Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Глава 7. Открытый путь




 

К данному времени нам должно быть ясно: чтобы найти открытый путь, мы должны сперва пережить самообман как он есть, подвергнув себя полному раскрытию. Может быть, мы даже испытаем колебания при рассмотрении такого обнадеживающего предмета, как открытый путь, ибо сильно опасаемся своего честолюбия. Но наша осторожность в данном случае — признак готовности подумать нем. На самом деле колебания в этом пункте могут быть иной формой самообмана — мы игнорируем учение под предлогом попытки быть совершенными и чрезвычайно осмотрительными.

Подход к открытому пути лежит в переживании раскрытия самого себя — мы уже рассматривали это в лекции о посвящении — в самораскрытии для жизни, в умении оставаться самим собой, представлять духовному другу свои положительные и отрицательные качества, работать с ними. Затем, после того, как вы представили себя духовному другу и пережили посвящение, встречу двух умов, вы можете проявить склонность высоко оценивать свое достижение; вы пережили такой необыкновенный случай, — вы сумели раскрыться, и в то же время раскрылся ваш духовный друг — вы оба раскрылись и встретились; вы встретились в одно и то же мгновение не только с духовным другом, но и с самим собой. Это было захватывающее, прекрасное мгновение.

Проблема заключается в том, что мы всегда стараемся обезопасить себя, увериться в том, что у нас все в порядке. Мы постоянно ищем что‑то прочное, чтобы повиснуть на нем. «Чудесная» ситуация встречи двух умов является таким фантастическим переживанием, что как будто подтверждает наше ожидание чудес и магии.

Поэтому следующим шагом на пути самообмана будет желание видеть чудеса. Ведь мы прочли много книг с жизнеописаниями великих йогинов и свами, святых и аватаров. То кто‑то из них прошел сквозь стену, то перевернул целый мир с ног на голову! Сколько чудес! Нам хотелось бы доказательств того, что такие чудеса действительно существуют, потому что мы хотим увериться, что находимся на стороне гуру, на стороне доктрины, на стороне чудесного, увериться в том, что наше дело безопасно и могущественно, что оно фактически подтверждается чувствами, что мы находимся на стороне «благочестия». Нам хотелось бы оказаться в числе тех немногих людей, которые сделали что‑то фантастическое, необыкновенное, сверхобыкновенное, в числе тех, которые перевернули весь мир. «Я на самом деле думал, что стою на полу, — а вышло, что я стою на потолке». Внезапная вспышка встречи с духовным другом, встречи двух умов определенно реальна; это подлинное переживание, совершенно ощутимое, факт туда. Пожалуй, мы все еще не обладаем абсолютной уверенностью; но, конечно, такое чудо должно означать, что мы находимся на пути к чему‑то, что мы, наконец, нашли правильное направление.



Такие усиленные попытки доказать себе, что наши действия правильны, указывают на значительную степень сосредоточенности ума на самом себе; мы очень заняты собой и состоянием своего бытия. Мы чувствуем, что составляем меньшинство, что делаем что‑то весьма необычайное, что отличаемся от любого другого человека. Подобные старания доказать собственную уникальность — просто еще одна попытка подтвердить самообман. «Конечно, я пережил нечто необычайное; конечно, я видел чудо; конечно, я обладаю прозрением; поэтому я продолжаю идти вперед». Это — весьма замкнутая, обращенная на себя ситуация. У нас нет времени на общение с кем‑то другим; с друзьями, с родными, с внешним миром. Мы заняты только собой.

В конце концов, такой подход становится скучным, затхлым. Мы начинаем понимать, что обманывали и продолжаем обманывать себя; тогда мы постепенно подходим ближе к открытому пути. У нас возникает подозрение, что все наши верования — галлюцинации, что мы, дав оценку своему переживанию, тем самым обесценили его, исказили. «Действительно, у меня была вспышка внезапного просветления, но в то же мгновение я попытался овладеть им, удержать его — и оно ушло». Мы начинаем открывать, что самообман совсем не приносит пользы, что это просто попытки успокоить себя, соприкоснуться с собой во внутренней сфере, что‑то доказать самому себе, а не подлинное состояние раскрытия. В этом пункте мы, возможно, начнем упрекать себя, скажем: «Если я стараюсь обманывать себя, тогда это другой род самообмана, а если я пытаюсь не делать и этого, здесь также налицо самообман. Как же я смогу освободиться? И если я попробую освободиться, то это также будет еще одной формой самообмана», — и это будет цепная реакция, наслоения друг на друга все новых периодов безумия.



Раскрыв самообман, мы страдаем от своего безумия самокритичности, но это полезно. Хорошо пережить безнадежность честолюбия, страдание от попыток быть открытым, ободрить себя, — потому что все это подготавливает почву для другого типа отношения к духовности. Главный пункт, к которому мы стараемся прийти, таков: «Когда же мы действительно раскроемся? Действия нашего ума так плотно наслаиваются друг на друга, они направлены внутрь, подобно вросшему ногтю: если я сделаю это, тогда обязательно произойдет вот это; а если я сделаю то‑то, произойдет еще что‑то. Как же я смогу избавиться от самообмана? Я признаю его, я вижу его; но как же мне из него выбраться?»

Боюсь, что каждому из нас придется пройти это состояние в одиночку. Я не даю вам путеводитель для экскурсии к просветлению, я ничего не гарантирую; но я просто предполагаю, что в самом таком подходе содержится что‑то ошибочное.

Может быть, мы в самом деле чувствуем, что в подобном отношении к проблеме заключена какая‑то ошибка; и вот мы ищем совета у своего гуру:

— Я совершенно убежден, что этот путь как раз для меня; конечно, это так; не стоит даже говорить об этом. Но, кажется, что‑то у меня идет неверно. Я непрестанно работал над собой, однако нахожу себя вовлеченным в цепную реакцию перекрывающих друг друга неудач.

— Ну хорошо; что из этого?

— Так вот, я слишком занят, чтобы делать что‑то еще; я прямо одержим этой проблемой.

— Хорошо, отдохни.

— Что же я могу сделать? Не дадите ли вы мне какой‑нибудь совет?

— Боюсь, что не смогу дать тебе немедленное решение твоей проблемы. Начнем с того, что мне нужно знать, что в действительности у тебя идет не так. Это тебе сказали бы все профессионалы. Ведь если, например, в твоем телевизоре возникает неисправность, ты не меняешь немедленно трубку. Надо сначала проверить всю схему; какая часть ее не функционирует? Какие лампы не работают?

— Да вот, кажется, ничего слишком серьезного нет. Но в ту минуту, когда я пробую коснуться предмета, ум становится просто неудержим, он более не останавливается. А когда я пытаюсь сделать что‑то для исправления положения, я не получаю никаких результатов. Как будто что‑то погасло.

— Понимаете, всякий раз, когда я пробую проложить себе дорогу, как мне говорили вы и другие гуру, я стараюсь, стараюсь и стараюсь, но мне кажется, что проблеме нет конца. Если я начинаю практику с асан, пранаямы, дзадзэн, чего‑нибудь еще, сколько бы я ни старался делать все правильно, снова и снова возвращаются те же знакомые проблемы. Я глубоко верю в эти доктрины, учения, методы, — конечно, я верю. Я люблю учителей, люблю методы, в самом деле люблю и полностью в них верю. Я знаю, что много людей добиваются прекрасных результатов благодаря путешествию по тому же пути, по которому пытаюсь идти и я; но в чем же моя беда? Может быть, у меня дурная карма? Или я оказался паршивой овцой в стаде? Может ли это быть? Если так, то я отправлюсь паломником в Индию, отправлюсь туда на коленях; я принесу любую нужную жертву. Я могу поститься; я приму любой обет; но сейчас я просто хочу понять, понять по‑настоящему, в чем тут дело? ЧТО мне предпринять? Нет ли в ваших священных книгах каких‑либо предписаний, подходящих для такого человека, как я? Нет ли какого‑нибудь лекарства, которое я мог бы принять? Или жертвы, которую я мог бы принести?

— Точно не знаю. Приходи ко мне опять завтра вечером; может быть мы сумеем что‑нибудь найти.

Да, только это и может сказать духовный друг: «Приходи опять завтра или к концу недели; поговорим обо всем; но не тревожься». Вы опять идете к нему, видите его, думаете, что у вас какая‑то колоссальная проблема, и вот он выработает специально для вас ответы на нее. А он снова спрашивает:

— Здравствуй, как твои дела?

— Что вы хотите сказать? Ведь я ждал вашего ответа; ведь вы знаете, как у меня идут дела — мое состояние ужасно!

Ваше настроение сильно испорчено — и, вообще говоря, вполне справедливо. Как обычно, ничего не происходит; а затем недели следуют за неделями; вы снова и снова приходите к духовному другу. Вы погружены в отчаяние; вы подозреваете, что из всего предприятия ничего не выйдет; вы утешаете себя тайными ожиданиями: может быть, время придет, может быть, это будет на четвертой неделе, или на пятой, или на седьмой. Ведь семь — это символическое, мистическое число. Но время идет — и ничего! Полнейшее отчаяние. Вы уже близки к тому, чтобы исследовать возможности других решений: «Может быть, мне лучше уйти к какому‑нибудь другому учителю; может быть, надо вернуться домой и работать среди своих; эта ситуация для меня слишком чужда. Кажется, между мной и ним нет никакого общения. Предполагается, что мы с ним как‑то общаемся; но такое общение приносит только разочарование; ничего не происходит». И вот вы сидите и ждете. Всякий раз, когда вы видите гуру, вы почти немедленно знаете, что он обратится к вам со словами: «Возвращайся к себе, займись медитацией!» или: «Как дела? Чашку чаю?» То же самое повторяется снова и снова.

В чем же ваша ошибка? Фактически, тут нет ничего неправильного, абсолютно ничего. Ситуация вполне прекрасна, пока дело касается вашего духовного друга. Но этот период ваших ожиданий, стараний что‑то преодолеть — сам по себе ошибочен, потому что время ожидания означает сильнейшую сосредоточенность на себе, работу, направленную внутрь, вместо работы с внешней направленностью. Существует склонность к централизации, понятие «большого дела», связанного с вашей психикой, с состоянием вашего ума. Вот это и будет неправильным.

Пожалуй, стоит рассказать вам историю о Наропе и его учителе, великом Тилопе, индийском мудреце. Тилопа в качестве гуру потратил двенадцать лет на своего ученика Наропу, практически делая вещи того же рода, которые мы рассматриваем здесь. «Если ты принесешь мне похлебку из этой кухни, я научу тебя, может быть, научу», — сказал как‑то Тилопа. Наропа принес похлебку; чтобы добыть ее, ему пришлось вынести ужасные побои кухонных работников и хозяев дома. Он вернулся в крови, но счастливый. А когда он подал Тилопе похлебку, тот сказал: «Мне хочется еще, пойди и принеси». Наропа опять пошел за похлебкой, принес ее, вернувшись полумертвым. Он сделал это, так как страстно желал учения. Затем Тилопа сказал: «Спасибо, теперь пойдем отсюда». Подобные случаи повторялись снова и снова, пока чувство ожидания не достигло у Наропы высшей точки. И как раз в этот момент Тилопа снял сандалию и ударил Наропу по лицу. Это и оказалось абхишека, высочайшим и глубочайшим, величайшим посвящением — вы могли бы употребить для его описания множество определений. Удар сандалией по лицу — и вот Наропе более не надо над чем‑то работать!

Но мы не должны уноситься в облака при этой мистической сцене. Вся ее суть — это открытая тропа, открытый путь. Мы всесторонне проверили самообман, пережили его. Мы несли и несли на себе такую тяжелую ношу, подобно черепахе, несущей на себе панцирь. Мы постоянно пытались запечатать себя в скорлупе, старались по‑настоящему попасть «куда‑то» с такой агрессивностью и скоростью! Нам же, оказывается, необходимо отбросить всю эту скорость и агрессивность, само качество требовательности. Мы должны выработать некоторое сострадание к себе, и тогда совсем просто начнется открытый путь.

В этом месте следует рассмотреть значение сострадания, ибо сострадание — это ключ к открытому пути, его глубинная атмосфера. Лучший и самый правильный способ представить идею сострадания заключается в том, чтобы пользоваться понятием ясности — той ясности, которая заключает в себе фундаментальную теплоту. На данной стадии ваша практика медитации будет актом доверия к самому себе. По мере того, как эта практика становится более заметной в деятельности повседневной жизни, вы начинаете доверять себе и проявлять сострадательное отношение. В этом смысле сострадание — это не жалость к кому‑то; это глубинная теплота. Наибольшее количество пространства и ясности означает такое же количество теплоты; это приятное чувство происходящих внутри нас положительных процессов. Все, что вы делаете, более не рассматривается как механическая помеха с точки зрения направленной на себя медитации; но сама медитация оказывается спонтанным, радостным действием. Это непрерывный акт дружбы с самим собой.

Затем, установив дружбу с самим собой, вы не можете просто удерживать эту дружбу внутри себя; вы должны искать для нее какой‑то выход, и этим выходом будут ваши взаимоотношения с миром. Так сострадание становится мостом к внешнему миру. Доверие и сострадание к самому себе приносит побуждение потанцевать с жизнью, вступить в общение с энергиями мира. Лишенный подобного рода вдохновенности и открытости, духовный путь становится сансарическим путем желания: мы остаемся в ловушке желаний улучшить себя, достичь воображаемых целей. Если мы чувствуем себя неспособными достичь цели, мы страдаем от отчаяния, нас мучит неосуществленное честолюбие. С другой стороны, если мы чувствуем, что нам удается осуществление цели, мы можем стать самодовольными и агрессивными — «я знаю, что делаю, не троньте меня!» Мы можем раздуться от собственных знаний, как некоторые встречавшиеся нам «специалисты», хорошо знающие свое дело; если кто‑то задает им вопросы, в особенности вопросы глупые или вызывающие, — они сердятся вместо того, чтобы постараться как‑то ответить на Вопрос: «Да как вы могли сказать такую вещь, как вам мог даже прийти в голову этот глупый вопрос! Разве вы не видите, что я знаю!»

Или нам может удастся какая‑то форма двойственной практики сосредоточения, может удастся переживание какого‑то рода «мистического состояния». В таких случаях мы можем показаться вполне спокойными и религиозными в общепринятом смысле. Но нам придется постоянно подкреплять и поддерживать свое «мистическое состояние»; здесь все время присутствует чувство оценки, имеют место повторные акты проверки и удовольствия, доставляемого достижением. Это типичное заблуждение свойственно самодовлеющей медитации практики хинаяны; это самопросветление и, в некотором смысле, особая форма агрессивности. Здесь нет элемента сострадания и раскрытия, поэтому практикующий целиком сосредоточен на себе и своем переживании.

Сострадание же не имеет ничего общего с достижением. Оно обширно и весьма великодушно. Когда человек вырабатывает подлинное сострадание, он не может сказать с уверенностью, к кому проявляет великодушие — к другим или к самому себе. Потому что это сострадание — всеобъемлющее великодушие без направленности, без понятий «для меня» или «для них». Оно наполнено радостью, той радостью, которая существует сама по себе; эта радость постоянна — в смысле доверия к себе; она содержит огромное богатство, огромную ценность.

Мы могли бы сказать, что сострадание представляет собой наивысшее отношение, свойственное богатству; это подход, противоположный нищете, это война против нужды. Сострадание содержит все виды героических, свежих, положительных, наглядных, широких качеств и оно подразумевает более широкую шкалу мышления, более широкий и свободный способ взаимоотношений с собой и с миром. Именно поэтому вторая «яна» называется махаяной, т.е. «великой колесницей». Это точка зрения, в силу которой человек рожден обладающим глубинным богатством, и ему не надо становиться богатым. Без подобного рода доверия к себе медитацию вообще невозможно перенести в действие. Сострадание автоматически побуждает нас к взаимоотношениям с людьми, потому что вы больше не считаете людей факторами траты вашей энергии. Наоборот, они восполняют эту трату, ибо в процессе взаимоотношений с ними вы узнаете, как вы богаты, какими ценностями обладаете. Итак, если вам приходится выполнять трудные задачи, где требуется умение разбираться в людях или в жизненных ситуациях, вы не чувствуете, что истратили все свои ресурсы. Всякий раз, когда вы встречаетесь с трудной проблемой, она представляется вам в виде радостной возможности продемонстрировать свое богатство, свои ценности. В таком подходе к жизни совершенно отсутствует чувство нищеты.

Являясь ключом открытого пути, махаяны, сострадание делает возможным трансцендентные действия бодхисатвы. Путь бодхисатвы начинается с великодушия, с отдачи и раскрытия; это процесс покорности. Открытость — это значит кому‑то что‑то давать; это отказ от своих требований и основных критериев этих требований. Это дана парамита, парамита великодушия, что значит умение полагаться на тот факт, что вам нет нужды создавать для себя безопасную почву, умение доверять своему фундаментальному богатству: вы можете позволить себе состояние открытости. Таков открытый путь. Если вы оставите психологические отношения «требовательности», тогда начнет проявляться глубинное здоровье, которое ведет к следующему акту бодхисатвы — шила парамита, парамита морали, дисциплина.

Когда достигнуто раскрытие, когда оставлено все, связанное с основным критерием «я делаю это, я делаю то», тогда нет обращенности на себя, тогда становится несущественной всякая ситуация, которая поддерживает это или ведет к накоплениям. Это и есть наивысшая мораль: она усиливает ситуацию открытости и смелости; вы не боитесь повредить себе или другому, потому что вы полностью раскрыты. Вы не чувствуете, что ситуации, где требуется терпение, кшанши парамита, лишают вас вдохновения; ибо терпение ведет к энергии, вирья, к качеству радости. Существует огромная радость поглощенности, которая есть энергия; и она приносит также всеохватывающее видение открытой медитации, переживание дхьяны, состояния открытости. Вы не считаете внешнюю ситуацию отдельной от себя, потому что вы глубоко вовлечены в пляску и игру жизни.

Затем вы становитесь даже еще более открытыми; вы просто идете вместе с каждой ситуацией. Вы не ведете никакой войны, не стараетесь победить врага, не стремитесь достичь какой‑то цели; вы не поглощены накоплением или отдачей. Внутри вас нет ни страха, ни надежды. Это — развитие праджня, трансцендентного знания, способности видеть ситуации такими, каковы они есть.

Итак, главная тема открытого пути состоит в том, что мы должны начать отказ от глубинной борьбы эго. Быть полностью открытыми, обладать таким видом абсолютного доверия к себе — вот подлинное значения сострадания и любви. Произнесено множество речей о любви, о мире и спокойствии во всем мире. Но как же мы в действительности проявляем любовь? Христос сказал: «Люби ближнего своего». Но как мы любим? Как делаем это, как будем излучать свою любовь на все человечество, на весь мир? «… Ибо мы должны любить, такова истина … Если вы не любите, вы прокляты, вы погрязли во зле, вы ухудшаете состояние человечества … Если же любите, — вы на правильном пути». Но как любить? Многие люди относятся к любви весьма романтично и фактически приходят в восторженное состояние от одного этого слова. Затем наступает разрыв, приходит период, когда мы уже не испытываем возвышенных порывов любви. Приходит что‑то другое — нечто стеснительное, некоторое тайное дело; мы склонны скрывать эту сторону любви; здесь же — половая жизнь, что‑то постыдное, не являющееся частью нашей Божественной природы, что‑то такое, о чем не следует и думать. Остается только разжечь другой огонь любви. Итак мы движемся дальше и дальше, стараясь не обращать внимания на отвергнутые нами части нашего существа, стараясь быть добродетельными, любящими, добрыми.

Возможно, мои слова оттолкнут многих, но, боюсь, что любовь — это в действительности не одно лишь переживание красоты и романтической радости. Любовь связана с безобразием, болью и агрессивностью, как и с красотой мира; любовь — это не небесный покой! Любовь, сострадание, открытый путь — все это связано с «тем, что есть». Для того, чтобы развить любовь, вселенскую, космическую любовь, — как бы вы ее не называли, — мы должны принять всю ситуацию жизни как она есть, ее светлые и темные стороны, хорошее и плохое. Мы должны открыть себя для жизни, вступить в общение с нею. Возможно, вы боретесь, чтобы развить в себе любовь и мир, совершаете усилие ради их достижения. «… Мы скоро добьемся этого, мы истратим тысячи долларов на радиопередачи, посвященные доктрине любви, и они будут слышны повсюду; мы провозгласим любовь ко всему свету!» Прекрасно, провозглашайте, осуществляйте, тратьте деньги; но откуда же эта скорость и агрессивность, которые скрываются за тем, что вы делаете? Почему вам приходится толкать нас к приятию вашей любви? Почему в этом деле заключены такое давление и сила? Если ваша любовь движется с такой же скоростью и силой, с какой движется у прочих людей ненависть, тогда здесь имеет место что‑то другое; это то же самое, что называть тьму светом — в подобную любовь включено столько честолюбия, что все дело принимает форму прозелитизма. Это совсем не открытая ситуация общения с вещами как они есть. Конечный смысл понятия «мир на земле» состоит в том, чтобы полностью устранить идеи мира и войны, открыть себя целиком и в равной степени и для положительных, и для отрицательных аспектов мира — как если бы мы видели землю с высоты птичьего полета, откуда видны свет и тьма, откуда принимаются и то и другое. Вы не стремитесь защищать свет против тьмы.

Действие бодхисатвы похоже на сияние луны, отраженной в сотне чаш с водой; у нас получается целая сотня лун, по одной в каждой чаше. Открытость подразумевает именно такой вид абсолютного доверия и уверенности в себе. Открытая ситуация сострадания действует как раз таким образом, а не при помощи преднамеренных попыток создать сто лун — по одной в каждой чаше.

Кажется, основная проблема, с которой мы встречаемся, заключается в том, что мы чересчур заняты стараниями что‑то доказать; эти старания вызваны безумием и ощущением нищеты. Когда вы стараетесь что‑то доказать или что‑то получить, вы более не остаетесь открытыми, вы должны подвергать все проверке, «все устраивать правильно». Это безумный образ жизни, и в действительности он ничего не доказывает. Можно было бы прямо ставить рекорды, выраженные в цифрах и количествах: мы построили что‑то огромное, самое большое, собрали наибольшее количество чего‑то, создали нечто самое длинное, нечто сверхгигантское. Но кто вспомнит этот рекорд, когда вы умрете? Или сто лет спустя? Или через десять лет? Или через десять минут? Рекорды, заслуживающие внимания, — это рекорды данного момента, которые установлены сейчас; и они выражаются в том, действительно ли сейчас имеет место открытость и общение.

Таков открытый путь, путь бодхисатвы. Бодхисаттве все равно, даже если он получил медаль от всех будд за то, что оказался самым храбрым бодхисатвой во всей вселенной; это его совсем не заботит. В священных писаниях вы никогда не прочтете историй о бодхисатвах, получивших медали. И это вполне справедливо, так как для них не существует необходимости что‑то доказывать. Действие бодхисатвы спонтанно; это — открытая жизнь, открытое общение, в нем совсем нет борьбы, нет скорости.

Вопрос: Я считаю, что быть бодхисатвой — это значит помогать людям, а у людей особые требования. Поэтому бодхисатва должен совершать особые действия. Но как согласовать эту идею тотальной открытости с необходимостью совершать какие‑то особые действия?

Ответ: Быть открытым — не значит быть безответным новобранцем. Это значит обладать свободой делать то, что требуется в данной ситуации. Поскольку вы не хотите ничего от нее получить, вы свободны действовать таким образом, который по‑настоящему ей соответствует. И точно так же, если другие люди чего‑то хотят от вас, это может оставаться их личной проблемой. Вам нет необходимости угождать каждому. Быть открытым — значит быть «тем, что вы есть». Если вы не испытываете неудобства быть самим собой, автоматически и естественно возникают условия открытости и общения. Это подобно идее луны и чаш с водой, о которой мы только что говорили; если здесь есть чаши, они будут отражать вашу «природу луны». Если их нет, отражения не будет. Или если они находятся здесь лишь наполовину, он отразят лишь половину луны. Все зависит от них. Вы как луна просто находитесь здесь, вы открыты; а чаши могут отразить вас, но могут и не отразить. Вы не проявляете ни озабоченности, ни беззаботности. Вы просто присутствуете.

Ситуация развивается автоматически. Мы нуждаемся в том, чтобы приспосабливаться к каким‑то особым ролям и окружению. Я думаю, многие из вас пробовали делать это в течение долгого времени, ограничивая себя, прилаживаясь к узко ограниченному набору обстоятельств. Мы тратим так много энергии, сосредоточивая внимание на одном лишь месте, а потом, к своему удивлению, обнаруживаем, что существуют целые обширные области, которые мы пропустили.

Вопрос: Можно ли действовать, проявляя сострадание, и все же делать вещи так, как их нужно делать?

Ответ: Когда нет скорости или агрессивности, вы чувствуете, что имеется достаточно места для того, чтобы двигаться и что‑то делать, вы яснее видите то, что нужно делать. Вы становитесь более действенным, а ваша работа становится более точной.

Вопрос: Ринпоче, я полагаю, что вы установили различие между открытым путем и путем внутренним. Не могли бы вы более полно объяснить, какую именно разницу вы видите между внешним и внутренним?

Ответ: Видите ли, слово «внутренний» в вашем употреблении как будто подразумевает борьбу, отвлечение внутрь самого себя, озабоченность по поводу того, являетесь ли вы достаточно приличным, деятельным, достойным человеком. В этом подходе слишком уж много «работы над собой», слишком много сосредоточенности внутри. Тогда как открытый путь — это работа исключительно с тем, что есть, полная свобода от опасений по поводу того, что нечто может не удастся, окончиться не так как надо. Нужно отбросить безумную боязнь того, что мы можем не соответствовать ситуации, можем оказаться отвергнутыми. Мы заняты исключительно жизнью как она есть.

Вопрос: Откуда приходит проявление теплоты?

Ответ: Из отсутствия агрессивности.

Вопрос: Не в этом ли цель?

Ответ: Как путь, как мост. Вы не живете на мосту, а шагаете по нему. В переживании медитации автоматически проявляется некоторое чувство отсутствия агрессивности, которое представляет собой определение дхармы. Дхарма определяется как «бесстрастие», или «отсутствие страстности», а это отсутствие страстности подразумевает отсутствие агрессивности. Если вы страстны, вы хотите быстро получить что‑то, удовлетворить свое желание. Когда нет желания удовлетворения, — нет скорости, нет агрессивности; следовательно, если человек может действительно вступить в родство с простотой медитации, тогда автоматически возникает отсутствие агрессивности. Потому что здесь нет порыва к какому‑то достижению, и вы можете позволить себе освобождение от напряжения, можете разрешить себе оставаться в компании с самим собой, можете дать себе возможность полюбить себя, подружиться с собой. Тогда мысли, эмоции, все, что появляется в уме, постоянно усиливает этот акт дружбы с собой.

Можно выразить это и по‑другому, если мы скажем, что сострадание есть земное качество медитации, чувство земли и прочности. Провозвестие теплоты сострадания заключается в том, чтобы не оказаться торопливым и вступать в родство с каждой ситуацией какова он есть. Совершенным примером этого принципа представляется имя американского индейца «Сидящий Бык». «Сидящий Бык» очень прочен и органичен. Вы действительно находится здесь, присутствуете со всей определенностью, отдыхаете.

Вопрос: Вы как будто говорите, что сострадание возрастает; но при этом подразумевается, что нам не надо его культивировать.

Ответ: Оно развивается, растет, поднимается само по себе;

оно не требует никаких усилий.

Вопрос: Умирает ли оно?

Ответ: Кажется, нет. Шантидева говорит, что всякое действие, лишенное сострадания, подобно посаженному мертвому дереву, а все, что связано с состраданием, подобно посаженному живому дереву. Оно растет и продолжает расти до бесконечности и никогда не гибнет. Даже если оно представляется погибшим, оно всегда оставляет после себя семя, из которого вырастает другое дерево. Сострадание органично; оно продолжается дальше и дальше.

Вопрос: Существует определенный вид теплоты, которая приходит, когда вы начинаете чувствовать близость к кому‑то; затем эта энергия каким‑то образом становится подавляющей; она завладевает нами так, что у нас не, остается никакого пространства, никакого места для движения.

Ответ: Если это теплота ничего не требует и не содержит самоутверждения, тогда она будет самостоятельной и в основе своей здоровой. Когда вы готовите йогурт и если

повышаете температуру сверх необходимого уровня или держите его укрытым дольше, чем нужно, вы вообще не получите хорошего йогурта. Если же вы доведете молоко до нужной температуры, а затем просто оставите его, получится хороший йогурт.

Вопрос: Как же вы узнаете, когда его нужно оставить?

Ответ: Вам нет необходимости постоянно усмирять себя. Вы должны доверять себе, а не проверять себя. Чем больше вы стараетесь следить за собой, тем более возрастают помехи естественной игре ситуаций и ее росту. Даже если вы делаете что‑то рискованное, даже если окажется, что все дело может лопнуть, пойти по неверному пути, вы не тревожитесь об этом.

Вопрос: А что происходит, когда кто‑то создает беспокоящую вас ситуацию?

Ответ: Беспокойство совсем не помогает; оно только ухудшает дело.

Вопрос: Кажется, что процесс, о котором мы говорим, требует некоторого рода бесстрастия?

Ответ: Да, в известной мере это так. Это положительное мышление, склад психики, присущий ее богатству.

Вопрос: А если вы чувствуете необходимость насильственного действия, целью которого будет благо данного лица?

Ответ: Вы просто совершаете такое действие.

Вопрос: А если в этот момент вы не обладаете истинным состраданием и мудростью?

Ответ: Вы не подвергаете сомнению свою мудрость, не тревожитесь о ней, вы просто делаете то, что требуется. Ситуация, с которой вы встретились, достаточно глубока сама по себе, чтобы ее можно было рассматривать как знание. Вы нуждаетесь в дополнительных источниках информации; нет надобности в поддержке или руководстве, особых линиях поведения. Поддержка автоматически обеспечивается самой ситуацией. Когда нужно вести дела круто, вы прямо так и поступаете, потому что ситуация требует от вас такого ответа. Вы не навязываете себе жестокость, вы являетесь орудием данной ситуации.

Вопрос: Что вы делаете, чтобы создать мост, когда чувствуете, что не обладаете состраданием?

Ответ: Вам не надо чувствовать сострадание. Это и есть различие между эмоциональным состраданием и «сострадательным» состраданием. Вы не обязательно чувствуете его, вы сами и есть это сострадание. Обычно, если вы открыты, сострадание появляется потому, что вы свободны от чрезмерной занятости собой, от потворства себе.

Вопрос: Требует ли мост сострадания постоянной поддержки?

Ответ: Не думаю. Он требует признания, а не поддержки. Это образ мысли, свойственный богатству психики; вы просто признаете, что такой мост существует.

Вопрос: Что вы делаете, когда боитесь кого‑то, и, возможно, не без причины? У меня это обстоятельство разрушает сострадание.

Ответ: Сострадание не смотрит сверху вниз на кого‑то, кто нуждается в помощи, в заботе; это образ мыслей вообще — глубинное, органичное, положительное мышление. Страх перед кем‑то обычно порожден неуверенностью относительно того, что вы такое. Именно потому вы боитесь данной отдельной ситуации или личности. Если вы в точности знаете, как будете вести себя в этой пугающей ситуации, тогда у вас нет страха. Страх приходит от паники, смущения, неуверенности. Неуверенность родственна недоверию к себе, чувству своей неадекватности в подходе к той таинственной проблеме, которую вы считаете угрожающей. Если вы действительно обладаете сострадательными взаимоотношениями с самим собой, — страха не существует, потому что тогда вы знаете, что делаете. Если же вы не знаете, что делаете, тогда ваши проекции становятся в известном смысле методическими, предсказуемыми. Тогда вы развиваете в себе праджня, знание того, как отнестись к любой ситуации.

Вопрос: Что вы понимаете в этом контексте под проекциями?

Ответ: Проекция — это зеркальное отражение вас самих. Поскольку вы чувствуете неуверенность по отношению к самому себе, мир отражает эту неуверенность на вас, и отражение начинает вас: преследовать. Ваша неуверенность преследует вас, — но это всего лишь ваше отражение в зеркале.

Вопрос: Что вы имеете в виду, когда говорите, что если вы обладаете состраданием к себе, тогда вам известно, что надо делать?

Ответ: Эти два аспекта медитации всегда проявляются одновременно. Если вы раскрываетесь по отношению к себе, если вы положительно относитесь к самому себе, тогда вы автоматически знаете, что надо делать, потому что вы не представляете загадку для самого себя. Это джняни — «мудрость», «самопроизвольно существующая мудрость» осознания. Вы знаете, что вы существуете, знаете, что ваше существование спонтанно; вы знаете, что вы такое; поэтому вы можете одновременно позволить себе доверять самому себе.

Вопрос: Значит, если бы я по‑настоящему находился в дружбе с самим собой, тогда я не боялся бы постоянно сделать ошибку?

Ответ: Так оно и есть. Тибетское слово, обозначающее мудрость, — еше, т.е. «первоначальный разум». Вы — это вы в начале всякого начала. Вы могли бы назвать это почти такими словами — «невозникающее доверие к самому себе». Вам не надо находить начало; это первоначальная ситуация, так что нет причины логически стараться отыскивать начало. Оно уже есть. Оно безначально.

 


mylektsii.ru - Мои Лекции - 2015-2019 год. (0.014 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал