Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Флорида. 13 страница




Джессика извивалась, отползая в сторону, – она хотела воспользоваться тем, что Джуд отвлекся, и отодвинуться: от него как можно дальше. Но он успел снова схватить ее за блузку, и еще одна пуговица отлетела в сторону. Теперь блузка совсем свалилась с плеч и повисла на поясе юбки. Джуд утер со лба пот. Он еще не закончил говорить.

– Анна никогда не признавалась, что подвергалась в детстве насилию. Но она так старательно избегала любых расспросов, что можно было кое о чем догадаться. В одном из последних писем ко мне она написала, что устала хранить секреты, что больше не может носить их в себе. На первый взгляд, эти слова можно счесть предсмертным посланием. Не сразу, но я понял, что она имела в виду на самом деле: она хотела снять бремя тайн со своей души. Хотела рассказать о том, как отчим вводил ее в транс и делал с ней что хотел. Он был хорошим гипнотизером – на некоторое время он заставлял ее забыть, что с ней произошло. Но полностью стереть воспоминания он не мог. Они всплывали каждый раз, когда на нее нападала депрессия. В конце концов, я думаю, она обо всем догадалась. Поняла, чем он занимается. Анна потратила много лет, чтобы убежать от него. Но я посадил ее на поезд в Тестамент, и она опять оказалась в его доме. Увидев, как он стар и близок к смерти, она решила, что отчим больше не представляет угрозы и ей не нужно бежать от него. А потом она пригрозила рассказать о том, что Крэддок делал с ней. Верно? Она говорила, что расскажет всем, подаст на него в суд. Вот почему он убил ее. Он снова ввел ее в транс, посадил в ванну и вскрыл ей вены. И смотрел, как она умирает, сидел рядом и ждал…

– Заткнись, не смей о нем говорить! – взвизгнула Джессика. – Та ночь была кошмаром. Она говорила отцу ужасные вещи. Она плюнула в него. Она пыталась убить его, столкнуть с лестницы. Его – слабого старика. Она угрожала всем нам. Она говорила, что заберет у нас Риз. Говорила, что обратится к тебе, что с помощью твоих денег и твоих адвокатов засадит папу за решетку.

– То есть ему ничего другого не оставалось делать, да? – прищурился Джуд. – Он, можно сказать, спасал свою Жизнь.

Лицо Джессики на миг исказилось каким-то чувством, Это длилось очень недолго, и Джуд сначала подумал, будто ему показалось. Но уголки ее губ действительно приподнялись и дернулись в грязной, знающей, отвратительной усмешке. Она села чуть прямее. Когда она снова заговорила, в тоне ее голоса слышались и лекторская нравоучительность, и медоточивые уговоры.

– Моя сестра была нездорова. Она не понимала, что происходит. Суицидальные наклонности отмечались у нее с ранней юности. Анна вскрыла себе вены – это не удивило никого, кто ее знал.



– Анна говорит иное, – возразил Джуд. Увидев недоуменное лицо Джессики Прайс, он добавил: – В последнее время у меня появилось множество знакомых с того света. Между прочим, с самого начала мне было не ясно: если ты хотела наслать на меня привидение, почему не ее? Если я виноват в смерти Анны, при чем тут призрак вашего отчима? Но старик преследует меня не из-за того, что сделал я, а из-за того, что сделал он.

– Да кем ты себя считаешь, чтобы обвинять моего отца в развращении детей? На сколько лет ты старше своей шлюхи? На тридцать? Сорок?

– Поаккуратнее, – предупредил ее Джуд и сильнее сжал монтировку.

– Отец заслужил то, чего просил у нас, – продолжала Джессика, не в силах остановиться. – Я это всегда понимала. И моя дочь это понимает. Но Анна видела жизнь в грязном, ужасном свете. Она обращалась с папой как с насильником, хотя он не делал Риз ничего плохого. Даже испортила его последние дни, только чтобы понравиться тебе, чтобы ты снова позвал ее. И вот чем это закончилось понял? Не надо было совать нос в чужие дела и настраивать ее против семьи!

– О господи, – прошептала Мэрибет. – Если она действительно говорит то, что я слышу… Ничего более мерзкого я не знаю…

Джуд поставил колено между ног Джессики и левой рукой прижал ее к полу.

– Хватит. Еще одно слово о твоем прекрасном папочке, который так вас любил, и меня стошнит. Как от него избавиться? Скажи, как прогнать его, и мы уйдем отсюда. И все закончится.

Он не был уверен, что его последние слова – это правда.

– Где его костюм? – спросила Джессика.

– Какая, к черту, разница?



– Его нет, верно? Ты купил костюм покойника, но костюма больше нет – значит, от покойника тебе не избавиться. Товар обмену и возврату не подлежит. Особенно поврежденный и тем более утраченный товар. Все кончено. Ты мертвец. И ты, и твоя шлюшка. Он не остановится, пока вы оба не окажетесь в могиле.

Джуд наклонился, положил монтировку поперек ее шеи и надавил. Джессика стала задыхаться. Джуд сказал:

– Нет. Такой ответ меня не устраивает. Должен быть другой способ, а не то… Убери руки, дрянь! – Джессика цеплялась за пряжку его ремня. Его передернуло от этого прикосновения. Он отпрянул, убирая монтировку с ее горла, и женщина засмеялась.

– Ну же, давай. Ты уже снял с меня блузку. Разве тебе никогда не хотелось похвастаться, что ты делал это с обеими сестрами? – спросила она. – И подружке твоей наверняка интересно посмотреть.

– Не прикасайся ко мне.

– Надо же. Такой большой и крутой. Рок-звезда. Ты боишься меня, боишься моего отца, боишься себя. Хорошо. Ты и должен бояться. Ты скоро умрешь. От своей же руки. Я вижу метки смерти поверх твоих глаз. – Она бросила взгляд на Мэрибет. – И на твоих глазах тоже, красавица. Твой дружок сначала прикончит тебя, а потом и себя, ты сама знаешь. Хотела бы я посмотреть, как это произойдет. Хотела бы увидеть, как он это сделает. Надеюсь, он зарежет тебя. Искромсает твое поганое личико…

Монтировка вновь пережала горло Джессики. Теперь Джуд давил изо всех сил. Ее глаза вылезли из орбит, язык вывалился. Она пыталась привстать на локти. Он ткнул ее в грудную клетку, придавливая к полу. Череп Джессики стукнулся о пол.

– Джуд, – позвала его Мэрибет. – Джуд, не надо.

Он послушался, ослабил давление, позволил Джессике глотнуть воздуха – и она закричала. Она закричала впервые за все это время. Джуд снова надавил, и истошный вопль прервался.

– Гараж, – сказал он.

– Джуд.

– Закрой дверь гаража. Ее на улице услышат. Джессика попробовала вцепиться ему в лицо. Его руки были длиннее, поэтому он уклонился от скрюченных пальцев, превратившихся в когти, не отпуская монтировки.

– Еще раз заорешь, я забью тебя до смерти прямо здесь. Я сейчас уберу эту штуку с твоего горла. Советую тебе начать говорить. Советую тебе помочь нам, поняла? Ты можешь общаться с ним напрямую? Через доску «Ойя» или как-то еще? Ты можешь сама его вызвать?

Он снова рискнул и ослабил давление на монтировку. Джессика заорала во второй раз. Из ее горла вырвалась долгая пронзительная нота, перешедшая в хриплый смех. Кулак Джуда опустился в ее солнечное сплетение. Весь воздух вышел из ее легких, она мгновенно затихла.

– Джуд, – опять раздался голос Мэрибет. Она уходила, чтобы закрыть гараж, а теперь вернулась.

– Потом.

– Джуд.

– Что? – спросил он, изворачиваясь в поясе, чтобы взглянуть на нее.

В одной руке Мэрибет держала блестящую, прямоугольной формы, сумочку Джессики Прайс. Она протянула ее Джуду, чтобы он посмотрел. Это была не сумочка, а коробка для школьных завтраков с глянцевой фотографией Хилари Дафф[40]на боку.

Джуд все еще смотрел на Мэрибет, не понимая, зачем она показывает ему коробку для завтраков, почему это так важно, когда раздался лай Бон. Громкий, изо всех сил, оглушительный лай. Джуд повернул голову, чтобы узнать, в чем дело. В тот же миг он услышал другой звук – резкий металлический щелчок, который ни с чем нельзя спутать. Кто-то взвел курок пистолета.

Девочка, дочь Джессики Прайс, вошла через стеклянную дверь с веранды. Откуда у нее взялся револьвер, Джуд не знал. Огромный кольт сорок пятого калибра с костяными инкрустациями и длинным дулом, такой тяжелый, что девочка еле удерживала его в руках. Капельки пота блестели над ее верхней губой. Она заговорила голосом Анны. Но еще сильнее Джуда поразило то, как спокоен был этот голос.

– Отойди от моей мамы, – сказала она.

Голос из радиоприемника вопросил:

– Что является самым главным экспортным товаром Флориды? Апельсины, скажете вы. И ошибетесь.

Некоторое время слышался лишь этот голос. Мэрибет поймала Ангуса за ошейник и пыталась удержать его, что было непросто. Овчарка рвалась вперед, используя всю свою недюжинную мощь. Мэрибет пришлось упираться в пол обеими ногами, чтобы устоять. Ангус зарычал низко и сурово, это была бессловесная, но в высшей степени красноречивая угроза. Его рык взрывным лаем подхватила Бон.

Мэрибет заговорила первой.

– Здесь не нужен пистолет. Мы уходим. Джуд, пошли, Давай убираться отсюда. Берем собак и идем отсюда.

– Берегись, Риз! – крикнула Джессика. – Они пришли, чтобы убить нас.

Джуд встретился взглядом с Мэрибет и мотнул головой в сторону гаража.

– Уходи, – приказал он.

С хрустом – старые суставы – он поднялся с колен, опираясь о стол. Потом посмотрел на девочку: глаза в глаза поверх дула сорок пятого калибра, направленного ему в лицо.

– Я хочу забрать собаку, – проговорил он негромко. – И мы уйдем. Бон, ко мне.

А Бон по-прежнему лаяла, стоя между Джудом и Риз. Джуд рискнул сделать шаг вперед и протянуть руку к собаке.

– Не позволяй ему приближаться! – завопила Джессика. – Он захочет отобрать пистолет!

– Отойди, – сказала девочка Джуду.

– Риз, – обратился он к ней по имени, желая установить контакт и внушить ребенку хоть каплю доверия. Он тоже неплохо разбирался в психологии убеждения, не хуже Джессики. – Я кладу монтировку на стол. – Он поднял свое оружие так, чтобы девочка увидела его, и медленно опустил на столешницу. – Вот. Теперь у тебя есть пистолет, а я безоружен. Не волнуйся, мне просто нужно забрать свою собаку.

– Пойдем, Джуд, – настаивала Мэрибет. – Бонни сама побежит за нами. Надо уходить.

Мэрибет уже отошла к гаражу и смотрела на Джуда через коридор. Грозный рык Ангуса сменился лаем, который эхом звенел между высоким потолком и бетонным полом гаража.

– Иди ко мне. Бон, – позвал Джуд, но Бон игнорировала его. Более того, она возбужденно отпрыгнула в сторону Риз.

Девочка испуганно вскинула плечи. Она перевела револьвер на собаку, но через миг снова направила дуло на Джуда.

Очень плавно Джуд сделал еще один шаг к Бон. Он уже почти дотянулся до ее ошейника.

– Не смей к ней приближаться! – взвился вопль Джессики.

Боковым зрением Джуд отметил какое-то движение: Джессика пыталась незаметно отползти в сторону. Джуд обернулся к ней, и тут она вскочила на ноги и бросилась на него. В ее руке блеснуло что-то гладкое и белое. Джуд не понимал, что это за предмет, пока он не вонзился в лицо – фарфоровый клинок, широкий осколок разбитой тарелки. Джессика целилась Джуду в глаза, но он успел отвернуться, и удар пришелся в щеку.

Джуд отбросил от себя Джессику, левым локтем ударив ее в челюсть. Потом он вытащил из щеки кусок тарелки и отшвырнул его на пол, одновременно второй рукой нашаривая монтировку. Нашел и с размаху опустил ее на шею Джессики. Услышал густой сочный звук и увидел, как Джессика выпучила глаза.

– Джуд, нет, нет! – закричала Мэрибет.

При звуке ее голоса Джуд развернулся на сто восемьдесят градусов и присел. Перед ним промелькнули белое неподвижное лицо девочки, широко раскрытые глаза, и в тот же миг оружие в ее руках выстрелило с оглушительным грохотом. Взорвалась стоявшая на одном из шкафчиков ваза с белыми камешками и искусственными орхидеями. В воздух взвились осколки стекла и камни.

Девочка попятилась. Пяткой она зацепилась за половик и чуть не упала. К ней подскочила Бон, но Риз успела выпрямиться. Когда собака уже столкнулась с девочкой, раздался второй выстрел.

Пуля вошла низко – в живот. Заднюю часть тела овчарки подбросило так, что она развернулась в воздухе и ударилась о дверцы шкафчика под раковиной. Глаза Бон выкатились из орбит, челюсти разверзлись. Изнутри нее, откуда-то из глубины пасти, выскочила черная дымчатая собака, жившая в ее теле – словно джинн вырвался из арабской лампы, – и понеслась через кухню, мимо девочки, на веранду.

Кот, неотрывно следивший за событиями со стола на веранде, при приближении черной собаки дико мяукнул. Серый мех на его загривке вздыбился. Когда черная собака легко опустилась на стол рядом с ним, кот рванулся вправо. Бон-тень игриво сжала челюсти там, где только что лежал кошачий хвост, затем прыгнула вслед за котом. В прыжке она пролетела через луч яркого утреннего света и исчезла.

Джуд смотрел туда, где мигом раньше видел невероятную тень собаки. Он был слишком поражен, чтобы действовать, он мог только чувствовать. А чувствовал он восторг перед увиденным чудом – восторг такой силы, что это переходило в шок. Нечто невообразимо прекрасное и вечное явилось Джуду. Он трепетал и преклонялся.

А потом он оглянулся на мертвое, пустое тело Бон. Живот ее являл ужасное зрелище – кровавое месиво разорванной плоти и синий комок вывалившихся кишок. Из неподвижной пасти свисал длинный узкий язык. Не верилось, что один выстрел мог так вывернуть ее тело. Казалось, что собаку распотрошили. Кровь была повсюду – на стенах, на мебели, на Джуде, она растекалась темной лужей по полу. Бон упала на пол уже мертвой. При виде собачьего трупа Джуд снова испытал шок, но уже совсем иного рода.

Мозг не успевал за происходящим. Джуд непонимающе уставился на Риз. Видела ли девочка собаку из черного дыма, промчавшуюся мимо нее? Он чуть не спросил ее об этом, но не смог произнести ни слова, вновь потеряв дар речи. Риз приподнялась на локтях и наставила на него черное дуло.

Никто не говорил и не двигался. В наступившей тишине послышался монотонный голос радиодиктора:

– В Йосемитском парке[41]из-за продолжительной засухи уже который месяц голодают дикие жеребцы. Эксперты выражают серьезные опасения: животные погибнут, если не будут приняты самые срочные меры. Твоя мать умрет, если ты не пристрелишь его. И ты умрешь.

Риз никак не показала, что услышала эти слова. Может быть, она их действительно не слышала, во всяком случае – не осознавала. Джуд глянул на радиоприемник. На фотографии, висящей рядом с ним, Крэддок по-прежнему держал руку на плече Риз, но теперь его глаза скрыли метки смерти.

– Не позволяй ему приближаться. Он хочет убить вас, – зудел радиоголос. – Убей его, Риз, убей его.

Нужно заставить радио замолчать, давно уже пора разбить его, думал Джуд. Он двинулся в ту сторону быстрее, чем следовало, и поскользнулся в луже крови Бон. С пронзительным скрипом каблук его ботинка выехал вперед. Джуд замахал руками, удерживая равновесие. Чтобы не упасть, он невольно сделал длинный шаг в сторону Риз. Глаза девочки раскрылись еще шире, она нервно вздрогнула. Джуд поднял правую руку вверх, жестом призывая ее успокоиться, уверяя, что он не желает ей вреда. А через мгновение понял, что в руке он сжимает монтировку и его жест выглядит недвусмысленно угрожающим.

Риз нажала на курок. Пуля ударилась о монтировку со звонким «дзинь», соскочила винтом по рукоятке и срезала половину указательного пальца Джуда. Горячий фонтан крови брызнул ему в лицо. Он повернулся и в изумлении воззрился на собственную руку, столь же пораженный исчезновением пальца, как совсем недавно был поражен волшебным появлением черной собаки. Этой рукой он брал аккорды. От пальца почти ничего не осталось. Оставшимися пальцами Джуд все еще сжимал монтировку. Он разжал кисть. Монтировка тяжело ударилась о кафельные плитки.

Мэрибет выкрикивала его имя, но ее голос звучал так далеко, словно она была где-то на улице. Джуд едва слышал ее сквозь звон в ушах. В голове ощущалась опасная легкость, хотелось присесть. Он не стал садиться. Он оперся левой рукой о кухонный прилавок и начал отходить назад, осторожно продвигаясь в направлении гаража.

В кухне резко пахло порохом и горячим металлом. Правую руку Джуд держал пальцами кверху, хотя обрубок указательного пальца кровоточил несильно. Кровь стекала по ладони на предплечье довольно медленно, и это удивило Джуда. Как и то, что боль его не особенно беспокоила. Даже не боль, а неприятная тяжесть, какое-то давление, засевшее в обрубке. Своего лица он не чувствовал вовсе. На полу оставались следы: цепочка крупных капель крови и красные отпечатки подошв.

С его глазами случилось что-то странное: все вокруг увеличилось и одновременно исказилось, будто ему на голову надели аквариум. Джессика Прайс сидела на коленях, сжимая обеими руками горло. Ее лицо покраснело и опухло, словно она страдала жестокой аллергией. Джуд чуть не рассмеялся. У кого нет аллергии на монтировку поперек горла? Потом он вспомнил, что за три дня умудрился покалечить обе руки, и с трудом поборол приступ истеричного смеха. Придется учиться играть на гитаре ногами.

Риз смотрела на него сквозь грязно-серое облако пороховых газов своими большими, испуганными, немного извиняющимися глазами. Револьвер лежал на полу рядом с ней. Джуд махнул ей перебинтованной левой рукой. Что означал этот жест, он и сам не знал. Наверное, Джуд давал понять, что он в порядке. Его беспокоила бледность Риз. Она больше не сможет жить как раньше, хотя в том, что произошло, не было ни капли ее вины.

Потом он почувствовал, что Мэрибет схватила его за руку и потащила из кухни. Они уже в гараже. Нет, уже не в гараже, а под раскаленным сиянием солнца. Ему на грудь легли передние лапы Ангуса. Джуд чуть не упал на спину.

– Ангус, фу! – кричала Мэрибет, но голос ее все еще доносился издалека.

Джуд больше не мог бороться с желанием присесть – прямо здесь, на подъездной дорожке – и подставить лицо горячему солнцу.

– Нет! – воскликнула Мэрибет, едва он начал опускаться на бетон. – Держись. В машину. Пошли.

Обеими руками она тянула его вверх, не давая опуститься на землю.

Он покачнулся сначала назад, потом вперед, почти упал на Мэрибет, смог закинуть руку ей через плечо, и вдвоем они поковыляли вниз к дороге – как пара обкурившихся юнцов на выпускном балу, упрямо пытающихся танцевать. На этот раз он все-таки засмеялся. Мэрибет со страхом взглянула на него.

– Джуд. Помогай мне. Я не могу нести тебя. Если ты упадешь, нам не уйти отсюда.

Мольба в голосе девушки встревожила его. Джуд постарался выполнить ее просьбу. С тяжелым вздохом он пытался сконцентрироваться на своих ботинках, на том, как они сменяют друг друга. Да, с этим бетонным покрытием надо быть очень внимательным. Ощущение было такое, будто он напился и идет по трамплину – почва под ногами гнулась и вздувалась, небо опасно кренилось.

– В больницу, – выговорила Мэрибет между шагами.

– Нет. Ты знаешь почему.

– Тебе нужно…

– Не нужно. Кровь скоро остановится.

Кто отвечал ей? Удивительно спокойный голос, очень похожий на его собственный.

Джуд поднял голову и увидел перед собой «мустанг». Мир кружился перед его глазами калейдоскопом слишком зеленых дворов, цветочных клумб, белым от ужаса лицом Мэрибет. Она была так близко, что носом Джуд зарывался в темное облако ее пушистых волос. Он сделал глубокий вдох, втянул в себя знакомый сладкий аромат – и сморщился от вони горелого пороха и мертвой собаки.

Они обошли машину, и Мэрибет сбросила его на пассажирское сиденье. Потом она обежала машину еще раз, поймала за ошейник Ангуса и стала подтаскивать пса к водительской дверце.

Она пыталась открыть ее, когда из гаража с визгом выкатился пикап Крэддока, проскальзывая шинами по бетону и изрыгая жирные выхлопы. За рулем сидел сам мертвец. Грузовичок вышвырнуло с подъездной дорожки, понесло через газон. С громким треском машина снесла забор, перепрыгнула через тротуар и выскочила на дорогу.

Мэрибет отпустила Ангуса и бросилась животом на капот, буквально выскользнув из-под бампера пикапа, врезавшегося в бок «мустанга». От удара Джуда припечатало к дверце, а «мустанг» развернуло. Задней частью он выехал на середину дороги, а передом впрыгнул на тротуар, да так резко, что Мэрибет выбросило с капота на землю, словно катапультой. Столкновение сопровождалось хрустом смятой обвески пикапа и чьим-то пронзительным криком.

Битое стекло посыпалось на асфальт. Джуд пришел в себя и увидел, что рядом с «мустангом» стоит не пикап Макдермотта, а вишневый кабриолет Джессики. Пикапа нигде не было. То есть его не было с самого начала. Из руля вывалилось и надулось белое яйцо подушки безопасности. На водительском месте сидела Джессика.

Джуд понимал, что должен чувствовать тревогу, желание действовать, но его одолели сонливость и бездумность. Уши заложило, и он несколько раз сглотнул.

Джуд отлепил себя от дверцы и подумал, все ли в порядке с Мэрибет. Девушка сидела на тротуаре. Причин беспокоиться не было, она осталась цела. Правда, выглядела Мэрибет такой же ошалевшей, каким чувствовал себя Джуд. Она приходила в себя, растерянно мигая в солнечном свете. Ее подбородок пересекла широкая ссадина, волосы растрепались. Джуд снова посмотрел на кабриолет: окно со стороны водителя опущено или разбилось, оттуда торчит обмякшая кисть. Джессики не было видно – должно быть, съехала по креслу вниз.

Кто-то закричал. Похоже на голос ребенка. Это девочка плакала о своей матери.

в правый глаз Джуда вкатилась капля то ли пота, то ли крови. Не думая, он поднял руку, чтобы вытереть ее, и коснулся лба обрубком указательного пальца. Ощущение было такое, будто он приложился к раскаленному грилю. Боль пронзила руку до самой грудины, где распустилась и превратилась во что-то иное в недостаток воздуха, в ледяную щекотку под ребрами; ощущение одновременно и пугающее, и восхитительное.

Мэрибет неуверенно обошла вокруг «мустанга» и, нагнувшись, потянула за ручку дверцы.

Раздался скрежет покореженного металла. Потом она выпрямилась, держа в руках нечто вроде огромного черного саквояжа. Из саквояжа что-то капало.

Нет, это не саквояж. Это Ангус. Сложив водительское кресло, Мэрибет опустила пса на заднее сиденье, потом села в машину сама.

Она завела машину. Джуд развернулся в кресле, желая и боясь увидеть, что с его собакой. Ангус тоже поднял на него глаза – влажные, блестящие, красные от лопнувших сосудов. Он тихо заскулил. Его задние лапы расплющило в лепешку. Из черного меха торчала красная кость.

Джуд перевел взгляд с Ангуса на Мэрибет: на ее исцарапанный подбородок, сжатые в тонкую линию губы. Бинты на обезображенной правой руке девушки промокли насквозь. Вот уж парочка безруких. Если так пойдет и дальше, они не сумеют и обнять друг друга.

– Ты посмотри на нас троих, – обратился он к Мэрибет. – Ну и зрелище.

Он закашлялся. Морозные иголки под ребрами таяли, но очень медленно.

– Я еду в больницу.

– Никакой больницы. Выезжай на трассу.

– Без помощи врачей ты умрешь.

– Я умру, если мы поедем в больницу. И ты тоже, кстати. Там Крэддок легко справится с нами. Пока Ангус жив, у нас есть шанс.

– Да что Ангус…

– Крэддок боится не его. Он боится той собаки, что находится внутри собаки.

– Что? Джуд, я не понимаю тебя.

– Поезжай. Я остановлю кровотечение. Это всего лишь палец. А ты выезжай на трассу. Там сверни на запад.

Джуд поднял правую руку, чтобы замедлить ток крови. Способность думать понемногу возвращалась к нему. Но думать о том, куда ехать, не было никакой необходимости. Осталось только одно место, куда они могли отправиться.

– И что там, черт возьми, на западе? – спросила Мэрибет.

– Луизиана, – сказал он. – Мой дом.

 

Аптечка первой помощи, что сопровождала их от самого Нью-Йорка, валялась на заднем сиденье. Джуд нашел в ней один рулон бинта, булавки и несколько обезбаливающих таблеток в плотных упаковках. Сначала он взялся за таблетки. Он разрывал упаковки зубами и глотал одну таблетку за другой, не запивая. Он съел все шесть штук, но этого не хватило. Свою руку он по-прежнему чувствовал как раскаленный кусок металла, который неторопливо, но методично плющили молотом.

Зато боль помогала справиться с сонливостью. Она был якорем для его сознания, веревочкой, соединяющей с миром реального с шоссе, с проносящимися мимо дорожными знаками, с гудением кондиционера.

Джуд не представлял, долго ли сумеет сохранить ясность мысли, и хотел поскорее объяснить Мэрибет, что надо делать. Он говорил сквозь стиснутые зубы, прерываясь и наматывая на искалеченную руку бинты, виток за витком.

– Ферма отца находится почти у самой границы штата, в Мурс-Корнере. Туда мы доберемся часа через три. За три часа я не потеряю столько крови, чтобы умереть. Он болен, не приходит в сознание. При нем старуха – моя тетка. Она фельдшер, кажется. Она смотрит за ним. Получает за это деньги. В доме есть морфин для него. И собаки. Его собаки. По-моему, у него… О, черт. О. Черт. Две собаки. Пастушьи овчарки, как мои. Здоровые твари.

Когда бинт закончился, он закрепил края булавками. Ногами стянул с себя сапоги и носки. Один носок, как варежку, натянул на кисть правой руки, второй обернул вокруг запястья и затянул достаточно туго, чтобы замедлить кровообращение, но не перекрыть его совсем. Разглядывая получившуюся тряпичную куклу, он прикидывал, можно ли брать аккорды без указательного пальца. Или проще опять поменять руки и брать аккорды левой, как в детстве? При этой мысли он снова рассмеялся.

– Прекрати, – сказала Мэрибет.

Джуд сжал зубы и заставил себя остановиться. Он и сам понимал, что смех выходит не веселый, а истерический.

– Как ты думаешь, она не сообщит в полицию, эта твоя тетка? Она не захочет позвать к тебе доктора?

– Не захочет.

– Почему?

– Мы ей не разрешим.

После этих слов Мэрибет долго молчала. Она вела «мустанг» ровно, автоматически объезжала попутные машины по левой полосе, затем снова вставала в правый ряд, поддерживая скорость семьдесят миль в час. Руль она держала белой и сморщенной левой рукой. Правой рукой она больше не могла ничего делать.

Наконец Мэрибет произнесла:

– Как ты думаешь, чем все это кончится?

У Джуда не было ответа. Вместо него ответил Ангус – тихим жалобным стоном.

Джуд старался оглядываться назад и проверять, не гонится ли за ними полиция, не преследует ли их Крэддок, но, во второй половине дня он прислонился головой к окну и прикрыл на миг глаза. Его гипнотизировало шуршание шин по асфальту: фамп-фамп-фамп. Кондиционер, раньше никогда не шумевший, время от времени начинал звучать как трещотка. Эти циклические перемены тоже производили гипнотический эффект: яростная вибрация вентилятора – тишина, вибрация – тишина.

На ремонт «мустанга» у Джуда ушли месяцы, а Джессика Макдермотт Прайс в один миг снова превратила его в никчемный кусок металла. Из-за этой женщины с Джудом случилось такое, что, по его мнению, бывало только с героями баллад в стиле «кантри»: машина сломана, собаки погибли, он вынужден покинуть свой дом и многократно нарушить закон. Это почти смешно. Кто бы мог подумать, что отстреленный палец и потеря полпинты крови так хорошо влияют на чувство юмора? Нет. Смешного тут мало. И смеяться сейчас нельзя. Джуд не хотел пугать Мэрибет. Он не хотел, чтобы она думала, будто он сходит с ума.

– Ты сходишь с ума, – сказала Джессика Прайс – Никуда ты не поедешь. Успокойся. Давай я принесу тебе чего-нибудь успокаивающего, и потом мы все обсудим.

Звук ее голоса заставил Джуда открыть глаза.

Он сидел в плетеном кресле возле стены полутемного коридора на втором этаже дома Прайсов. Он не поднимался на второй этаж, но ни на миг не усомнился в том, что находится именно там. Подсказкой служили фотографии, большие портреты в рамах, развешанные на панелях темного дерева. На одной карточке на фоне синего занавеса стояла Риз в возрасте примерно восьми лет – с широкой улыбкой, чтобы продемонстрировать скобки на зубах, со смешными ушами торчком.

Другой портрет был сделан раньше, его краски слегка выцвели. На нем запечатлен, прямой как палка, военный – капитан с квадратными плечами. Длинное узкое лицо, небесно-голубые глаза и широкий тонкогубый рот придавали ему почти фамильное сходство с актером Чарлтоном Хестоном. Взгляд Крэддока на снимке был рассеянным и вызывающим одновременно.

Слева от Джуда начиналась широкая лестница, ведущая из прихожей на второй этаж. Анна поднялась почти до середины пролета, следом за ней шла Джессика. На слишком бледном лице Анны горели два пятна румянца, из-под кожи на руках выпирали кости запястий и локтей, а одежда висела как на вешалке. Она больше не была девушкой-готом. Ни косметики, ни черного лака для ногтей, ни сережек или колец. Только белая майка, старые спортивные шорты и незашнурованные кроссовки. Волосы она, похоже, не расчесывала неделю. Растрепанная и истощенная Анна должна была бы выглядеть ужасно – но Джуду она казалась прекрасной. Такой же прекрасной, как в то лето, которое они провели в гараже, трудясь над «мустангом» в компании двух овчарок.

При виде ее Джуда захлестнули эмоции: потрясение, тоска и обожание, слитые воедино в невыносимом накале чувств. Может быть, чувства эти были чересчур сильны не только для него, но и для окружающей реальности – мир по краям его поля зрения исказился и помутнел. Площадка перед лестницей превратилась в коридор из «Алисы в Стране чудес»: с одного конца слишком узкий, с маленькими дверями, куда пролез бы только кот, а с другого – слишком широкий, так что Крэддок на портрете вырос почти до натуральной величины. Голоса женщин на лестнице стали низкими и растянутыми до неузнаваемости. Так искажается звук на пластинке, если проигрыватель отключить от сети, оставив иглу на крутящемся диске.

Джуду хотелось позвать Анну. Больше всего на свете он желал подойти к ней, но мир вокруг него вдруг заходил ходуном, и он вжался в кресло, принуждая тело не двигаться. Через секунду зрение вернулось в норму, коридор выровнялся, и Джуд снова смог слышать разговор Анны и Джессики. Тогда он понял, что картина, которую он видит, очень хрупкая и он не должен нарушать существующий баланс. Нужно спокойно сидеть, не шевелиться, спрятать мысли и чувства. Нужно просто наблюдать.


mylektsii.ru - Мои Лекции - 2015-2019 год. (0.016 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал