоянии в 2–3 километра на каменных стенах я замечают светлое пятно, затем еще и еще. Пятна быстро двигаются, и я уже могу различить у них характерные широко раскинутые рога. Я не мог поверить в свою удачу Это были двенадцать зрелых, спокойно пасущихся голубых баранов.

Я соскальзываю со склона и устремляюсь назад к моим спутникам. Каждый нерв напряжен. Откуда ни возьмись, появились силы. Краузе, Краузе, ты где? Нам представился долгожданный шанс! Почти вприпрыжку я бегу по каменистому склону. Я вижу Геера. Я машу ему, и он понимает все без слов. Через несколько минутмы уже обсуждаем план действий. Лицо Краузе почти ничего не выражает. Он проверяет еще раз камеру и объективы. Он напряженно, словно окаменев, всматривается вперед. Только ветер развевает его длинные волосы. Мы устремляемся к заветному месту. Перескакиваем, бежим, приближаясь к нему все ближе, и ближе.

На этот раз все должно получиться. Мы укрываемся за огромным валуном. Один за другим, проверяя ветер, чтобы не идти по нему, мы выскальзываем из-за скалы. Поднимая голову, мы замираем в изумлении. В каких-то 200 метрах от нас пасутся двенадцать великолепных голубых баранов, каждый из которых увенчан огромными рогами. Время от времени один из них закидывает голову вверх, чтобы жадно вдохнуть горный воздух и напряженно бить землю своими почти железными передними копытами. В итоге животное обозревает все в округе. Мы предельно осторожны, так что бараны не видят ничего подозрительного» Нам удается подкрасться к нам на расстояние в 40–50 метров. Вот оно, долгожданное мгновение!

В напряженном ожидании мы продолжаем лежать. Тем временем дикие горные животные выходят на солнце. Оказавшись на фоне ленты молочно-белых облаков, дикиеживотные смотрятся очень эффектно. Я с надеждой смотрю на Краузе. Теперь все зависит только от него! Его правый палец лежит на кнопке кинокамеры, но Краузе выжидает. Наконец я чуть не закричал от радости. Кинокамера зажужжала, поймав в кадр целую дюжину этих загадочных животных. Было запечатлено все: как они пасутся, как двигаются, как убегают, почувствовав опасность, как виртуозно скачут почти по отвесным скалам, пока наконец не превращаются в маленькие точки где-то на горизонте, окончательно скрывшись за горным перевалом.

Наконец мы можем дать волю своим чувствам. Смеется Краузе, смеется Геер, смеется даже Пеней — все радуются. Это наше избавление. В трехнедельном противостоянии с горами мы все-таки одержали победу.

На обратном пути к лагерю нас накрывает неимоверной силы ливень. Ледяной ветер бьет нам в лицо. Мгновенно мы промокли до нитки. Что сейчас можно надеть на себя? Неужели божества гор снова рассердились на нас? Но мы добились того, чего хотели.

 

 


mylektsii.ru - Мои Лекции - 2015-2019 год. (0.006 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал