Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Флорида. 11 страница




 

Он же словно онемел. Нужно было обдумать случившееся, но Джуд не мог заставить свои мысли вернуться к тому, что он увидел в зеркале и что хотела сказать этим Анна. Мозг просто отказывался повиноваться. Хотя бы на несколько минут он хотел забыть о смерти. Смерть давила на него, обступала со всех сторон. Смерть каждого из близких становилась еще одним камнем на его груди: смерть Анны, Дэнни, Диззи, Джерома, вероятность собственной скорой смерти и смерти Джорджии. Под тяжестью их он не мог вздохнуть, не мог шевельнуться.

Джуду казалось, что, пока он ничего не говорит, а лишь тихо лежит на узкой кровати, они с Джорджией могут оставаться в этом мгновении бесконечно долго и лишь занавески будут слабо колыхаться на ветру. То плохое, что ждет их за ближайшим поворотом, никогда не случится. Пока он лежит на кровати рядом с Джорджией пока ее тело прижимается к его боку, пока он чувствует на себе вес ее прохладного бедра, невообразимое будущее не наступит.

И все-таки оно наступило. В дверь тихо постучала Бэмми и приглушенным, неуверенным голосом спросила:

– Как вы там, в порядке?

Джорджия приподнялась на локте, провела тыльной стороной ладони по глазам. Джуд и не заметил, что она плакала. Поморгав немного, она криво улыбнулась – по-настоящему, а не понарошку. Хотя чему она сейчас может улыбаться, Джуд не понимал.

Умытое слезами лицо и эта улыбка разрывали его сердце своей детской, легкой искренностью. Они словно говорили ему: «Ну что ж, ладно. Не всегда жизнь складывается так, как нам хочется». И он понял: Джорджия считает, что увиденное в зеркале – нечто вроде предсказания и предотвратить это невозможно. В душе у Джуда все перевернулось. Нет. Нет. Пусть лучше Крэддок добьется своего и убьет Джуда, но Джорджия не умрет в луже крови. Зачем Анна показала им такое? Что она хотела сказать?

– Эм-Би? – позвала Бэмми.

– Все хорошо, – отозвалась Джорджия. Молчание. А затем еще вопрос:

– Вы там не ссоритесь, а? Я слышала какой-то грохот.

– Нет! – воскликнула Джорджия, почти негодуя на подобное предположение. – Богом клянусь, Бэмми, мы не ссоримся. А за шум извини.

– Ладно, – сказала Бэмми. – Вам ничего не надо?

– Чистые простыни, – ответила Джорджия.

Снова тишина за дверью. Джуд почувствовал, что тело Джорджии тихонько подрагивает от сдерживаемого смеха. Она закусила нижнюю губу, чтобы не расхохотаться. И его тоже охватило внезапное неудержимое веселье. Он зажал рот рукой, но пойманный в ловушку смех не сдавался, щекотал ему грудь и горло.

– Господи Иисусе, – донесся до них голос Бэмми. Похоже, ей хотелось плюнуть в их сторону. – Господи, Иисусе.

Ее шаги удалились и смолкли.



Джорджия упала на Джуда, крепко прижалась к нему прохладным влажным лицом. Он обнял ее, и так, в объятиях друг друга, они вдоволь нахохотались.

 

После ужина Джуд сказал, что ему надо позвонить, и оставил Джорджию и Бэмми вдвоем. На самом деле никуда звонить ему было не нужно, но он догадывался, что Джорджии приятно побыть с бабушкой и им обеим проще разговаривать без него.

Но на кухне, со стаканом лимонада в руке и совершенно без дела, он все же взялся за телефонную трубку. Подумал, что стоит воспользоваться случаем и проверить сообщения на автоответчике в офисе. Эта простая мысль поразила его. Ему казалось странным заниматься столь обыденным и приземленным делом, как проверка сообщений, после всего, что им довелось пережить за день, – от столкновения с Крэддоком в закусочной до разговора с Анной в спальне Джорджии. С момента первой встречи с покойником Джуд так переменился, что уже не воспринимал себя в качестве того человека, каким был до этой встречи. Карьера, образ жизни, бизнес и искусство, занимавшие его последние тридцать лет, потеряли в глазах Джуда всякую ценность. Он набрал номер, наблюдая за своей рукой так, будто она принадлежала кому-то другому. Он чувствовал себя зрителем, наблюдающим за действиями актера – актера, который играл самого себя.

Его ждали пять сообщений. Первое от Херба Гросса, его бухгалтера и делового партнера. Голос Херба, обычно маслянистый и самодовольный, в записи звучал хрипло и напряженно.

– Я только что узнал от Нэн Шрив, что Дэнни Вутен найден мертвым в своей квартире. По-видимому, он повесился. Мы все в большом смятении, как ты, должно быть, догадываешься. Позвони, когда услышишь меня. Я не знаю, где ты. Никто этого не знает. Спасибо.



Затем шло сообщение от инспектора Бима. Он уведомил Джуда о том, что полиция Пайклифа желает обсудить с ним одно важное дело, и попросил перезвонить. Следом Джуд услышал голос Нэн Шрив – своего адвоката. Нэн сказала, что она все держит под контролем, что полиция лишь хотела взять у него показания относительно Дэнни, и тоже попросила перезвонить.

Четвертое сообщение оставил Джером Пресли. Он погиб четыре года назад, когда на скорости около ста миль в час направил свой «порше» в плакучую иву.

– Привет, Джуд. Похоже, скоро наша группа снова соберется вместе, а? Джон Бонхам на ударниках, Джоуи Рамон на бэк-вокале. – Он засмеялся, потом заговорил в своей обычной неторопливой манере. Хрипотца в голосе Джерома всегда напоминала Джуду комика Стива Раша. – Слышал, ты водишь сейчас восстановленный «мустанг». Что всегда нас объединяло, Джуд, так это машины. Подвеска, двигатель, спойлеры, аудиосистемы, «мустанги», «сандерберды», «чарджеры», «порше». Знаешь, о чем я думал, когда сворачивал в ту ночь с дороги? Я думал о6о всем том дерьме, что я не сказал тебе. О том, о чем мы с тобой не разговаривали. Как ты подсадил меня на кокаин. Как ты сам сумел бросить да еще имел наглость заявить мне, что, если я не брошу, ты выгонишь меня из группы. Как ты дал Кристин деньги на обустройство, когда она ушла от меня – сбежала с детьми, не сказав ни слова. Как ты нанял ей адвоката. Вот так ты понимаешь дружбу. Или о том, как ты отказался одолжить денег мне, когда я потерял все – дом, машины. А я как дурак позволил тебе жить у меня, когда ты только-только приехал из своей Луизианы, не имея за душой и тридцати баксов. – Джером опять рассмеялся хриплым, резким смехом курильщика. – Ну ладно, у нас еще будет шанс поговорить, и довольно скоро. Судя по всему, со дня на день. Ведь ты уже едешь по ночной дороге. Я знаю, куда ведет эта дорога. Прямо в проклятое дерево. Они снимали меня с веток, тебе говорили? Кое-что, правда, пришлось соскребать с лобового стекла. Я скучаю по тебе, Джуд. Жду не дождусь, когда смогу обнять тебя. Снова запоем, как в старые времена. Здесь все поют. Правда, песни больше похожи на крики. Вот, послушай. Слушай хорошенько, как они кричат.

Последовала небольшая пауза, словно Джером отнял трубку от уха и отодвинул на вытянутой руке, чтобы Джуду было лучше слышно. Звуки, дошедшие до него сквозь эфир, не походили ни на какой другой звук или шум, слышанный ранее. Чуждые и ужасные, они напоминали гудение пчел, усиленное в сотни раз, грохот и лязг небывалых механизмов или паровой пресс, со свистом жадно падающий вниз. Если прислушаться, то в этом гудении можно было разобрать слова – нечеловеческие голоса, зовущие маму или молящие пощадить.

Джуд готов был стереть последнее сообщение, не прослушивая. Он ожидал услышать еще одного мертвеца, но оказалось, что звонила присматривающая за отцом Арлин Уэйд. Она была так далеко от его мыслей, что Джуд не сразу понял, кому принадлежит этот старческий монотонный голос. Когда он вспомнил, ее краткое сообщение уже подходило к концу.

– Здравствуй, Джастин, это я. Хотела сообщить тебе последние новости о состоянии твоего отца. Не приходил в сознание уже тридцать шесть часов. Сердце работает неровно. Подумала, вдруг тебе интересно узнать. Боли он не испытывает. Если хочешь, звони.

Повесив трубку, Джуд наклонился, оперся ладонями о подоконник и выглянул в надвигающиеся сумерки. Окно было открыто, и налетавший ветерок приятно холодил кожу рук под закатанными до локтей рукавами. В воздухе веяло ароматом цветов. Квакали лягушки.

Джуд мысленно представил отца: старик, вытянувшийся на узкой койке, худой, без сил, с поросшим белой щетиной подбородком, с впалыми серыми висками. Джуду даже показалось, что он ощущает запах отца: смесь застарелого кислого пота и вони, присущей всему дому, – в нее внесли свой вклад куриное дерьмо, свиной загон и табачный дым, навсегда пропитавший занавески, одеяла, обои. Джуд покинул Луизиану, убегая не только от отца, но и от этой вони.

Он бежал, бежал и бежал, он делал музыку, он делал миллионы, он тратил жизнь на то, чтобы увеличить расстояние между ним и стариком. А теперь, если повезет, он может умереть в один день с отцом. Они вместе пойдут по ночной дороге. Или не пойдут, а поедут, разделят пассажирское кресло в дымчатом пикапе Крэддока Макдермотта. Они будут сидеть так близко друг к другу, что Мартин Ковзински положит костлявую руку Джуду на плечи. Машину наполнит его запах. Запах дома.

Так пахнет в аду, и они поедут туда вместе, отец и сын, под присмотром отвратительного шофера с серебристым ежиком, в черном костюме гробовщика, а радио будет настроено на какое-нибудь политическое ток-шоу. Если ад существует, то это ток-шоу по радио. И семья.

В гостиной Бэмми что-то негромко рассказывала, Джорджия смеялась. Джуд с удивлением отметил, что автоматически улыбнулся, услышав ее смех. Где она берет силы, чтобы смеяться после всего случившегося с ними, было выше его понимания.

Джуд больше всего ценил именно смех Джорджии – его глубокую хаотическую музыку и то, как она полностью отдавалась ему. Ее смех пробудил Джуда, вернул к реальности. Часы на микроволновке показывали начало восьмого. Сейчас он войдет в гостиную, присоединится на пару минут к бабушке и внучке, поболтает с ними ни о чем, а потом улучит момент и бросит на Джорджию многозначительный взгляд: пора в путь.

Он принял это решение и уже выпрямился, отходя от окна, когда его внимание привлекло тихое, немного не в тон пение: «Бай-бай, бэй-би». Он развернулся на пятках и бросил настороженный взгляд в окно, на задний дворик Бэмми.

Уличный фонарь, стоящий за забором, освещал дальний угол двора. Его голубоватый свет падал через штакетник на большой ветвистый орех, с которого свисала веревка. Под деревом на корточках сидела девочка – ребенок лет шести или семи. На ней было простое платье в красную и белую клетку, волосы собраны на затылке в хвостик. Она напевала негромко старую песенку Дина Мартина о том, что пора отправляться в путь за мечтой. Девочка сорвала одуванчик, сделала глубокий вдох и дунула. В воздухе рассьпались семена-парашютики – сотня белых зонтиков, исчезающих в сумраке вечера. Вообще-то их не должно было быть видно, но они слабо фосфоресцировали, отчего казались необыкновенно медлительными искорками. Девочка подняла голову и повернула ее в сторону открытого окна. Джуду почудилось, что она смотрит прямо на него, но наверняка сказать он не мог: ее глаза закрывали черные подвижные каракули.

Это была Рут. Да, ее звали Рут. Двойняшка Бэмми, та, что пропала в пятидесятых годах. Родители позвали девочек обедать. Бэмми помчалась в дом, а Рут задержалась, и больше ее никто не видел… живой.

Джуд открыл рот – что он собирался сказать, он и сам не знал, – но не сумел издать ни звука.

Он не мог ни шевельнуть губами, ни просто вздохнуть.

Рут перестала петь, и вечер стал абсолютно безмолвным, стихли даже лягушки и насекомые. Девочка вдруг обернулась в сторону аллеи, идущей за забором. Она улыбнулась, маленькая ладошка взлетела в приветственном взмахе, будто за забором стоял кто-то знакомый – например, добродушный сосед. Но в аллее было пусто. На земле валялись газетные листы, поблескивало битое стекло, между кирпичами пробивались сорняки. Рут выпрямилась и медленно направилась к забору. Ее губы шевелились – она беззвучно разговаривала с человеком, которого не было. Но ведь Джуд слышал, как она пела. Когда он перестал ее слышать? Когда она перестала петь.

Рут встала у самого забора, и Джуд встревожился, словно на его глазах ребенок собирался шагнуть на оживленную трассу. Он хотел окликнуть девочку, но не мог, в груди не было воздуха.

А потом вспомнил, что рассказывала ему Джорджия. Люди, видевшие Рут, всегда хотели позвать ее, предупредить, что она в беде, что нужно убегать оттуда, но почему-то не могли этого сделать. Потрясенные видением, они теряли дар речи. В голове у Джуда непонятно откуда возникла совершенно нелогичная мысль: Рут – это воплощение всех девочек, которых он знал и которым он помог: это и Анна, и Джорджия. Если он произнесет имя девочки, отвлечет ее, даст понять, что ей грозит опасность, тогда будет возможность все изменить. Тогда они с Джорджией сумеют победить покойника и выжить.

Но голос не слушался. Джуд сходил с ума от собственного бессилия, от того, что он вынужден молча наблюдать за происходящим. Он размахнулся и стукнул перебинтованной рукой по подоконнику, взорвав в ладони фонтан боли, и все-таки не мог выдавить из сухого, странно сузившегося горла ни звука.

У его ног уже несколько минут крутился Ангус. Пес вздрогнул, когда Джуд ударил кулаком по дереву, поднял голову и нервно лизнул его руку. Шершавое горячее прикосновение собачьего языка к голой коже подействовало мгновенно. Оно буквально выдернуло Джуда из немого паралича так же быстро, как совсем недавно смех Джорджии вырвал его из трясины отчаяния. Его легкие наполнились воздухом, и он закричал:

– Рут!

И она обернулась. Она услышала его. Она услышала его.

– Беги оттуда. Рут! Беги к дому! Скорее!

Рут кинула быстрый взгляд назад, на темную пустую аллею, а потом покачнулась, делая шаг к дому. Она не успела закончить этот шаг: ее белая тонкая рука вздернулась, словно девочку потащила вверх невидимая веревка.

Это была не веревка, а невидимая рука. Через миг девочка оказалась над землей, поднятая тем, кого не было. Худые ноги беспомощно дергались в воздухе, одна сандалия свалилась и пропала в темноте. Она сопротивлялась, болтаясь в воздухе, но невидимая рука неумолимо поднимала ее выше и выше. Лицо Рут было обращено к Джуду, полное мольбы и страха. Даже черные линии перед глазами не скрывали ее отчаянного взгляда. Невидимые силы несли девочку через забор.

– Рут! – крикнул он снова, повелительно и громко.

Таким криком он со сцены обращался к легионам поклонников.

Но она таяла, уносимая в дальний конец аллеи. Теперь ее платье было в серо-белую клетку, волосы – цвета лунного серебра. Свалилась и вторая сандалия, плюхнулась в лужу и пропала. По поверхности грязной воды некоторое время бежали круги – словно сандалия каким-то невозможным образом упала из прошлого в настоящее. Рот Рут был раскрыт, но она не могла кричать. Джуд не знал почему. Может, тот невидимый человек, что тащил ее, зажал ей рот рукой. Девочка промелькнула в ярко-голубом свете фонаря и исчезла. Только ветер шелестел старой газетой, только шуршание бумаги нарушало тишину. Ангус негромко взвыл и снова лизнул руку Джуда. Он же не в силах был отвести взгляда от аллеи. Во рту разлилась горечь. Барабанные перепонки ломило.

– Джуд, – послышался голос Джорджии.

Он увидел ее отражение во втором окне над раковиной. Ее глаза скрывала черная пляска штрихов. Рядом – его собственное отражение с такими же черными каракулями поверх глаз. Они оба мертвы. Просто еще не перестали двигаться.

– Что случилось, Джуд?

– Я не смог спасти ее, – сказал он. – Девочку. Рут, я видел, как ее забрали. – Джуд не стал рассказывать Джорджии о том, что вместе с девочкой исчезла и надежда на их спасение. – Я звал ее. Я кричал, но изменить ничего не сумел.

– Потому что это невозможно, дорогой мой.

К ним присоединилась Бэмми. Джуд развернулся к Джорджии и Бэмми. Джорджия стояла в дверях. Ее глаза были обычными, не скрытыми метками смерти. Бэмми за ее спиной подвинула внучку в сторону, чтобы войти в кухню, а затем подошла к Джуду.

– Ты знаешь историю Руфи? Эм-Би рассказала тебе?

– Она рассказала, что вашу сестру в детстве похитили. Еще она сказала, что иногда ее видят во дворе – видят, как ее похищают. Снова и снова. Теперь я сам это увидел. Я слышал, как она пела. Я видел, как ее уносят.

Бэмми прикоснулась к его руке:

– Не хочешь присесть?

Джуд мотнул головой. Бэмми заговорила снова:

– У меня есть объяснение, почему она возвращается. Почему ее видят. Худший момент в ее жизни случился в этом дворе, когда мы все сидели в доме и обедали. Она осталась одна, она была напугана, и никто не видел, как ее забирают. Никто не обратил внимания на то, что она перестала петь. Для нее это было самое ужасное. Я всегда считала: когда с тобой происходит что-то по-настоящему плохое, тебе нужно, чтобы об этом узнали другие люди. Ты не дерево, которое падает на землю в глухом лесу, и ни кто не слышит треска его ветвей. Давай я тебе хотя бы лимонаду налью?

Только теперь Джуд осознал, что во рту у него пересохло. Он кивнул. Бэмми вынула из холодильника почти пустой кувшин и вылила остатки лимонада в стакан. Занимаясь делом, она не переставала говорить:

– Я всегда считала, что, если кто-то заговорит с ней, ей станет легче. Если в последние минуты жизни она почувствует, что не одинока, это освободит ее. – Бэмми склонила голову набок. Забавный вопросительный жест, Джуд миллион раз видел его в исполнении Джорджии. – Возможно, ты действительно помог ей, хотя это неочевидно. Помог, потому что просто позвал по имени.

– Как я ей помог? Ее все равно похитили!

Одним глотком Джуд осушил стакан и поставил его в раковину.

Бэмми стояла рядом. Ее интонации были мягкими успокаивающими.

– Я и не говорю, что ты в силах изменить то, что уже случилось. Это было. Это прошлое. Джуд, все-таки не останетесь ли на ночь?

Ее последний вопрос был совсем далек от их разговора, и Джуду потребовалось время, чтобы понять, о чем его спрашивают.

– Мы не можем, – сказал он наконец.

– Почему?

Потому что любой, кто предложит им помощь, заразится от них смертью. Кто знает, вдруг они уже подвергли жизнь Бэмми серьезной опасности, остановившись на несколько часов в ее доме. Ведь он и Джорджия мертвы, а мертвые тянут живых за собой.

– Потому что это небезопасно, – сказал он, подумав. По крайней мере это было правдой. Бэмми свела брови, нахмурилась в задумчивости. Она, искала слова, чтобы заставить его открыться и рассказать, в какую беду попали он и ее внучка.

Пока она думала, в кухню тихо, на цыпочках, прошла Джорджия, словно боялась помешать. За ней семенила Бон, поглядывая на людей с непониманием и тревогой. Джорджия сказала:

– Видишь ли, Бэмми, не все привидения похожи на твою сестру. Некоторые из них весьма злокозненны. И кое-кто из таких злокозненных привидений проявляет интерес к нам с Джудом. Не проси объяснить тебе, что происходит. Ты сочтешь нас сумасшедшими.

– А вы все-таки попробуйте. Может, я как-нибудь помогу.

– Миссис Фордхэм, – произнес Джуд. – Мы очень благодарны за ваше гостеприимство. И спасибо за ужин.

Джорджия потянулась и дернула Бэмми за рукав. Когда бабка обернулась, девушка обняла ее своими худыми бледными руками и крепко прижала к себе.

– Ты хороший человек, и я люблю тебя.

Бэмми по-прежнему смотрела на Джуда.

– Может, я могу хоть что-нибудь…

– Не можете, – быстро остановил ее Джуд. – Это как с вашей сестрой на заднем дворе. Сколько ни кричи, повлиять на происходящее нельзя.

– Я не верю. Моя сестра мертва. Никто не обращал внимания, что она перестала петь, и тогда ее кто-то похитил и убил. Но вы не мертвы. Ты и моя внучка живы, вы здесь, со мной, в моем доме. Не надо сдаваться. Мертвые побеждают, когда ты перестаешь петь и позволяешь им увлечь себя за собой. Когда ты идешь их дорогой.

Эти слова возымели на Джуда странный эффект. В него словно ударила молния. Не надо сдаваться. Нельзя переставать петь. Здесь заключалась какая-то идея, но он пока не понимал, какая именно. Ему мешала уверенность в том, что их с Джорджией песня закончилась. Он поверил, что они такие же мертвые, как девочка во дворе, и это стало препятствием, непреодолимым для любой другой мысли.

Джорджия поцеловала Бэмми в щеку раз, другой и еще раз. Она целовала бабушкины слезы. Наконец Бэмми повернулась к внучке, обняла ее лицо ладонями.

– Останься, – сказала Бэмми. – Заставь его остаться. А если он откажется, пусть едет один, без тебя.

– Я не могу, – ответила Джорджия. – И он прав: нам нельзя впутывать тебя. По-хорошему нам и заезжать к тебе не следовало. Один человек, наш друг, уже умер, потому что бежал от нас недостаточно быстро.

Бэмми прижалась лбом к плечу Джорджии. Ее дыхание было прерывистым и неровным. Она запустила рук в волосы Джорджии, и обе женщины закачались в ритме очень медленного танца.

Когда Бэмми справилась со своими чувствами – на это не потребовалось много времени, – она подняла голову, посмотрела Джорджии в глаза. Лицо у Бэмми покраснело и намокло от слез, подбородок дрожал, но она уже не плакала.

– Я буду молиться, Мэрибет. Я буду молиться за тебя.

– Спасибо, – тихо ответила Джорджия.

– Я рассчитываю на то, что ты вернешься. Я верю, что снова увижу тебя, когда ты поймешь, что делать. А я знаю, ты поймешь. Потому что ты умная и добрая. И потому что ты – моя девочка. – Бэмми шумно вздохнула, искоса глянула на Джуда. – Надеюсь, он стоит тебя.

Джорджия издала тихий конвульсивный смешок – скорее всхлипнула, чем рассмеялась, – и снова обняла Бэмми.

– Ладно, поезжайте, – сказала Бэмми. – Раз надо поезжайте.

– Мы уже уехали, откликнулась Джорджия.

 

 

Машину вел Джуд. Потные ладони прилипали к рулю, в животе угнездилось неприятное чувство. Хотелось стукнуть по чему-нибудь кулаком. Хотелось быстро ехать, и он летел вперед, проскакивая на желтый свет, когда тот уже сменялся красным. А если не успевал миновать перекресток, и вынужден был ждать зеленого света, то давил на педаль газа, нетерпеливо раскручивая двигатель. Чувство беспомощности, пережитое в доме Бэмми, когда он молча смотрел, как маленькую мертвую девочку волокут в темноту, стало еще сильнее. Оно загустело и превратилось в ярость, оставив во рту привкус кислого молока. Джорджия наблюдала за Джудом некоторое время, потом положила ладонь ему на предплечье. Прикосновение напугало его – кожа девушки казалась влажной и стылой, Джуд вздрогнул. Он хотел сделать глубокий вдох и успокоиться – ради Джорджии, а не ради себя. Ведь нервничать и кипеть от гнева сейчас должна Джорджия, у нее больше на это прав после того, что показала им в зеркале Анна. После того, как она увидела свою смерть. Джуд не понимал ее спокойствия, невозмутимости, ее заботы о нем. У него самого не хватало сил, чтобы дышать ровно и глубоко. Загорелся зеленый свет. Грузовик, стоящий перед ними, не торопился. Джуд нажал на сигнал.

 

– Убирай отсюда свою задницу! – заорал он в открытое окно, проносясь мимо грузовика через желтую двойную линию.

Джорджия убрала руку, положила себе на колени. Повернув голову направо, она молча смотрела в окно. Они проехали еще квартал, остановились на перекрестке.

И вдруг она заговорила тихо и удивленно. Она обращалась не к Джуду, а к самой себе, может быть не вполне осознавая, что говорит вслух.

– Ой, смотрите-ка. Мой самый любимый магазин по продаже подержанных машин. Вот бы пулемет сейчас!

– Что? – переспросил Джуд, хотя уже понял, о чем она. Не дожидаясь разъяснений Джорджии, он сворачивал на обочину и давил на тормоз.

Справа от «мустанга» простиралась огромная асфальтированная площадка, уставленная подержанными автомобилями. Освещалась она газовыми фонарями на стальных опорах в тридцать футов высотой. Они возвышались над морем машин стройными рядами инопланетных войск – немой армией, вторгающейся на Землю из другого мира. Между фонарями были натянуты шнуры, и тысячи красных и синих флажков бились на ветру, привнося не совсем уместное здесь ощущение карнавала. Время шло к девяти, но магазин не закрывался. По рядам ходили пары. Они то и дело наклонялись, чтобы разглядеть цифры на приклеенных к лобовым стеклам ценниках.

Джорджия свела брови и приоткрыла рот, что свидетельствовало о ее намерении сердито спросить у Джуд, какого черта он задумал.

– Здесь?

– Что здесь?

– Не притворяйся дурочкой. Я про парня, который совратил тебя и сделал проституткой.

– Он не… это не… Я не могу утверждать, что именно он…

– А Я могу. Так он здесь работал?

Она посмотрела на его руки, сжимавшие руль так, что побелели костяшки.

– Да его, наверное, давно здесь нет.

Джуд распахнул дверцу и выскочил из «мустанга». Мимо проносились машины, выплевывая горячие вонючие выхлопные газы, немедленно оседавшие на одежде. С другой стороны вылезла Джорджия. Она настороженно взглянула на Джуда через крышу автомобиля.

– Что ты собираешься делать?

– Найду его для начала. Как его звали?

– Сядь в машину.

– Скажи, кого мне искать. Не заставляй меня колошматить всех подряд.

– Не пойдешь же ты один бить человека, которого даже не знаешь.

– Правильно, один я не пойду. Я возьму с собой Ангуса. – Джуд посмотрел внутрь «мустанга». Ангус уже просунул голову между передними сиденьями, с надеждой глядя на хозяина. – Пойдем, Ангус.

Здоровый черный пес одним движением перебрался на сиденье водителя и оттуда спрыгнул на асфальт. Джуд захлопнул дверцу и подошел к Джорджии. К его ноге прижимался могучий торс Ангуса.

– Я все равно не скажу тебе, как его зовут, – сказала Джорджия.

– Ладно. Я поспрашиваю. – Она схватила его за руку.

– Что значит «поспрашиваю»? Что ты собираешься спрашивать? Не спал ли кто-нибудь из них с тринадцатилетней девчонкой?

И тут Джуд вспомнил имя. Оно всплыло в голове без малейших усилий. Он только представил, как вставит в рот ублюдку пистолет, и сразу вспомнил.

– Рюгер. Его зовут Рюгер. Рифмуется с «люгер».

– Тебя арестуют. Ты никуда не пойдешь.

– Вот почему подлецы вроде него выходят сухими из воды. Потому что люди вроде тебя их защищают. А ведь кто лучше тебя знает об их дерьмовых подвигах.

– Я не его защищаю, придурок, а тебя. – Он вырвал руку из ее пальцев и развернулся. Он был готов сдаться и уже злился на себя за это. И вдруг он заметил, что Ангуса рядом нет. Джуд оглядел ближайшие ряды автомобилей и скоро увидел овчарку в глубине площадки. Ангус как раз обогнул какой-то грузовик и скрывался из виду.

– Ангус! – крикнул он, но в этот миг мимо проезжала грохочущая фура с прицепом, и дизельный рев заглушил все остальные звуки.

Джуд побежал за овчаркой. Обернувшись, он увидел, что вслед за ним спешит Джорджия, у нее белое от тревоги лицо и глаза широко раскрыты. Рядом – оживленная трасса, толпа народу среди выставленных на продажу машин. Потерять собаку в таком месте было бы крайне неудачно.

Джуд приблизился к тому грузовику, около которого видел пса, обогнул его – и вот он, Ангус, сидит на задних лапах в десяти футах от машины и подставляет голову тощему лысому мужчине в синем пиджаке, чтобы тот почесал ему за ушами. Лысый был одним из продавцов. Бэйдж на его груди сообщал всем, что это Рюгер. Рюгер стоял рядом с семейством, одетым в футболки с рекламными надписями. Все члены семейства были полными, и их объемистые фигуры несли дополнительную нагрузку в виде ходячей рекламы. Живот отца продавал пиво «Coors silera bullet», грудь матери приглашала в местный спортивный клуб, а спину и грудь сына, паренька лет десяти, пересекала надпись «Hooters». Стоящий рядом с ними Рюгер казался чуть ли не эльфом, и это впечатление усиливалось его тонкими изогнутыми бровями и острыми ушами с пушистыми мочками. На мокасинах Рюгера болтались кисточки. Джуд ненавидел мокасины с кисточками.

– Вот хороший мальчик, – ворковал Рюгер. – Смотрите, какой славный песик.

Джуд замедлил шаги, чтобы Джорджия догнала его. Девушка встала рядом, но одного взгляда в сторону Рюгера ей хватило, чтобы тут же спрятаться за спину Джуда. Рюгер поднял на них глаза, расплылся в вежливой улыбке:

– Это ваша собака, мэм? – Потом он прищурился.

Постепенно озадаченность на его лице сменилась узнаванием. – Да это же маленькая Мэрибет Кимболл, да какая взрослая и красивая. Только подумать! Приехала навестить родню? Слышал, ты сейчас в Нью-Йорке.

Джорджия не ответила. Блестящими от волнения синими глазами она смотрела на Джуда. Ангус привел их туда, куда нужно, словно он знал, кого они искали. Может быть, Ангус действительно знал? Может быть, это знала собака из черного дыма, живущая внутри Ангуса? Джорджия затрясла головой, показывая Джуду: нет, не надо. Но он не обратил на нее ни малейшего внимания и шагнул в сторону Ангуса и Рюгера.

Рюгер перевел взгляд на Джуда. Его подвижное лицо тут же загорелось от удивления и радости.

– О, господи! Вы – Джудас Койн, известный певец. У моего сына есть все ваши альбомы. Не могу сказать, что мне нравится уровень громкости, на котором он их слушает. – С этими словами Рюгер сунул палец в ухо, будто оглушенный после недавнего столкновения с музыкой Джуда. – Но должен признать, что на мальчика вы производите огромное впечатление.

– Сейчас я и на тебя произведу впечатление, сукин сын, – сказал Джуд и впечатал правый кулак в лицо Рюгера. В носу продавца что-то хрустнуло.

Рюгер пошатнулся, сложился пополам, сжимая нос рукой. Упитанная пара разошлась по сторонам, давая ему дорогу. Их сын с довольной ухмылкой выглядывал из-за плеча отца, стоя на цыпочках и стараясь ничего не пропустить.

Левый кулак Джуд утопил в животе Рюгера. Он еще не почувствовал в полной мере боль, пронзившую раненую ладонь. Он схватил торговца за пиджак, не давая тому упасть на колени, и швырнул на капот «понтиака», где стоял плакатик с текстом: «Он твой, если хочешь!!! Дешево!!!»


mylektsii.ru - Мои Лекции - 2015-2019 год. (0.03 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал