Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






AD/M/K-9 6DR514129V5S






Не использовать для исследований с летальным исходом.

Стандартные процедуры проводить, соблюдая меры предосторожности!

 

Он был в абсолютно новом месте, в новой клетке, и лай здесь стоял оглушающий. Он недоуменно огляделся. Клетка была другая. Стенки по-прежнему из нержавеющей стали, но пол и дверца теперь из сцепленных колец. Режим остался почти таким же. Всю ночь пес лежал в тусклом флуоресцентном свете, слушая гомон двух сотен скучающих собак. В пять утра приходили уборщики, и следующие три часа были наполнены криками, влажным паром, шипением воды из шлангов, резким запахом дезинфектантов, неприятными звуками радио и пронзительным лаем обитателей клеток.

После уборки животные снова оставались ждать. Люди приходили и уходили, останавливаясь на минуту, чтобы взглянуть на таблички, собак выводили и возвращали в клетки. Каждый пес был счастлив увидеть человека около своей двери. Но не Дамиан.

Вечером уборка повторялась — те же звуки, шипение воды, гвалт, музыка. Под конец лаборанты насыпали круглые шарики собачьего корма через воронку в каждую клетку, уходили, оставив включенным свет, и снова наступала ночь.

 

Дэвид Флетчер никогда бы не употребил слово «инстинкт» применительно к человеку, но именно это слово приходило на ум Элизабет всякий раз, когда она размышляла, почему ей не хочется говорить о странной собаке с Биллом и Дэйвом. Узнав, что пес выжил, она искренне изумилась и теперь с большим интересом наблюдала за его выздоровлением. Не будет никакого вреда, думала она, если просто навещать его время от времени. Пес, в свою очередь, узнавал ее, но не более того — он оставался таким же загадочным. Он набрал вес, и стало понятно, что с ним все будет в порядке. Элизабет собиралась прекратить свои посещения.

 

Прошла неделя. За ней другая, и еще одна. Никто не докучал полосатому питбулю. Из-за его спокойствия, твердости и зловещей морды ученые и лаборанты проходили мимо его клетки в поисках собак, казавшихся более покладистыми. Он привык к заведенному распорядку, к людям, к девушке. Та приходила каждый день, стояла перед клеткой и тихо с ним разговаривала. Она не позволяла себе лишнего, никогда не приказывала, ничего не требовала — просто беседовала с ним мягко и спокойно. Он не отвечал на ее дружелюбие, потому что она ничего для него не значила, но с любопытством разглядывал ее лицо, пока она не уходила. От прочих отличало ее только то, что в ее присутствии он не чувствовал беспокойства. Через несколько недель он уже ощущал внутри странную пустоту, когда она уходила. Изредка, глядя на ее удаляющуюся спину, он чуть слышно скулил, но звук тонул в водовороте шума и гомона.



Однажды утром, когда уборщики уже ушли, возле его клетки остановился очень высокий, очень худой человек в голубой рубашке и коричневых брюках. Он шел вдоль ряда, глядя на таблички с надписями, и делал пометки в блокноте. Он даже не смотрел на самих животных. Просто записал номер Дамиана и двинулся дальше. В тот день после обеда собак в ряду Дамиана уводили одну за другой. Высокий человек ни секунды не колебался перед клеткой питбуля. Вошел, надел на шею пса нейлоновый ошейник с поводком и потянул к выходу:

— Идем, приятель.

Дамиану никогда не надевали на шею веревку, и он инстинктивно отпрянул, пытаясь избавиться от жуткого ощущения.

— Пошли, пошли, все в порядке, — терпеливо повторил человек, потянув сильнее.

Пес отпрянул и запаниковал, когда ему стало трудно дышать. Он не понимал, чего хочет человек, но был уверен, что его задушат, и в нем проснулся инстинкт выживания. Он прыгнул вперед, уже задыхаясь, и человек вытолкнул его в коридор, захлопнув дверцу клетки.

— Так, а теперь стой. Что ж ты такой тупой?

Человек направился к выходу, но пес совершенно обезумел. Он вытаращил глаза, хрипел, пятился и пытался схватить веревку зубами.

Элизабет услышала лай из соседнего ряда, где работала, и решила посмотреть, что могло так встревожить животных. Увидев, как высокий человек изо всех сил тащит Дамиана к передвижной клетке, она поспешила к нему.

— Эй, перестаньте, пожалуйста! Дайте ему вздохнуть, он задыхается!

Мужчина оглядел ее с ног до головы, держа в руке туго натянутый поводок. Непредвиденная проблема с собакой вывела из себя.



— Отойдите и не вмешивайтесь. — Он посмотрел на ее бирку хендлера. — От вас, ребята, один вред.

— Я не собираюсь вмешиваться, я просто хочу помочь.

— Посмотрите, он почти без сознания. Можно я попробую?

— Попробуешь что? Хочешь, чтоб он тебя сожрал?

Пес лежал теперь на спине, пасть раскрылась в безобразном оскале, жуткие спазматические звуки рвались из его горла.

— Пожалуйста, дайте мне поводок, я помогу вам вывести его — я знаю эту собаку.

«Нужно немного ослабить петлю», — подумала она.

Мужчина пожал плечами. Он не имел ничего против собак, и если она сможет загнать этого пса в тележку без борьбы, будет только лучше. Он вручил ей конец поводка.

— Если ты его знаешь, дело твое, но смотри, чтобы он тебя не цапнул.

Элизабет опустилась на колени так близко к собаке, насколько хватило отваги, и принялась распутывать поводок, обвившийся вокруг лап, и ослаблять петлю, держась подальше от челюстей.

— Все хорошо, все хорошо, — успокаивала она пса. Она понимала, что боится он не ее, а веревки. Элизабет распутала поводок, и через несколько мгновений пес при шел в себя.

— Ну вот, малыш, все в порядке, — очень тихо сказала она.

Пес посмотрел ей в лицо, потерянный и запыхавшийся, и она ответила ему взглядом, закусив нижнюю губу. Мужчина наблюдал за ними. Нужно сказать ему, что она поможет отвести собаку в машину. Но ведь она собиралась только дать псу вздохнуть и понятия не имела, будет ли он ее слушаться. Он выглядел очень свирепым. За все эти недели, что она приходила к нему, он едва ли взглянул на нее. Недружелюбный пес, а теперь еще и рассержен из-за того, что его чуть не придушили. Как он отреагирует, если она потянет за поводок? Но мужчина не станет весь день дожидаться, нужно что-то делать.

— Хорошо, — сказала она, скорее себе, чем собаке. — Хорошо.

Затаив дыхание, она медленно протянула руку к его голове. Пес не двигался, уши плотно прижаты к голове. Он не отрывал взгляда от ее руки. Элизабет представила, как эти массивные челюсти стремительно схлопываются на ее запястье. Сможет ли он раздробить ей кости, и удастся ли ей после этого стать хирургом? Что скажет папа, когда узнает? Ее отец даже близко не подходил к собаке, если на ней не было намордника. «Мои руки слишком дорого стоят, чтобы ими рисковать», — говорил он.

— Ты знаешь, что делаешь, девочка? — спросил мужчина.

— Конечно, — очень тихо ответила Элизабет. Карие глаза пса смотрели на нее, не отрываясь.

«Стоит ли доверять ему?» — думала она. Способно ли это неразумное животное укусить ее от страха, или есть все же то, что способно удержать его челюсти? Она ведь пытается ему помочь. Элизабет коснулась его головы между ушами. Он вздрогнул, но остался на месте. Девушка поскребла пальцами по затылку собаки.

— Хороший песик, — сказала она, — хороший мальчик. А теперь пойдем. — Она убрала руку и мягко потянула за поводок, похлопывая себя по ноге и отступая назад.

— Ты еще ненормальнее меня, это уж точно, — с невольным уважением произнес мужчина.

— Он не хотел вас укусить, он просто испугался поводка, вот и все, — ответила Элизабет с несколько наигранной уверенностью. Она отчаянно надеялась, что пес не бросится на нее. — Куда его вести?

— В лабораторию доктора Нельсона. Мы вернем его через неделю или около того.

— Что с ним будут делать?

— Токсикологические исследования. Он всего лишь в контрольной группе.

Пес подошел и встал рядом с ней, глядя на мужчину. Она посмотрела на питбуля и опять положила руку ему на голову. Пес поднял на нее глаза, и она снова увидела в них то, что заворожило ее в тот день, когда они впервые встретились.

Что-то было в его взгляде: он словно оценивал ее, как и она его. Мощный, свирепый, этот пес не бросился на человека, который чуть не задушил его, не бросился на девушку, которая держала тот же поводок. Она спрашивала себя, почему, но в любом случае была ему признательна, каковы бы ни были его мотивы.

Она медленно попятилась к концу ряда, к тележке, уговаривая пса и похлопывая себя по ноге. Тот смотрел на нее, но сдвинулся с места, только когда мужчина обошел его сзади. Убегая от мужчины, он пошел навстречу девушке. Элизабет не позволяла поводку натягиваться, и вскоре они уже были возле тележки, с каждой стороны которой было по две дверцы, а внутри — еще три небольшие клетки с собаками.

— Сможешь его туда посадить? — спросил мужчина.

— Думаю, да.

На самом деле она так не думала, но не хотела признаваться. Боялась, что мужчина сам возьмется за дело, если не справится она. Элизабет открыла дверцу и похлопала по полу клетки.

— Давай иди сюда. — Пес уставился на нее. — Давай прыгай сюда, залезай.

Дамиан попятился. Он вовсе не собирался залезать в страшную тележку, похожую на коробку. Несколько минут Элизабет уговаривала его, но он даже не хотел приближаться к клетке. Она заметила, что пес опять начал нервничать. Она требовала слишком много. А что, если он опять разозлится и все-таки укусит ее?

— А если я прогуляюсь с ним немного? Вы повезете тележку, а мы пойдем сзади.

Мужчина согласился:

— Почему бы и нет? Меньше будет проблем. Сейчас я загружу еще одного, и пойдем.

Он вывел из соседней с питбулем клетки другую собаку, посадил ее в тележку.

— Поехали, — сказал он и двинулся по коридору, толкая тележку, полную собак.

Элизабет посмотрела на полосатого пса и потянула его за поводок.

— Не хочешь ехать — иди пешком. Давай, идем. — Она пошла вперед, похлопывая себя по ноге. К ее удивлению, пес послушался. Он шел рядом, почти прижимаясь к ней.

Его взгляд метался из стороны в сторону, он шарахался от людей и предметов. Похоже, впечатления переполняли его.

— Лучше пойдем по переходу, наружу с ним выходить не будем, — сказал мужчина. Она опять положила руку на голову пса, и тот снова внимательно посмотрел на нее. Он не ластился и не вилял хвостом. Он просто следил за ней своими карими глазами. И снова Элизабет задалась вопросом, что же он видит?

Лаборатория находилась в маленькой тускло освещенной комнате. Все казалось устроенным на скорую руку. Слишком желтый свет раздражал Элизабет. У стены стояло несколько ящиков, половина помечена красными бирками: те животные, кому будут вводить препарат. Элизабет убедилась, что пса поместят в клетку без бирки. Благодарная за то, что питбуль вошел в решетчатый ящик без сопротивления, Элизабет сняла поводок и поговорила с ним, прежде чем закрыть дверцу клетки:

— С тобой все будет в порядке. Просто веди себя хорошо, не кусайся. Может, завтра я приду тебя проведать.

Мужчина размещал по клеткам остальных собак: просто рассаживал их наобум, вталкивал внутрь, и все.

— Те собаки, что в клетках с красными бирками, — они умрут? — спросила Элизабет.

— Не знаю. Может быть. Это же токсикология. Ламфер много занимается тестами типа «LD 50»[3]. Выборочные испытания входят в его контракт. — Мужчина фыркнул. — Ребята пытаются получить другие результаты, но ничего не выходит.

Она посмотрела на собак в помеченных клетках. Они стояли за решетчатыми дверцами, радостно виляя хвостами, и в их теплых взглядах читались доверие и безусловная любовь к человеческому роду.

— Это отвратительно, — сказала она.

— Иди уже, а? Спасибо за помощь.

Элизабет кивнула и еще раз окинула взглядом комнату. Пес пробудет здесь неделю или около того, сказал человек. Она смотрела вокруг и не видела ни одного объявления, запрещавшего контакт с животными. Уходя прочь по застланному линолеумом коридору, резко пахшему химикатами, Элизабет думала: «Я привела его сюда — он шел за мной, и я привела его сюда. — Она чувствовала себя виноватой. — Надеюсь, с ним все будет в порядке».

 

На следующий день Элизабет переоделась в форму хендлера и пошла прямиком в лабораторию токсикологии. Сначала осторожно заглянула в проходную комнату. Увидев, что дежурных нет, быстро вошла туда, где держали собак. Клетки никто не чистил, и в маленькой комнате стоял тяжелый запах мочи и фекалий. Крошечные чашки для воды и еды были подвешены к дверцам снаружи, вода расплескалась по полу. Собаки стояли в лужах, а корм размок и валялся рядом. Элизабет нашла питбуля и присела рядом, просунув палец сквозь прутья дверцы.

— Привет, — сказала она. Пес узнал ее и поднялся. — Хороший мальчик. Хотелось бы мне забрать тебя отсюда, но я не могу.

Она говорила с ним, а он смотрел на нее без всякого выражения из глубины клетки. Потом, чувствуя себя виноватой, она стала подходить к каждой клетке и разговаривать с собаками. Питбуль следил за ней, пока она ободряла его товарищей по несчастью.

На следующий день она снова вернулась в неубранную лабораторию, потом начались выходные, и пришлось ждать до понедельника. Но в понедельник в проходной комнате разговаривали несколько человек, и она побоялась войти. Сбежала, даже не зайдя внутрь.

Во вторник она решила, что проведает пса, кто бы ни был в проходной комнате. Но волновалась она зря: там никого не было, и она вошла в комнату с собаками.

В ноздри ударил странный, сладкий, тошнотворный запах, смешанный с вонью мочи и фекалий. Она огляделась. В клетках, помеченных красными бирками, три собаки были мертвы, а четвертая и пятая едва дышали. Остальные выглядели больными. Питбуль и собаки из контрольной группы, казалось, были в порядке. Ступая по нечистотам, пес подошел к дверце и взглянул на нее. Его морду, подумала она, трудно назвать дружелюбной, но определенно он выглядит не таким суровым, как обычно. Он успокаивается, когда меня видит, почувствовала она.

Ее ужаснуло состояние клеток. Элизабет хотела почистить их, раз уж она здесь, но не хватило присутствия духа. Если ее застанут врасплох или она не сумеет вернуть собак в клетки после уборки, ее уволят. Деньги ей не нужны, но, если ее выгонят, она больше никогда не увидит полосатого пса.

Она посмотрела внимательней на мертвые тела. Все собаки лежали на боку, с раскрытыми глазами, тупо уставясь куда-то в пространство, пасти открыты, губы сморщены. Ей было жаль их, жаль питбуля, сидевшего в вонючей комнате среди мертвых собратьев. Ничего не оставалось — только уйти. Она нерешительно направилась к двери, махнув псу на прощание.

— Пока, — грустно сказала она.

В среду Элизабет не работала, а в четверг пес вернулся в свою прежнюю клетку. Когда девушка появилась, он поднял голову и заглянул ей прямо в глаза. Его заостренные уши чуть прижались к голове, глаза сузились. Элизабет ничего не знала о поведении собак, но ей показалось, что он ей слегка улыбается. И она улыбнулась в ответ.

— Вернулся из отпуска, а? — На мгновение ей показалось, что пес сейчас встанет и подойдет к дверце, — он уже приподнялся, но снова сел. Элизабет опустилась на корточки и просунула руку сквозь прутья.

— Эй, иди сюда. Давай дружить, а? Иди ко мне, я не сделаю тебе больно. Ты же знаешь.

Питбуль еще некоторое время полежал, устремив на нее взгляд глубоких карих глаз. Затем вдруг встал и подошел к дверце. Расхрабрившись, она протянула ему палец, пес его обнюхал, сел в углу между дверцей и левой стенкой, прислонившись боком к дверце, и уставился на противоположную стенку.

— Вот так, — мягко сказала она. — Надо же кому-то доверять, правда? Начни с меня.

Она слегка пощекотала его сквозь решетку. Пес глядел в сторону, как бы не замечая ее, но все же от удовольствия сощурился.

— У тебя замечательные глаза, — сообщила она ему по секрету.

Она уселась на пол и продолжала ласкать его.

— Ладно, — сказала она через несколько минут, — мне пора к другим собакам, знаешь ли.

Она встала, пес тоже поднялся. Она не стала оглядываться и ушла.

Свалившись с очередной простудой, Элизабет не навещала собаку около недели. Когда она вернулась на работу и пришла проведать питбуля, в клетке его снова не оказалось. Никто не мог ей сообщить, куда его забрали. Всем казалось обременительным выяснять это ради нее, так что она ждала его возвращения с изрядным беспокойством. Девушка пыталась отвлечься на других собак — те, в отличие от полосатого молчуна, шумно приветствовали ее. Она их гладила, почесывала им загривки, но никак не могла выбросить из головы тихого, необщительного пса, который ни о чем ее не просил. Она часто спрашивала себя, почему она вообще о нем думает. Всего лишь пес, и даже не слишком дружелюбный. Она не понимала, отчего так привязалась к нему.

 

Через две недели питбуль вернулся. Теперь он лежал в клетке с устрашающей раной на бедре. Нога была целиком выбрита, от швов остались широкие уродливые шрамы. — Господи, что с тобой случилось? — Она, холодея, рассматривала рану. Пес оставался в глубине клетки и загадочно глядел на нее, голова его покоилась на передних лапах. — Где же ты был?

Вопрос повис в воздухе.

— В лаборатории травматологии, — ответил голос у нее за спиной. Элизабет вздрогнула и обернулась. С ней поделилась информацией проходившая мимо лаборантка.

— Что с ним делали? — Элизабет старалась не повышать голоса.

— Кажется, стреляли. У них там крупный правительственный заказ на исследование огнестрельных ранений. — Женщина повернула за угол и исчезла среди клеток.

Элизабет похолодела. Впервые она засомневалась, да что там — пришла в ярость, — оттого, что люди делают с собаками. Все аргументы в защиту опытов над животными бледнели в сравнении с реальными страданиями, которые она видела своими глазами.

— Они в тебя стреляли, а? Хорошенькое дело.

Пес не мог к ней подойти, и в каком-то безумном порыве она собралась войти к нему сама, но засомневалась — выглядел он жутко. Но Элизабет решила, что не стоит обращать внимание на его вид. Набралась храбрости и быстро открыла дверцу. От щелчка пес поднял голову и теперь смотрел, как она входит. Когда она опустилась рядом с ним, он отвернулся и даже попытался отодвинуться. Она поняла, почему он не хочет ее видеть.

— Слушай, — сказала она серьезно, — ты же не думаешь, что я собираюсь сделать тебе больно? Я никогда не обижала тебя, правда? Иди ко мне, я же твой друг.

Она подползла поближе и замерла, разглядывая могучее тело питбуля. Они смотрели друг другу в глаза, и тут пес стукнул хвостом по полу, всего один раз, а уши прижал к голове. Он смотрел прямо перед собой; часть его существа хотела избежать боли, которую причиняют люди, но вместе с тем он был рад приходу Элизабет.

— Да-аа… — Она широко улыбнулась. — Ты знаешь, кто твой друг, не так ли? — Она осторожно погладила его. — Я тебя не обижу. Хороший пес, хороший.

Губы пса раздвинулись в неумелой улыбке, и он потянулся к ней, чтобы обнюхать брюки и рубашку. Затем с усилием сел, осторожно обнюхал ее волосы и лицо. Элизабет тут же отпрянула — она не была готова к такому доверию. Какой-то запах от ее груди очень его заинтересовал, и он потянулся вслед за ней, словно приклеившись носом к рубашке. Впервые пес с любопытством обнюхивал ее, и Элизабет застыла от испуга.

Я заперта в клетке с питбулем, и если он бросится на меня и залает, никто не услышит моих воплей. Прекрасно.

Пес обошел ее сзади, и она быстро встала на ноги. Она хотела, по крайней мере, видеть его.

— Спокойно, мальчик.

В этот момент она заметила, что вторая задняя лапа тоже в шрамах. Они стреляли ему в обе ноги.

— Господи… — выдохнула она. Ей в голову пришла неприятная мысль. Она слишком часто видела забинтованных собак на работе у отца и дедушки. Очень похожих на этого пса. Разве могла она злиться на людей, которые проводят такие опыты? Она начинает рассуждать, как эти психи из общества защиты прав животных. Разумеется, это должны делать, ради науки — это необходимо. Она закусила губу. Нужно во всем разобраться. Элизабет нагнулась, чтобы рассмотреть его шрамы поближе, не отваживаясь к ним прикоснуться.

— Наверняка болело, когда ты проснулся? — пробормотала она, думая, что собаке ввели обезболивающее, прежде чем в нее стрелять. На самом же деле он висел на веревках, в полном сознании. Инструкции Хоффмана в отношении пса были весьма неопределенны: он ограничился лишь просьбой не убивать его.

Дамиан продолжал обнюхивать девушку — он интересовался ею не меньше, чем она им. И тоже не понимал языка ее тела, ее движений и настроения. Она очаровывала его, успокаивала и утешала. В его унылом и мрачном существовании она была единственным лучиком света. Когда Элизабет отпрянула, он решил, что напугал ее, поэтому прижал уши и опустил голову, желая убедить ее в том, что намерения у него мирные.

Спустя две недели его снова забрали на испытания. На этот раз первый же лаборант сказал ей, где он находится.

— Его забрали психологи-бихевиористы — какие-то исследования злых собак, тесты на агрессивность или вроде того. Кажется, химические реакции, связанные с агрессией, я не уверен.

Элизабет не понравились его слова. Пес не был злобным. Выглядел страшновато, но с чего они взяли, что он злой? Судя по внешнему виду? Это несправедливо.

Закончив работу, Элизабет отправилась в отделение психологии выяснять, можно ли найти пса. Она бродила целый час, но никто не понимал, чего она хочет. К тому времени люди разошлись по домам, все двери были заперты.

На следующий день она вернулась, но никуда не попала. Младший персонал вроде нее не допускался в лаборатории психологов. Зачем такая секретность? Элизабет нашла студента, который слышал об исследовании выброса кортизола у собак в состоянии агрессии.

— Изучают разницу в выбросе, сравнивая собак различных пород. Агрессивного и неагрессивного типов, — сказал он.

Три дня она расспрашивала всех, кого могла, и наконец получила прямой ответ. Собак тестируют на содержание гормонов в спокойном состоянии и в состоянии возбуждения. Всех животных держат в изолированных боксах, чтобы исключить нежелательные раздражители. Она не сможет его увидеть. Элизабет пожала плечами и отправилась домой, недоумевая, каким образом ухитряются вызвать у добродушных собак агрессию.

Пес отсутствовал целых двадцать девять дней. Вернулся мрачный и исхудавший, и когда поднял голову на звук шагов Элизабет, глаза его были равнодушны и мрачны.

— Эй! — Элизабет отступила назад в испуге. — Это же я.

На мгновение питбуль застыл, разглядывая ее, втягивая воздух, убеждаясь, что она не из тех, с кем он провел последний месяц. Затем выражение на морде пса смягчилось, он застучал хвостом, показывая, что узнал ее и приносит извинения. Элизабет усмехнулась в ответ:

— Господи, ты напугал меня, парень. Что они с тобой делали на этот раз?

Она открыла клетку, вошла, села с ним рядом, впервые осознав, что думает о нем, как о своей собаке. Разумеется, это глупо — собака принадлежала лаборатории. Одна из сотен в этом огромном помещении. И тем не менее они были друзьями.

— В чем дело, мальчик? Что ты такой печальный? — Элизабет мягко потрепала его. Она понимала, что пес не сможет рассказать ей, о чем думает. Какова его судьба? Был ли у него хозяин? Он ходил гулять в парк, играл с детьми во фрисби? Почему он оказался здесь? Невозможно отыскать сведения обо всем этом. Большинство животных привозили ловцы бродячих собак — собирали их повсюду, и собачьи истории быстро, а часто и умышленно терялись. Возможно, ей никогда ничего не узнать о нем, кроме того, о чем она догадывалась по его виду.

Элизабет глубоко вздохнула. Мысли о прошлом собаки, как обычно, становились малоприятными. Когда люди встречаются, они ведь тоже ничего друг о друге не знают — не больше, чем я знаю о прошлом этой собаки. Людям не ведомо, через что тебе пришлось пройти. Что сделало тебя тем, кто ты есть.

Элизабет уже давно была в том возрасте, когда размышления о себе для человека крайне важны. Мать бросила ее, когда ей было всего шесть. Оставила в детском саду и просто ушла. И никогда больше не давала о себе знать. После этого Элизабет еще целый год панически боялась, что ее опять где-нибудь бросят, что отец тоже навсегда покинет ее. Официально они даже не развелись. Единственное, что Элизабет слышала с тех пор о матери, рассказал ей Билл: в тот день она позвонила мужу и попросила забрать девочку и позаботиться о ней. Как все родители, Дэйв убеждал Элизабет, что проблемы между ним и ее матерью не имеют к ней никакого отношения. И, как любой ребенок, Элизабет сомневалась. Она никогда не знала наверняка. Мать, очевидно, ничего не сможет ей объяснить.

Она думала о том, любила ли мать Дэйва или вышла замуж ради денег. Когда Элизабет была ребенком, ей нравилось воображать, что мама очень любила их обоих и, возможно, просто не хотела, чтобы они видели, как она умирает от какой-нибудь смертельной болезни. Став старше, Элизабет сочинила более утонченный и практичный сценарий: матери пришлось уйти, потому что… (мотив выбирался по настроению). И будто бы она рассчитывала, что Элизабет станет заботиться о мужчинах, пока ее нет.

Она снова тяжело вздохнула. Пес устроил голову на ее вытянутой ноге и заглянул ей в глаза. Она положила руку ему на загривок. Если мать когда-нибудь объявится — придет посмотреть, какой стала ее дочь, надеялась Элизабет, — она останется довольна. Дочь всю жизнь пыталась заменить ее. В детстве играла в хранительницу очага, а теперь на самом деле занимается домом. Элизабет с удовольствием готовила и убиралась, а журналы по домоводству, к неудовольствию отца, привлекали ее куда больше медицинских.

Гладя пса по голове, она размышляла, что в некотором смысле они с ним похожи. Никто из людей, окружавших его, не знал, откуда взялись его страхи, каковы его мотивы и желания. Так же и с ней: встречая ее на улице, люди не догадывались, что она собирается стать хирургом-кардиологом, чтобы не разочаровать отца и дедушку, заставить их гордиться собой, и ничего важнее их любви в ее жизни нет.

Мысли Элизабет вернулись к собаке. Отец всегда утверждал, что собаки не умеют мыслить, как люди. Они живут настоящим, не способны думать о прошлом или будущем. Но в этих рассуждениях было что-то не так. Этот пес помнит ее после стольких недель разлуки. А если он смог ее запомнить, почему не может помнить о других вещах — тех, что потерял в прошлом?

Она почувствовала, как пес напрягся под ее рукой, затем поднял тяжелую голову, и взгляд его напугал ее. В чем дело? Это она виновата? Он собирается на нее напасть?

Лай собак заглушал прочие звуки. Полосатый пес сердился не на нее — он смотрел в сторону, в глазах его появилась ярость. Губы задрожали, он злобно рычал. Встревожившись, Элизабет медленно поднялась на ноги. Пес, наверное, думал, что его опять будут мучить, как в прошедшие несколько недель. Она проследила за его взглядом и увидела возле клетки девушку. Ту самую, что помогла ей найти ведро и швабру, когда пес впервые здесь появился.

— Привет! — Девушка махнула рукой и открыла дверцу, наклонившись, чтобы сказать что-то. Дамиан среагировал мгновенно. С трудом встав на ноги, он рванулся к выходу — глаза злые, хвост опущен. Элизабет непроизвольно придержала его.

— Спокойно, — велела она. Пес остановился.

— Привет! — снова крикнула девушка, казалось, не обращая внимания на реакцию собаки. — Как дела?

— Вы пришли за ним? — холодно спросила Элизабет.

— О нет. — Та улыбнулась. — Профессор Хоффман позвонил и попросил узнать, на месте ли пес. Хочет зайти проведать его.

Элизабет побледнела. Виктор Хоффман придет за своим псом. Значит, она больше никогда его не увидит. Добро бы он забрал собаку в хорошее место, но как он вообще мог оставить ее здесь? Доктор Севилл сказал: «Это песик Хоффмана», — но разве нормальный человек позволит стрелять в свою собаку?

— Он придет его забрать, да?

— Не думаю. Он просто заходит иногда на него взглянуть. Ни разу не уводил его отсюда, насколько мне известно.

— Когда он придет?

— Не знаю. Просто позвонил и попросил проверить клетку. Думаю, сегодня или завтра.

— Виктор Хоффман — вы знаете, чем он занимается?

— Кажется, изучает диких собак, их поведение, что-то в этом роде. Он приятный человек, — добавила девушка, прежде чем закрыть клетку и уйти.

— Диких собак, значит? — Девушка и пес посмотрели друг на друга. Элизабет кивнула, найдя подтверждение собственным мыслям о скрытых мотивах, берущих начало в прошлом. — Значит, ты кое-что от меня скрываешь, дикарь? — И она иронически усмехнулась.

Постояв еще чуть-чуть у дверцы и поглядев на грубые швы у пса на лапах, она повернулась и ушла.

 



mylektsii.ru - Мои Лекции - 2015-2020 год. (0.022 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал