Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






ПОМИДОР




 

Кабинетный человек любовно протирал свежий помидор промокашкой, как распаренного младенца махровым полотенцем. Поиграв световыми бликами на его тугих боках, чиновник наконец-то отметил мое присутствие вопросом:

-Что у вас?

-Вот. Нашел утром в почтовом ящике, - и я протянул ему государственную непонятную бумагу.

Бледно-волосатые руки чиновника в коричневых пигментных пятнах, словно в перчатках, скроенных из географической карты гористой местности, нехотя отпустили помидор на край стола и медленно, едва заметными толчками, с трудом отрываясь от притяжения вожделенного плода, поползли к моей бумаге. Изучив ее, он долго копался в папках, один раз даже оторвался от стула и порылся, насморочно всхрюкивая, в бумажных отвалах, но, ничего не найдя, озадаченно спросил девицу, брякавшую в углу комнаты на счетах:

-Послушай, милочка, ты не знаешь, где у нас папка с распоряжениями?

-Да вы же сами на нее горячий чайник поставили! — бойко фыркнула дамочка.

Девица была нервная, хотя и не дурнушка, я даже заметил на ее щечке розовое зернышко помидора, похожее на крохотное сердечко.

И тут случилась неприятность. Старый чиновник, кряхтя, как заржавелый циркуль, потянулся за папкой и нечаянно зацепил пузатым нарукавником помидор. Раздался сочный шлепок об пол, и студенистые, красные брызги взрывом разлетелись по сторонам. Я обомлел, решив, что со стариком сейчас же приключится удар, но ничего подобного не произошло: кабинетный человек с девицей вдруг дружно расхохотались; чиновник, развеселившись, даже хлопнул ладошкой себя по плеши: «Ай да растяпа! Кха-кха-ха, придется позвать уборщицу...». Он вытащил из ящичка колокольчик и потряс им. Огромный парень в черном сатиновом халате и с совком, по-арестантски крапленым желтым инвентарным номером, ловко и бесшумно сгреб останки помидора.

Веселый чиновник вновь углубился в свои бумаги. Наконец, выудив крючковатым пальцем нужную, он глянул в мой паспорт и в сердцах даже отбросил его на край стола.

-Нет! Я не могу так работать... Что это, молодой человек, вы себе позволяете?! Нехорошо-с!.. Думаете, нам делать нечего, от того мы здесь и сидим? А ведь согласно распоряжению, вы еще вчера должны были умереть, а сами заявляетесь сутки спустя, да еще и морочите нам голову!

Меня огорчила эта новость. Как всякий домосед, я не выносил каких-либо перемен в своей жизни.

-А что мне теперь делать? Я, понимаете ли, в последнее время мало выхожу из квартиры, разве что в булочную... Если бы я знал, что понадоблюсь, то, конечно, сразу...

-Ах, оставьте меня в покое! — обиженно оттопырив чернильную фиолетовую губу, кабинетный человек уставился в запотелое окно. На улице который уж день шелестел безликий дождь. Начало потопа.



Мне стало неловко, что я расстроил такого добросовестного работника и подал робкую, чуть живую надежду на смерть:

-А может быть, еще не поздно? Вы только скажите, куда пойти, я договорюсь...

Чиновник молча начертал мой дальнейший путь на оборотной стороне государственной бумаги тонкой дрожащей линией и оборвал ее где-то на окраине города в кривом четырехугольнике, обозначавшем кирпичное здание старого добротного типа.

 

***

 

На улице я долго ждал трамвая. Ботинки, сшитые, вероятно, из картона, раскисли, потяжелели, при ходьбе меж пальцев, щекочась, просачивалась влага. Радовал лишь капюшон: я сидел внутри него, как в пещере, укрытый от людей, и слушал стук дождя по верху себя. Возникло детское желание развести здесь костерок.

А в переполненном трамвае — очередная неприятность в виде разъяренной контролерши. Она отколупала мое безвольное тело из брикета слипшихся, испуганных пассажиров и, потрясая нагрудным гремучим кошельком, как змея, эта воинствующая нищая громогласно обличила меня в подрыве экономики государства.

Кажется, я покраснел, как помидор. Пролепетав извинения, опустил свои последние гроши в ее ненасытную, бряцающую утробу. Было очень стыдно и немного жаль денег. Все-таки хорошие были деньги, как могли, они поддерживали меня.

Эта история окончательно испортила мое настроение, даже расхотелось ехать на окраину города. Я не чувствовал в себе достаточно сил для новых унижений и жалких уговоров. Кроме того, дома меня ждал недопитый стакан чая и распахнутый где-то посередине томик ненужного поэта. «Ладно, съезжу после обеда» — смалодушничал я и хотел уже отправиться домой, как вдруг вспомнил обиженного мной кабинетного человека…



 

***

 

Я долго топтался у высокого серого забора, занозя пальцы и ощупывая, как слепой, сырые доски, пока не нашел калитку. Искомое учреждение напомнило мне овощной склад, такое же длинное и безликое. Вокруг – грязь вперемешку с обломками дощатой тары и бурыми метками гниющих помидор

Три печальных ворона бродили под дождем по этой свалке, как монахи, отыскивающие на поле брани раненых среди убитых.

Я постучал в дверь - она оказалась глухой. Предчувствуя недоброе, толкнул плечом, потом пнул, раз, другой, третий. Если бы безмолвие двери продлилось еще минут пять, я, наверное, разбил бы об нее голову.

-Че надо? - услышал я с той стороны скрипучий старческий голос, показавшийся мне едва ли не родным.

-Извините, что тревожу, отрываю от дел, но у меня к вам направление...

-Ну, так че теперь, надо будить ни свет, ни заря! — проворчало неведомое мне существо.

Я хотел сказать, что уже полдень, но вовремя сдер­жался.

-Видите ли, я должен был прийти вчера, но мне что - то нездоровилось...

-Все вы болеете, - за дверью были недовольны.

-Правда, правда, я даже могу справку принести, — со страху начал лгать я.

-Оставьте себе ваши бумажки! И вообще у нас машина сломалась.

-А как же теперь? Когда заработаете, а?

-Дня через три, не раньше. У слесарей вчера получка была.

- Так, значит, если я приду через три дня, вы меня примете? - с надеждой спросил я.

-А че ж не принять - примем. Не звери, чай... - тягучий сладкий зевок, бормотание, угасающее шарканье ног и тишина.

 

***

 

Вернувшись домой, я неспешно допил холодный чай, а подвернувшегося под руку бедного поэта погладил по мягкой беззащитной обложке: «Эх ты, сиротинушка…»


mylektsii.ru - Мои Лекции - 2015-2018 год. (0.007 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал