Студопедия

Главная страница Случайная страница

Разделы сайта

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Земледельческие Труды 4 страница






Несмотря на неясную композицию, " Искусство поэзии" Горация вместе с " Поэтикой" Аристотеля стало каноном теории литературы. Оно оказало влияние на М. Оптиза, И. Г. Гердера, Н. Буало и на других теоретиков.

Тит Ливий (59 г. до н. э. — 17 г. н. э.)

na("Источник: Античная литература\n B98EABCF696B448A6F0A4F4C6AB0A4B0E5AC4AB59B6617A259809A589FDD15ADA2AFBB2D86B952B29E63C386875B5751E07C7F786B65942859A1706648085655464DA7583A7D737E41ABDC6844A75A404A04584B75637E2D7C7D8D7A556C146249956846195878616EB86DED43744A63582F884543548084296866A7697D0677466051724BC282445D5278327E7BBC6349680D789E7A414E0D4C9F9D5B6876FC6C675A695D2B576181974955C853696369623F6394504E6D832F8C4C504E8F1CA67D6D69B4B40C7A50") Тит Ливий (59 г. до н. э. — 17 г. н. э.) был родом из Северной Италии, из окрестностей города Патавия и провел там, как считается, большую часть жизни. Без сомнения, он посещал Рим и жил в нем, был знаком с его интеллектуалами, а его отношения с Августом Тацит называл дружбой (Ann. IV 34, 3). Ливий не стремился к политической карьере, никогда не занимал никаких должностей. Сенека упоминает, что Ливий писал диалоги, имеющие отношение как к философии, так и к истории, а также книги философского характера (Epist. 9). Эти сочинения не сохранились. Свыше сорока лет жизни Ливий посвятил огромному историческому сочинению, в котором изложил события от начала государства до своего времени. Сочинение это называлось, скорее всего, " От основания города". Такое его название сохранилось в рукописях. Ливий написал 142 книги, охватывающие события с 753 г. до н. э. до 9 г. до н. э., и умер, не закончив этого сочинения.

na("Источник: Античная литература\n B98E622B9B6E56524C178D406E7565A53862517055A20B6C5F52504B91CEB7AD7975732D92B9F60BE6BE035A455A5E41226C6F6EA5785A214573497C8A03549846556A7E2A7D757E56A72C684F67944E54C19B80ABAD6CF1B97043B956B2DA7B879987FEB3F10DD1DDCEA5254B6A45715D2248495198445531667C6F66AADCB49E1292B58CCE41469D996024AD68B2B454B7DF5550784C5906445C557FAD7C396C674374582B577C555F5249179C6D7F6478FF644FA0416C4322408A50428F1476707A6F7061CD6E5E6E5B71044B5D4F5395") До наших дней дошло только 35 книг: I—X охватывают события от основания Рима до 293 г. до н. э., XXI—XLV изображают историю 218—168 гг. до н. э. Содержание несохранившихся книг мы знаем из кратких пересказов, написанных неизвестным античным автором. Полагают, что автор издавал сочинение декадами, т. е. по десять книг. Считается, что сохранились первая, третья, четвертая и половина пятой декады. Однако некоторые исследователи не соглашаются с разделением на декады. Из-за того, что в VI книге имеется вступление, а также и по другим причинам они полагают, что Ливий писал и издавал историю пентадами, т. е. по пять книг [10, 25—32; 18, 10—17]. А кое-кто вообще скептически смотрит на такие разделения из-за их искусственности. Утверждается, что следует принимать во внимание тематическое единство, обусловливающее следующие группы: I—X (ранние времена), XXI—XXX (Пунические войны), XXXI—XLV (войны на Востоке) [20].

na("Источник: Античная литература\n B98E6C2551A35E8A4B12434C64726961396141649B66097157464F855E15736D617D702B41B94D725D70CD4D575F405F2D64BDBC6D78462E4E695EA36105445057847672377A787B49A70DA04C775A4B510445597465AF30697C406F53731A7449956744084B6B7B71B6A50D4E764A714EE4405B4C56414C337B6975B87A0B745465417354184A4B5E546435AD6A727F416B176E5EBC465908494758757C71F0BD61966A55E64E6C4D47475D1A4D78B26C712D60566D48A149E7414F5185400E6E6166607C7C006949624F7F") Как и произведения других писателей того времени, история Ливия связана с проблемами принципата Августа. Автору импонирует реставрационная политика принцепса, и он старается активно к ней присоединиться [19, 151]. Он гордится мощью истории Рима и не сомневается, что его миссия — это владычество над другими народами. Однако Ливий видит и пороки римского общества, поэтому он говорит о необходимости его исцеления, восстановления сурового образа жизни предков:

na("Источник: Античная литература\n B98E84095666964B5FC2584A7175676B2D7085BB4C7017634F8E504557197964B36F733C486B5A7742BE0F8F4B5F5C49E07D73726D7C9431566A81644A095554484F766FE87078728975196C8FA75E4A500F4B59B86C743479B44B715C7106AA895F474C055A61A97C68652F57A8846B5D2E405B835352403C64AC6FB8600E6F486950A35A0F5245544AA42E686C6D664B7116A428BC4D470C44915672A1B1317DA9546A512B5ABE465F872EC852666D6B7B32689464437145274E4A98544D106E7CA862786403675F7B537C0B47") " Мне бы хотелось, чтобы каждый читатель в меру своих сил задумался над тем, какова была жизнь, каковы нравы, каким людям и какому образу действий – дома ли, на войне ли – обязана держава своим зарожденьем и ростом: пусть он далее последует мыслью за тем, как в нравах появился сперва разлад, как потом они зашатались и, наконец, стали падать неудержимо, пока не дошло до нынешних времен, когда мы ни пороков наших, ни лекарства от них переносить не в силах. В том и состоит главная польза и лучший плод знакомства с событиями минувшего, что видишь всякого рода поучительные примеры в обрамленье величественного целого; здесь и для себя, и для государства ты найдешь, чему подражать, здесь же – чего избегать: бесславные начала, бесславные концы". (Praef. 9–10)[1].

na("Источник: Античная литература\n B98E7425516B5A8A4A035D44647E60A9FC7F89505360117D944F414E5FDD666F76B86D2B437185BC517E1F5F4F545E5237696076657694289E7C536B5D085752485BA9B0077372764E7C1E605CA7574F4A0F414E7D7C65317CB44269556411684C95774E0758B6A97E70742D5E614F7D9D294D97515647582966AC65636D1567466051A3590E544D5D54642171686771896E0C664F6E4B49CC845C53BA65B133736845625C265A6C8D5946410D4D757062BB2E63516448634335508A5755471263607BA57C71096F59B0") Таким образом, у Ливия было две цели: патриотическая и этическая. Показывая героическое прошлое Рима, писатель не только вызывает национальные чувства, но и побуждает общество следовать примеру дедов. Он бранит современников за их пороки и за то, что они не терпят лекарств, а именно, по-видимому, изданных Августом законов, ограничивающих роскошь, стремящихся укреплять семью, упрочивать мораль.

na("Источник: Античная литература\n B98E6D2D596B5F8A4C06484468786B6D2C7F4C699B730B62444657569DDD726D6269712E4F625D7C41BE038F445F5C54286B7D79A56644255A6B4F618A1C865B4654637E396F646885A7177E4269565644C141997763782D7C79457C57B2DA4844954856055A746E727365354C6156A155204D5F83495E4A2B7E6460746AC2A548614E635E0082495D5D6C3E657374645A7C0DA45669894400844155767C7B3474A95D645CE89F544D5D8750C85F77777B7E2E625C6586705129444050898F106BB0676B7C63087151765C600B59") Ливий идеализирует старину, рассказывая о героизме предков с гордостью, любовью и почтением. Он провозглашает идеи стоицизма, однако модифицирует их на римский лад. Как и греческие стоики, он подчеркивает важную роль судьбы в развитии отдельного человека и общества, однако в его истории это не судьба вообще, не просто разумная цель божественной природы, а судьба, предназначенная Риму, его миссия в мире.

na("Источник: Античная литература\n B98E762D576849474C0F8D6F6B72647AFC1B8966496CD973475E54474A14AEAD66687B2F586256BC5C7005428B9A415A216277717E6098E05D6F516751048A985A5462772A73B87A5276177F5A6F5D869A034C5D6B746736B96547695570177D409549471B587DA97770622044A8846555355E5F4C5344492B7862657867037E4FA54073540846455E5169E4AD4A7465496B1A6F42BC46590E555A5D78666E396FA9577F533541BE495F564E00536C7A6168FF6A5A684B6F41E7448A5B554F18627065A9B8761C6E5572566D0E5496") Римлянин Ливия — это суровый, храбрый воин, набожный, гордый, трезво мыслящий, ведущий скромный образ жизни, дисциплинированный гражданин. Писатель прославляет былую дисциплину воинов и граждан, вспоминая, что консул Манлий приговорил к смерти как нарушителя дисциплины своего сына, который, ослушавшись приказа отца, руководившего походом, вступил в схватку с врагом и одолел его (VIII 8, 3). Вот каков образ дисциплинированного воина в истории Ливия: " Когда Азеллу сообщили об этом в лагере, он только спросил у консула, разрешит ли тот ему выйти на вызов врага и сражаться вне воинских рядов. Получив разрешение, он сразу же взял оружие, выехал вперед, окликнул Таврею по имени и предложил сойтись, где тот пожелает". (XXIII 47).

na("Источник: Античная литература\n B98E6E34496D46424EC2424A6767697536644B7B5E70D5A2435C548550136165B379702E4B774E76557000425C9A5E542B707B72A563942D5E604F6547164A98435A636F24B3B85844A7136E536F424A5F13895266696A36B5B4477749720A7D4C954A43CB57747E796A65335EA4456F5E2A4A9B835549842C7864637D7A086D44655D714511824B52497B2E6367B0B446691A695B7D594C03444F4FBA60713D736F5B6A4934436097956D560B5867B2627AFF75466E4AA15020414A534D83DE6B756B6B7C7A0F6156765B") Историк подчеркивает, что боги благосклонны только к набожным людям. Он порицает людей, которые не почитают богов, не придерживаются обрядов, пренебрегают набожностью: " Когда об этом узнали, негодование сенаторов и без того уже сильное, еще возросло. " Гай Фламиний, — говорили они, — ведет войну не с одним только сенатом, но и с бессмертными богами. Еще прежде он, выбранный консулом при зловещих ауспициях, отказал в повиновении богам и людям, когда они отзывали его с самого поля битвы; теперь он, помня о своей тогдашней непочтительности, бегством уклонился от обязанности произнести в Капитолии торжественные обеты". (XXI 63). Ливий осуждает стремление к роскоши. Он прославляет необыкновенно знаменитого и прославленного мужа Публия Валерия, который не скопил денег даже на похороны (II 16), и подчеркивает, что Ганнибала победила роскошь: " И вот тех, кого не могла осилить никакая беда, погубили удобства и неумеренные наслаждения — и тем стремительнее, что с непривычки к ним жадно ринулись и в них погрузились. Спать, пить, пировать с девками, ходить в бани и бездельничать вошло в привычку, и это с каждым днем незаметно подтачивало душевное и телесное здоровье. Кое-как еще держались памятью о прошлых победах". (XXIII 18).

na("Источник: Античная литература\n B98E622B4A71584249135F466DBCAC743164586E55661170514546485F0C7071BFB8743E467E516C55760F4156485096E07D7E6C656B51245569436D5B1F5A94884B69B039767674496BDC4B4B655C5596C13E996F687F2D62B88D764B740B75505D42861B5076626E756D205FA44B71533C4359405682840C66717576661DA549754667451C424758467BEA7F757C70416F176A5371524CC04B4155777B793366A95E605D26546240594456C84D757C64713FA4944B4E634B2E8C4E564A41156B6F6D77B87C18A14C7B4E720E4752") Достоинство, снисходительность, прозорливость, справедливость, по словам Ливия, — черты, присущие римлянину прошлого. Поэтому представляя традиционные принципы идеального стоика, Ливий дополняет их чертами римской морали. Придавая одним героям одни черты, а другим — другие, историк создает обобщенный образ римлянина [16, 194]. Объект его изображения — populus Romanus. Он подчеркивает вечность Рима (II 44; IV 4; V 7; VI 2; XXXIV 6 и т. д.), считает его центром земли и столицей мира (I 16; V 54; XLII 39). Рисуя выдающихся мужей прошлого, призывая соотечественников вернуться к своим корням, к богам и обрядам предков, Ливий проявляет, по мнению некоторых, романтический консерватизм [15, 205]. Так или иначе, история Ливия — такой же народный эпос, как и " Энеида" Вергилия.

na("Источник: Античная литература\n B98E6627496D468A54025C5569706B7E3E6C4C699B6CD9735A4F4157590277AD7175683C587C52715B77CD478758415F38617475A5665A2B5673496942CD76504444A77F26BD7B784D6710AE835554409A0F449969666A3B6A715FB9556B1F6B559543560E5A776C78B8773D4C604C77552C88474B545D4E2B7DAC6C7D78006A4E74466A9ACE6C4893576B227D65776556B912619EFF5B470B585B53BA6071FC79675C775423526C56978F55089C7577666A2D73946448624D25425A564783DE76757060757C04A14A7B53601C4B") Автор рассказывает о событиях внутренней и внешней политики Рима по годам. Так он следует очень древней традиции римских летописей. Он опирался не cтолько на документы (на тексты договоров, решений сената и т. п.), сколько на работы более ранних историков. Особенно отмечается влияние Полибия [7; 17, 244]. Превращая в образное повествование сухие факты, изложенные анналистами, Ливий соединяет их традицию с красноречием Цицерона.

na("Источник: Античная литература\n B98E75375966464C40025356AFB07B7732AC47769B6D096A584B574D5ADD68AD7B6969205871517F4E7E19474F9A5E5F2E7C7962A56D4420527A81435A05574A4656627B37B1B8794775126C50A7435854C1474B7C686423746F48B94673126147515C860555BA7971696A3D4960416A422F885D43528C403368607CB87BCE6F48685173541F50455F51A8EA62606C7C467C0D6C41704185C04B514F7F7F792B78785C6C542E9F6F5B524A580454A7C9BDB7FFB983B631B392F1F1849867411067696DA570651C6A5E7A50620E595F4A59") Утверждают, что он применил к историографии теорию драмы Аристотеля, потому что отдельные эпизоды он распределял как драмы с контрастами, перипетиями, патетическими сценами [1, 176—216]. Вообще исследователи много внимания уделяют поэтике истории Ливия [3; 6; 8; 11; 13; 14]. Дело в том, что Ливий не просто сообщает о войнах, походах, посольствах, поступках различных государственных мужей, он их изображает.

Разнообразие повествования определяется разнообразием тем. В истории Ливия одна за другой проходят картины заключения договоров, народных собраний и заседаний сената, битв и праздничных церемоний, окружения и штурма городов. Невозможно установить одну модель или единый темп повествования Ливия. Мы можем встретить и короткие рассказы в отрывистом ритме, и длинные, обширные, заимствованные у Цицерона периоды. Образцом сухого, локоничного изложения может быть следующий отрывок: " Затем консулами стали Марк Валерий и Спурий Вергиний. И дома, и с соседями был мир, но из-за непрерывных дождей худо было с продовольствием. Был проведен закон о распределении наделов на Авентинском холме. Избрали тех же народных трибунов". (III 31).

По принципу периодической структуры дается картина перехода Ганнибала через Апеннины. С точки зрения действия это был бы период из двух уровней. Трудности людей, оказавшихся в стихии суровой природы, — это большая картина, нарисованная широкими мазками: " Но во время перехода через Апеннины его застигла такая страшная буря, что в сравнении с ней даже ужасы Альп показались почти ничем. Дождь и ветер хлестали пунийцев прямо в лицо и с такой силой, что они или были принуждены бросать оружие, или же, если пытались сопротивляться, сами падали наземь, пораженные силой вьюги. На первых порах они только остановились. Затем, чувствуя, что ветер захватывает им дыхание и щемит грудь, они присели, повернувшись к нему спиною. Вдруг над их головами застонало, заревело, раздались ужасающие раскаты грома, засверкали молнии; пока они, оглушенные и ослепленные, от страха не решались двинуться с места, грянул ливень, а ветер подул еще сильнее. Тут они наконец убедились в необходимости расположиться лагерем на том самом месте, где были застигнуты непогодой. Но это оказалось лишь началом новых бедствий. Нельзя было ни развернуть полотнище, ни водрузить столбы, а если и удавалось раскинуть палатку, то она не оставалась на месте; все разрывал и уносил ураган. А тут еще тучи, занесенные ветром повыше холодных вершин гор, замерзли и стали сыпать градом в таком количестве, что воины, махнув рукой на все, бросились на землю, скорее погребенные под своими палатками, чем прикрытые ими; за градом последовал такой сильный мороз, что, если кто в этой жалкой куче людей и животных хотел приподняться и встать, он долго не мог этого сделать, так как жилы окоченели от стужи и суставы едва могли сгибаться". (XXI 58).

Ливий уделяет много внимания чувствам и эмоциям людей: " Пуниец, взволнованный и разгневанный, велел было схватить Магия и привести его в оковах" (XXIII 7); " Их радостно поздравляла даже чернь, склонявшаяся раньше к пунийцам" (XXIII 46); " с рыданиями и жалобами провожали посланцев до городских ворот" (XXII 61); " народ в страхе и смятении сбежался на форум" (XXII 7). В истории упоминается множество людей. Для большинства из них автор находит слова, чтобы их охарактеризовать хотя бы фрагментарно. Не велика, но конденсированна характеристика Фабия Максима. Сообщив о его смерти, Ливий пишет о нем так: " В этом же году скончался Квинт Фабий Максим — в глубокой старости, если только и вправду он шестьдесят два года был авгуром, как утверждают некоторые писатели. Он, конечно, был достоин своего славного прозвища, хотя носил его не первым в своем роду. Почестями он превзошел отца, с дедом сравнялся. Дед его, Рулл, прославился многими победами в крупных сражениях; Фабий воевал только с одним врагом — но это был Ганнибал! Фабия считали скорее осторожным, чем смелым; можно спорить, был ли он медлителен по характеру своему, или того требовало тогдашнее положение на войне. Несомненно одно: " спас государство один человек промедленьем", как говорит Энний". (XXX 26).

Эта характеристика как бы обобщает приведенные историком ранее косвенные характеристики полководца, которые читатель должен был составить сам, познакомившись с его поступками и действиями и сравнив Фабия Максима с Минуцием, Марцеллом, Сципионом. Его осмотрительность создает контраст стремительности Минуция, милосердие и великодушие — жестокости Марцелла, нерешительность — вере Сципиона в силу римлян [2, 132—144].

Некоторые характеристики обширны и исчерпывающи. Например, всесторонне характеризуется вождь карфагенян Ганнибал: " Насколько он был смел, бросаясь в опасность, настолько же бывал осмотрителен в самой опасности. Не было такого труда, от которого бы он уставал телом или падал духом. И зной, и мороз он переносил с равным терпением; ел и пил ровно столько, сколько требовала природа, а не ради удовольствия; выбирал время для бодрствования и сна, не обращая внимания на день и ночь — покою уделял лишь те часы, которые у него оставались свободными от трудов; при том он не пользовался мягкой постелью и не требовал тишины, чтобы легче заснуть; часто видели, как он, завернувшись в военный плащ, спит на голой земле среди караульных или часовых. Одеждой он ничуть не отличался от ровесников; только по вооружению да по коню его можно было узнать. Как в коннице, так и в пехоте он далеко оставлял за собою прочих; первым устремлялся в бой, последним оставлял поле сражения. Но в одинаковой мере с этими высокими достоинствами обладал он и ужасными пороками. Его жестокость доходила до бесчеловечности, его вероломство превосходило даже пресловутое пунийское вероломство. Он не знал ни правды, ни добродетели, не боялся богов, не соблюдал клятвы, не уважал святынь". (XXI 4). Такая характеристика помещена в начале описания войн римлян с карфагенянами (пунийцами). Позднее ее подтверждают поступки и действия Ганнибала.

В истории Ливия мы находим множество прямых и непрямых речей и монологов [2, 68—108]. В сохранившейся части его произведения насчитывается 407 речей. Они занимают 12 процентов всего текста [22, 162]. Некоторые речи состоят всего из нескольких строк, некоторые растягиваются на несколько страниц. Мы слышим речи из уст римлян и чужеземцев, полководцев и царей, сенаторов и дипломатов, чиновников и женщин. Все они созданы по правилам риторики. Видимо, поэтому Ливия, за всю свою жизнь не произнесшего ни одной речи в сенате или на форуме, Сенека и Тацит называют одним из красноречивейших мужей (Sen. De ira I 20; Tac. Ann. IV 34), а Квинтиллиан — человеком удивительного красноречия (VIII 1, 3).

Традиционная риторика все речи разделяла на три типа: совещательные (genus deliberativum), судебные (genus iudicale) и торжественные (genus demonstrativum sive laudativum). В совещательных речах оратор убеждал, призывал что-либо решить или сделать или, напротив, стремился отговорить от какого-либо поступка или действия, говорил о его пользе или вреде. В судебных речах он обвинял или оправдывал, в торжественных речах кого-либо хвалил или порицал. Ливий представляет речи всех трех типов, однако большинство составляют совещательные речи. Их произносят полководцы перед битвой, призывающие воинов храбро сражаться, государственные мужи в сенате или на народных собраниях, отправившиеся в другие края римские дипломаты или чужестранцы с такой же миссией, предсказатели, частные лица. Таковы речи Сципиона и Ганнибала перед Тицинским сражением (XXI 40—41). Обе они написаны по одинаковому плану: вожди стараются принизить противника, доказать, что победа неминуема и нетрудна, обе заканчиваются призывами. Вот окончание темпераментной речи Сципиона: " Да, как это ни горько, но вам предстоит ныне битва не за славу только, но и за существование отечества; вы будете сражаться не ради обладания Сицилией и Сардинией, как некогда, но за Италию. Нет за нами другого войска, которое могло бы в случае нашего поражения преградить путь неприятелю; нет других Альп, которые могли бы задержать его и дать нам время набрать новые войска. Здесь мы должны защищаться с такою стойкостью, как будто сражаемся под стенами Рима. Пусть каждый из вас представит себе, что он обороняет не только себя, но и жену, и малолетних детей; пусть, не ограничиваясь этой домашнею тревогой, постоянно напоминает себе, что взоры римского сената и народа обращены на нас, что от нашей силы и доблести будет зависеть судьба города Рима и римской державы". (XXI 41).

Все речи Ливий создал сам. Позаимствовав содержание некоторых речей из летописей или у других историков, он переработал их так, как ему казалось необходимым, прилаживая к стилю сочинения, к духу эпохи и другим моментам. Почти все речи Ливия исполнены патетики. Они оживляют сочинение, отмечают его знаком торжественности. Похожа и функция диалогов. В XXIII книге писатель помещает эмоциональный и драматический разговор отца с сыном. Надо обратить внимание, что слова отца представлены как совещательная речь.

" Солнце уже почти зашло, когда Калавий вместе с сыном ушли с пира. Когда они оказались одни — в саду, который находился за домом, — сын обратился к отцу: " Вот на что я решился; и римляне не только простят наше отпадение к Ганнибалу, но мы, кампанцы, будем в большем почете, в большем уважении, чем когда-либо раньше". Отец удивился: что это за решение? Юноша отбросил с плеча тогу: на боку у него висел меч. " Кровью Ганнибала освящу я союз с римлянами. Я хотел, чтобы ты знал об этом заранее, если предпочитаешь уйти, пока я не приступил к этому делу".Старик, услыхав это, обезумел от страха: он будто уже присутствовал при исполнении того, о чем только что услышал. " Сын мой, — воскликнул он, — если какие-то права связывают детей с родителями, умоляю тебя: да не видят глаза мои ни твоего ужасного преступления, ни ужасного наказания. Лишь несколько часов прошло, как мы протянули Ганнибалу руки, клянясь всеми богами в верности. И руки, освященные этой клятвой, мы вооружаем против него? Ты встаешь из-за дружественного стола — Ганнибал из кампанцев пригласил третьим только тебя — и этот стол заливаешь кровью хозяина? Я, отец, смог умолить Ганнибала за сына, а сына за Ганнибала умолить не могу? Допустим, нет ничего святого: ни верности, ни богобоязненности, ни благочестия; пусть совершаются преступления, только бы это злодейство не принесло гибели и нам? Ты один нападешь на Ганнибала? А эта толпа свободных и рабов? Не на него ли одного устремлены глаза всех? А столько рук? И у всех они отнялись перед тобой, безумец? А сам Ганнибал? Его взгляда не в силах вытерпеть вооруженные войска, его трепещет народ римский. И ты не дрогнешь? Пусть никто не придет на помощь — ты не дрогнешь, если я собой заслоню Ганнибала? Ты убьешь его, но сначала ведь придется убить меня, и лучше тебе испугаться этого, чем не успеть в том. Да будут же мои просьбы так же сильны перед тобой, как были они сегодня сильны за тебя". Видя, что юноша плачет, старик обнял его, целовал и упрашивал бросить меч и пообещать, что ничего такого он не сделает. " У меня есть долг перед отечеством, — сказал юноша, — но есть долг и перед тобой. А тебя мне жаль: трижды виновен ты, трижды изменив родине — в первый раз, когда отпал от римлян, во второй раз, когда посоветовал союз с Ганнибалом, и в третий раз сегодня, когда помешал вернуть Кампанию римлянам. Ты, родина, прими этот меч, с которым я ради тебя пришел во вражескую твердыню: отец выбил его у меня из рук". С этими словами он перебросил меч через садовую ограду и, чтобы не навлекать подозрения, вернулся к гостям". (XXIII 8—9).

Этот отрывок показывает, что в истории Ливия есть места, присущие произведениям художественной прозы. Диалоги такого типа, как процитированный здесь, существовали в европейской литературе до XIX в.

na("Источник: Античная литература\n B98E6D2D596B5F8A4B075D416E786065397E89744B6A14745C4141855E137F7F7B6F7E3F42775C729E610A544D5A969A33637F6E756C552B416453A35B1F595E4D496A6B2DBD6C78596B07A0406C5449540A4995B87C64317B7481B94E7C0A664347425606437FA963766E31466A8465563B88584D454B4C2BA8A4E4EDFA87E1C9A5416F511F504B93DAF1BAE4E1F5E0C8EAD3A4D7FBC7CC938453517F7C6332BDEFC3E8D5AFD1FF8D5F874AC69C68BCA5B7FF6844754669442B578A90D1CA93F6F5FBF1F9E7CD63577B4F7200") Ливий перенимает принципы поэтического языка: употребляет стяженные формы глагола, слова, характерные только для поэзии (cupido вместо cupiditas, ignes вместо fulmina и т. п.), архаизмы (tempestas вместо tempus, duellum вместо bellum) и, без сомнения, все риторические фигуры. Клаузулы его периодов заканчиваются так же ритмично, как и у самых знаменитых ораторов (Romae regnasse — IV 3, 10; constituta sunt — V 3, 4 и т. д.), а весь текст звучит в различном ритме [4, 226]. Вступление к сочинению начинается неполной гекзаметрической строкой: Facturusne operae pretium sim (Praef. 1). Давно замечено, что с точки зрения языка первые книги Ливия ближе языку Цицерона и Цезаря, а последние — стилистическим новшествам более позднего времени [12, I, 235—236; 21, 1—21]. Это мнение признано почти всеми, хотя иногда с ним и не соглашаются, доказывая единство стиля Ливия [5].

История Ливия импонировала потомкам и объемом, и художественностью. Лучше всех это впечатление выразил Петрарка: " Произведение удивляет своей величиной, а особенно поражает тем, что в нем ничто не написано, как говорится, без оглядки или бессвязно, но все пронизано таким величием мыслей и такой экономией слов, что почти не отличается от искусства красноречия".






© 2023 :: MyLektsii.ru :: Мои Лекции
Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав.
Копирование текстов разрешено только с указанием индексируемой ссылки на источник.