Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Дядя Сеня




 

 

Впереди качалась широкая спина ёхху с пристроенным плетеным коробом. Рыжий великан ловко огибал деревья, поднимаясь на очередную, уже третью по счету сопку. Маруся еле поспевала за ним.

Точнее, совсем не поспевала.

Она устала. Пот заливал глаза. Сапоги казались отлитыми из чугуна. Каждый шаг давался с трудом, а конца‑края этому таежному марш‑броску не предвиделось.

«Я сейчас упаду, – билась в голове единственная мысль. – Упаду, закрою глаза… И буду лежать!»

Не сказать, что Маруся была какой‑то рохлей. Но физкультура никогда не входила в список ее любимых школьных предметов, а уж зарядку по утрам она и вовсе никогда не делала – зачем? Да и пешком ходить Маруся не особенно любила. Есть лифты, эскалаторы, машины, монорельсы и много еще всяких разных достижений цивилизации, облегчающих человеку жизнь – так чего упираться?

Слава богу, в двадцать первом веке живем.

И вот теперь она расплачивалась за свой образ жизни. Хотя, если начистоту, будь Маруся хоть чемпионом мира по спортивной ходьбе, уверенности в том, что ей легко дался бы путь по тайге, почему‑то не возникало. Уж очень тут все… не так. Буреломы, мох, камни, эти бесконечные спуски и подъемы, жара, комариный звон в ушах.

«И чего стоило этим гадам положить в рюкзак кроссовки? Или кеды. Или тенниски? Ботинки, на худой конец. Все, больше не могу!»

– Уф! Подожди! – крикнула Маруся и без сил села прямо там, где остановилась.

Ёхху обернулся, покачал ушастой головой, притопал обратно.

– Тфоя устать?

– Очень. Давай отдохнем.

– Надо ходить. Другой сопка отдыхать, – Уф махнул лапищей. – Тама. Фстафай.

– Не могу! Давай посидим. Ну хоть минуточку! – взмолилась Маруся.

– Не хорофо. Надо ходить, – упрямо повторил ёхху.

– Вот зануда, – прошептала девочка, и тут ей в голову пришла отличная идея. – Уф, если кроссовок нет, их можно сделать.

Маруся разулась, вытащила нож и быстро отрезала у сапог голенища. Полюбовавшись получившимися галошками, она проделала в них дырочки, срезала задники, оставив лишь узкие полоски резины. Получились чудесные сандалии. Или даже босоножки.

– Ну вот, порядок! – обрадованно сообщила своему спутнику Маруся. – Удобно и практично. Теперь можно идти.

Уф с сомнением осмотрел результат Марусиных трудов, поднял отрезанные голенища и упрятал в свой короб.

– Не хорофо. Маруфя ломать фапоги. Не нрафится.

– Зато мне очень нравится, – обуваясь, отрезала она. – Все, пошли.

Идти и в самом деле стало намного легче. После тяжеленных сапог ноги сами собой летели вперед, перепрыгивали через валежины, пружинисто отталкиваясь от мохового ковра.



«Не так уж все и плохо», – весело сказала себе Маруся и тут же помрачнела, вспомнив о цели их путешествия. Что ждет ее в том загадочном месте, где жили ученые и, судя по всему, ее мама, Ева Гумилева, «Мам‑ефа», как произносил Уф? Почему ёхху настаивает, что она по своей воле ушла к каким‑то страшным мясоглотам? Зачем? И как все это связано с папой?

«Пока понятно только одно: Бунин отправил меня в это дикое место не случайно», – Маруся рукавом стерла со лба пот.

Следом за Уфом девочка вышла на вершину сопки.

– Тама отдыхать, – показал на соседнюю сопку великан. – Огонь жечь, еда куфать. Уф…

Прикинув расстояние – всего и делов‑то спуститься и подняться – Маруся кивнула и спросила:

– А оттуда далеко еще?

– Болото фпуфтимся – раф, – начал загибать толстые пальца ёхху. – Река ходить – дфа, каменный поле – три и белый гора – фетыре. Недалеко. Уф…

– Ну, раз недалеко, то веди, – сказала Маруся. Ей и в самом деле показалось в тот момент, что все трудности уже позади.

О том, насколько опрометчиво она поступила, расправившись с сапогами, девочка поняла буквально через полчаса. Спустившись по заросшему карандашными березками склону в ложбину, Маруся сперва не взяла в толк, почему тут так холодно. Солнце стояло высоко, но в глубоком овраге между двумя сопками царил полумрак. Где‑то журчал ручеек. Угрюмые лиственницы высились повсюду, как колонны в храме, посвященном какому‑то явно недоброму божеству.

А на самом дне оврага лежал снег.

Снег – летом, в августе!

И не маленький сугробчик, а целая полоса ноздреватого, припорошенного хвоей и древесным сором снега шириной метров двести. Снежный язык начинался где‑то в глубине ложбины и уходил вниз, скрываясь за деревьями.



– Он что, с зимы тут лежит? – удивилась Маруся.

– Аха, – откликнулся Уф. – Фсегда. Прохладно. Хорофо. Нрафится.

– Ничего себе «хорофо»! Холод такой, что замерзнуть можно, – девочка поежилась. – Пошли быстрее!

Ступив на снег, Маруся нагнулась, зачерпнула горсть, слепила снежок и кинула в Уфа.

– Зачем? – недоуменно спросил великан.

– Весело же! – улыбнулась Маруся, но вскоре ей стало не до веселья: через несколько шагов снег набился в босоножкосандалии, а спустя полминуты растаял.

 

 

– Тфоя – глупый, – гудел Уф, поднимаясь на вершину сопки. – Тфоя тайга ходить не уметь. Уф… Тфоя моя слуфать!

– «Твоя‑моя»… заладил, будто ты мне… – Маруся хотела сказать «отец», но прикусила язык. После багровых букв, после того, как Бунин пытался заставить ее убить папу, она вдруг поняла, что уже не может вот так просто кидаться этим словом.

– Тфоя моя слуфать! – повторил ёхху. – Зачем сапог ломал? Тфоя болеть – как лечить? Уф…

Марусе очень хотелось поменять тему разговора, и она спросила о первом, что пришло в голову:

– Ты ушел от ученых двенадцать лет назад и ни разу туда не ходил с тех пор?

– Не‑а.

– Как думаешь, они еще там?

– Не‑а.

– Почему?

– Моя знать. Моя чуф‑сфо‑фать! Ученый дом закрыфать и уходить. Мам‑ефа уходить. Фсе уходить.

– Зачем же мы тогда туда идем? – невольно вырвалось у Маруси.

– Моя хотеть курефо получать. Тфоя зачем… Моя не знать.

– Угу, – мстительно пробормотала Маруся. – Моя глупый патамушта.

– Фсе, отдыхать! – объявил Уф. – Сидеть, огонь зафигать. Моя еда искать. Уф…

И, смешно подвигав челюстями, гигант совершенно бесшумно исчез между деревьями.

Оставшись одна, девочка огляделась. Сопка, на вершине которой она сидела, была, пожалуй, самой высокой в округе. Убедиться в этом мешали густые заросли, закрывающие обзор. Но чуть в стороне, властно раздвинув ряды серых лиственниц, в небо поднимался гранитный утес, похожий на обломанный зуб. Марусе вдруг очень захотелось забраться на него и осмотреться.

– Я только на минуточку, – точно оправдываясь, сказала она, натягивая сырые полусапоги. – А потом сразу «огонь зафигать».

Подняться на утес оказалось непростым делом. Маруся сломала ноготь, едва не сорвалась с почти отвесной стены, но любопытство оказалось сильнее страха. Выбравшись на голый, как коленка, каменный лоб утеса, девочка отдышалась, выпрямилась и завертела головой.

Перед ней открылся такой простор, что дух захватило от восторга! Над головой распахнулось бездонное небо, по которому плыли длинные размазанные облака, напоминающие растрепанные кошачьи хвосты.

У ног качались верхушки лиственниц. Темнели овраги, пряча в своих глубинах – Маруся теперь знала наверняка – прошлогодние снега. Ряды сопок уходили к горизонту, а там высились самые настоящие горы, чьи ледяные вершины укутывала синяя дымка.

Сопки напоминали горбатые спины каких‑то бесконечно древних, могучих животных. Марусе сразу вспомнился мамонт Митрич из Зеленого города. Она сейчас как будто смотрела на целое стадо гигантских мамонтов, чьи спины, поросшие жесткой таежной шерстью из уже местами желтеющих лиственниц, навеки застыли здесь, обернувшись сопками. Это было жутко и красиво – стоять на утесе и видеть то, что, возможно, не видел ни один человек в мире.

Налюбовавшись сопками‑мамонтами, Маруся перевела взгляд правее. Там расстилалась широкая долина, густо заполненная серо‑зелеными березами, сквозь которые поблескивала серебром лента реки. Долина широким полукругом охватывала сопки, уходя куда‑то назад, туда, откуда пришли девочка и ёхху.

А прямо впереди, в нескольких километрах, из‑за мамонтовых спин поднимались странные скалы – белые, угловатые, напоминающие развалины старинного замка. Маруся поначалу решила, что это и в самом деле руины какого‑то здания, но, приглядевшись, поняла: нет, человек тут ни при чем, удивительные скалы созданы природой.

«Наверное, это и есть Белая гора. Жаль, мамину базу отсюда не видно».

– Крап‑крап‑крап! – донеслось с неба. Там парил, раскинув широкие крылья, ворон. Маруся нахмурилась. Она почему‑то сразу невзлюбила эту черную птицу с тревожным голосом.

Налетел холодный ветер, тайга зашумела. «Здесь никто не живет, – подумала девочка. – И не жил никогда. Эти сопки тянутся на много‑много километров. А за ними новые сопки, а там еще и еще. Можно идти день, два, неделю, месяц – и все тайга, тайга, тайга…»

Откровенно говоря, географию Маруся знала плохо. Да, собственно, и другие предметы школьной программы тоже. Ну неинтересно ей было возиться со всеми этими падежами, логарифмами, грамм‑молями, джоулями, куликовскими битвами и вулканами с полуостровами! Есть в жизни вещи куда более интересные. И вот теперь Маруся впервые пожалела, что относилась к географии как к нудной и скучной науке.

– Я даже не могу представить, где нахожусь, – прошептала она и попыталась вспомнить, как выглядит карта России. В голове возникла какая‑то буро‑зеленая шкура с рваными краями. Маруся достаточно четко помнила, где расположена Москва и десяток окрестных городов – Владимир, Тверь, Смоленск, Тула, Рязань. Знала еще Сочи, Нижний Новгород – рядом с ним находился Зеленый город – и Челябинск, потому что ездила туда с папой на открытие какой‑то выставки. Все, на этом ее познания в отечественной географии заканчивались. Остальная страна лежала перед Марусей, точно в компьютерной стратегии – покрытая непроницаемой пеленой. Наверное, то есть наверняка, там были еще города и поселки, жили люди, шла какая‑то жизнь, но Марусе никогда не было дела до этих неохватных просторов. Она жила в Москве. И в тех городах, куда можно было долететь на самолете или добраться на машине.

Все.

А вот теперь под этой пеленой оказалась и она сама…

«Я знаю, где Лондон. Где Париж. Нью‑Йорк. Шанхай, – с горечью призналась себе Маруся. – Но понятия не имею, какие города есть в Сибири».

Маруся опустилась на нагретый солнцем камень, обняла руками коленки, уткнулась в них головой. Она впервые в жизни задумалась о том, что, наверное, живет как‑то не так. Но раздумывать долго Маруся не умела. Очень скоро она решила, что во всем виноваты те, кто втравил ее в эти интриги с предметами. «Сволочи! Бунин, Нестор – все сволочи! Если бы не они – сидела бы я сейчас дома, болтала с Марикой, лопала пиццу или готовилась к очередному свиданию. И никаких проблем!»

– Маруфя! – долетел до нее приглушенный голос Уфа. Девочка подняла голову, огляделась. Ёхху она увидела присевшим у подножия скалы. Гигант выглядел встревоженным.

– Что случилось? – крикнула Маруся.

– Тф‑ф‑ф! – Уф приложил палец к губам. – Мясоглоты! Ходи сюда!

 

 

Спускаться со скалы оказалось еще труднее, чем подниматься. Маруся ободрала руки, больно ударилась локтем и отбила пятки, спрыгивая с каменного карниза. Хорошо еще – Уф поймал ее, смягчив удар.

– Тфоя зачем там фтоять? – зашипел ёхху, едва Маруся оказалась внизу. – Мясоглоты охотничают. Не хорофо.

– Они что, рядом?

Уф оскалился. Маруся невольно отшатнулась. Она впервые увидела зубы ёхху. Большие желтые резцы, длинные клыки.

«Ничего себе вегетарианец!»

– Мясоглоты лося гонять. Там, там, – взволнованно объяснил Уф. – Моя, тфоя болото ходить надо. Быфтро!

– А мы не утонем? – надевая рюкзак, спросила Маруся.

– Ёхху болото не тонет, – с гордостью ответил Уф. – Надо тихо ходить. Тфоя понимать?

– Еще как, – кивнула девочка, и тут же у нее под ногой громко треснула сухая ветка. Гигант сокрушенно воздохнул и мотнул головой на свой короб. – Тфоя залезать. Моя нести. Тогда тихо. Уф…

Гигант и вправду двигался по тайге совершенно бесшумно. Маруся, скорчившись в коробе, видела только качающиеся над головой лиственницы и ворона, по‑прежнему парившего в небе. Было жарко. Пахло сухой нагретой травой, несколько охапок которой лежало на дне короба. Здесь же находился немудреный скарб Уфа: очень старая, вытертая овчина, моток веревки, узелки с какими‑то травами, берестяной туесок, полный соли, бинокль и тот самый пистолет, из которого Маруся чуть не застрелила ёхху.

От монотонных движений девочку вскоре начало укачивать. «Я сейчас усну», – поняла она. Тут в кармане комбинезона коротко тренькнул коммуникатор – раз, другой, третий…

Сообщение!

– Тфоя тихо! – Уф тряхнул короб. – Молчи!

– Молчу, молчу, – шепотом ответила Маруся, лихорадочно нажимая на кнопки. На вызов коммуникатор по‑прежнему не работал.

В папке «входящие» обнаружился довольно тяжелый видеофайл, присланный неизвестным абонентом. Это послание не походило на обычный спам: в строке «адресат» значились ее фамилия, имя и отчество. Маруся встревожилась не на шутку. Весь ее жизненный опыт подсказывал: когда тебя в неполные пятнадцать лет называют полным именем, ничем хорошим это не кончится.

Так оно и получилось.

Когда файл загрузился, девочка вытянула из гнезда на торце коммуникатора крохотный наушник‑пуговку, отключила встроенный динамик и запустила послание. На экранчике возникло лицо пожилого, очень усталого мужчины с испуганными глазами. Морщины, короткий ежик седых волос, шрам на щеке…

– Здравствуй, Маруся, – резиново улыбнулся он одними губами. – Не старайся – ты вряд ли меня вспомнишь. А между тем, девочка моя, мы знакомы. Даже более того: когда ты была совсем маленькой, я часто играл с тобой и ты очень любила сидеть у меня на коленях. Меня зовут Арсений Павлович Ковалев. Ну, теперь ты вспомнила?

– Н‑нет, – не очень уверенно прошептала Маруся. Что‑то крутилось у нее в памяти, что‑то такое… знакомое и не совсем знакомое одновременно.

– Если нет – не беда, – нарочито бодрым голосом продолжил говорить человек на экране. – Я сам напомню тебе: я твой крестный.

«Точно! – едва не вскрикнула Маруся. – Дядя Сеня!»

Но за узнаванием тут же пришло недоверие: «Что с ним стало? Он же был такой большой, бородатый, толстый, веселый…»

– Когда тебе было всего четыре года, – снова зазвучал в наушнике голос Ковалева, – мы с твоим отцом и тобой отправились в Арктическую экспедицию. Это был хорошо распиаренный, шумный проект, хотя основные результаты наших изысканий засекречены…

Вот после этих слов Маруся по‑настоящему вспомнила – точно окунулась в то время. Она даже остановила ролик и закрыла глаза.

Сквозь туман прошедших лет проступили лица отца и дяди Сени.

…Они беседовали в гостиной Гумилевых, попивая ароматный капучино, а маленькая Маруся на пушистом ковре возле дивана возилась с рыжим котенком. Маруся почти дословно вспомнила, о чем говорили отец и крестный.

– Все‑таки ты сумасброд, Андрюша, – смеялся дядя Сеня. – Выкинуть такие крутые бабки – и на что? На ветер, на холодный арктический ветер.

– Да нет, Арсений, – сухо ответил тогда отец. – Ты просто не в состоянии оценить перспективы, которые открываются при благоприятном исходе экспедиции.

– Да в состоянии я, в состоянии! – все так же смеясь, махнул рукой дядя Сеня. – Но подумай сам: вероятность этого самого благоприятного исхода катастрофически мала. А риск потерять почти двенадцать миллионов – вот он как раз вполне реален.

– Можешь оставаться, – набычился отец. – Мне маловеры и пессимисты не нужны.

– Ну уж нет, – враз посерьезнел Ковалев. – Я поеду. Мы же друзья. Я не отпущу тебя одного.

Отец поставил опустевшую чашку на столик, поднялся.

– Ну, а раз так, то нечего нагонять тоску своими пророчествами. Готовься.

– Есть, шеф! – шутливо подскочил и откозырял дядя Сеня. Он тоже избавился от чашки, схватил Марусю, подбросил к потолку. – Муська‑мумуська! Что тебе больше всего хочется увидеть в Арктике?

– Белого медведика! Умку! – сквозь смех крикнула тогда Маруся.

С тех пор она практически больше не видела Ковалева. Во время путешествия и он, и отец все время пропадали то на капитанском мостике, то в трюмах, то где‑то еще, занимаясь разными экспедиционными делами, а Маруся все время проводила с няней.

И вот теперь дядя Сеня появился на экране носовского коммуникатора. Седой, со шрамом и испуганными глазами.

«Что все это значит?» – с тоской вздохнула Маруся и сняла ролик с паузы.

– …Но воспользоваться сенсационными результатами мне было не суждено, – продолжил говорить дядя Сеня. – Так получилось, девочка моя, что во время нашей экспедиции на ледоколе «Россия», а точнее, потом, на станции, произошло несколько необъяснимых и трагических случаев. Погибли люди. Было инициировано расследование. Мне тяжело об этом говорить, но…

Ковалев на секунду умолк, судорожно сглотнул и тихо закончил:

– …Но главным виновником признали меня. А главным свидетелем обвинения стал мой компаньон и твой отец – Андрей Гумилев. Он оболгал меня, Маруся. Оболгал цинично, выгораживая себя. Суд… в общем, меня приговорили к двадцати семи годам заключения без права на досрочное освобождение. Карьера, жизнь – все оказалось сломано, уничтожено. Нет больше Арсения Ковалева и никогда уже не будет. Есть заключенный номер 147329, да и тот скоро отправится в мир иной. Да, Мусенька, увы, я очень болен и скоро умру.

Перед смертью я постарался найти возможность рассказать тебе правду о событиях одиннадцатилетней давности. Это обращение я записываю тайно, в колонии строго режима. Она находится за Полярным кругом.

Я не призываю тебя делать поспешных выводов. По‑своему твой отец прав. У него есть дело, которому он служит. Но подумай на досуге: можно ли, гуманно ли ради каких бы то ни было высоких целей калечить и уничтожать живых людей? И поинтересуйся, если будет время и желание, чей это лозунг: «Цель оправдывает средства», хорошо? А теперь прощай, девочка моя. Белого медведика Умку я тебе подарить, увы, уже никогда не смогу. Мы больше не увидимся…

Файл закончился, экран подернулся рябью «белого шума». Маруся выпустила из рук коммуникатор и заплакала…

 

 

Когда ёхху остановился и опустил короб на землю, Маруся уже успокоилась и даже почти взяла себя в руки. Поначалу, после исповеди дяди Сени, у нее появилось острое желание что‑нибудь сломать, разбить, разрушить.

И чтобы вдребезги, в клочья, в брызги!

Она отказывалась верить в то, о чем ей поведал пропавший много лет назад крестный. Но в то же время чувствовала: это не розыгрыш, не чья‑то дурацкая шутка.

Такими вещами не шутят!

Но, с другой стороны, разве папа не предупредил ее, оставив надпись на плакате?

И тут сомнения налетели на Марусю, как осенний ветер на пожелтевшее дерево. Листья здравого смысла понеслись прочь, а из‑под них отчетливо проступили ветви новой реальности.

«Если надпись сделал папа, значит, он был уверен, что я окажусь в избушке Уфа. А если был уверен, почему же он не прислал за мной вертолет? Почему вообще допустил, чтобы Бунин… Стоп‑стоп‑стоп! То есть папа ВСЕ ЗНАЕТ?!»

Оглушенная этой мыслью, Маруся несколько минут провела в ступоре. Она никак не могла свести концы с концами. Отец всегда представлялся девочке такой бетонной стеной, башней, крепостью, высящейся за ней и готовой защитить, укрыть от любой беды. И вот теперь…

«Не‑ет. Не может этого быть, – Маруся потерла виски ладонями. – Думай, думай… Хотя что тут думать, и так ясно – тут просто все подстроено. И надпись, и это послание. Бунин пытается убедить меня, что папа плохой. Это его люди скопировали подпись, нашли актера, смонтировали файл с дядей Сеней. Нос, небось, и монтировал, а Алиса стояла рядом и ржала как лошадь. И Илья… Я сама виновата – они считают меня тупицей. А вот нет! Марусю Гумилеву просто так не купишь! Надо поскорее выбираться отсюда. Хоть бы на базе ученых были люди…»

С этими мыслями она высунулась из короба и огляделась. Небо затянули сплошные серые облака. Вокруг расстилалась равнина, покрытая высокой пожухлой травой и камышами. Кое‑где блестели ржавые лужицы. Уф топтался поодаль, задрав голову и шумно принюхиваясь.

– Мясоглотоф нету, – прогудел ёхху. – Уфли. Будем отдыхать. Белый гора близко. Скоро дойдем. Уф…

– Вот и хорошо, – обрадовалась Маруся.

– Тфоя фетки собирай, – распорядился Уф. – Моя огонь зажигать. Еда фарить. Тфоя горячий фода пить. Хорофо. Нрафится?

– Нрафится, – улыбнулась девочка и пошла к ивовым зарослям – если в окрестностях и имелись пригодные для костра ветки, то только там.

Она забрела в трескучую чащу, выискивая сучья потолще, пошарила взглядом по усыпанной узкими листочками земле, подняла глаза и отчаянно закричала: прямо перед ее носом с корявого ствола вековой ивы скалил зубы позеленевший человеческий череп…

 

 


mylektsii.ru - Мои Лекции - 2015-2019 год. (0.012 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал