Студопедия

Главная страница Случайная страница

Разделы сайта

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Лука 8:9.10






 

— Я спрошу у Ларри, может, это из неканонической части Библии, — заявила Шерри.

Поставленный таким образом на место, Жирный начал раздражаться:

— Шерри, почему бы тебе не вырезать те части Библии, которые ты считаешь верными, и не склеить их вместе? А с остальными вообще не иметь дела.

— Не груби, — ответила Шерри, запихивая вещи в тесный шкафчик.

Несмотря ни на что, Жирный решил, что они с Шерри сходятся в главном. Оба верили, что Бог есть; что Христос умер, чтобы спасти человечество; что те, кто не верит в Бога, вообще не знают, что происходит. Жирный сказал Шерри, что видел Бога. Она отнеслась к этой новости невозмутимо (в то время Шерри без конца иронизировала).

— Это называется теофания, — сообщил Жирный. — Или епифания — богоявление.

— Богоявление, — ирония только чуть‑ чуть проявилась в тоне Шерри, — это праздник, который отмечают шестого января, поминая крещение Христа. Я всегда на этот праздник хожу в церковь, а почему ты не ходишь? Такая чудесная служба.

Шерри бубнила и никак не могла остановиться. Жирный был заинтригован. Он попытался сменить тему; как раз сейчас Шерри рассказывала, как Ларри — для Жирного отец Минтер — пролил церковное вино прямо на коленопреклоненную прихожанку с глубоким декольте.

— Как ты думаешь, Иоанн Креститель был ессей? спросил Жирный.

Шерри Сольвиг никогда не признавала, что не знает ответа на теологический вопрос. В самом крайнем случае она говорила: «Я уточню у Ларри». Жирному она спокойно сказала:

— Иоанн Креститель был Илия, который вернулся перед явлением Христа. Христа спрашивали, и он ответил, что Иоанн Креститель это Илия, вернувшийся согласно пророчеству.

— Но он был ессеем?

На мгновение оставив иронию, Шерри заметила:

— Разве ессеи жили не на Мертвом море?

— Ну да, в Кумране.

— А разве твой друг епископ Пайк умер не на Мертвом море?

Жирный всегда с гордостью упоминал о знакомстве с Джимом Пайком.

— Да, — кивнул он. — Джим с женой отправились в пустыню Мертвого моря на «форде‑ кортина». У них были с собой всего две бутылки кока‑ колы.

— Это я уже слышала. — Ирония вновь вернулась к Шерри.

— Чего я так и не могу понять, — продолжил Жирный, — так это почему они не выпили воду из радиатора. Так всегда делают, когда машина ломается посреди пустыни.

Жирный уже не первый год обсуждал гибель Джима Пайка. В его воображении это событие было как‑ то связано с убийствами Джона Кеннеди и доктора Кинга, хотя он и не мог сказать почему.

— Может, у них в радиаторе был антифриз? — предположила Шерри.

— В пустыне Мертвого моря? Шерри заметила:

— У меня машина барахлит. Парень на станции говорит, что подвеска разболталась. Это серьезно?

Жирный вовсе не хотел говорить о старом разбитом рыдване Шерри, ему хотелось обсуждать смерть Джима Пайка.

— Не знаю.

Жирный ломал голову, как бы вернуть разговор в русло гибели его друга, но ничего не получалось.

— Чертова тачка! — выругалась Шерри.

— Ты ж ее не покупала, тебе ведь ее подарили.

— Да он вел себя, как будто я его собственность только потому, что подарил мне эту машину.

— Напомни, чтобы я никогда не дарил тебе машин, — попросил Жирный.

Все было как на ладони. Шерри не любит принимать помощь, потому что испытывать ответную благодарность для нее тягостная обязанность. Однако Жирный справился и с этой проблемой: он что‑ либо сделает для Шерри, не ожидая получить что‑ то взамен; следовательно, не ожидая благодарности. Следовательно, если он ничего не получает взамен — это хорошо.

Жирный не заметил, что благодарность не просто отсутствовала (с этим он был способен справиться психологически) — ее место заняла открытая злоба. Жирный счел это раздражительностью, некоей формой нетерпения. Он не мог принять, что кто‑ то способен ответить злобой на помощь. Таким образом он отказывался верить собственным чувствам.

Однажды, когда я читал лекции в Калифорнийском университете в Фуллертоне, один студент попросил меня дать определение реальности. Подумав, я ответил:

— Реальность не исчезает, если вы перестаете верить в нее.

Жирный не верил, что Шерри отвечает злом на помощь, однако это никак не изменило ситуацию. Таким образом реакция Шерри оказывалась за пределами того, что мы называем «реальностью». Нравилось это Жирному или нет, нужно было как‑ то справляться с этим, в противном случае ему просто не стоило видеться с Шерри.

Визиты Жирного к Шерри стали одной из причин ухода Бет. Жирный полагал, что его визиты не более чем благотворительность. На самом деле тут были замешаны сексуальные желания, поскольку Бет утратила к нему интерес, и Жирный, как говорят, не получал своего. Шерри во многом казалась ему симпатичной, да, собственно, она и была симпатичной. Во время химиотерапии она носила парик. Дэвид был одурачен и постоянно делал Шерри комплименты по поводу ее волос, что немало удивляло ее.

Изучая формы, которые принимает мазохизм у современного человека, Теодор Райк пришел к интересным выводам. Мазохизм более распространен, чем мы думаем, поскольку его формы весьма размазаны. Основной процесс таков: человек видит нечто плохое, что кажется неизбежным. Нет способа остановить этот процесс; человек беспомощен. Чувство беспомощности генерирует необходимость как‑ то обуздать боль — контролировать ее любым способом. В этом есть смысл; субъективное чувство беспомощности более болезненно, нежели неотвратимое страдание.

Однако в процессе обретения контроля над неотвратимым страданием человек автоматически становится агедоничным, то есть неспособным или не желающим наслаждаться удовольствиями. Агедония приходит исподтишка. Она год за годом овладевает человеком. Например, первая стадия процесса агедонии — когда начинаешь откладывать удовольствие.

Учась контролировать необратимое страдание, человек учится самоконтролю, становится дисциплинированным стоиком, перестает подаваться импульсам. Он контролирует все: свои порывы и внешнюю ситуацию. Он одновременно контролирует и сам находится под контролем. Совсем скоро он начинает контролировать других людей, считая их частью внешней ситуации. Человек становится манипулятором — конечно, того не сознавая, он лишь хочет ослабить чувство собственного бессилия. Но при этом незаметно пытается ограничивать свободу других. Впрочем, это не доставляет ему удовольствия.

У Шерри Сольвиг был рак — рак лимфатических узлов; благодаря усилиям врачей наступила стадия ремиссии. Однако где‑ то в ячейках памяти ее мозга хранилась информация о том, что ремиссия у пациентов, страдающих лимфомой, рано или поздно проходит. Они неизлечимы — болезнь таинственным образом переходит из физической стадии в стадию метафизическую, неопределенную. Она и есть, и ее нет.

Посему, несмотря на нормальное самочувствие, в Шерри (так говорил ей мозг) по‑ прежнему тикали часы. Когда завод кончится, она умрет. С этим ничего нельзя поделать, разве что надеяться еще на одну ремиссию. Хотя и та, вторая ремиссия, следуя все той же логике, неизбежно должна закончиться.

Время держало Шерри полностью в своей власти. Время предлагало ей только один выход — смерть от рака. Мозг пришел к заключению, и не важно, насколько хорошо чувствовала себя Шерри, факт оставался неизменным. Таким образом раковый пациент в стадии ремиссии несколько впереди любого другого человека на пути к все той же общей цели — умереть.

Где‑ то на задворках ума Шерри думала о смерти по‑ стоянно. Все остальное — люди, предметы, события — теряло в ее сознании смысл, практически до состояния зыбких призраков. Хуже того, глядя на людей, Шерри видела в них несправедливость вселенной. У них не было рака, а значит, говоря в терминах психологии, они бессмертны. Это казалось Шерри несправедливым: все вокруг состояли в заговоре, имевшем целью лишить ее молодости, счастья и, в конце концов, самой жизни. На Шерри взвалили бремя невыносимой боли и, вполне вероятно, втайне наслаждались этим. «Наслаждаться просто» и «наслаждаться чем‑ то» в глазах Шерри являлось одинаковым злом. Следовательно, у нее был мотив послать весь мир к черту.

Благодаря раку Шерри стала совершенно агедонич‑ ной. Следуя логике, Шерри должна была бы в период своей ремиссии стараться выжать из жизни все возможное удовольствие, но, как выяснил Жирный, ум не функционирует логически. Шерри жила ожиданием конца ремиссии.

В этом отношении Шерри не заслуживает жалости — ведь она наслаждалась возвращением лимфомы.

Жирный никак не мог разобраться в этом сложном умственном процессе. Он видел в Шерри просто молодую женщину, которая много страдала. Он считал, что жизнь дерьмово обошлась с ней, и надеялся сделать существование Шерри лучше. Это было бы добрым поступком. Он любил бы ее, любил бы себя, а Бог любил бы их обоих.

Жирный видел в мире любовь, а Шерри — лишь бесконечную боль и неотвратимую смерть, над которой она была не властна. Вряд ли два более разных мира когда‑ то встречались.

Суммируя вышесказанное (как выразился бы Лошадник), современный мазохист не наслаждается болью: он просто не в состоянии не быть беспомощным.

«Наслаждение болью» есть семантическое противоречие, на что не раз указывали некоторые философы и психологи. «Боль» определяется как нечто, что вы ощущаете как неприятное. «Неприятное» — это то, чего вы не хотите. Попробуйте‑ ка определить это как что‑ нибудь другое — куда вас занесет?

«Наслаждаться болью» — значит «наслаждаться тем, что вы находите неприятным». Райк умудрился справиться с ситуацией — он распознал истинную динамику современного ослабленного мазохизма… и понял, что тот весьма широко распространен и присутствует практически в каждом из нас в той или иной форме и в той или иной степени. Мазохизм стал вездесущим.

В действительности Шерри нельзя обвинить в том, что она наслаждалась гложущим ее раком. Или в том, что желала его. Просто она верила, что рак лежит перед ней: случайная карта в колоде. Каждый день Шерри снимала одну карту, а раковая все не открывалась. Но если карта в колоде, когда‑ то вы откроете ее, вот тут‑ то все и кончится.

Посему, хотя на самом деле в том нет ее вины, Шерри была предназначена долбать Жирного так, как не долбала до тех пор кого‑ либо еще. Различие между Глорией Кнудсон и Шерри очевидно. Глория желала умереть по причинам чисто воображаемым. Шерри должна была умереть независимо от того, хотела она того или нет. Глория могла прекратить свою смертельную игру в любой момент; у Шерри такой возможности не было.

Такое впечатление, что Глория, разбившись в лепешку о мостовую в Окленде, возродилась к жизни, причем вдвое сильнее и физически, и душевно. В то же время Бет, уйдя от Жирного и забрав с собой Кристофера, оставила Лошадника съежившимся примерно вполовину его реального размера. Разница не в пользу благополучного конца.

Настоящая мотивация симпатии Жирного к Шерри на самом деле неотделима от смерти Глории, скорее даже исходит из нее. Однако, вообразив, что доктор Стоун вылечил его, Жирный с вновь обретенной надеждой отправился в мир и попал прямиком в лапы сумасшествия и смерти. Он так ничему и не научился. Справедливости ради можно сказать, что из тела Жирного пулю извлекли, а рана, соответственно, зарубцевалась. Но цель‑ то его состояла в другом, ему просто до смерти хотелось переехать к Шерри и начать спасать ее.

Если помните, Жирному давным‑ давно посоветовали бросить заниматься двумя вещами: помогать людям и принимать наркоту. Наркотики он бросил, однако вся энергия и энтузиазм Лошадника теперь полностью обратились на то, чтобы помогать кому‑ то. Лучше бы он продолжал ширяться.

 

 

Бракоразводная машина прожевала Жирного и выплюнула его, теперь уже человека не семейного, предоставив свободу разрушать себя. Как же ему не терпелось!

Пока суд да дело, Жирный начал посещать психотерапевта, предоставленного ему Департаментом здравоохранения графства Оранж. Звали психотерапевта Морис. Морис был не какой‑ то там обычный психотерапевт, нет. В семидесятых он контрабандой доставлял в Калифорнию оружие и наркотики, используя порт на Лонг‑ Бич, состоял в «Студенческом координационном комитете против насилия» и «Конгрессе расового равноправия», а в рядах израильского спецназа воевал с сирийцами. Его мускулы бугрились под рубашкой, так что едва не отлетали пуговицы. Как и у Жирного Лошадника, у Мориса была черная курчавая бородка.

Обычно Морис стоял посреди комнаты и орал на Жирного, заканчивая каждую свою сентенцию фразой: «Я не шучу!» Жирный и не сомневался.

Проблема была не в этом.

Морис полагал, что его задача — заставить Жирного наслаждаться жизнью вместо того, чтобы спасать других.

У Жирного концепция наслаждения отсутствовала как таковая, хотя он и знал значение слова. Для начала Морис велел ему составить список из десяти вещей, которые Жирный хотел больше всего на свете.

Жирный решил, что под словом «хотеть» подразумевается «хотеть сделать».

— Что бы я хотел сделать, — начал он, — так это помочь Шерри. Чтобы она снова не разболелась.

— Ты думаешь, что должен помочь ей! — взревел Морис. — Думаешь, это сделает тебя хорошим. Да ничто и никогда не сделает тебя хорошим. Ты на фиг никому не нужен!

Жирный слабо запротестовал.

— Ты бесполезен, — заявил Морис.

— А ты — кусок дерьма, — ответил Жирный, на что Морис ухмыльнулся. События развивались по его плану.

— Послушай, — сказал Морис. — Я не шучу. Иди курни травки, завали какую‑ нибудь телку с большими сиськами, только чтоб она не помирала. Ты же знаешь, что Шерри помирает, так? Она помрет, и что ты тогда будешь делать? Вернешься к Бет? Бет ведь пыталась тебя убить.

— Убить? — Жирный был потрясен.

— Конечно. Она настроила тебя на смерть. Она знала, что ты решишь себя убить, если она заберет сына и смоется.

— Ага, — сказал Жирный.

Он даже немного обрадовался, ведь это означало, что он не параноик. В глубине души Жирный всегда подозревал, что именно Бет спровоцировала его попытку самоубийства.

— Когда умрет Шерри, — продолжал Морис, — умрешь и ты. Ты хочешь умереть? Могу организовать прямо сейчас. — Он посмотрел на свои большие наручные часы, которые показывали все на свете, включая положение звезд. — Так, сейчас половина третьего… Как насчет шести вечера?

Жирный не мог понять, серьезно тот говорит или нет, но почему‑ то не сомневался, что Морис вполне способен устроить такое.

— Послушай, — сказал Морис. — Я не шучу. Есть гораздо более легкие способы умереть, чем те, что ты испробовал. Ты, смотрю, легких путей не ищешь. Как только Шерри не станет, ты опять начнешь искать повод покончить с собой. А зачем тебе еще какой‑ то повод? Жена и сын тебя бросили, Шерри помирает. Учитывая твою к ней любовь…

— Да кто сказал, что Шерри умирает? — прервал Жирный.

Он не сомневался, что сможет спасти ее при помощи своих новых способностей, именно это лежало в основе его стратегии.

Морис пропустил вопрос мимо ушей.

— Почему ты хочешь умереть? — вместо этого спросил он.

— Я не хочу.

— Если бы у Шерри не было рака, ты также рвался бы жить с ней?

Морис подождал, но ответа не последовало, поскольку Жирному пришлось признаться себе: нет, не рвался бы.

— Почему ты хочешь умереть? — повторил Морис.

— А? — Жирный был совсем сбит с толку.

— Ты плохой человек?

— Нет.

— Кто‑ то велит тебе умереть? Какой‑ то голос? Кто‑ то шлет тебе приказы?

— Нет.

— Твоя мать хотела, чтобы ты умер?

— Ну, с тех пор, как Глория…

— Да насрать на Глорию! Кто такая Глория? Ты даже не спал с ней. Ты и не знал ее толком, а все равно готовился умереть. Хватит нести чушь! — Морис, как обычно, начал орать. — Хочешь помогать людям, так езжай в Эл‑ Эй выдавать бесплатный суп в католической столовке для бедных или отдай сколько можешь денег в КРР. Пусть людям помогают профессионалы! Ты лжешь самому себе. Лжешь, что Глория для тебя что‑ то значила, что, как ее там, Шерри не умрет. Да конечно же, умрет! Поэтому и рвешься к ней — чтобы присутствовать в момент ее смерти. Она хочет утащит тебя с собой, а ты и рад. Вы с ней сговорились! Каждый, кто входит в эту дверь, хочет смерти. Такова суть душевных болезней. Не знал? Так послушай меня. Я бы с удовольствием подержал твою голову под водой до того момента, пока ты не начал бы бороться за жизнь. А не начал бы, так и насрать на тебя! Жаль, не дают мне делать такого. У твоей подруги рак? Сама виновата. Человек выключает свою иммунную систему — и вот, пожалуйста, рак. Такое бывает, когда теряешь кого‑ то близкого. У каждого из нас в крови имеются раковые клетки, но иммунная система присматривает за ними.

— У нее умер друг, — подтвердил Жирный. — И мать умерла от рака.

— И Шерри почувствовала вину за то, что ее друг умер, и ее мать умерла. Ты чувствуешь вину за то, что умерла Глория. Не лучше ли нести вместо этого ответственность за собственную жизнь? Ты обязан защищать себя.

— Я обязан помочь Шерри, — сказал Жирный.

— Давай‑ ка вернемся к списку.

Склоняясь над списком из десяти вещей, которые он больше всего хотел бы сделать, Жирный спрашивал себя, все ли шарики на месте у самого Мориса. Конечно же, Шерри не хотела умирать. Она упорно и отважно боролась, справилась не только с раком, но и с химиотерапией.

— Ты хочешь прогуляться по пляжу в Санта‑ Барбаре, — сказал Морис, изучая список. — Это номер первый.

— И что не так? — насупился Жирный.

— Ничего. Зачем?

— Читай второй пункт, — сказал Жирный. — Я хочу, чтобы со мной была симпатичная девушка.

— Возьми Шерри, — предложил Морис.

— Она…

Жирный замялся. На самом деле он просил Шерри поехать с ним на пляж в Санта‑ Барбару и провести там уикенд в одном из шикарных отелей. Она сказала, что слишком занята в церкви.

— Она не поедет, — заключил Морис. — Она слишком занята — чем?

— Церковью.

Они посмотрели друг на друга.

— Ее жизнь не слишком изменится, когда вернется рак, — заключил Морис. — Она говорит о своем раке?

— Да.

— С продавцами в магазинах? С любым, кого встретит?

— Да.

— Ну вот. Ее жизнь изменится, ее будут жалеть. Лучше бы ей помереть.

Жирный с трудом проговорил:

— Однажды она сказала мне, — он едва мог ворочать языком, — что ее болезнь — лучшее, что когда‑ либо случалось с ней. Потому что тогда…

— Она стала получать деньги от федеральных властей.

— Верно, — кивнул Жирный.

— Ей больше не нужно работать. Думаю, она до сих пор пишет, что у нее обострение, хотя на самом деле — ремиссия.

— Да, — уныло согласился Жирный.

— Ее поймают. Справятся у ее доктора. Тогда ей придется искать работу.

— Шерри никогда не станет искать работу, — с горечью проговорил Жирный.

— Ты ненавидишь эту девушку, — сказал Морис. — И, что еще хуже, не уважаешь. Она просто бездельница. Мошенница высшего класса. Обдирает тебя как липку — и эмоционально, и финансово. Ты ее кормишь, а она еще и получает пособие. Рэкет, раковый рэкет. А ты лопух. Ты в Бога веришь? — неожиданно спросил он.

Судя по вопросу, можно понять, что Жирный не слишком распространялся о своей связи с Богом на психотерапевтических сеансах Мориса. Не очень‑ то хотелось обратно в Северное отделение.

— В некотором смысле, — сказал он. Но лгать на эту тему Лошадник не мог, так что продолжил: — У меня собственная концепция Бога. Она основана на моих собственных… — Жирный помедлил, думая, как избежать ловушки, образованной этими словами, — …мыслях.

— Это для тебя очень трепетная тема? — поинтересовался Морис.

Жирный не понимал, к чему тот клонит, если вообще клонит к чему‑ то. Сам он не видел своей истории болезни, не знал, видел ли ее Морис, и что там написано.

— Нет, — сказал он.

— Ты веришь, что человек создан по образу и подобию Божьему?

— Верю, — ответил Жирный. И тут Морис опять заорал:

— В таком случае самоубийство — прямое оскорбление Бога! Ты об этом подумал?

— Я думал об этом, — сказал Жирный. — Я очень много думал об этом.

— Да? И что же ты надумал? Давай‑ ка я скажу тебе, что написано в Книге Бытия на случай, если ты забыл. «И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему и по подобию Нашему, и да владычествует он над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над скотом…»

— Ладно, — прервал Жирный. — Но это сказал божественный создатель, а не настоящий Бог.

— Что? — спросил Морис. Жирный объяснил:

— Это Йалдабаот. Его иногда называют Самаэлем, слепым богом. Он отступник.

— О чем ты, черт возьми, толкуешь? — взорвался Морис.

— Йалдабаот — это чудовище, порожденное Софией, которое изверглось из Плеромы, — сказал Жирный. — Он решил, что он единственный бог, и ошибся. У него есть одна проблема — он слеп. Он создает наш мир, но, поскольку он слеп, получается плохо. Истинный Бог наблюдает за происходящим сверху и, преисполненный жалости, решает нам помочь. Отблески света Плеромы…

Не спуская с Жирного глаз, Морис поинтересовался:

— Кто это понапридумывал? Ты?

— По большей части, — ответил Жирный, — это доктрина Валентина. Второй век о. э.

— Что еще за «о. э.»?

— Общая эра. Это вместо «нашей эры». Гностицизм Валентина — самая незначительная ветвь по сравнению с иранской, которая, само собой, подверглась сильному влиянию зороастрийского дуализма. Валентин чувствовал онтологическую ценность гносиса, поскольку знание противостоит первичному состоянию не‑ знания, являющегося основой неправильно созданного мира явлений и вещей. Истинный Бог, будучи полностью трансцендентным, не создавал мир. Однако увидев, что натворил Йалдабаот…

— Да какой еще Йалдабаот? Мир создал Иегова! Так гласит Библия!

— Божественный создатель, — пояснил Жирный, — решил, что он — единственный бог. Именно поэтому он был так ревнив и заявлял: «Да не будет у тебя других богов, кроме меня».

— Да ты читал‑ то Библию?! — взревел Морис. Сообразив, что столкнулся с религиозным идиотом, Жирный попробовал действовать по‑ другому.

— Послушай, — проговорил он насколько возможно спокойно. — По поводу сотворения мира существует масса мнений. Например, если рассматривать мир как артефакт — чего быть не может, поскольку, согласно древним грекам, мир это организм, — нельзя опираться на создателя. Например, создателей в разные времена могло быть несколько. Буддистские идеалисты указывают…

— Ты никогда не читал Библию, — скептически заметил Морис. — Знаешь, что ты должен сделать? И я не шучу. Я хочу, чтобы ты отправился домой и изучил Библию. Я хочу, чтобы ты прочел «Книгу Бытия» дважды, слышишь меня? Два раза. Внимательно. И выпиши оттуда все важнейшие события в порядке убывания важности. На следующей неделе я хочу видеть этот список.

Морис не на шутку рассердился. Не подозревая, что лучше не поднимать тему Бога, он просто хотел обратиться к этическим принципам Жирного. Будучи евреем, Морис был убежден, что религия и этика неразделимы, поскольку они объединены в иудейском монотеизме. Этические принципы были переданы напрямую от Иеговы к Моисею, это всем известно. Всем, кроме Жирного Лошадника, чья проблема заключалась в том, что он слишком много знал.

Морис, тяжело дыша, принялся изучать свой график приема. Когда он уничтожал сирийских убийц, то не оценивал космос как разумное существо с психо и сомой, как макрокосмическое зеркало человеческого микрокосма.

— Я вот что еще хотел сказать… — начал Жирный. Морис раздраженно кивнул.

— Божественный создатель, — продолжил Жирный, — может быть безумным. Тогда и вся вселенная безумна. То, что мы воспринимаем как хаос на самом деле является иррациональностью. В том‑ то и разница.

Он замолчал.

— Вселенная такая, какой мы ее делаем, — сказал Морис. — Главное — что ты делаешь с ней. Ты обязан совершать жизнеутверждающие, а не разрушительные поступки.

— Это экзистенциализм, — сообщил Жирный. — Он основан на утверждении: «Мы то, что мы делаем», а не «Мы то, что мы думаем». Впервые об этом написал Гете в своем «Фаусте», часть первая. Там Фауст говорит: «I т Anfang war das Wort». Цитирует начало Четвертого Евангелия: «В начале было слово». Фауст говорит: «Neirt, Im Anfang war die Tat». «В начале было дело». Отсюда и пошел весь экзистенциализм.

Морис посмотрел на Жирного, как на мерзкое насекомое.

 

Возвращаясь в модерновые апартаменты с двумя спальнями и двумя ваннами в нижней Санта‑ Ане, апартаменты с сигнализацией, электрическими воротами, подземной парковкой и следящими телекамерами, где жили они с Шерри, Жирный осознал, что вновь пал с позиций авторитета и вернулся к скромному положению психа. Пытаясь помочь, Морис, сам того не подозревая, разрушил бастион безопасности Жирного Лошадника.

Впрочем, хорошо, что сейчас он жил в похожем на крепость — или на тюрьму — здании, напичканном системами безопасности, посреди мексиканского района. Чтобы попасть в подземную парковку, требовалась специальная магнитная карточка. Это немного поддерживало маргинальную мораль Жирного. Поскольку квартира располагалась на верхнем этаже, он мог в буквальном смысле свысока смотреть на Санта‑ Ану и на бедолаг, ежечасно обираемых до нитки местными пьянчугами и шпаной.

Что еще более важно, с ним была Шерри. Она прекрасно готовила, хотя ему и приходилось мыть посуду и ходить за покупками. Шерри без конца шила и гладила, ездила по каким‑ то делам, болтала по телефону со старыми школьными подружками и держала Жирного в курсе церковных дел.

Я не могу сказать, как называлась церковь Шерри, поскольку она и сейчас еще существует (как, впрочем, и Санта‑ Ана), поэтому пользуюсь определением Шерри: Иисусова кондитерская. Полдня Шерри проводила на телефонах в приемной. Она участвовала в благотворительных программах, то есть распределяла дармовую пищу, субсидии на жилье, советовала, как прожить на пособие, и старалась оградить церковь от проникновения шпаны и наркоманов.

Шерри не любила наркоманов, и на то были причины. Наркоманы ежедневно появлялись с новыми уловками. Особенно ее бесило даже не то, что они выдуривали у церкви деньги, а то, что потом похвалялись этим. Однако поскольку наркоманы не слишком‑ то любят друг друга, они обычно появлялись в церкви, чтобы заложить своих приятелей. Шерри вносила имена в черный список.

Как правило, после работы в церкви она приходила домой, ругая на чем свет стоит ужасные условия, рассказывала, что наркоманы придумали на сей раз и как Ларри, священник, сидит сложа руки и ничего не предпринимает.

Прожив с Шерри неделю, Жирный узнал о ней намного больше, нежели за предыдущие три года знакомства. Шерри была обижена на все живое. Чем больше она имела дела с кем‑ то или чем‑ то, тем больше обижалась. Великая эротическая любовь ее жизни приняла форму священника — Ларри. В тяжелые времена, когда она в буквальном смысле умирала от рака, Шерри сказала Ларри, что самое сильное ее желание — переспать с ним. На что Ларри ответил (это поразило Жирного, который ожидал иного ответа), что он, Ларри, никогда не смешивает свою общественную жизнь с деловой. (Ларри был женат и имел троих детей и внука.) Шерри по‑ прежнему любила его и хотела лечь с ним в постель. Она понимала, что потерпела фиаско.

Единственный, по ее мнению, положительный момент состоял в том, что когда Шерри жила у сестры — или, наоборот, умирала у сестры, как любила она говаривать, — у нее случился приступ, и отец Ларри приехал, чтобы отвезти ее в больницу. Когда он взял Шерри на руки, она поцеловала его, и Ларри ответил ей «французским поцелуем». Шерри не раз рассказывала об этом Жирному. Она тосковала по тем временам.

— Я люблю тебя, — сообщила Шерри Жирному однажды ночью, — но по‑ настоящему я люблю Ларри, потому что он спас меня, когда мне было плохо.

Вскоре Жирный пришел к мнению, что религия в церкви Шерри — дело десятое. Главным же было отвечать на телефонные звонки и рассылать почту. Какие‑ то мутные личности — которых могли звать Ларри или Мо, или Кёрли, как казалось Жирному, — толкались в церкви, получая жалованье несравнимо выше, чем у Шерри, и при этом ни черта не делали. Шерри всем им желала скорейшей смерти. Она всегда с удовольствием рассказывала об их неприятностях — как у кого‑ то не завелась машина, кого‑ то оштрафовали за превышение скорости, а кого‑ то отругал отец Ларри.

— Эдди скоро вытурят с работы, — говорила Шерри, едва войдя в дом. — Так и надо маленькому говнюку.

Один нищий вызывал у Шерри хроническое раздражение. Этот человек по имени Джек Бамбина, по словам Шерри, рылся в помойках и выискивал там презентики для нее. Джек Бамбина обычно появлялся, когда Шерри была в церкви одна, и вручал ей замызганную коробку с «гостинцами» и приложенной запиской, в которой сообщал о своем намерении посвататься. Шерри с первого взгляда распознала в нем маньяка и всерьез опасалась, что когда‑ нибудь Джек Бамбина прикончит ее.

— Когда он опять придет, я позвоню, — говорила он Жирному. — Не собираюсь оставаться с ним наедине. Во всем Епископальном фонде не найдется таких денег, чтобы компенсировать мне общение с Джеком Бамбиной, особенно учитывая, сколько они мне платят, а платят мне ровно вполовину меньше, чем получает говнюк Эдди.

Мир для Шерри разделялся на бездельников, маньяков, наркоманов, гомиков и друзей‑ предателей. Не видела она пользы и в мексиканцах с неграми. Жирный не уставал удивляться полному отсутствию в ней христианского милосердия. Как могла Шерри работать в церкви — и хотеть работать там, — если она не любила, боялась и презирала любое человеческое существо из числа ныне живущих и все время жаловалась на жизнь?

Шерри обижалась даже на свою сестру, которая приютила ее, кормила и заботилась о ней, когда Шерри была больна. Причина: Мэй ездила на «мерседесе» и имела богатого мужа. Но больше всего Шерри обижалась на свою лучшую подругу Элеонору; та сделала карьеру — стала монахиней.

— Вот я тут подыхаю в Санта‑ Ане, — не уставала повторять Шерри, — а Элеонора разгуливает по Лас‑ Вегасу.

— Ты не подыхаешь, — поправлял ее Жирный. — У тебя ремиссия.

— Но она‑ то об этом не знает. Что за место для религиозной деятельности, Лас‑ Вегас? Небось торгует своей задницей в…

— Ты говоришь о монахине.

Жирный встречался с Элеонорой, и та ему понравилась.

— Если бы я не заболела, то тоже была бы монахиней, — сказала Шерри.

Чтобы беспрестанно не выслушивать бред Шерри, Жирный заперся в спальне, которую использовал в качестве кабинета, и снова взялся за экзегезу. Написано было уже почти триста тысяч слов, и из всей этой груды он начал извлекать то, что окрестил: «Трактат: Cryptica Scriptura» (смотри Приложение), то есть «Тайные размышления».

Жирному казалось, что заглавие на латинском выглядит солиднее.

Здесь он начал терпеливо излагать свою космогонию. Космогония — технический термин, описывающий «как появился космос». Мало какие личности создают космогонию, обычно для этого требуются целые культуры, цивилизации, народы или племена. Жирный прекрасно знал об этом, а посему безмерно гордился тем, что изобрел свою собственную космогонию. Он назвал ее

 






© 2023 :: MyLektsii.ru :: Мои Лекции
Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав.
Копирование текстов разрешено только с указанием индексируемой ссылки на источник.