Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






ШОТЛАНДСКАЯ НЕВЕСТА




 

Уильям Маршал возвратился в свой родовой замок близ Ридинга и понял, что лучше было бы не покидать его никогда. Там он родился, там ему суждено и умереть. Восемьдесят лет он пространствовал по свету – другие мужчины уходили из жизни гораздо раньше. Из его ровесников в живых не осталось никого. Может быть, Господь даровал ему столь долгие лета за его безгрешность? Ведь его сверстники ой как грешили, а те, кто был помоложе, – о них и молиться Господу не было смысла. Место им уготовано в самой геенне огненной….

Он служил своей стране долго, верно и с пользой, на какую был способен. И часто, как ему представлялось, выручал родину из беды.

Оглядываясь в прошлое, он особо гордился последними четырьмя годами, проведенными возле юного короля Генри, – за эти годы страна ожила, а ведь дотоле была трупом, отданным на растерзание стервятникам-французам.

Теперь на английской земле был порядок. Народ истосковался по твердой власти, и он ее наконец получил. Законы были суровыми и наказывали смертью за любое преступление, но люди благодарили Закон за избавление от разгула и насилия. Слава Господу, Англия живет теперь в мире и в недалеком будущем обретет прежнее величие.

Он и верховный судья Губерт де Бург позаботятся об этом. Страна будет в долгу перед ними, и останутся они в памяти народной как истинно праведные и мудрые правители.

Его жена так трогательно пеклась о нем. Они росли вместе в юности и вместе старели. Их брачный союз был прочен и приносил плоды. Пятерых сыновей они произвели на свет и пятерых дочерей. И браки его детей сделали Маршала влиятельнейшим из вельмож благодаря родственным связям, но он всегда ставил государственные интересы выше узкосемейных, и все же Господь платил ему за праведность сторицей. Богатство его и влияние росли…

Однако он предчувствовал близкий конец и желал уйти из жизни еще на гребне славы и обладая властью над страной.

Кому будет нужен разбитый параличом, немощный старик? Кто будет оплакивать его, опуская в могилу? Нет! Он хотел оставить по себе память как о мужчине цветущем и разумном, как о рыцаре, ушедшем в мир иной во всеоружии, в сияющих, а не в ржавых доспехах.

Супруга его, Изабелла – тезка вдовствующей королевы, – заметила, что он погрузился в оцепенение, сидя за столом, и поспешила к нему.

– Тебе нехорошо, мой муж? – осторожно осведомилась она.

– Посиди рядом со мной, – попросил он.

Она подчинилась, испытывая неизъяснимую тревогу.

– Нам незачем обманывать друг друга. Скоро меня не станет.

– У тебя что-то болит?

– Боль приходит и уходит… Но в мою память возвращается все чаще прошлое, и мне тогда кажется, что мой король – не теперешний Генрих, а тот… его дед… своенравный, блестящий Генри Анжу, любящий войну не ради побед и кровопролития, а ради торжества стратегии, как в шахматной игре. Он частенько мне говорил: “Битва может быть выиграна одним остроумным словом или передвижением одной дюжины всадников, и незачем тогда класть мертвыми на поле боя тысячи мужчин. Ведь они пригодятся в другом деле…”



– С той поры нами правили еще два короля, – тихо напомнила ему жена.

– Да! Ричард… Он забыл, что у него есть собственная страна. Ему милее показалось отрубать головы сарацинам… и Джон… негодяй Джон…

– Забудь о нем… Он уже истлел в гробу.

– Да, слава Господу! Но он оставил нам в наследство сына, свое отродье… А я сделал этого мальчика королем.

Она отшатнулась в ужасе.

– Молчи! При маленьком Генри Англия живет в мире.

– Пока я жив…

– Губерт де Бург и ты сотворили это счастье для страны.

– Оно не вечно…

– Не каркай!

– А ты не летай вокруг меня, как черная ворона. – Маршал начал заговариваться. – Вороны кружатся… они чуют падаль… Много пищи им останется в Англии… Пошли гонца к нашему сыну Уильяму! Пусть поторопится… Если хочет застать меня живым…

Испуганная женщина устремилась в дом, в таинственную комнату, заставленную шкафчиками, где хранились лекарственные снадобья.

Уильям Маршал догадывался, куда она направилась, и знал, что это бесполезно. Он улыбнулся – ласковой, доброй стариковской улыбкой. Как много прожито ими совместно! Сколько она знает о нем! И знает, где спрятана белая длинная рубаха с вышитым на ней Святым Крестом, в которую надо облачить расставшееся с душой его мертвое тело.



Он сполз на землю, встал на колени и обратился к позлащенным заходящим солнцем безоблачным небесам с мольбою, чтобы его старший сын Уильям прибыл вовремя, взял бразды правления в свои руки и спас Англию.

Соответствующий документ им, как регентом королевства при юном Генрихе, был давно написан и лежал на его рабочем столе, прикрытый от посторонних взглядов листом чистого пергамента.

Молодой Маршал, срочно прискакавший в замок, был потрясен зрелищем окаменевшей фигуры отца. Он привык видеть старика постоянно бодрым и деятельным, и таким он будет, ему казалось, вечно.

Отец был его кумиром и руководил, может быть, сам того не желая, всеми деяниями сына, хотя они часто не во всем соглашались и даже шли друг на друга войной.

Теперь тяжесть, которую нес на своих плечах старший Маршал, должен принять на себя его первенец.

Сухие стариковские руки слегка погладили плечо сына, а поблекшие глаза уставились молодому Уильяму в лицо.

– Вот так, сынок! Время, отпущенное мне, истекло. Дух еще здоров, но плоть отказала. Не смотри на меня с такой печалью. Я стар и, как и все люди, смертен. Долгую жизнь я прожил, и, признаюсь тебе, я ею доволен. Молодой король моими стараниями крепко сидит на троне и имеет хороших советников. Французы изгнаны из страны, и Губерт де Бург надежно защитит Англию от новых вторжений. Я просил его, кстати, приехать сюда. Мне надо с ним повидаться до… моего отбытия.

Молодой Уильям тряхнул головой, тщетно пытаясь справиться с нахлынувшей на него тоской.

– Ты говоришь о смерти, отец, словно о поездке куда-то далеко… в Ирландию, например…

– Так оно и есть…. Тот свет совсем близок…

– И ты послал за мной для того, чтобы лишь сказать мне “до свидания”?

– И еще кое о чем тебя попросить. Позаботься о матери, Уильям. Ее молодость, как и моя, уже далеко в прошлом. Нам было всегда хорошо вместе. Мне повезло и с женитьбой, и с детьми… хотя ты иногда, – тут старик хитро подмигнул, – ты выступал против меня.

– То было время, отец, когда большинство англичан не видели иного выходя для себя, как восстать против дурного короля ради спасения Англии.

– Да, конечно. Я ни их и ни тебя не осуждаю, но королю надо служить, каким бы он ни был. Слава Господу, все эти раздоры уже позади.

– И я обещаю, отец, служить верно и королю, и стране. – Сын склонил голову.

Старший Уильям, разумеется, не забыл про “подвиг” своего старшего сына, отобравшего укрепленный город Уорчестер у короля Джона и отдавшего его без боя французу Людовику. Но то происходило так давно, в почти незапамятные времена, и бывшие враги или уже умерли, или помирились. Старший сын и наследник Маршала теперь стал ярым сторонником юного Генри.

С детских лет он был обручен с крошкой Алисой – дочерью Балдуина де Бетьюи, но брак так и не состоялся, потому что девочка скончалась еще в раннем возрасте.

Дети так и не познали сладость любовного поцелуя, и Уильям Маршал-младший, повзрослев, превратился в завидного жениха – и внешностью, и здоровьем, и богатством, и политическим влиянием – он превосходил всех своих холостых сверстников и имел возможность сочетаться браком даже с особой королевских кровей.

Ему обещали отдать в жены Элеонор – младшую дочь Джона, но до свершения истинного брака оставалось ждать еще три года, а тут предложила сама себя наследница Роберта Брюса – владыки южной Шотландии и претендента на трон этой северной страны.

Сама идея брачного союза – могущественного английского вельможи с северным “разбойником” – вызывала у клики рыцарей, столпившихся у трона короля Генри во главе с Губертом де Бургом, неприятный холодок беспокойства.

Младший Маршал, подаривший уже однажды чужестранцу Людовику славный город Уорчестер, может также щедро одарить и новоявленных родственников-шотландцев.

Поэтому все государственные мужи настаивали на его браке с принцессой Элеонор.

Молодой Уильям гордился этой возникшей вокруг него суетой, тщеславие переполняло его душу, хотя он тщательно скрывал свои чувства.

Когда отец уйдет в мир иной, он наследует огромное состояние, хотя жить дальше без отца будет не так легко. Отцовская рука всегда создавала ему тень в жаркие дни и согревала в лютые морозы.

Между тем старик гладил иссохшими пальцами запястья сына и бормотал, запинаясь, что-то совсем бессвязное, все более утрачивая силы.

Неожиданно его голос снова окреп:

– Ты пойдешь по моей дорожке. Ты второй в роду эрл Пембрук. Я хочу, чтобы ни капли грязи не запятнало это имя.

– Тебе еще жить и жить, отец, – заверил умиравшего старика Уильям.

– Я доживу до приезда Губерта де Бурга, – твердо заявил регент королевства.

Старик был верен своему слову до конца. Де Бург прибыл и провел с Маршалом несколько часов, беседуя при закрытых дверях.

Слугам, прикладывавшимся к замочной скважине, удалось только разобрать громкое восклицание де Бурга:

– Нет человека более потрудившегося на благо Англии, чем вы, милорд!

И ответ Маршала:

– Теперь потрудись ты, де Бург!

С глубоким поклоном де Бург простился с регентом и удалился. Будучи суровым, доблестным воином, он все же оставался человеком, подверженным простым чувствам и способным даже разрыдаться. Перед расставанием он произнес следующие слова:

– Милорд регент, не ждите от меня таких же успехов, какие были достигнуты вами. И преданности короне от дворянства не ждите. Совесть твердит одно, а ненасытное брюхо требует другого… Служба королю – опасное дело.

– О, как я хорошо это познал на себе! Почти каждый день становишься перед выбором. Я знаю, что ты верно служил Джону и спас Артура от оскопления… Но ведь, имея дело с королями, есть только один способ наставить их на путь истинный – быть самим им примером. Если рядом с владыкой не подлец, король задумается, пусть изредка, прежде чем совершить подлость.

– Вряд ли на это можно рассчитывать, – с грустной улыбкой произнес де Бург.

– А иного пути у честного человека нет. Упоенный властью король часто не ведает, что творит, и сам роет яму под своим троном.

Де Бург был вынужден согласиться с мудрым старцем.

Беседа их тянулась долго. Им надо было обсудить множество проблем. С юным королем дела вроде бы обстояли неплохо. Мальчик быстро взрослеет и набирается ума-разума. Его младший брат Ричард находится под надежным присмотром и вполне, возможно окажется со временем далеко от Англии, если будет провозглашен греческим королем.

На протяжении всего разговора старик неоднократно повторял:

– Служи Генриху, но будь осмотрителен, не доверяйся ему целиком… ради блага Англии. Не так все благополучно в мире, как может показаться на первый взгляд. Папа Римский строит козни. Ему хочется управлять нашим островом с континента через своих епископов. Слава Богу, я обезопасил короля Генриха от претендентов. Ричард отправится в дальние края, Элеонор выйдет замуж за моего первенца… но тревожит меня Изабелла и ее маленькая красотка Джоанна. Жди от них разных пакостей.

– Кажется, они прижились там у себя, в Ангулеме.

– Но мне доложили, что Лузиньян вернулся из крестового похода. Будет ли он сидеть спокойно в своей глуши, дожидаясь, когда подрастет его крошка-невеста?

Уильям Маршал тяжело вздохнул.

– Слишком много народила плодовитая Изабелла детей, и у всех у них есть право на престол. Боже спаси и сохрани Англию!

Язык у старика уже заплетался. Некогда могучий организм не отзывался ни на лекарственные снадобья, ни на пускания крови. Маршал отходил в мир иной без всяких мучений, постепенно слабея. Такую легкую смерть от заслужил своей долгой праведной жизнью.

 

Как только регент скончался, покой в стране нарушился. Де Бург, владевший всей полнотой власти и правивший железной рукой, все же кое-что не предусмотрел.

Молодой Уильям Маршал потребовал для своих бывших союзников-французов назначения на важнейшие государственные посты. Сенешаль Пуату, де Бург и архиепископ Кентерберийский встали против этого стеной, понимая, чем грозит Англии подобное нашествие чужестранцев, от которых только недавно удалось освободиться.

В разгар яростных споров, сотрясавших древние своды Вестминстера, Уильяма известили о бракосочетании Изабеллы с Хьюго де Лузиньяном.

Уильям тут же бросился за советом к архиепископу Кентерберийскому. Облаченный в пурпурную рясу, Стивен Ленгтон в гневе воскликнул:

– Это чудовищно! И каково унижение для Англии, что нас поставили в известность только после свершения церемонии!

Губерт де Бург, присутствующий при этом разговоре, тоже был возмущен до глубины души.

– Пусть когда-то они и были обручены, но с тех пор она уже побывала замужем, стала королевой, а Лузиньян обручился с ее дочерью. Их связь греховна и достойна осуждения.

– А если Лузиньян будет настолько нагл, что еще и потребует за Изабеллой приданое? – предположил Уильям.

– Никакого приданого они не получат! – жестко заявил де Бург. – Все приданое останется за принцессой Джоанной.

Приняв такое решение сгоряча, де Бург, однако, поразмыслив, убедил себя, что оно – единственно правильное и послужит на благо королевству.

Он продумал уже, как ему следует поступить в дальнейшем.

Воинственный шотландский король Александр грозился обрушиться на северные графства Англии, но если он получит в жены маленькую Джоанну с богатым приданым, хорошенькую, да еще с некоторыми правами на английский престол в случае преждевременной кончины ее братца от эпидемии или от отравы, то шотландцы оставят северную границу в покое.

Но Александр, конечно, не захочет ждать три года до совершеннолетия невесты. Значит, надо вызывать Джоанну и выдавать ее замуж поскорее, тем более – как доносили шпионы де Бургу – девочка вполне созрела и личико ее покуда не испорчено оспой.

Вся троица – де Бург, Уильям Маршал и архиепископ – пришли к общему решению: немедленно посылать во Францию за Джоанной.

 

Девочка уединялась в отдаленных покоях замка и старалась как можно реже попадаться кому-либо на глаза. У нее не было никого, с кем бы ей хотелось поделиться своей печалью. И никто не понял бы ее. Все считали, что она еще мала, чтобы влюбиться и ревновать. А ревность грызла ее. Когда-то она со страхом думала о предстоящей свадьбе, но с той поры успела полюбить своего жениха, а он… он изменил Джоанне с ее же матерью.

Ей незачем теперь прилежно учиться и радовать успехами в науках добрых наставников, незачем лелеять свою лошадку и гордо красоваться в седле на верховых прогулках и на охоте. Незачем вдыхать сладкий осенний воздух – лучше поскорее умереть. Но страшная костлявая старуха-смерть все не приходила, хотя Джоанна и звала ее.

Зато любовь к Лузиньяну разгоралась все жарче.

По какому праву мать отняла жениха у дочери и завладела им – самым добрым, самым умным и красивым из всех мужчин, живущих на свете?

– Королева околдовала нашего сеньора, – такого мнения придерживались слуги.

Но может ли быть так, что могучего рыцаря околдовали и сделали безвольным?

А ведь он, кажется, тоже любил маленькую Джоанну?

Она чувствовала себя лишней везде – и в замке, и в окрестных полях и рощах. Ей казалось, что она готова пойти на любое преступление, чтобы только возвратить себе его любовь.

Служанки, перетряхивая и укладывая в сундуки ее наряды, горестно вздыхали:

– Вы, госпожа, скоро станете шотландской королевой и, может, пойдете на нас войной. Ведь это дикий народ, и все они там чуть ли не людоеды.

Не в силах слушать эти глупые, мрачные бредни, девочка все же решилась припасть к ногам матери и исповедаться ей.

– Ведь Лузиньян был моим женихом, мама, и он любил меня! Почему же с твоим появлением он так переменился?

– Потому что, моя крошка, он полюбил меня еще раньше и еще сильнее, чем тебя… Не забивай себе голову такими вопросами. Лучше отправляйся на урок. Учитель уже заждался тебя. Ты собираешься стать королевой, а королева должна многое знать и уметь.

– Я не хочу расставаться с тобой… и с Хьюго, – всхлипнула Джоанна.

Но мать не понимала ее или притворялась, что не понимает.

 

Изабелла получила известие из Англии и в бешенстве заметалась у себя по покоям. Хьюго тщетно пытался утихомирить разбушевавшуюся супругу:

– По какому праву они лишают меня приданого? И при этом ссылаются на волю моего собственного сына! Он всего лишь неразумное дитя, а проклятый де Бург вертит им как хочет!

– Простим им их прегрешения, милая Изабелла! Наша любовь дороже всех поместий и замков!

– Я никогда ничего не прощаю! Это ты – святой бессребреник, а я не такая. Мое приданое – это почти четвертая часть английской казны! Я не позволю де Бургу прибрать к рукам столь жирный куш! На эти деньги я еще намереваюсь одеть и снарядить на свадьбу Джоанну. А Генри, видите ли, заявляет, что я вышла замуж, не получив от него разрешения! От кого? От прыщавого мальчишки, которого четырнадцать лет назад носила в своем чреве?

Муж мягко напомнил ей:

– Теперь он король Англии.

Изабелла взвилась чуть ли не до потолка:

– Хорош король! Этого короля я сама короновала своим обручем, снятым с шеи! А могла бы подвязкой от чулка – все едино!

– Поосторожней, Изабелла! Думай, что говоришь…

– Я здесь у себя дома и говорю, что хочу…

– Словами делу не поможешь…. Английские скупердяи не дадут тебе ни гроша.

– Я буду воевать с ними!

– Будь благоразумна, жена моя!

– А ты, Хьюго, слишком благоразумен! Ты всегда позволял другим увести у тебя из-под носа все, что им захотелось! Со мной такие штучки не пройдут! Де Бург сказал: “Не будет приданого…” А я говорю – будет! Он еще осмеливается требовать, чтобы Джоанна немедленно возвращалась в Англию! Кому он приказывает? Мне, королеве? Я, королева, должна слушаться какого-то де Бурга лишь только потому, что он управляет несмышленым королем?!

– А если они не вышлют приданого, что мы можем сделать?

Изабелла с раздражением посмотрела на слабовольного супруга.

– “Что мы можем сделать?” – передразнила она мужа. – Я скажу тебе, что мы сделаем и с чего начнем. “Пришлите нам принцессу Джоанну”, – пишут они. Что же я отвечу? Пришлите мне мое приданое! Не будет одного, не будет другого.

– Мы не имеем права удерживать Джоанну здесь, если они просят ее вернуться.

– Джоанна – моя дочь! Если я решу, что она должна остаться со мной, то она и останется!

В глазах Изабеллы появился зловещий огонек, который очень не нравился Хьюго. Но он был ее рабом и не смел ей возражать.

 

Итак, она превратилась в заложницу. Джоанна узнала об этом не от матери и не от Хьюго, а из разговоров служанок.

Ее брат настаивает на возвращении Джоанны в Англию, но мать и отчим не отпустят ее, пока им не вышлют материнское приданое.

– А его не вышлют никогда, – таков был вывод, сделанный прислугой.

Джоанна представила себя одиноко бродящей по замку Лузиньяна до конца дней своих, где за стеной супружеской спальни предаются пылкой любви Изабелла и Хьюго. Мать равнодушна к судьбе дочери, отчим тоже старается избегать ее, потому что вид удрученной девочки ему неприятен и напоминает о собственном неблаговидном поступке.

Она притворялась вялой и безразличной ко всему, но на самом деле жадно вслушивалась в сплетни и перешептывания. Мать и отчим ничего ей не сообщали. Джоанну это возмущало, ведь именно ее жизнью они играют как хотят и еще держат ее в полном неведении.

Она подслушала разговор о короле Шотландии, Вроде бы ее брат заключил с ним какой-то договор. Трудно поверить в то, что Генри заключает с кем-то договоры.

Четыре года прошло с тех пор, как она покинула Англию. Тогда Генри было всего десять лет, столько же, сколько ей сейчас. Сейчас ему четырнадцать – возраст, когда принцесса уже считается зрелой для брака.

Но для короля это совсем немного. И все же Генри – король, и даже заключает межгосударственные договоры.

Для нее было потрясением узнать, что ее включили как одно из условий договора.

“Принцесса Джоанна должна уехать в Шотландию, потому что она теперь невеста короля Александра”, – так говорили слуги.

Хьюго отверг ее, значит, ей придется уезжать к Александру.

“Я не поеду!” – рыдала Джоанна по ночам в одиночестве у себя в спальне. Но все же хочет ли она в действительности оставаться с матерью и Хьюго?

 

Изабелла обрушивала свой гнев на Генри и его советников. Все должны были теперь обращаться к ней с осторожностью, даже Хьюго. Всем надо было помнить, что она не просто графиня Лузиньян, а еще и королева.

С момента коронации королева остается королевой до конца дней своих. А Изабелла была коронована и носила корону Англии.

– Я заплатила за свою корону большую цену! – Ее крик достиг ушей Джоанны. – Долгие годы я провела рядом с безумцем. И за это требую награды! Никто не смеет забывать о моем высоком ранге!

 

Шло время, и Джоанна продолжала влачить странное существование, словно бесплотная тень бродя среди живых и зная, что от нее с радостью бы избавились, не будь она заложницей не оплаченного ее братом приданого. Так бы продолжалось, наверное, бесконечно.

Но за спиной Стивена Ленгтона и де Бурга стоял могучий Рим, и однажды в замке случился великий переполох, так как прибыли гонцы от самого Папы с посланием графу Лузиньяну.

Ужас распространился по дому, потому что только одного боялись все люди без исключения – осуждения Римом, а Рим, именно он, угрожал этим Хьюго.

Если Хьюго де Лузиньян не вернет принцессу Джоанну в Англию, он будет отлучен от церкви.

Изабелла громко расхохоталась в ответ на подобную угрозу, но вспышка ее веселья была притворной, ибо она страшилась геенны огненной не меньше остальных христиан. Конечно, она была еще молода, и если все будет продолжаться, как шло до сих пор, то у нее впереди еще много лет благополучной, полной удовольствий жизни, прежде чем ей придется поближе к кончине укрыться в каком-нибудь монастыре для необходимого покаяния и очищения. Но ни в чем нельзя быть абсолютно уверенным, и если она вдруг умрет скоропостижно, находясь под церковным отлучением, то неминуемо отправится прямиком в ад.

Однако держалась она с посланцами Папы высокомерно и даже нагло. Ее бесило поведение старшего сына, вмешавшего Рим в их семейный спор.

Изабелла заявила, что не намерена уступать королю Генри, его министрам и самому Риму. Она не отпустит Джоанну, пока приданое не будет выплачено.

Хьюго урезонивал супругу. В ответ Изабелла заявила, что готова потерпеть и церковное отлучение. Он объяснил ей, что все не так просто, потому что если человек отлучен от церкви, то он уже не вправе рассчитывать на соборование и услуги священника и, таким образом, умрет без покаяния и отпущения грехов.

Но еще страшнее то, что слуги его, подданные и вассалы освобождаются от всех клятвенных обязательств перед ним. Они могут в любой момент покинуть своего господина и не будут за это наказаны. Если отлученный от церкви сеньор затеет войну, то проиграет первое же сражение, еще и не взявшись за оружие, ибо все его солдаты не поверят, что Бог захочет даровать такому человеку победу.

Изабелла вспомнила, что когда король Джон находился под церковным отлучением, то даже он, далеко не религиозный и чересчур самоуверенный наглец, скоро осознал, что надо вымаливать себе прощение.

Итак, им придется проститься с мыслью о приданом, но зато они отделаются от раздражающей их своим присутствием унылой Джоанны.

Изабелла выслушала Хьюго, а затем направилась в спальню дочери, где Джоанна в последнее время уединялась все чаще.

Девочка апатично глядела в окно на грустный осенний пейзаж.

При виде матери она спохватилась и поспешно сделала реверанс.

– Присядь со мной, дочь, – произнесла Изабелла.

Джоанна подчинилась – напряженная, встревоженная.

– Собирайся в дорогу. Завтра ты покидаешь нас.

– Завтра! – вскричала Джоанна.

– Да, завтра. Ты возвращаешься домой, в Англию. И не говори мне, что ты этим недовольна. Я видела, с каким унылым видом ты бродишь по замку. Тебе здесь уже разонравилось.

– Но я думала, что вы хотите… чтобы я оставалась с вами…

– Теперь не хотим.

– Вы получили приданое?

– Мошенники по-прежнему отказываются платить, но все равно ты должна ехать. Папа Римский ввязался в сражение, и, если б твой братец оказался сейчас здесь, я бы надрала ему уши за его бесстыдство. Подумать только – призвать на помощь Папу… против собственной матери. Неблагодарный мерзавец!

– Вы говорите о короле, миледи!

– Я говорю о своем ребенке! – резко возразила Изабелла. – А тебе надо собираться… Там, в Англии, они подготовили тебе сюрприз – муженька, по крайней мере. Ты улыбаешься? Ты довольна?

– Я думала, что он найдет себе другую, пока я достигну брачного возраста.

– Все возможно. Ему предлагали обручиться с твоей сестренкой.

– С Изабеллой? Но ведь она совсем дитя.

– Александр желает получить в супруги сестру короля Англии. Элеонор уже обещана Маршалу, так что остаетесь вы с Изабеллой. Ты предпочтительнее, потому что Изабеллу пришлось бы слишком долго ждать.

Джоанна в растерянности залилась вдруг смехом.

– Мне приятно видеть, что ты счастлива, девочка, – произнесла Изабелла.

– А разве это не счастье, миледи, когда тебя перебрасывают, словно мячик от одного к другому, не заботясь о твоих чувствах?

– У принцесс нет ни чувств, ни своей воли. Они делают то, что им говорят.

– Не всегда. Вы поступили по-своему.

– Я была обручена с Хьюго, а Джон забрал меня…

– Вы сами этого хотели, миледи. Иначе вы бы не поступили так.

Изабелла невольно улыбнулась дочерней проницательности. Но вслух она произнесла:

– Нет, дочь. Твой отец взял бы меня силой. Мои родители не посмели ему перечить.

– Но вы-то могли посметь, миледи!

– Но он предложил мне корону, не так ли? Я тогда не знала, что он сумасшедший… самый жестокий безумец на свете. А в конце концов он умер, и я вернулась к Хьюго. – Ее голос вдруг смягчился. – Будь разумной, моя девочка. Поступай всегда мудро и с расчетом, и в один прекрасный день ты заимеешь все, о чем мечтаешь. А теперь готовься к отъезду…

Она вновь перешла на деловой тон:

– Ты должна быть послушной, если не хочешь, чтобы нас отлучили от церкви, а этого очень боится твой отчим. Отлучение принесет нам всем много вреда.

– Я буду готова к утру, – с каменным лицом произнесла Джоанна.

Королева положила свои нежные руки на плечи девочке.

– Не бойся, малышка. Старайся пользоваться сполна тем, что дарует тебе жизнь. Я слышала, что Александр весьма приятный молодой человек.

Она запечатлела торопливый поцелуй на дочерней щечке.

Наутро принцесса Джоанна отправилась в путь, обратно в Англию.

 

Молодой король Генрих начал получать удовольствие от положения, которое занимал. Дурные предчувствия, охватившие его при известии о кончине отца и о том, что это означает для него, как старшего сына и, следовательно, наследника престола, теперь развеялись, и все складывалось так хорошо, как он не смел и надеяться.

Ему были приятны знаки уважения, оказываемые его персоне такими людьми, как де Бург и архиепископ Кентерберийский.

Конечно, они ожидали от него именно таких действий, на какие сами рассчитывали, но, будучи умен не по годам, он и не пытался настаивать на своей воле и послушно следовал их указаниям, понимая, что все это идет на пользу и ему, и королевству. Наступит время, когда он будет способен поступать без чьей-либо указки, ему только надо учиться поприлежнее, чтобы поскорее избавиться от опекунов.

А пока он будет спокойно выслушивать мудрые советы и согласно кивать головой.

После кончины Уильяма Маршала де Бург стал его главным советчиком. Генриху нравился де Бург. Он не был таким серьезным и старым, как Маршал. В нем было больше мягкосердечия и больше темперамента. Он не производил впечатления человека столь великих достоинств, благородства и честности, как Маршал, рядом с которым нормальные люди с их маленькими слабостями ощущали себя неисправимыми, обреченными на вечное проклятие грешниками.

К архиепископу Стивену Ленгтону Генрих относился с благоговейным почтением – его высокая духовность выделяла его среди прочих церковников. Он был образованнейшим интеллектуалом, человеком твердых принципов, которые привели его к конфликту и с королем Джоном, и с Римом одновременно.

Когда Стивен Ленгтон был свободен от исполнения церковных обязанностей, то занимался сочинительством проповедей и составлял комментарии к Библии. У него было много недоброжелателей, о нем злословили, на него клеветали, но де Бург отзывался о нем как о сильном человеке и говорил, что это большая удача для Англии иметь такую личность на посту главы церкви.

“Да, он хороший человек и, может, даже великий… но уж очень он неудобный…” – думал про него Генрих.

Архиепископ недавно возвратился из поездки по континенту и вновь занял свое место в Кентербери. Губерт объяснил королю, что Ленгтон добился хотя бы одной, но очень важной для Англии уступки со стороны Папы.

Стивен просил его святейшество убрать из страны папского легата Рандульфа и не присылать нового легата, пока жив архиепископ Кентерберийский.

К большому удивлению де Бурга, Папа Гонориус согласился с этой просьбой.

– Это значит, Ваше Величество, что пока Стивен Ленгтон несет свою службу в Кентербери, Англия будет свободна от Рима, и Папы не смогут назначать нам своих наместников.

Теперь настало время для истинной коронации.

Губерт убеждал Генриха в ее необходимости.

– Вас короновали сразу же после смерти вашего родителя. Тогда надо было спешить. И все было сделано в спешке. И короновал вас не архиепископ Кентерберийский… И скажу больше, корона была не настоящей, а взят был золотой обруч с шеи вашей матери. Сейчас все будет по всем правилам. Коронация очень важна. Это тот случай, когда народ воочию видит миропомазание короля и как корона возлагается на его голову, а бароны и прелаты произносят слова присяги ему как своему суверену. Теперь вы уже в более подходящем возрасте для такой церемонии.

Губерт чуть скривился от собственной лжи. Четырнадцать лет вряд ли подходящий возраст, но все же это не десять…

– А главное, – добавил он, – вы поумнели и подросли. И на этот раз коронация произойдет уже в свободной от чужеземцев стране.

 

Итак, солнечным майским днем прошедшего года, 1220-го от Рождества Христова, Генрих был торжественно коронован в Вестминстере Стивеном Ленгтоном.

Это был Троицын день, и церемония была впечатляющей. Все знатнейшие бароны и высшие церковные иерархи целовали руку короля и клялись ему в верности.

Он был счастлив, и когда наконец, усталый физически и опустошенный духовно, лег в постель, то мысли его унеслись в будущее, которое представлялось ему таким же празднично-великолепным, как и коронация.

Теперь Генрих полностью поверил, что он – король Англии!

И окружающие стали относиться к нему по-иному, как будто убедились, что мальчик, вставший с постели поутру, уже не тот, каким был до Троицыного дня, что он обрел некую магическую силу. С ним разговаривали гораздо серьезнее, чем прежде. Кроме обычных уроков, которые давались ему легко, королю стали сообщать о том, что происходит в мире.

Одна тема, словно пугало, постоянно возникала теперь в разговорах его с де Бургом, с архиепископом и министрами – отношения с Францией.

– Перестанем тешить себя надеждой, – говорил Губерт, – что Людовик отказался от своих амбиций. Неудача, постигшая его после смерти короля Джона, и то, что вы коронованы уже дважды, все это не охладило его пыл. Мы должны внимательно наблюдать за ним, а особенно за его коварным папашей. Ни одна страна на свете так не настрадалась по вине своего короля, как Англия из-за Джона.

Де Бург бросил испытующий взгляд на юного короля, но лицо мальчика оставалось бесстрастным.

– Вы обязаны, Ваше Величество, взглянуть правде в лицо, ибо ваша миссия, сир, слишком важна, чтобы вмешивались какие-то личные чувства. Джон был вашим отцом, но я каждую ночь воздаю хвалу Господу за то, что не замечаю между вами никакого сходства. Вы становитесь похожи на своего деда, короля Генриха Второго, который был величайшим королем в истории Англии. Страна нуждается, как никогда, именно в таком правителе.

Генрих выслушал рассказ о деяниях деда и бабки Элеонор Аквитанской.

– Мало кто мог бы сравниться с ними в мудрости, – говорил Губерт.

– Но он же большую часть жизни провоевал? Разве это мудро?

– Ваш дед воевал, только если не мог решить свои проблемы путем переговоров. Он предпочитал слово мечу, хотя и был полководцем, каких мало. Ему приходилось защищать обширные территории. Если все шло хорошо в Англии, в Нормандии случалась беда. Сейчас ваши владения во Франции, к нашей общей печали, сильно урезаны. Ваш отец, сир, потерял их.

– Мы их вернем, – заявил Генрих.

– Будем надеяться, что когда-нибудь это произойдет.

– Но тогда я, как и мой дед, вынужден буду воевать постоянно.

Губерт покачал головой.

– Нет, мы постараемся жить в мире. Людовик не обладает способностями своего родителя, а Филипп… он хоть и не стар, но здоровье у него плохое. Если Филипп скончается и на трон сядет Людовик, у нас появится шанс вернуть утерянные земли. Хотя у нынешнего короля Франции весьма волевая супруга. В ее жилах течет кровь Вильгельма Завоевателя.

– Я знаю. Ее зовут Бланш. Это благодаря ей Людовик заявляет о своих правах на Англию.

– Да, это так. Но Филипп сильно изменился после того, как Папа отлучил его от церкви. Странно, что такой хитрец и пройдоха, как французский король, под влиянием дурных эмоций совсем утерял свой прежний разум.

Вы слышали, конечно, Ваше Величество, об альбигойцах – таинственной секте, обосновавшейся на юге Франции, в городе Альби, чье учение не одобрил Рим и кого Папа решил уничтожить. Вот Филипп Август и пошел на них крестовым походом и вырезал всех до последнего. Об этом вам тоже известно, государь.

Генрих кивнул.

– В отношениях с альбигойцами Филипп Август проявил твердость, достойную восхищения, и заслужил лестные отзывы о себе многих государственных мужей. Он никогда не пресмыкался перед Римом, но умел ладить с Папами, ни на йоту не поступаясь, однако, своей независимостью. В глазах всех правителей он был непревзойденным дипломатом, походящим на умелого лоцмана, проводящего государственный корабль меж опасных скал и мелей. Поэтому то, что случилось с Филиппом Августом, вызывает удивление.

Губерт де Бург сделал паузу и пристально посмотрел на своего внимательного слушателя.

– Скоро наступит время, когда вам придется жениться, мой государь… Не сейчас, вы еще слишком молоды, но скоро. Нам надо выбрать для вас невесту с величайшей осторожностью. Король должен сочетаться браком невзирая на свои чувства и желания, так, чтобы этот союз был на благо его стране. Чувства оставим по одну сторону, а пользу по другую. И то и другое чаще всего бывает несовместимо.

– Я знаю это.

– Конечно, знаете. Все особы королевской крови знают с детства, на что они обречены.

Генрих ничего не ответил. Тогда Губерт де Бург продолжил свой рассказ:

– Но вернемся к Филиппу Августу. Он женился на Изабель Хейнолд, которая родила ему сына Людовика. Изабель скончалась, и после трех лет вдовства Филипп Август решил снова жениться. Ему выбрали в жены датскую принцессу Ингеборг. Он не видел ее вплоть до дня свадебной церемонии, но министры убеждали его, что союз с Данией необходим. Церемония прошла по всем правила, как обычно происходят королевские свадьбы, коронованная пара уединилась, наконец, в супружеской постели под балдахином.

Никто не знает, что произошло той ночью и какой изъян Филипп обнаружил в невесте, но наутро он встал весь белый, потрясенный и заявил, что не желает иметь больше никакого дела с Ингеборг и пусть она отправляется обратно в Данию.

Брак должен быть признан, по его мнению, недействительным, и он будет искать себе новую жену – такую, чтобы понравилась ему самому и он бы влюбился в нее еще до свадьбы.

– Но ведь он король! Значит, он мог позволить себе это? – осведомился Генрих.

– Нет, сир! Как бы Филипп Август ни дружил с Римским Папой, нарушать так нагло церковные законы не позволено даже королям. В этом и урок вам на будущее, государь! Папа властен объявить королю отлучение – и он тогда уже не король, а самый жалкий и никчемный грешник. Если король отлучен от церкви, все церковные службы в его стране запрещаются, и подданные женятся без благословения, а умирают без отпущения грехов. Представьте себе, Ваше Величество, как народ будет относиться к подобному проклятому королю!

Генрих мрачно кивнул. Воображаемая картина была безрадостна.

– И он все-таки покинул свою супругу?

– Он нашел себе оправдание – о пройдоха! Якобы они с Ингеборг слишком близки по крови, и это противоречит правилам, установленным церковью, во избежание вырождения знатных семейств. Родственники не вправе сочетаться браком.

– А их родство было доказано?

– Филиппа Августа все в народе боялись. Если на совете, который он собрал, кто-то осмелился бы заявить что король лжет, то это был бы храбрейший из смертных, а такого человека не нашлось.

– Значит, все согласились?

– Во Франции – да, но не в Риме. Ингеборг сама обратилась к Папе с жалобой на супруга. Филипп пытался спровадить ее в Данию, но Дания отказалась принять Ингеборг обратно, и несчастную королеву выволакивали из дворца, а она кричала: “О мерзкая Франция! Мерзкая и наглая страна… Помоги мне, Папа Римский!”

Это ясно показывало, что она не намерена сдаваться. Пока решение принималось в Риме, ее перевозили из замка в замок, и тут Филиппу пришла мысль в голову, что непокорной супруге лучше всего обосноваться в каком-нибудь монастыре. И туда ее и запрятали со всеми ее надеждами на корону Франции.

– А надежды не оставили ее?

Губерт развел руками:

– Долго тянулось разбирательство. Папа Селест, который тогда занимал Святой Престол, вникал во все внимательно. Не потому, что искал истину, а лишь из боязни поссориться с могущественным монархом, кто так угождал Риму. И Папа поступил, как библейский царь Соломон. Он позволил аннулировать брак, но запретил Филиппу Августу впредь жениться на какой-либо другой женщине. Это Филиппа не устраивало, он продолжал искать себе невесту и, наконец, высмотрел таковую в Моравии. Агнесса Моравская вскружила ему голову.

– Но ведь Папа наложил запрет на его женитьбу! И все же он не подчинился?

– Вот поэтому я и рассказываю вам эту историю, Ваше Величество. Короли и Папы уже веками враждуют. Всегда выгоднее быть в мире с Римом. Филипп это понимал, но не подумал, во что ему обойдется ослушание.

– Он поступил глупо?

– Хуже чем глупо. Несомненно, Филипп рассчитывал, что Селест оценит хорошее отношение с королем Франции дороже, чем свои принципы. Но тут Филипп просчитался, что никак не позволительно королям. Папы избираются ненадолго, и люди они разные. Селест испустил дух, а Иннокентий Третий немедленно написал епископу Парижскому, чтобы тот соблюдал церковное повеление.

– И как поступил французский король? Он сдался?

– Филипп Август не тот человек, что сдается без борьбы. Он знает, что подданные наблюдают за ним и, если завидят в короле какую-нибудь слабость, тут же вонзят ему вилы в бока. Он заупрямился и заявил, что ради Агнессы он готов пуститься в странствия по дорогам Франции, просить подаяния и бросить королевство на произвол судьбы. А Папа Римский сказал, что пусть так и будет, и все равно король будет отлучен, а Франция – проклята и провалится в ад вместе со своим королем.

– А что было дальше? – воскликнул юный Генрих, уже ощущая себя действующим лицом разыгрывающейся драмы и возлагая надежды на победу родственного ему Филиппа Августа над тупым и зловредным Папой Римским.

– Филипп был тверд, хотя во всех храмах Франции провозгласили его отлучение. Он даже пошутил, что лучше покориться Магомету, чем Его Святейшеству. Филипп сказал, что султан Саладин – счастливейший человек, потому что им не правит такой дурак, как Папа Римский! И у Саладина все хорошо в его царстве, в отличие от Европы. Он прогнал всех епископов и аббатов с насиженных мест в приходах за то, что те поддержали папское отлучение.

– И король победил! – Мальчик был в восторге от рассказа о подвигах Филиппа Августа.

– Подождите, сир. Скажу вам правду – страна погрузилась в траур. Если что-то случалось – наводнение, засуха или эпидемия, – все говорили, что Бог отвернулся от нашего короля. И Филипп терпел поражения на полях войны, потому что его рыцари не верили в победу… И наконец… Агнесса, которая истинно любила короля, пришла к нему и попросила отпустить ее в монастырь и вернуть Ингеборг в королевскую спальню.

– Значит, эту битву король проиграл? – Мальчик был по-детски категоричен.

– Сам Господь выступил против него. Твой отец также испытал на себе, что означает церковное отлучение, и четыре года наша страна истекала кровью…

– Бедная Агнесс… Наверное, она была красива?

– В монастыре ее красота быстро увяла. Папа Иннокентий сжалился над нею и согласился признать двойняшек, рожденных ею от Филиппа Августа законными детьми, что противоречит всем церковным канонам.

– А где сейчас Ингеборг?

– Король пылает ненавистью к ней по-прежнему и пренебрегает ею уже одиннадцать лет. Только позволяет ей изредка появляться при дворе. Папа выражает недовольство поведением короля…

– Но Филипп не любит ее!

– Какая разница! Он постарел и, вероятно, одумался. Мир с Римом выгоднее для него, чем ссора из-за постельных утех. Он может не спать с Ингеборг, презирать, гнать ее от себя, но пару раз в году появляться с ней рядом на троне ему придется. Я все это рассказываю вам, государь, чтобы вы знали, как обстоят дела в окружающем нас мире. Прежде всего, вы должны быть в добрых отношениях с Римом. Конфликт между монархом и главою церкви вечен и неизбежен.

Вам известно про ссору деда вашего с епископом Томасом Беккетом, которая закончилась убийством Томаса, после чего Беккет был объявлен святым мучеником. Ваш дед понес церковное наказание за это убийство, хотя оно было совершено не его собственными руками, а пьяными рыцарями, которые неверно поняли королевские слова. Не забывайте, что с церковью следует жить в согласии. Нам повезло со Стивеном Ленгтоном. Он понимает, сколько власти надо отдать церкви, а сколько – королю…

И еще вам следует всегда быть настороже и знать о том, что замышляют при французском дворе. Когда великий Вильгельм Завоеватель сошел на берег Англии, он уже, желая того или нет, соединил два народа неразрывной нитью, а когда ваша бабка Элеонор Аквитанская добавила к владениям английской короны еще и Аквитанию, Франция стала все равно что вашими землями. Мы будем вести беседы с вами, сир, о том, что происходит во Франции каждый день до начала ваших обычных уроков.

Больше всего Генриху понравился рассказ о женитьбах и отлучениях от церкви Филиппа Августа. Как интересно быть королем!

 

Но все это – и воспоминания о недавней коронации, и беседы о политике в скором времени перестали занимать королевский ум.

Самая горячая новость пришла из Франции. Это была весть о замужестве его матери. Тут все советники молодого Генри внезапно словно взбесились. Ведь свадьба Хьюго Лузиньяна с Джоанной была давно решенным делом, выгодным и сулящим мир и покой в английском королевстве, а тут теперь явилась новая проблема в лице французского графа, получившего права на престол.

Что касается самой Изабеллы, то она их мало беспокоила. Они были рады сбыть ее с рук.

– Известной скандалистке туда и дорога – в постель к красивому графу! – сказал де Бург в беседе с архиепископом. – Чем дольше она пробудет на чужой земле, тем нам будет легче здесь дышать. Но выдача ей приданого нас разорит, а от графа Лузиньяна, разгоряченного битвами за Гроб Господень, неизвестно чего ожидать.

Молодой Генрих отнесся к известию о замужестве матери истинно по-философски.

– Я желаю ей счастья… Мало радости она получила, будучи в браке с моим отцом… Пусть возрадуется бытию на старости лет!

– Но это неприлично! – заявил архиепископ. – Ваша мать забрала жениха у собственной дочери! Церковь одобрила обручение принцессы с Лузиньяном…

– И моя мать, и отец совершали необдуманные поступки, – загадочно произнес Генрих. – Неудивительно, что она вновь… встала на этот путь.

– Но раз поведение вдовствующей королевы вредит стране, то нам следует накинуть на нее узду, а не высказывать сожаление по поводу ее опрометчивости, – твердил архиепископ.

Он постоянно заставлял Генриха ощущать себя несмышленым ребенком. Королю, уже дважды коронованному, это не нравилось. Де Бург был ему гораздо больше по душе.

– Мы потребуем немедленного возвращения принцессы Джоанны в Англию, – продолжал неугомонный Стивен Ленгтон. – И пожалуйста, потрудитесь, сир, сообщить своей матери, что никакого приданого она не получит.

Генри расстроился. Он желал своей матери всяческих благ и отправил бы ей это чертово приданое, будь на то его воля.

Он вздохнул. Как жаль, что он еще слишком молод и не смеет возразить мудрым советникам! Но когда время придет, он им покажет, какой он король.

Архиепископ затем пространно втолковывал Генриху, что страна утихомирилась лишь благодаря Святой церкви и доброй воле Папы Гонория – преемника Селеста и Иннокентия, сыгравших немалую роль в драме о Филиппе Августе и Агнессе Моравской. Теперь все высшие должности в государстве будут отняты у чужестранцев, которыми, как прожорливым вороньем, заполнил Англию неразумный король Джон.

И замки, некогда принадлежавшие королю и захваченные мятежными баронами, тоже станут вновь собственностью короны.

– Вам необходимо, – настаивал архиепископ, – посетить эти замки, убедиться в их сохранности и получить от них ключи. Кстати, это будет повод повидать ваших подданных и принять присягу от тех, кто не смог присутствовать на коронации. Губерт де Бург составит расписание вашей поездки и тексты ваших речей на встречах с подданными. Вы должны быть суровым, твердым, быстрым в решениях и не забывать о вашем королевском достоинстве. Вы стесняетесь своего юного возраста, но не вина это ваша, а беда.

Архиепископ сказал это без всякого сочувствия к мальчику. Он явно не мог смириться с тем, что Генри посмел завладеть короной, будучи несмышленым юнцом.

– Молодость не смертельная болезнь. От нее излечиваются, – продолжал прелат. – Но помните, сир, что нельзя обнаруживать свою слабость. Баронам надо внушить, что вы хоть и молоды, но намереваетесь править железной рукой.

– Я сделаю все, как надо! – сказал Генри.

– Тогда обговорите с де Бургом детали путешествия и, прошу вас, не медлите.

 

Итак, Генри через несколько дней после торжественной коронации отправился на свидание со своим народом.

Везде происходило одно и то же. Одинаковая церемония, одинаковые речи и скучные, затягивающиеся далеко за полночь пиршества.

Молодой король, сопровождаемый неутомимым де Бургом, скакал от замка к замку, принимал ключи и присягу на верность.

– В Йорке нам предстоит самая важная встреча, – предупредил Губерт.

Генри уже знал, что подразумевается свидание с шотландским королем Александром.

– Было бы хорошо прекратить постоянные войны с Шотландией и установить прочный мир, – высказал свою давнюю надежду Губерт.

Несмотря на утомительное однообразие церемоний, Генри все же наслаждался поездкой. Впервые он ощущал себя истинным владыкой страны. Скоро ему уже не понадобятся советники, нашептывающие мудрые мысли на ухо.

Он жаждал встретиться с таким же молодым королем, как и он, Александром Вторым Шотландским, и кое-что у него разузнать. Ведь Александр был уже зрелым мужчиной – по меркам того времени – двадцати двух лет от роду и правил государством уже несколько лет.

Встреча состоялась в Йорке, городе, которым любой король справедливо мог бы гордиться.

Генриха приветствовал прелат Йорка и провел его через романскую арку, воздвигнутую, как было высечено на камне, самим Вильгельмом Завоевателем. Переговоры двух королей происходили в парадном холле замка, который своими размерами и пустотой заставил Генри вновь ощутить свой еще ребяческий возраст и неопытность.

Александр уже седьмой год носил на голове корону. Плечи его были широки, на лице росли бородка и усы, в хитрых глазах его светился ум. Рыжий, как и лисицы, за которыми гоняются благородные английские охотники, он был похож на это лукавое животное.

Генриху заблаговременно поведали, что когда его отец, несчастный Джон, вверг Англию в пучину бедствий и призвал на остров чужеземцев, Александр воспользовался этим и подверг северные графства опустошению.

– Такой случай не упустит ни один умный правитель, – говорил Губерт. – Ему выпал на долю счастливый шанс, и он был тут как тут.

Теперь французы изгнаны с острова. Настал черед изгнать и шотландцев.

Губерт и шотландские вельможи, а также оба короля расселись вокруг круглого стола. В этом кругу Генрих Английский якобы занимал главенствующее место. Он этого не заметил, разве что его стул был чуть повыше, но, может быть, это было обговорено заранее, чтобы скрыть его еще малый рост.

– Вам, государь, важно знать, как проводятся подобные конференции, – без устали наставлял его Губерт. – Вы молча должны выслушивать наши споры и склонять благосклонно голову и улыбаться тем ораторам, от кого исходят, по вашему мнению, разумные доводы и предложения.

– А как я узнаю, что они разумны?

– Вы уже достаточно опытны, государь…

Итак Генри молча слушал, раздумывая о том, как долго ему ждать дня, когда ему исполнится двадцать два года и он превратится в такого же зрелого мужчину, как король Александр.

Речи, произносимые Губертом де Бургом, неизменно вызывали в нем восхищение.

“Незачем, – говорил де Бург, – тратить силы на войну с Англией, когда она окрепла после распрей, порожденных неразумным правлением короля Джона. Не выгоднее ли Его Величеству Александру заняться внутренними делами в Шотландии и усмирить непокорных главарей родовых кланов?”

Александр отвечал, что его армия не уйдет с английской земли, не будучи удовлетворенной соответствующим вознаграждением.

Губерт мрачно кивнул и заявил, что Англия разделяет желание короля Александра обрести наконец супругу и, следовательно, мир в доме и на границе.

– Это должна быть английская принцесса! – твердо настаивал Александр.

– Принцесса Элеонор уже обещана Уильяму Маршалу, первенцу почившего в бозе нашего регента. Остаются Джоанна и Изабелла. Изабелле всего семь лет.

– Я знаю, что Джоанна была обручена с Хьюго де Лузиньяном, но мать ее перехватила у дочери жениха. Значит, Джоанна свободна.

– Моему королю доставит удовольствие, если вы женитесь на его сестре Джоанне, – сказал де Бург.

Губерт посмотрел на Генри, и тот, как ему было велено, быстро закивал и изобразил на лице улыбку.

– Тогда пришлите ее мне скорее! – потребовал Александр. – Незачем ей коротать свои дни у Лузиньяна. Или есть к тому какие-то препятствия?

До чего же проницателен был этот шотландец!

– Все предпринято для ее скорейшего возвращения в Англию, Ваше Величество, – сказал Губерт, переглянувшись опять с Генрихом. – Король приказал сестре возвратиться, а Папа Римский пригрозил Хьюго де Лузиньяну отлучением, если он не отпустит свою падчерицу. Вашему Величеству не придется долго ждать невесту.

Король Шотландии, однако, состроил скептическую гримасу.

– Мне нужна принцесса – все равно, которая из них. Пусть Изабелла еще дитя, но я предпочту и ее, если Джоанну мне придется ждать долго.

– В любом случае мы согласны, – поспешно заявил де Бург. – Если Джоанна не прибудет вовремя, вы получите Изабеллу.

– У меня есть две сестры, – произнес в ответ Александр. – Маргарет и Изабелла. Я хочу их выдать замуж.

Генрих понял, какую сложную задачу приходится решать Губерту де Бургу. Когда-то король Джон обещал их отцу, шотландскому королю Ричарду Льву, что его девочки получат в мужья его сыновей – Генриха и Ричарда. Конечно, с таким браком могущественные английские бароны не согласятся, раз в Англии наступил мир и шотландское нашествие уже не представляет такой опасности. Жена только что коронованного Генриха должна принести Англии нечто большее, чем спокойствие на шотландской границе.

Губерт торжественно произнес:

– Мы найдем для ваших сестер женихов из самых знатных семейств!

Александр на момент задумался, потом, видимо понимая, что его требования слишком велики, согласно кивнул.

Получить то, что ему хотелось, не так легко. Лучше не упустить хотя бы одну из английских принцесс.

На этом заседание завершилось, и обе стороны, как показалось Генриху, были удовлетворены.

Потом был пир. Генрих сидел рядом с Александром, и они беседовали весьма по-дружески, делясь самыми вкусными кусочками с подаваемых им блюд.

Юноша, однако, заметил, что его советник де Бург глаз не сводит с шотландских принцесс, с Маргарет в особенности. Он подумал, что пожилой вдовец вожделеет девочку и надо бы угодить ему, сделав нежданный подарок.

 

Джоанна очень долго ехала по Франции и очень устала. В Проливе ее укачало, и она уже совсем забыла о тоске, охватившей ее в Ангулеме. Лучше ей было бы оставаться там, чем спешить куда-то в неизвестность.

Мать целиком и полностью оправдалась перед ней, рассказав о своей влюбленности в Лузиньяна еще почти с детства, и Джоанна избавилась от ревности. Она поняла, что истинная любовь требует жертв.

Прошлое похоронено, ей придется начинать новую жизнь.

Но почему ее не оставили в покое? Если не Лузиньян, то кто-то другой мог завевать ее сердце. Однако ей уже назначили другого жениха.

Ее мать все-таки добилась того, что желала. Хватит ли у Джоанны воли, чтобы обрести блаженство любви при жизни, или она будет исполнять до конца дней своих долг… девочки, зачатой и рожденной в королевском дворце.

В Вестминстере ее приветливо встретил брат. Он подрос, возмужал и выглядел настоящим королем.

Он соизволил поговорить с сестрой и высказал ей сочувствие по поводу того, что ее брак не состоялся, а она ответила ему, что их мать счастлива в новом браке.

Разумеется, Джоанна не поведала ему о сплетнях, распространяемых прислугой, о том, что вдовствующая английская королева наслала на их господина порчу.

Мальчик и девочка, брат и сестра, не знали, о чем говорить, и часто умолкали. Они чувствовали себя отчужденно.

– Беда наша в том, что нам всем еще мало лет, – со взрослой мудростью и печалью сказала девочка. – И мы не готовы к самостоятельной жизни…

Генри неожиданно, и тоже с грустью, с ней согласился:

– Жаль, что наш папа умер так рано…

– А может быть, мы поздно родились?

Джоанна удивилась тому, как подросли ее сестрички.

Впрочем, чему удивляться? Четыре года – большой срок.

Генри вдруг почувствовал, как дрожат плечики его сестры.

– Не грусти, Джоанна. Александр будет тебе лучшим мужем, чем Лузиньян. Мне он понравился. Ему двадцать два, и… он хорош собой. Он тебе подходит.

Она отодвинулась от брата, скрыв слезы.

Как она могла ему объяснить, что ей нужен только один мужчина – Хьюго Лузиньян.

 

Кавалькада приблизилась к Йорку. Рядом с королем гарцевала на лошади его сестра. На протяжении всего путешествия, к радости придворных, она не плакала и не капризничала. Именно такого поведения и осознания своего долга ждали от нее все.

Утеряв навеки Хьюго, Джоанна успокоилась. Ей теперь было безразлично, какой мужчина уложит ее в брачную постель.

Генри был доволен сестрой.

– Я думал, что ты будешь рыдать и проситься домой. Но ведь ты выходишь замуж за более близкого соседа, чем тот французский прохвост. Мы с Александром живем на одном острове, у нас общие заботы. Обещаю тебе, что мы будем часто видеться, если ты захочешь пересечь границу по Твиду. И еще скажу тебе, сестра, – нет красивее принцессы, чем ты. Ты даже превзошла красотой нашу мать. Мне донесли, что при французском дворе только и говорят, что о тебе.

– Я об этом наслышана, братец.

– Значит, ты будешь вдвойне знаменита. И как красавица, и как женщина, утвердившая мир между Англией и Шотландией.

Население Йорка в восторге кидалось под копыта их лошадей.

– Видишь, как приветствует тебя простой народ! А Изабеллу за ее поведение презирают все слуги и даже не принимают при дворе в Париже. И в Англии ее не примут!

– Я про это знаю, – сказала Джоанна. – Но трудно поверить, что это правда.

– Клянусь тебе, это правда! Но подумай, какое счастье, что мы можем принести мир стольким простолюдинам.

– Вероятно, вас это удивит, мой брат и государь, но вы – король и сможете когда-нибудь выбрать себе принцессу по вкусу.

– Надеюсь, я так и сделаю, – таинственно улыбнулся юный Генри.

Джоанна слышала, как толпа восклицала ей вслед, крича по прошествии кортежа:

– Бедная девочка! Такую юную красавицу выдают замуж за шотландского людоеда!

 

Она заняла положенное ей место под сводами собора, красивейшего во всей Англии, как ее уведомили, и где роскошь скульптурных украшений померкла перед роскошью одежд присутствующих на свадьбе вельмож, произнесла слова брачной клятвы, остановив этим убийства и разбои на границе по Твиду.

Она выполнила свой долг перед страной и вышла замуж за рыжего лиса – шотландца, про которого не знала ничего – добр ли он или свиреп?

Внешность его не вызывала отвращения, но глубокое, безнадежное равнодушие к мужу поселилось в душе у девочки.

Церемония завершилась. Она стала королевой Шотландии, а Александр, взяв ее за руку, вывел из храма. По всему городу Йорку громко звонили колокола. Весь день, до ночи, ей бил в уши этот непрерывный звон.

На пиру они сидели рядом, он брал самые вкусные кусочки, мял их в пальцах и отправлял ей в рот.

– Не бойся меня, маленькая женушка, – приговаривал он.

Александр заглядывал ей в лицо, подбадривал доброжелательной улыбкой, и страх постепенно улетучивался из души Джоанны.

 

Когда мир между Шотландией и Англией позволил северным графствам вздохнуть с облегчением, и второе бракосочетание было торжественно совершено в Йорке: Губерт де Бург обвенчался с сестрой Александра – Маргарет.

Александр был доволен, что его сестра вышла замуж за первого советника молодого короля, фактически правящего Англией и поддерживаемого архиепископом Кентерберийским, что означало и одобрение этого брака Святейшим Престолом.

Де Бург был уже в годах, но обладал характером столь живым и веселым, что пользовался любовью и молодежи из знатных семейств.

И принц Артур-мученик когда-то его любил, и юный Генрих был к нему более чем расположен.

Александр Шотландский вообще мог почивать на лаврах, так как его самая младшая сестрица, Изабелла, в скором времени должна будет обвенчаться с Роджером Биго, эрлом Норфолком, и поэтому получится так, что обе шотландские девицы заимеют в мужья двух самых влиятельных из вельмож английского королевства.

Было время, когда король Джон обещал женить их на своих сыновьях – Генри и Ричарде, но то время уже прошло и быльем поросло.

Так что Александр был доволен. Ему досталась принцесса Джоанна – полногрудая девочка, не болевшая оспой, а двух своих сестер он пристроил с выгодой для Шотландии.

Теперь он мог со спокойной совестью и с чувством удовлетворения отступить от границы и заняться сварами меж своими собственными феодалами, вождями диких кланов. Эта работа была потруднее всех прочих.

Джоанна и Александр отправились на Север, а Губерт де Бург с королем и с женушкой в “багаже” обратно к себе на Юг.

Губерт втайне скрежетал зубами. Он не мог простить себе такого поражения на переговорах. Уильям Маршал – его покойный наставник за такую проявленную им слабость отхлестал бы его по щекам. Неужели Губерт не выдержал испытательного срока, двух-трех лет, до полного взросления короля, и предал его интересы в угоду наглому и настойчивому шотландцу?

Теперь, обремененный молодой супругой, которая ему была совсем не нужна, он беспрестанно подсчитывал в уме приход и расход – что он выиграл для Англии, а что проиграл. Его честь должна быть не запятнана, он не имеет права обокрасть Англию хоть на пенни.

Он был, вероятно, самым богатым человеком в стране… Да и Маргарет принесла ему солидное приданое, а к тому же влияние в Шотландии, что немаловажно. Но Уильям Маршал твердил ему постоянно – чем выше ты поднимаешься, тем должен быть осмотрительнее.

Генрих, однако, казалось, был счастлив.

– Джоанне повезло с Александром, не правда ли?

– Уверен, что вы правы, Ваше Величество.

– Мой братец не тот человек, которого надо бояться, – вставила свое слово юная Маргарет.

– Да, он человек долга, – с сомнением произнес де Бург.

– Нет-нет, он еще и любящий, и нежный… – защищала брата сестра. – Он готов умереть ради своей любимой новобрачной.

– Как ты прекрасно высказалась, моя милая! – воскликнул Губерт. – Неужто вы не согласитесь, государь, со словами моей супруги.

– Я согласен, – подтвердил Генрих.

– Моему брату недоступен страх, – продолжала между тем хвастаться Маргарет. – Он защитник слабых и невинных. А если кто… – тут она запнулась, – пойдет на него с мечом, то горе тому безумцу.

– Слава Богу, что мы помирились с таким несравненным воителем, – разумно высказался Генри. – Я собираюсь править так своей страной, чтобы не поссориться с твоим братом.

“Прекрасно, – отметил про себя Губерт. – Мальчик взрослеет день ото дня. Даже в разговоре с дерзкой девчонкой он проявляет мудрую осторожность”.

Это как-то утешило Губерта, и в хорошем настроении они все добрались до Вестминстера, но даже такой искушенный политик, как де Бург, не мог предугадать, что за напасть обрушится на него в благодарность за его труды на благо государства и какую зависть и злобу пытают к нему ближние.

 


mylektsii.ru - Мои Лекции - 2015-2018 год. (0.083 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал