Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Южный Холстед 4 страница




— Ну… Да, но...

— А что если я смогу обеспечить это дома, но она будет приходить люда ежедневно для лечения? — предлагает мама.

Я понимаю, что это лучший выход из положения, который я могу получить, поэтому прежде, чем она успеет передумать, или позволит ему переубедить себя, я говорю. — Ладно, на это я согласна.

Мама смотрит прямо в глаза доктору Деметер. — Мне кажется, что для всех нас это самый приемлемый вариант. Если я смогу непосредственно наблюдать за результатами ваших методов, возможно, я бы смогла найти для них место в будущих разработках Единого Мира.

При этом доктор Деметер оживляется. — Я думаю, уважая вашу позицию, в этот раз мы можем сделать исключение.

— Отлично, — говорит мама, одёргивая свой жакет.

— Но, — добавляет доктор Деметер, — при условии, что, если через две недели не будет никаких улучшений, мы перейдём на стационарное лечение.

— Это разумно, — натянуто улыбается мама. — Тогда мы можем начать с понедельника. — Она встаёт и протягивает руку.

Доктор Деметер неуклюже выбирается из кресла и протягивает свою. — Но, доктор Нгуен, — говорит он, когда они пожимают друг другу руки, — Я должен предупредить вас, что это состояние может измениться, или быстро прогрессировать. Вам нужно вести тщательное наблюдение. Если вы заметите хоть что-нибудь, выходящее за пределы нормы, — скажем, личностные изменения, смену настроения, странное поведение, — вы должны немедленно сообщить мне.

— Разумеется, — говорит мама, отнимая свою руку. — Увидимся в понедельник.

 

* * *

 

Всю дорогу домой из офиса доктора Деметер мама бубнит о том, скольким она пожертвовала, чтобы добиться для меня амбулаторного лечения. Насколько это повредило её имиджу. Что мне следовало бы относится к этому серьёзнее. Когда её Разумобиль въезжает на подъездную дорожку, я больше не выдерживаю и пулей мчусь от машины к дому, но она наступает мне на пятки и кричит: — Тебе бы следовало быть благодарной.

Папа и бабушка Эппл поднимают на нас испуганные взгляды со своих мест на диване.

Я поворачиваюсь к маме и сжимаю зубы. — А тебе следовало бы хотеть самой заботиться обо мне, а не спихнуть меня подальше.

— Разумеется, я хочу заботиться о тебе...

— Обманывай кого-нибудь другого! — кричу я.

Папа переводит взгляд с мамы на меня и обратно на маму. — Я что-нибудь пропустил?

— Доктор Деметер...— начинает объяснять мама.

— Она пыталась запереть меня в его лаборатории на месяц! — говорю я. Бабушка выглядит испуганной.

Мама выбрасывает вперед руки: — Прекрати играть на публику!

— Из нас двоих на публику играешь именно ты. Ведешь себя, как будто ты терпишь лишения из-за того, что делаешь меня своей лабораторной игрушкой. Я не набор хромосом в чашке Петри в твоей лаборатории!



— Я практически предложила сделать этого человека своим протеже, чтобы он согласился лечить тебя амбулаторно! — кричит мама. — Ты хоть представляешь себе, чего стоит моя помощь для кого-то вроде него?

В ответ я трясу головой, пытаясь сдержать слёзы разочарования. — Хотелось бы надеяться, — тихо говорю я, — Что ты была абсолютно уверена в результатах его работы, чтобы согласиться отправить меня туда.

Мама выглядит потрясённой. Затем она начинает заикаться. — Талия, это не...ты неправильно все поняла... Я же…

Но я не слышу её, потому что с шумом убегаю в свою комнату кипя от злости

 

* * *

 

Следующий час я лежу на своей кровати с тянущим чувством пустоты в животе и ищу информацию о других людях, которые испытывают те же ощущения, что и я. Астрид ничего не находит. Точно так же, как с Бэзилом и Аналогами всё выглядит так, будто их не существует. Иногда мне кажется, что я выдумала всю историю. Скорее всего, они существуют тайно, я надеюсь, но так как мне не удалось взломать операционную систему своего нового Гизмо, я не могу искать дальше, не выдав себя. Я никогда не видела ничего о них в чатах Динозавров. Я знаю, они должны быть где-нибудь, хотя бы потому что доктор Деметер основал целый реабилитационный центр, направленный на лечение таких уродцев, как я. Единственный вывод, который я могу сделать, это то, что всех их заперли или напичкали лекарствами — судьба, которой я всеми силами собираюсь избежать.

Когда я в следующий раз посмотрела на часы, было уже около пяти, и впервые за сегодня жизнь не кажется мне такой уж плохой. Про себя я снова повторяю информацию: «Аналоги, пятница, шесть вечера, 1601 Южный Холстед»



Меньше чем через час я снова увижу Бэзила! От этой мысли у меня поднимается настроение и мой живот сводит от предвкушения.

— Отлично, ты вернулась! — произносит бабушка, когда я захожу в гостиную, где она сидит перед главным экраном вместе с моими родителями. — Я думала, что мы все вместе могли бы поиграть в Скраббл.

— У меня есть планы! — говорю я, и тут же у меня портится настроение.

— Но...но...но...— бормочет бабушка.

— Сегодня семейный вечер, — говорит папа, заканчивая её предложение. — Мы наконец-то собрались все вместе. Это было в расписании.

— У меня осталась старая доска моих родителей с настоящими фишками, — говорит бабушка.

— Прости, — я наклоняюсь, чтобы обнять её. — В этот раз вам придётся обойтись без меня.

— Куда ты собралась? — спрашивает мама.

— Просто погулять, — отвечаю я.

— Почему-то мне так не кажется, — говорит мама, но никто не обращает на неё внимания.

— Ты встречаешься с друзьями? — спрашивает бабушка, выдавив из себя улыбку.

Я киваю, хотя знаю, что это не совсем точное определение Бэзила.

— Ну, тогда ладно, — говорит бабушка, и в этот раз её улыбка искренняя и естественная.

— Нет, — говорит мама. — Так не хорошо. Доктор Деметер сказал...

— До утра понедельника я не являюсь его пациенткой, — напоминаю я ей.

Она начинает спорить со мной, но папа пихает её в бедро и произносит, — Всё хорошо, солнышко. Ты можешь идти.

— Макс! — кричит мама. — Ты полностью подрываешь мой авторитет.

— Мне кажется, что вам обеим нужно отдохнуть друг от друга, — спокойно говорит папа, затем поворачивается ко мне. — Не задерживайся слишком поздно.

— Не буду, — говорю я, затем меня одолевают сомнения. Часть меня чувствует, что я должна сказать им, что я собираюсь сделать. Я уверена, что они думают, что я пойду в АР с Язей. Но я знаю, мама никогда не позволит мне уйти, если узнает, куда я направляюсь. Я решаю скрыть некоторые детали и убраться прежде, чем она убедит папу передумать. — Увидимся позже, — говорю я и направляюсь в сторону прихожей.

— Иногда она просто невыносима, а вы двое потакаете ей, — обиженно говорит мама.

— Да ладно тебе, Лили, — говорит бабушка Эппл в редкий момент противостояния моей маме. Я замираю в прихожей, чтобы послушать. — Ей семнадцать. Она должна быть невыносимой. И она определённо не должна хотеть торчать с нами. Это же хорошо, что она хочет видеться с друзьями.

— Хм, — говорит мама. — Моим следующим проектом будет изменение синтамиловой формулы подростков таким образом, чтобы они перестали быть занозой в заднице.

Услышав это, я с легкой душой выхожу за дверь.

 

* * *

 

В своём Разумобиле я называю Астрид адрес, который Бэзил заставил меня запомнить. Если бы не тот факт, что я понятия не имею, куда я еду или как долго я буду туда добираться, я бы оставила свой дурацкий Гизмо дома. Единственное, чего я смогла добиться, так это полностью заблокировать сетевой сигнал, так что, по крайней мере, я смогу заставить Астрид перестать постоянно болтать. Проблема в том, что если я захочу использовать какую-либо из её функций, например GPS, мне снова нужно будет включить сигнал, из-за чего можно будет проследить всё, что я делаю.

Пока Астрид просчитывает направление, я боюсь, что могла назвать неправильный адрес. За последние несколько дней числа могли перемешаться в моей голове. Название могло трансформироваться в какое-нибудь другое, более знакомое, крутившееся у меня в мозгу. Память странная штука и без возможностей отслеживать статистические данные, информация может оказаться размытой. Астрид дольше, чем обычно, ищет нужный адрес, отчего я ещё больше начинаю переживать, что ошиблась. И если так, я могу оказаться где угодно. Наконец, она сообщает — Готово! — и мы выкатываемся.

Я нервничаю, и догадываюсь, что мой Разумобиль держит путь на запад. Что, если мои родители узнают, куда я еду? Они никогда не говорили мне, что я не могла бы пойти на встречу Аналогов. Но я ведь и не спрашивала. А они вообще знают об Аналогах? Я нахожусь на спорной территории между полуправдой и уклонением от неё. Есть вещи, которые я не против совершить, но в то же время, я не хочу расстраивать своих родителей. Затем у меня возникает ещё более худшая мысль. Что, если Бэзила там нет?

Затем ещё одна, а что если он там? Будет ли он рад меня видеть? Мой пульс ускоряется, а желудок начинает сводить, когда я думаю о нём. Думал ли он обо мне на этой неделе? Будет ли у нас возможность поговорить? Сможем ли мы найти тихое место, чтобы сесть лицом друг к другу, слегка коснуться друг друга коленями, чтобы я могла задать ему все вопросы, которые роятся у меня в голове с тех самых пор, как я его встретила? Пока я обдумываю возможные сценарии, мой Разумобиль едет всё дальше и дальше на запад, пока почти через двадцать минут он не останавливается возле неработающего шлагбаума на западном крае Внутреннего Круга.

— Ты хочешь ехать дальше? — спрашивает Астрид, вырывая меня из моих мечтаний вспотевшей и слегка расстроенной тем, что думаю о Бэзиле. Опять. По крайней мере, пластырь снят, и мама не может контролировать моё эмоциональное состоянии.

— 1601, Южный Холстед находится во Внешнем Круге, — сообщает мне Астрид. На экране Разумобиля появляется карта с мигающей красной звёздочкой в нескольких кварталах за стеной. Обычно, когда я покидала Внутренний Круг, я была в семейном вертолёте на пути в лагерь отдыха, но я никогда не была здесь одна.

Во время войн автострады, опоясывающие город, были легко преобразованы в рубежи, укреплённые сталью и бетоном, чтобы выстоять во время самой ужасной из битв, когда каждый населённый пункт сражался сам за себя. Разумеется, расположенный глубже в материке и севернее, наш город раскинулся шире, чем те, что расположены в прибрежных районах, которые десятилетиями страдали от сильнейших ураганов, и в конце концов были поглощены наступающим морем. Так как мы были окружены сельскохозяйственными угодьями, мы смогли дольше получать продовольствие. А в воде до сих пор содержалось достаточно водорослей, чтобы вырабатывать кислород. Папа говорил, что географическое положение было одним из основных факторов выживания. Разумеется, расположение штаб- квартиры Единого Мира в нашем населённом центре тоже совсем не помешало. Когда правительства проиграли, самая большая корпорация в мире навела порядок, начиная со своих задворок, поэтому наш город восстановился гораздо быстрее остальных.

Стены всё ещё стоят, но они больше не заперты. Автоматизированные шлагбаумы через каждые несколько миль отделяют Внутренний Круг от Внешнего. Более привилегированный от менее. Когда я расспрашиваю об этом, родители пожимают плечами и говорят, что так было всегда, просто сейчас это более заметно. Мама любит говорить, что попасть внутрь может каждый, на что я уточняю, настолько далеко, насколько сможет заплатить. На что она отвечает: Мы платим за автоматизированные дороги, безопасность и постоянное сетевое соединение во Внутренних Кругах, так почему бы каждому не платить за те услуги, которыми он пользуется?

— Ты хочешь ехать дальше? — снова спрашивает меня Астрид.

Я колеблюсь. Я могу вернуться домой и поиграть в Скраббл или отыскать Язю. Ворота остаются открытыми, ожидая пока я приму решение. Затем мой желудок отвечает за меня. Во мне грохочет ответ: Иди найди других людей, которые чувствуют то же самое. Я делаю глубокий вдох. — Продолжить движение, — говорю я, пытаясь сохранить уверенный тон.

 

* * *

 

Мой Разумобиль выезжает на Холстед Стрит. Всё запущено и в грязи. Здесь не происходило ничего с тех пор, как эта часть города была заброшена. Другие места во Внешнем Круге, например, Южный Круг, начинают возвращаться к жизни, но это выглядит не поддающимся восстановлению с его разрушающимися зданиями и дорогами. Здесь нет солнечных батарей и мельниц. Я подумываю о том, чтобы вернуться, уверенная что неправильно запомнила адрес, или, что ещё хуже, Бэзил дал мне неверную информацию, но затем я вижу группу людей одетых в одежды разных оттенков зелёного и коричневого, весело болтающих, входя в невысокое кирпичное строение с номером 1601 над дверью. Меня омывает облегчение.

Я изучаю толпу. Какое-то мгновение каждый парень выглядит, как Бэзил, но приглядевшись внимательнее, я вижу разницу. Когда Разумобиль подъезжает к обочине, замечаю мужчин и женщин, старых и молодых, даже нескольких детей. Как я вообще найду его здесь? Если бы у него был Гизмо, я бы смогла выследить его. Пока я раздумываю, выйти мне или сдаться и уехать, кто-то стучит мне в окно. Я подпрыгиваю, поворачиваюсь и вижу Бэзила. Дрожащим голосом я приказываю окну опуститься.

— Эппл? — спрашивает он, внимательно рассматривая меня.

Когда я слышу как он называет меня Эппл, я тут же вспоминаю «АРОМАТЫ» и начинаю улыбаться. Он усмехается в ответ, как будто у нас есть какая-то общая шутка. Он даже более красив, чем я помню, и на мгновение я лишаюсь дара речи, потому что он смотрит на меня с такой тоской, которую я чувствую каждый день. Затем он вытаскивает руки из карманов коричневых брюк, откидывает волосы с глаз и неуверенно смотрит на меня, пока я сижу как немая идиотка. С усилием я заставляю себя пропищать: — Я сделала это, — и передергиваюсь от дрожи в голосе. Что, чёрт возьми, со мной происходит? Я тяжело дышу и пытаюсь собраться с силами.

— Я боялся, что мог напугать тебя тем вечером, — говорит он серьёзным и встревоженным голосом.

— Нет! — вырывается у меня. — Нисколько. Я ждала этого вечера всю неделю. — Моя кожа вспыхивает оттого, что я призналась в этом, но лицо Бэзила освещается, как солнцем, выглянувшим из тёмных облаков, и мне становится легче.

— Я тоже, — говорит он и ждёт. Мы пялимся друг на друга и глупо улыбаемся. — Так ты собираешься выбираться из машины?

— Отличная идея! — отвечаю я, как идиотка. Я приказываю двери открыться и отправляю Разумобиль на парковку, но оглядываясь, вижу, что никто больше не приехал на машине. — А где все другие авто?

Бэзил смотрит на меня краем глаза с непонятной ухмылкой. — Не у всех есть личное автоматизированное средство передвижения, Эппл. Есть и другие способы передвигаться. — Прежде чем я успеваю спросить какие, он касается моего локтя. Я покрываюсь гусиной кожей, и по мне пробегает волна дрожи, которая на миг подавляет грызущий меня голод. — Давай зайдём.

Мы идём к двери, где люди расходятся в две очереди чтобы пройти между мужчиной и женщиной, которые тщательно осматривают всех, прежде чем позволить им войти.

— Зачем все это? — спрашиваю я.

— Ради безопасности, — отвечает он.

Я чуть не рассмеялась. — От чего?

— Он неправильных элементов.

— Титан? Гелий? Или ужасный натрий?

Он удивлённо улыбается. — Это какая-то химическая шутка?

— Да! — говорю я, и моё сердце ёкает. — Мало кто воспринимает мой скучный юмор.

— Звучит так, как будто ты общаешься не с теми людьми, — говорит он.

— Это ещё слабо сказано, — шучу я, и он смеётся в ответ,

Мы подходим к двери. Женщина кивком пропускает Бэзила, а мужчина протягивает руку, останавливая меня. — Она со мной, — говорит Бэзил. Мужчина смотрит на женщину, она слегка кивает. Мужчина опускает руку, и я иду за Бэзилом внутрь.

 

* * *

 

Помещение внутри пустынное и сырое. Пол сделан из серого бетона, а стены из настоящего кирпича. Под потолком нависают деревянные балки. Комната освещена только вечерним солнцем, пробивающимся сквозь окна. Здесь не видно даже признаков экрана или хотя бы малейших признаков наличия техники, но при этом комната кажется более живой и интересной, чем любой PlugIn или АР в которых я была. — Вау, — говорю я, — это место прекрасно.

— Мне нравится здесь, — произносит Бэзил, — Раньше мы встречались в мрачном подвале под машинным цехом в Северном Круге, как будто мы скрывались, но затем Ана нашла это место.

— Кто такая Ана?

— Увидишь, — ответил Бэзил.

Мы обошли комнату по периметру, и я поняла, что меня озадачило в этом месте. — Слушай, — говорю я, указывая на группу людей. — Все говорят друг с другом. Если бы мы были в любом другом месте, все они бормотали бы, уткнувшись в экраны.

— Именно поэтому Гизмо здесь запрещены.

Я останавливаюсь, Ошарашенная этим, я едва сдерживаюсь, чтобы не выдать: Ты хочешь сказать, что ни у кого из присутствующих здесь нет Гизмо! Вместо этого я запускаю руку в мешочек отключаю свой.

Бэзил легонько подталкивает меня в спину. Я хочу, чтобы его рука задержалась подольше. — Давай найдём себе место.

Тут должно быть около сотни мест, где можно присесть, и большая их часть уже занята, но мы находим парочку шатких металлических стульев, скорее всего ровесников моей бабушки. Я поворачиваюсь к Бэзилу и шепчу: — Здесь у каждого, ну, ты знаешь…?

— Что у каждого? — шепчет он в ответ.

— Как и у нас? — мямлю я. — Ну, ты знаешь, чувство голода.

— Есть много видов голода. — Хитро говорит он. В комнате наступает тишина. Он указывает вперёд. — Сейчас начнётся.

Перед нами появляется женщина в пышном цветастом платье. — Привет и добро пожаловать, Аналоги! — радостно приветствует она.

— Привет, — хором отвечают остальные, что пугает меня.

Бэзил кладёт руку мне на колено и усмехается. — Ты в порядке? — шепчет он.

Слегка смущённая, я киваю. — Это Ана?

Он отрицательно трясёт головой, затем наклоняется ближе к моему уху. Его дыхание щекочет мне кожу. — Сначала будет небольшое развлечение, затем она выступит с речью.

— Мы запланировали замечательную программу, — говорит женщина. — Множество развлечений от наших талантливых Аналогов. Сначала выступит наша прекрасная Рэдиш .

Маленькая юркая женщина в воздушных зелёных одеждах проходит вперёд. Она осматривает толпу и объявляет. — Это называется Посадкой в Полнолуние. Это пояснительный танец, который рассказывает о том, как фермеры высаживали рассаду под светом полной луны.

Все вежливо аплодируют, кроме меня, потому что я слишком занята тем, что пытаюсь понять, что такое "пояснительный танец". Рэдиш наклоняет голову и на мгновение закрывает глаза. Затем она смотрит вверх и поднимает руки, образовывая круг. Она кружится, а края её платья развиваются в стороны. Она скользит по полу, притворяясь, что вынимает что-то из маленькой воображаемой корзины и осторожно разбрасывает это по земле. Выглядит так, как будто она играет в танцевальную игру, но это не анимированный 3D мир с выдуманными созданиями. Затем она останавливается и сворачивается в клубочек. Она прижимается к земле, медленно поднимая руку в солнечном луче, проникающем сквозь пыль.

Я понятия не имею, что она делает. Какая-то часть меня сбита с толку, но другая загипнотизирована её движениями. Я хочу рассмеяться, потому что наблюдение за ней похоже на наблюдение за ребенком, у которого разыгралось воображение, хотя она взрослая женщина. С другой стороны, её движения прекрасны и пластичны. И когда я перестаю задавать себе вопрос, зачем она это делает и начинаю просто наблюдать за ней, я начинаю думать о своем дедушке Гекторе, удобряющем свои зелёные растения. Или о бабушке, собирающей овощи в её саду. Когда Рэдиш поднимается, её руки над головой и тянутся к солнцу, она сияет от счастья, и я чувствую её радость. Она кланяется и все, включая меня, аплодируют.

— Благодарим тебя, Рэдиш — женщина в цветастом платье перекрикивает наши аплодисменты. — Спасибо тебе за то, что ты поделилась с нами красотой человеческого тела. Тебе и твоему вдохновению.

Затем женщина называет мужчину по имени Кумкват[8], который играет на старой деревянной гитаре и поёт: — Однажды было дерево. Маленькое дерево. Самое красивое из когда-либо виденных. Дерево в яме, а яма в земле. — Затем все начинают подпевать, — И вокруг росла зелёная трава, и вокруг росла зелёная, зелёная трава.

Я чувствую себя глупо, как новичок в социальной группе, когда мы сидим в круге и вместе поём песни. Мне вроде как нравится, когда наши голоса смешиваются и все счастливы. Но это было тогда, когда мне было три года. Я не могу заставить себя поверить в то, что все эти взрослые искренни в проявлении чувств. Я бросаю взгляд на Бэзила, который увлеченно поёт. На следующем куплете я думаю, какого чёрта, и вливаюсь в хор, напевая так, как я не пела с тех пор, когда была маленькой. — И вокруг росла зелёная трава, и вокруг росла зелёная, зелёная трава!

Я радостно смеюсь от возможности так свободно проявлять свои чувства на публике. Я надеюсь, никто не снимает это. Я представила все возможные язвительные комментарии о нас на чьём-нибудь ЛРК или чате. Затем я вспоминаю — никаких Гизмо. Что значит, никаких камер. Из чего следует, что только люди, присутствующие здесь, разделят эти чувства. Здесь. Сию секунду, как сказала бы моя бабушка Эппл. А затем мы уйдём, и не будет никакой сохранившейся записи. Какое замечательное чувство.

Ещё одна женщина, приблизительно в возрасте моих бабушек, читает стихотворение о птицах. Парень, чуть старше нас с Бэзилом, играет на скрипке, пока маленькая девочка с кудрявыми волосами танцует то, что она назвала джигой. Когда представление закончено, все долго аплодируют. Даже я хлопала, пока не заболели ладони. Я в восхищении от увиденного и пережитого с этими людьми, и мне не нужен алгоритм, чтобы объяснить то, что я чувствую.

Сейчас перед нами снова стоит женщина в цветастом платье. На мгновение она наклоняет голову, затем хлопает в ладоши, что оказывается сигналом тишины для всех. Она делает глубокий вдох, и все вдыхают вслед за ней. Она выдыхает, и остальные тоже выпускают воздух. Затем, как по команде, все поднимаются. Я поднимаюсь на ноги, смотрю вокруг и думаю, откуда они все знают, что нужно делать. Женщина осматривает всех нас и говорит. — А сейчас, пожалуйста, присоединяйтесь ко мне и давайте поприветствуем нашу прекрасную и восхитительную Ану.

 

* * *

 

Все сохраняют абсолютное молчание, когда высокая женщина с распущенными каштановыми волосами заходит в комнату через боковую дверь. Солнце на небе опустилось ниже, осветив комнату золотистым светом. Женщина кажется совсем воздушной в изумрудно зелёном одеянии расшитом замысловатыми изображениями вымерших форм жизни — и растениями, и животными. Она широко улыбается своим поклонникам, часть из которых кажется совсем на пределе. Когда она проходит между стульями, она пожимает руки и смотрит людям в лицо, но ни с кем не заговаривает, идёт дальше. У неё уходит несколько минут на то, чтобы пройти мимо всех людей, которые хотят к ней прикоснуться, и за всё это время никто не произносит ни звука.

Я хочу задать Бэзилу миллион вопросов. Кто она? Почему она молчит? Что это за трюк со взглядами? И почему все так почтительны с ней? Бэзил спокойно стоит рядом со мной, руки сложены за спиной, он вежливо улыбается, затем снова поворачивается к передней стороне комнаты. Ана приподнимает край одеяния, поднимается по лестнице, поворачивается к толпе.

Я жду, но ничего не происходит. Ана просто стоит на платформе и осматривает людей, которые стоят и смотрят на неё. Она медленно поворачивает голову справа налево, как будто сканируя комнату в замедленном режиме. Как и все остальные присутствующие, я не могу отвести от неё взгляд. Я даже не могу понять, почему. Я боюсь упустить что-нибудь важное? Например, что она внезапно исчезнет или воспламенится? Или это просто от непривычки находиться среди людей, которые молча и по-настоящему рассматривают друг друга? Между нами нет никаких экранов. Никаких отвлекающих нас приборов.

Через несколько минут она снова смотрит прямо перед собой, а её руки, словно без малейших усилий с её стороны, плывут по воздуху. Люди начинают шевелиться. Некоторые стонут или тихонько хныкают. Некоторые наклонили голову и закрыли глаза, пока по их щекам стекают слёзы. Бэзил стоит в точности, как и до этого, пока руки Аны не начинают опускаться. Я ощущаю укол разочарования, как будто не хочу, чтобы этот момент заканчивался. Когда её глаза полуприкрыты, а руки свободно опускаются, она делает глубокий вдох. Люди вокруг меня повторяют это движение. Затем, как по невидимому знаку, все одновременно выдыхают, как будто кто-то разрушил заклятие, нависшее над комнатой.

По толпе проносится лёгкое бормотание когда люди различными способами стараются прикоснутся друг к другу. Они обнимаются, пожимают руки, похлопывают друг друга по плечу.

— Невероятно, — говорит кто-то рядом со мной.

— Столько любви и света, — отвечает женщина.

— Моё сердце снова переполнено.

Я подпрыгиваю, когда мужчина кладёт руку мне на плечо. — Намасте[9], — говорит он

— Да, да, конечно...— бормочу я, выскальзывая из-под его руки и ощущая неудобство от его прикосновения. — И вам того же.

— Ну и что ты думаешь? — тихо спрашивает меня Бэзил.

— Честно говоря, — отвечаю я, — я даже не знаю, что я думать.

Он наклоняется ближе и произносит уголком рта. — Немного странно, не так ли?

У меня вырывается удивленный смешок. — Не то слово.

— Но и одновременно это сильно, — добавляет он и тянется к моей руке. Когда он переплетает свои пальцы с моими, сквозь мои пальцы проходит заряд молнии, как протоны в лучах света. Это прикосновение я с радостью принимаю. Затем он кивает в сторону сцены. — Шоу ещё не закончено.

Мы садимся на наши стулья, держась за руки, Ана спускается с платформы, которую откатывают мужчина и женщина, стоявшие на страже у входа. Ана гордо оглядывает своих последователей и произносит: — Добро пожаловать, Аналоги, прекрасные представители человечества. — У неё сильный голос, но он кажется усталым, как будто все эти взгляды, направленные на неё, отнимают какую-то её часть. — Мы снова собрались здесь, — говорит она, слегка пожимая плечами, как будто она не удивлена этим обстоятельством. — Не связанные, раскованные, свободные.

Аудитория в восхищении начинает кричать.

— Мы здесь!

— Они не смогут разделить нас!

— Мы связаны воедино нашей энергией, — Ана прижимает руки к груди. — Навечно объединены величайшим изобретением. — Когда она замолкла, я едва не застонала.

Вот оно, началось, думаю я, чувствую себя одураченной, услышав слово "изобретение". Теперь всё обретает смысл. Это что, какая-то тщательно выверенная постановка, способ заставить нас что-нибудь купить? Я слышала о таких штуках. У неё определённо есть свой ЛРК. Я должна была догадаться.

Ещё мгновение Ана хранит молчание, затем выступает вперёд. — Дамы и господа, — произносит она, — Я представляю вам, — она широко раскрывает руки — человечество!

Толпа начинает безумствовать. Люди свистят, хлопают и кричат.

— Что это? — спрашиваю я Бэзила сквозь шум толпы. — О чём она говорит?

Он сжимает мою руку. — О нас.

— Ты и я? — я показываю на меня с ним.

— Нет. — Он обводит рукой комнаты. — Все мы. Вместе.

Ана, кажется, вобрала в себя энергию толпы, начинает расхаживать и останавливается возле маленькой девочки. — Иди сюда, моя дорогая, — говорит она, протягивая ребёнку руку. — Девочка встаёт и следует за Аной к сцене. Ана опускается перед ней на колени. Я вытягиваю шею, чтобы лучше видеть. — Как тебя зовут, золотко, — спрашивает Ана.

— Мейджорам[10], — отвечает девочка.

— А что у тебя в руках? — Ана берет лист из рук девочки.

— Рисунок, который я нарисовала, — отвечает девочка.

Ана встает и поднимает рисунок над головой. Это изображение животных на том, что кажется настоящей бумагой. — Он прекрасен, — говорит Ана, поглаживая девочку по волосам. — Могу я позаимствовать его на время?

Мейджорам кивает с широко открытыми глазами, затем бежит обратно в объятия отца. Ана несколько секунд изучает рисунок, затем, принимая глубоко встревоженный вид, спрашивает, — Куда исчезла вся красота? — её лицо мрачнеет. — Когда-то это называлось яблоком, — указывает она на круглое красное пятно с зелёными листьями.

Бэзил пихает меня в бок и ухмыляется.

— Я знаменита, — шепчу я.

— А это был кукурузный початок, — продолжает Ана, указывая на другие части рисунка. — А вот это — подсолнух. Это выглядит как цыплёнок, — говорит она, показывая пальцем на красно-белую птицу, которую нарисовал ребёнок. — Это называли рыбой, — она прикасается к созданию с вытянутыми губами. — Спорю, что некоторые из наших старожилов помнят всё это. Когда-то давно рыбы плавали в море. Так же как и люди. Точнее в океане. — Она подходит к пожилому человеку и говорит, — Держу пари, что ты ходил на пляж, когда был маленьким, ведь так, Спинич[11]? — он счастливо кивает.

— Так куда всё это делось? — Ана продолжает прохаживаться, набирая скорость и размахивая перед собой листком бумаги.

— Расскажи нам! — выкрикивает кто-то.

— Вся эта красота? Исчезла! Стёрта с лица Земли. Но это не было результатом падения метеорита.

— Нет, нет!

— Не было деянием Бога.

— Не Бог!

При слове "бог" я вздрагиваю и задумываюсь, может ли всё это стать ещё страннее. Может быть, я случайно попала в группу религиозных фанатиков, которые всё ещё продолжают держаться за остатки своей веры?


mylektsii.ru - Мои Лекции - 2015-2019 год. (0.067 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал