Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






КНИГА ТРЕТЬЯ 4 страница




— Мои люди в палате представителей, — сказал Джинц, — переизбираются каждые два года. Если Кеннеди будет через тридцать дней признан компетентным, он сможет вышвырнуть из конгресса большую группу. Мы должны исключить его возвращение.

Сенатор Ламбертино кивнул. Он знал, что шестигодичный срок полномочий сенаторов всегда вызывает раздражение у членов палаты представителей.

— Это правильное соображение, — произнес он, — но не забывайте, будет установлено, что у него серьезные психические проблемы, и это обстоятельство может предотвратить его возвращение на свой пост просто потому, что демократическая партия откажется выдвинуть его кандидатуру.

Патси Тройка отметил другое обстоятельство. Элизабет Стоун, главный помощник сенатора, за все время совещания не проронила ни слова. А у нее свои мозги, и ей нет надобности защищать Ламбертино от его глупости.

— Позвольте мне подвести итоги, — начал Тройка. — Если вице‑президент и большинство членов кабинета проголосуют за импичмент, они должны подписать декларацию сегодня. Личный штаб президента до сих пор отказывается подписывать, а их подписи нам бы очень помогли. Согласно процедуре, записанной в конституции, весьма существенной является подпись вице‑президента, который, по традиции, наследует политический курс президента. Можем ли мы быть абсолютно уверены, что она подпишет? Или она будет тянуть? У нас мало времени.

— Какой вице‑президент не хочет стать президентом? — рассмеялся Джинц. — Все последние три года она надеется, что у него будет сердечный приступ.

— Вице‑президент так не думает, — холодно заметила впервые за все совещание вступившая в разговор Элизабет Стоун. — Она абсолютно предана президенту и действительно почти готова подписать декларацию, имея для этого серьезные основания.

Конгрессмен Джинц посмотрел на нее с терпеливой покорностью и сделал успокаивающий жест рукой. Ламбертино нахмурился. Тройка сохранял невозмутимое выражение лица, но в глубине души был доволен.

— Я по‑прежнему предлагаю, — сказал он, — перехитрить всех. Пусть конгресс сам добирается до сути.

Конгрессмен Джинц поднялся из своего кресла.

— Не беспокойся, Патси, вице‑президент не хочет выглядеть слишком торопливой, сбрасывая Кеннеди. Она подпишет. Она просто не может допустить, чтобы о ней говорили, что она узурпатор.

Слово «узурпатор» частенько произносилось в палате представителей в применении к президенту Кеннеди.

Сенатор Ламбертино относился к Тройке с отвращением. Ему не нравились некоторая фамильярность его поведения и стремление ставить под сомнение планы, разработанные старшими по положению.



— Наши действия по вынесению импичмента президенту несомненно законны, хотя и беспрецедентны, — заявил он. — Двадцать пятая поправка к конституции не предусматривает медицинского доказательства, но решение разрушить Дак само по себе является доказательством.

— Раз уж вы решили пойти на такой шаг, — вынужден был признать Тройка, — то это безусловно создает прецедент. Голосование двух третей конгресса теоретически может вынести импичмент любому президенту. — Он с удовлетворением отметил, что наконец‑то привлек внимание Элизабет Стоун, поэтому продолжил. — Мы станем представлять собой еще одну банановую республику, только диктатором будет законодательный орган.

— Это определение неверно, — отрывисто сказал Ламбертино. — Законодательный орган избирается народом прямым голосованием, и он не может быть диктатором, как отдельная личность.

Патси Тройка с отвращением подумал: «До тех пор, пока Сократов клуб держит тебя за задницу», потом вдруг понял причину раздражения сенатора. Ламбертино рассматривал себя как опору президентства, и ему не нравилось, когда кто‑то утверждал, что конгресс может, как только захочет, скинуть президента.

— Давайте прекратим эту дискуссию, — предложил Джинц. — У нас у всех куча работы.

Патси Тройка до сих пор не привык к непосредственности таких великих людей, как сенатор и спикер палаты представителей, к тому, с какой серьезностью они заботятся о собственных интересах. Он заметил выражение лица Элизабет Стоун и понял, что она думает то же, что и он. Да, он начнет охоту на нее, чего бы это ему не стоило. Потом он с отработанной скромностью заметил:



— А не может ли президент объявить, что конгресс берет верх над исполнительной властью, что они не находят согласия, а потому отвергнет голосование конгресса? А если он обратится по телевизору к нации сегодня вечером, до того как соберется конгресс? И не покажется ли публике вероятным, что, раз личный штаб Кеннеди отказывается подписать декларацию, то президент в полном порядке? Могут возникнуть большие осложнения. Если заложников убьют после импичмента Кеннеди, то это может повлечь страшные последствия для конгресса.

Похоже было, что ни на сенатора, ни на конгрессмена это выступление не произвело сильного впечатления. Джинц потрепал его по плечу и сказал:

— Патси, мы уже решили, а тебе нужно только проверить, подготовлены ли документы.

В этот момент зазвонил телефон, и Элизабет Стоун взяла трубку. Она несколько секунд слушала, потом сказала:

— Сенатор, это вице‑президент.

Перед тем как принять решение, вице‑президент Элен Дю Пре отправилась на свою ежедневную пробежку.

Первая женщина вице‑президент Соединенных Штатов, она достигла пятидесяти пяти лет и по любым меркам была необыкновенно умной женщиной. Она до сих пор отличалась красотой, возможно потому, что когда ей было чуть за двадцать, и она была помощником окружного прокурора, во время беременности Элен стала приверженцем здоровой пищи. Кроме того, еще до своего замужества она пристрастилась к бегу. Ее первый любовник брал ее на свои пробежки по пять миль в день. Он цитировал латинскую пословицу «In corpore sanus mente sanus» и переводил для нее: «В здоровом теле здоровый дух». Из‑за того, что он понимал эту пословицу буквально (как много хороших умов оказывались в дерьме благодаря слишком здоровому телу?), она освободила его от обязанностей любовника.

Не менее важным для нее было соблюдение диеты, которая выводила шлаки из организма и способствовала поддержанию энергии и сохранению отличной фигуры. Ее политические оппоненты посмеивались, что у нее отсутствуют вкусовые пупырышки, но это было неправдой. Она могла получать удовольствие от хорошего персика, спелой груши, ей нравился острый вкус свежих овощей, а в трудные дни, каких никто не может избежать, она могла съесть целую банку шоколада.

Поклонницей здоровой пищи она стала случайно. В молодые годы, когда она была окружным прокурором, она выступала в суде против автора книги о диете, обвинявшегося в жульнических и вредных для здоровья рекомендациях. Готовясь к судебному разбирательству, она изучила предмет, прочитала все, что возможно о правильном питании, считая, что для того чтобы определить где обман, необходимо знать, что же истина. Автора она засадила в тюрьму, заставив уплатить огромный штраф, но всегда ощущала себя в долгу перед ним.

Даже став вице‑президентом США, Элен Дю Пре ела очень умеренно и обязательно бегала не менее пяти миль в день. В уик‑энд она пробегала десять миль. Сегодня, в день, который может оказаться самым важным днем в ее жизни, когда декларация об импичменте президента ожидает ее подписи, она решила проветриться хорошей пробежкой.

Ее телохранителям приходилось нелегко. Поначалу начальник охраны думал, что утренние пробежки не составят проблемы, ведь его люди были физически хорошо подготовлены, однако вице‑президент Дю Пре бегала рано утром через лес, где охрана не могла следовать за ней, и во время десятимильных пробежек раз в неделю телохранители далеко отставали от нее. Начальник охраны поражался, как эта женщина в свои пятьдесят с лишним лет может бегать так быстро и так долго.

Вице— президент не хотела, чтобы кто‑то мешал ее прогулкам бегом, они составляли нечто сокровенное в ее жизни, заменили ей другие радости, получаемые от еды, выпивки и секса, теплоту и нежность, ушедшие из ее жизни со смертью мужа шесть лет назад.

Она сделала свои пробежки длиннее и отбросила всякие мысли о новом замужестве. Слишком далеко продвинулась она в своей политической карьере, чтобы рисковать связывать себя с мужчиной, который может оказаться ловушкой, человеком, скрывающим, как говорит пословица, скелет в шкафу, чтобы потянуть ее ко дну. Ей хватало двух дочерей, активной светской жизни, большого количества друзей, как женщин, так и мужчин.

Она завоевала поддержку феминистских групп по всей стране не с помощью обычных льстивых речей, а благодаря своему холодному уму и непоколебимой честности. Ей пришлось выдержать жестокую атаку со стороны ярых противников абортов, дебаты с этими шовинистами‑мужчинами, которые без всякого риска для себя лично пытались законодательно определить, что женщине позволено делать с ее телом. Она выиграла эту битву и поднялась в своей политической карьере еще выше. Из опыта личной жизни она научилась презирать теорию, что мужчины и женщины должны походить друг на друга. Она приветствовала различие между ними, которое имело определенную моральную ценность, подобную тому как в музыке ценны вариации, как необходимо различие между богами. Да, различие есть, она поняла это и из своей политической деятельности, из опыта тех лет, которые она проработала окружным прокурором, — в важнейших жизненных ситуациях женщины оказываются лучше мужчин. Она могла доказать это с помощью статистики. Мужчины совершают гораздо больше убийств, чаще грабят банки, чаще лжесвидетельствуют и предают своих друзей. Как официальные лица, они значительно более коррумпированы, как верующие — более фанатичны, как любовники — более эгоистичны. В любой сфере человеческой деятельности они более грубы и склонны применять силу.

Однако, при всем этом, с мужчинами она не ссорилась.

Элен Дю Пре вылезла из своей машины, управляемой шофером, и пустилась через лес в пригороде Вашингтона. Она бежала от рокового документа, ожидающего ее на письменном столе. Агенты охраны растянулись вокруг, один бежал впереди, один сзади, двое по бокам, все на расстоянии шагов двадцати от нее. Было время, когда она получала удовольствие, заставляя их как следует попотеть. Она ведь была в спортивном костюме, а они плотно одеты, к тому же, нагружены оружием, боеприпасами и оборудованием для радиосвязи. Охранникам тяжело доставалась их служба, пока потерявший терпение начальник охраны не нанял бегунов‑рекордсменов из колледжей, что несколько умерило Элен Дю Пре.

Чем выше поднималась она по ступенькам политической карьеры, тем раньше по утрам отправлялась на пробежку. Самой большой радостью для нее бывало, когда одна из дочерей бежала вместе с ней. Это давало материал для отличных снимков средствам массовой информации. Все учитывалось.

Вице— президенту Элен Дю Пре пришлось преодолеть множество препятствий, чтобы достичь такого поста. Первое препятствие ‑совершенно очевидное — то, что она женщина, второе — не столь очевидное — красивая женщина. Красота часто вызывает враждебное отношение как со стороны женщин, так и мужчин. Она преодолела это препятствие благодаря своему уму, скромности и врожденным нравственным качествам. К тому же, она была хитра. В американской политике общеизвестно, что избиратели предпочитают красивых мужчин и уродливых женщин при голосовании на высокие посты, поэтому Элен Дю Пре трансформировала свою обольстительную красоту в суровую красоту Жанны д'Арк. Она стала гладко причесывать свои серебристые волосы, фигуре постаралась придать мальчишеский облик, заказывала туалеты, скрывавшие грудь, из украшений носила только жемчужное ожерелье и золотое обручальное кольцо. Шарф, блузка с оборками, иногда перчатки были символами ее принадлежности к женскому полу. Она сохраняла образ строгой женщины, пока не начинала улыбаться или смеяться, и тогда ее сексуальность, как пламя, вырывалась наружу. Она оставалась женственной, не кокетничая, сильной без намека на мужественность. Короче говоря, она представляла собой эталон первой женщины‑президента Соединенных Штатов. И она станет президентом, если подпишет лежащую у нее на столе декларацию.

Она заканчивала свой бег, выскочив из леса на дорогу, где ее ожидала другая машина. Охрана сомкнулась вокруг машины, и та двинулась к особняку вице‑президента. Приняв душ, она оделась в рабочий костюм — строгую юбку и жакет — и поехала в свой офис, где ее ждала декларация.

Как это странно, думала Элен Дю Пре. Всю жизнь она боролась, чтобы избежать однообразной жизни. Она блистала как адвокат, имея двух детей, успешно делала политическую карьеру, будучи счастливой и верной женой. Стала партнером известной фирмы, потом членом конгресса, потом сенатором, оставаясь все это время преданной и заботливой женой и матерью. Она вела безупречную жизнь только ради того, чтобы завершить ее в роли домашней хозяйки иного рода — вице‑президента Соединенных Штатов.

В качестве вице‑президента она должна была прибирать за своим политическим супругом‑президентом, выполнять функции его прислуги. Она принимала лидеров малых государств, заседала в комитетах, не обладавших никакой властью, но имевших высокопарные названия, принимала участие в малоэффективных инструктивных совещаниях, давала советы, принимаемые вежливо, но не всерьез. Она должна была повторять мысли и поддерживать линию своего политического супруга.

Элен Дю Пре преклонялась перед президентом Фрэнсисом Ксавье Кеннеди и была благодарна ему за то, что он пригласил ее баллотироваться вместе с ним на пост вице‑президента, но она расходилась с ним по множеству вопросов. Порой ее смешило, что как замужняя женщина она избежала ловушки стать в браке неравным партнером, и вот теперь, когда она заняла самое высокое положение в политике, когда‑либо достававшееся американке, законы политики сделали ее подчиненной политическому супругу.

Однако сегодня она может стать политической вдовой и уж, конечно, не ей жаловаться на страховой полис — ей достанется пост президента Соединенных Штатов. Кроме того, это был несчастливый брак. Фрэнсис Кеннеди действовал слишком торопливо и агрессивно, и Элен Дю Пре начинала, подобно многим несчастливым женам, воображать его смерть.

Но подписав декларацию, она может добиться политического развода и получить все имущество. Она может занять его место, что для женщины менее высокого, чем она, полета, было бы сверхъестественным счастьем.

Она знала, что невозможно контролировать подсознательный ход мыслей, поэтому не чувствовала себя виноватой за эти фантазии, но она ощутит свою вину, если поможет реализоваться тем мыслям. Когда распространились слухи о том, что Кеннеди не будет выдвигать себя на второй срок, она подняла на ноги свою политическую агентуру. Кеннеди благословил ее, но теперь все изменилось.

Сейчас она должна четко разобраться в ситуации. Декларацию подписало уже большинство членов кабинета, государственный секретарь, министр обороны, финансов и другие. Отсутствует подпись шефа ЦРУ, этого умного и беспринципного мерзавца Тэппи. Ну и конечно, нет подписи Кристиана Кли, человека, которого она ненавидела. Но она должна сама принимать решение, в соответствии со своими суждениями и своей совестью, и действовать в интересах общества, а не исходя из собственных амбиций.

Может ли она подписать декларацию, совершить акт предательства и при этом сохранить самоуважение? Но все личные соображения в данном случае оказывались второстепенными. Рассмотрению подлежали только факты.

Как Кристиан Кли и многие другие, она отметила перемену, происшедшую в Кеннеди после смерти жены как раз перед избранием его президентом. Он стал не так энергичен и менее искусен в политике. Элен Дю Пре знала, как и все, что для того, чтобы президентская власть была эффективной, есть только один путь — согласованность с законодательной властью. Вы должны ухаживать за ней, умасливать ее, а иногда пихнуть ногой. Необходимо обойти бюрократию с фланга, проникнуть в ее недра, соблазнить ее. Вам следует держать в руках правительство, а ваш личный штаб должен быть бандой гуннов Аттилы и стаей мудрых гусей царя Соломона. Вы должны торговаться, награждать и иногда метать молнии. В известном смысле вы должны добиться, чтобы все говорили: «Да, для блага страны и моего личного блага».

Вина Кеннеди как президента заключалась в том, что он ничего этого не делал, и в том, что он опережал свое время. Его штаб должен был лучше разбираться в ситуации, как и сам Кеннеди. И все‑таки Элен Дю Пре ощущала в злополучных действиях Кеннеди налет душевного отчаяния, изнурительной игры, где ставки делаются на добро против зла.

Однако каждый раз после очередного поражения он прятался в свой кабинет подобно упрямому ребенку и начинал говорить, что не будет добиваться переизбрания. Элен Дю Пре верила и надеялась, что не впадает в давно вышедшую из моды женскую сентиментальность и не считает смерть жены Кеннеди причиной провалов его администрации. Неужели такой выдающийся человек мог рухнуть из‑за личной трагедии? Ответ на этот вопрос звучал: да. А может, бремя президентской власти оказалось для него непосильным? Сама она была рождена для политики и всегда думала, что у Кеннеди неподходящий для этого темперамент. По натуре он скорее был преподавателем, ученым. В нем слишком много идеализма, он в лучшем смысле этого слова наивен и доверчив.

Но главное заключалось вот в чем: конгресс, обе его палаты развязали войну против исполнительной власти и выиграли эту войну. С ней бы этого не случилось.

Она взяла с письменного стола декларацию и принялась анализировать ее. Дело излагалось следующим образом: Фрэнсис Ксавье Кеннеди не в состоянии далее исполнять обязанности президента из‑за временного умственного расстройства, вызванного убийством дочери. Это влияет на его суждения, в результате чего решение Кеннеди разрушить город Дак и угроза уничтожить суверенное государство оказались неразумным актом, не соответствующим масштабам случившегося, и это может стать опасным прецедентом, который настроит мировое общественное мнение против Соединенных Штатов.

Но ведь существовал и аргумент Кеннеди, выдвинутый им на совещании его штаба и кабинета.

Речь шла о международном заговоре, в результате которого застрелен глава римско‑католической церкви и убита дочь президента Соединенных Штатов. Террористы до сих пор держат группу заложников, и ситуация эта может затянуться на недели и даже на месяцы, а Соединенные Штаты тем временем должны будут освободить убийцу Папы. Какой ущерб авторитету самой могущественной державы мира, лидера демократии и, конечно, демократического капитализма.

Так кто может сказать, что драконовские меры, предложенные президентом, не являются правильным ответом? Конечно, если Кеннеди не блефует, то принимаемые им меры принесут успех. Султан Шерабена окажется на коленях. Какие реальные ценности поставлены здесь на карту?

Кеннеди принял решение без положенного обсуждения с кабинетом, со своим штабом, с лидерами конгресса. Это весьма печально и предвещает опасность. Выглядит, как будто главарь банды объявляет вендетту.

Однако он знал, что все они будут против него, но был убежден в своей правоте, а время подгоняло. В его решении чувствуется решительность Фрэнсиса Кеннеди, какой он обладал в те годы, когда еще не стал президентом.

Он действовал в пределах своих полномочий главы исполнительной власти, и решение имеет законную силу. Декларацию, требующую импичмента Кеннеди, не подписали члены его личного штаба, наиболее близкие ему люди. Следовательно, обвинение в некомпетентности и душевном расстройстве — это результат принятого им решения. Значит, декларация с требованием импичмента является незаконной попыткой обойти исполнительную власть. Конгресс не согласен с решением президента и, естественно, пытается отменить его, отстраняя президента и явно нарушая при этом конституцию. Таковы моральные и правовые аспекты. А теперь ей надо решить, что в ее интересах. Это не лишнее для политика.

Она знала процедуру. Члены кабинета подписали декларацию, так что если теперь и она ее подпишет, то станет президентом Соединенных Штатов. Потом Кеннеди подпишет свою декларацию, и она опять будет вице‑президентом. Затем соберется конгресс и двумя третями голосов подвергнет Кеннеди импичменту, и она займет пост президента, по крайней мере, на тридцать дней, пока не разрешится этот кризис.

Момент положительный: она станет первой женщиной‑президентом Соединенных Штатов, по крайней мере на какое‑то время. Быть может, до конца срока полномочий Кеннеди, истекающих в будущем январе. Не следует предаваться иллюзиям — ее никогда не выдвинут на следующий срок.

Она может добиться президентства путем, который кое‑кто будет расценивать как акт предательства. Кроме того, она женщина, а литература всегда изображала женщину, как причину падения великого человека, и еще существовал миф о том, что мужчина никогда не должен доверять женщине. Ее поведение будет воспринято как «неверность» — страшный грех, который мужчины никогда не прощают. И вообще, она предаст национальный миф о Кеннеди и станет еще одной убийцей.

Эта мысль поразила ее. Она улыбнулась, поняв, что ее ситуация беспроигрышна. Ей нужно только отказаться подписывать декларацию.

Тем самым она не выступает против конгресса.

Конгресс, возможно, действуя незаконно без ее подписи, вынесет Кеннеди импичмент и согласно конституции решит, что она должна принять пост президента. Но она докажет свою верность и, если через тридцать дней Фрэнсис Кеннеди вернется к власти, она по‑прежнему будет пользоваться его поддержкой и располагать помощью его группы при своем выдвижении. Что же касается конгресса, то они всегда были ее врагами вне зависимости от того, как она себя вела. Зачем же ей становиться их Иезавелью? Их Даниилом?

Ситуация для нее все более прояснялась. Если она подпишет декларацию, избиратели никогда не простят ей, а политики будут презирать ее. А потом, если даже она и станет президентом, конгресс скорее всего проделает с ней такой же трюк. Возможно, подумала она, они обвинят ее в неспособности осуществлять управление страной во время менструаций, — это жесткое мужское выражение станет поводом для комиксов по всей стране.

Элен Дю Пре приняла решение — не подписывать декларацию. Таким образом она продемонстрирует, что не рвется к власти и сохраняет лояльность.

Она начала писать обращение, которое передаст своему административному помощнику. В нем она объясняла, что будучи в ясном сознании, не может подписать документ, дающий ей такую власть, что в этой борьбе остается нейтральной. Однако это может оказаться опасным, подумала она, и скомкала лист бумаги. Она просто откажется подписывать, а конгресс пусть действует дольше. Она распорядилась соединить себя по телефону с сенатором Ламбертино. Потом она позвонит другим законодателям и объяснит свою позицию, но писать ничего не станет.

Отказ вице‑президента Элен Дю Пре подписать декларацию оказался ударом для конгрессмена Джинца и сенатора Ламбертино. Только женщина могла вести себя так непоследовательно, Быть такой слепой в политической борьбе, такой глупой, чтобы не ухватиться за шанс стать президентом Соединенных Штатов. Но они будут действовать без нее и своих возможностей не упустят — дело должно быть сделано. Патси Тройка нащупал правильный ход — отбросить все предварительные меры. Конгресс должен назначить себя тем органом, который будет все решать. Но Ламбертино и Джинц еще пытались каким‑то образом изобразить конгресс беспристрастным. Они и не заметили, что в эти минуты Патси Тройка влюбился в Элизабет Стоун.

«Никогда не спать с женщиной старше тридцати» — такова была заповедь Патси Тройки. А сейчас он впервые подумал, что помощница сенатора Ламбертино могла бы стать исключением из этого правила. Это была высокая и стройная женщина с серыми глазами и прелестным спокойным лицом, которая, безусловно, отличалась умом и знала, как держать язык за зубами. Но заставило его влюбиться то, что когда все узнали об отказе вице‑президента Элен Дю Пре подписать декларацию, она улыбнулась ему понимающей улыбкой, признавая тем самым, что он провидец, так как он один предложил правильное решение.

У Патси Тройки были хорошие позиции. Во‑первых, женщины не любят заниматься сексом так же часто, как мужчины, ведь они больше рискуют. Но до тридцати лет у них больше похоти, чем мозгов. После тридцати они становятся искуснее, начинают думать, что мужчины получают больше от природы и от общества. Никогда не знаешь, привалил ли тебе случайный кусок задницы или ты подписываешь некое долговое обязательство. Но Элизабет Стоун выглядела скромной и неприступной девственницей, как это умеют некоторые женщины. Кроме того, она обладала большей властью, чем он. Он мог не бояться, что она будет суетиться, и неважно, что ей уже около сорока.

Пока она с конгрессменом Джинцем обсуждали стратегию, сенатор Ламбертино заметил, что Тройка заинтересовался его помощницей, но его это не озаботило. Ламбертино был одним из самых добродетельных людей в конгрессе, он не бывал замешан в грязных скандальных историях, имел тридцатилетнюю жену и четверых детей. В финансовых делах он тоже был чист и достаточно состоятелен, а в политике был чист настолько, насколько может быть чист любой политик в Америке, к тому же, он действительно болел душой за народ и страну. Он отличался честолюбием, но ведь это стимул политической деятельности, и сказать по правде, его добродетели отнюдь не удерживали его от участия в различных махинациях. Отказ вице‑президента подписать декларацию поразил конгрессмена Джинца, а вот сенатора не так‑то легко было удивить. Он всегда думал о вице‑президенте как об очень умной женщине и желал ей добра, поскольку верил, что ни одна женщина не имеет ни достаточно прочных политических связей, ни финансовой поддержки, чтобы выиграть борьбу за президентство. Она будет весьма уязвимым противником на предстоящих президентских выборах.

— Нам следует действовать быстро, — говорил сенатор Ламбертино. — Конгресс должен назначить соответствующий орган или сам объявить о недееспособности президента.

— Как насчет команды из десятка сенаторов? — спросил Джинц с легкой ухмылкой.

— А как насчет комитета из пятидесяти членов палаты представителей? — с раздражением отпарировал сенатор.

— Я хочу обнадежить и удивить вас, сенатор, — умиротворяюще произнес Джинц. — Полагаю, что добьюсь того, чтобы один из членов президентского штаба подписал декларацию об импичменте.

Вот это фокус, подумал Тройка. Кто же это может быть? Не Кли и не Дэйзи. Это может быть либо Оддблад Грей, либо советник по национальной безопасности Викс. Хотя нет, мелькнуло у него в голове, Викс в Шерабене.

— Перед нами сегодня, — резко сказал Ламбертино, — неприятный долг. Не это долг исторический, и нам лучше приступить немедленно.

Тройка удивился, что Ламбертино не спросил имя члена президентского штаба. Потом он догадался, что сенатор не хочет его знать.

— Вот вам моя рука, — объявил Джинц и протянул руку для рукопожатия, означающего нерушимую связь.

Альберт Джинц добился поста спикера палаты представителей благодаря тому, что приобрел известность как человек слова. Газеты частенько печатали статьи об этом. Рукопожатие Джинца считалось прочнее любого юридического документа. И хотя он выглядел как алкоголик‑растратчик с карикатуры — коротенький, толстенький, с вишнево‑красным носом, седыми волосами, облеплявшими его голову, как рождественскую елку в снегопад, — в конгрессе его считали самым благородным в политике человеком. Когда он обещал кому‑нибудь хороший куш из бездонной бочки бюджета, человек этот куш обязательно получал. Когда коллега по палате представителей хотел заблокировать какой‑нибудь законопроект, а Джинц в политическом плане был его должником, то законопроект не проходил. Если конгрессмену нужно было протолкнуть закон, в котором он был лично заинтересован, и он платил услугой за услугу, закон принимался. Правда, Джинц частенько выбалтывал прессе кое‑какие секретные сведения, но благодаря этому печаталось так много статей о его безупречном рукопожатии.

Сегодня Джинца ожидала грязная работа — удостовериться, что палата представителей проголосует за импичмент президенту Кеннеди. Ему предстояло сделать сотни телефонных звонков, выдать тысячи обещаний, чтобы обеспечить поддержку двух третей членов палаты. Не то чтобы конгресс не захотел голосовать за импичмент, но цену за это следовало заплатить. И все нужно провернуть менее чем за двадцать четыре часа.

Патси Тройка шел по анфиладе офисов его шефа, продумывая очередность всех телефонных звонков, которые предстояло сделать, всех документов, которые надо подготовить. Он понимал, что оказался замешан в великий исторический катаклизм, но знал и то, что в случае неудачи его карьера кончена. Он удивлялся, что такие люди, как Джинц и Ламбертино, которых он в известной степени презирал, оказались настолько отважными, чтобы выйти на передовую линию сражения. Они предприняли чрезвычайно опасный шаг. На основании весьма сомнительного толкования конституции они намеревались превратить конгресс в орган, который может подвергнуть импичменту президента Соединенных Штатов.

Он шел мимо зеленых экранов дюжины компьютеров, обслуживающих офис конгрессмена Джинца. Благодарение Богу за компьютеры! Интересно, как обходились раньше, когда их не было? Проходя мимо девушки‑оператора, он положил ей руку на плечо дружеским жестом, в котором не было и тени сексуального намека, и сказал:


mylektsii.ru - Мои Лекции - 2015-2019 год. (0.035 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал