Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Глава 11. На следующий день родня жениха вывозила в степь нас




На следующий день родня жениха вывозила в степь нас. То есть нам отводилась роль гостей, можно было наслаждаться бездельем и ни о чем не беспокоиться.

Вставать рано не было необходимости, но в семь утра меня опять разбудил звонок вредного Славы Завалеева.

— Теперь точно Тэуду мстить, — торжественно пообещал я, услышав его скучный голос. — Слава, я в отпуске, блин! Отдыхаю, блин!

— Книгу сперли, — пояснил Слава причину своей утренней активности. — Если мосты в МВД есть, можно вернуть. Она, в принципе, тем гаишникам даром не нужна…

Оказывается, вчера по миновании последнего калмыцкого поста ГИБДД машину моего начальника СБ остановили и подвергли досмотру.

Мотив простой: террористов ловим да пособников вычисляем. Может, везете чего?

Нет, не везем.

Так дайте посмотреть.

Смотрите сколько влезет!

Посмотрели, в вещах поковырялись, извинились, пожелали доброго пути. А когда приехал домой — глядь, нету книги! Кроме как при досмотре, нигде не останавливались, к машине никто чужой не подходил.

— За каким чертом она им понадобилась — ума не приложу…

Анализировать сообщение Славы я не стал — с утра этим заниматься непросто. Пожалев об утраченной книге и отправив вялый астральный призыв к степным духам, чтоб покарали мелких воришек, перевернулся на другой бок и опять уснул.

Встали мы часиков в девять, долго дули чай на веранде, в процессе чего пребывавшие в приподнятом настроении родственники всячески пытались развеселить угрюмого Бо.

Зря они так. С таким же успехом можно было веселить арктического медведя, по прихотливой воле случая угодившего в африканское пекло. В ответ на шутки Бо что-то нечленораздельно рычал и демонстрировал выражением морды лица, что не прочь всем подряд нагрубить и остаться в одиночестве. Или, на худой конец, заняться чем-нибудь полезным. Из пулемета пострелять, шею кому-нибудь сломать, фугас установить, деньги посчитать…

— Делайте вид, что его нет, — пояснил я родне, отвыкшей от плотного общения с утренне праздным Бо. — Так для всех будет лучше. Если не надо действовать и что-то организовывать, он с утра всегда такой.

— А раньше он был веселым и задорным, — категорично заявила тетка. — Как сейчас помню: все шуточки, прибауточки…

— Это когда? — подозрительно поинтересовался Бо. — Это в Сибири, что ли? Так в Сибири тебя еще не было — вы же уже здесь поженились.

— А вот в прошлый раз приезжал — на двадцатилетие Санала, так шутил, так дурачился…

— Я дурачился?! Ты больше водки не пей, теть Валь, — как можно вежливее отозвался Бо. — Куда, на хер, — три дня подряд глушить ведрами…

— Не обращайте внимания, — успокоил я тетку, у которой от незаслуженной обиды затряслись губы. — Я же сказал — в праздном состоянии он ужасен. Лучше не трогать. Демонстрирую один раз: после его детей я — самое близкое существо для этого морального урода. Ну-ка, Бо, скажи родственникам, как ты меня любишь?



— Пошел в зад, оболтус. — Толстый предельно корректно сформулировал посыл — публика за столом, материться нельзя. — Че приколупался — заняться нечем?

— Ты такой добрый…

— Это она тебе подарила? — Внимание Бо неожиданной безо всякого перехода переключилось на оберег, красовавшийся на моей шее. — Ты прям как обезьяна — готов с ног до головы побрякушками обвешаться. Это же калмыцкий бул! Ты что — в калмыки записался?

— Это просто подарок. Тебе какое дело?

— А-а! Понял! Это чтоб все видели, какой ты крутой буддист, да? Чтобы, типа, за своего считали, да?

— Вот видите? Лучше делать вид, что его нет…

В степи было хорошо. Родня жениха устроила в балочке у ручья настоящий походный ресторан: столики, балдахины на стойках, музыка, вволю закуски и горячительных напитков.

Дымили несколько мангалов, в балке прочно поселился жирный аромат шашлыка, который был представлен четырьмя видами животной мертвечины: баранина, свинина, курятина-утятина и осетрина. Еще была какая-то степная диковинка деликатесного свойства — название не помню, но пробовал такое первый раз в жизни.

В общем, все было прекрасно, но, к моему некоторому разочарованию, Саглара не приехала.

— Отсыпается, наверно, — рассеянно произнес я. — Или на работе… Забыл спросить — как у нее с рабочим

графиком. Может, как-нибудь попробовать в отпуск ее вытянуть…



— Брось ее, — по-своему вник в мое душевное состояние Бо. — От нее одни неприятности…

— Сам ты — неприятности, — огрызнулся я. — Кстати — ты чего ей там обо мне наговорил? В смысле, когда родню жениха вывозили?

— Ничего я не наговаривал. Я это… правду сказал. — Бо заметно повеселел и даже подмигнул мне, что было несколько странно — мы только расселись, еще никто не наливал. — Ты ж задачу не ставил…

— И что за правду ты ей сказал? — насторожился я.

— Накануне мы устали…

— Черт!!! — Я уже примерно догадывался, какую правду сказал Бо, — он мог бы и не продолжать.

— Нажрался, как свинья…

— Ой-е-е… Господи, как это я упустил…

— Щас дома лежит, дует кумыс, обсерается и рыгает, — с наслаждением закончил Бо и, дабы соблюсти всю объективность, добавил: — А! Еще сказал — в бане парится.

— Господи… — с отчаянием в голосе прошептал я. Интересно, что она вчера обо мне думала, когда мы баловались на балконе? — Черт! Ты даже не представляешь, толстый, какое ты… Какое… О боже, какой же ты урод!!! Ты просто чудовище…

— Я что-то упустил? — озабоченно поинтересовался Бо. — Или сказал неправильно? Ты бухаешь редко, организм не приспособлен. Зато уж как нажрешься — всегда болеешь. На другой день пьешь прокисший кефир, рыгаешь и обсераешься. Жидко. Или я не прав?

— Гад ты, толстый. — У меня от обиды даже настроение испортилось: если бы не уверенность, что мне ни за что не победить толстого козла в единоборстве, избил бы его дополусмерти! — Я тебе этого никогда не забуду! Ты… Ты такое чувство растоптал! Такое светлое, чистое… Вот же урод, а…

— Правду говорить легко и приятно! — Бо ласково улыбнулся, затем без перехода соорудил каменное выражение лица и сообщил: — Да ты не дуйся, индюк, — это для твоего же блага.

— Спасибо, братка! — выдавил я сквозь зубы. — И как оно тебе видится, мое благо?

— Я тебе говорил. Не лезь к ней. Говорил? Ты не слушаешь. Женят тебя. Или — в степь вывезут.

— Я и так в степи, — буркнул я. — И тут очень даже неплохо. Дальше что?

— Потом мне придется со всей родней жениха из-за тебя воевать, — пояснил Бо. — Оно нам надо?

— Я уже взрослый, — напомнил я и предельно корректно сформулировал свои требования: — Не хер лезть в мои сердечные дела! Ты понял, урод? Она мне нравится. И между прочим, твои гнусные оговоры действия не возымели-у нас вчера все прошло просто исключительно!

— Ну и дурак, — резюмировал Бо, насмешливо наблюдая, как я поглаживаю пальцем подарок Саглары. — “Исключительно”… Экзотики захотелось? Тебе сказано — не лезь! Живи спокойно. Если по п…де страдаешь — так и скажи. Сегодня же вечером поедем в баньку, я тебе дюжину таких Саглар выкачу. У нас тут недорого…

— Да не в этом дело! — возмутился я. — При чем здесь физиология? Мне эти банные девчата даром не нужны. Тут главное — процесс. Понимаешь? Завоевать именно ту женщину, которую ты выбрал. А не брать то, что доступно. И вообще — чего я тут распинаюсь? Ты в этом деле тупой, все равно не поймешь…

— Ну ты ж вчера завоевал? — не без сарказма заметил Бо. — Теперь тебя женят.

— Замучаются, — пробормотал я. — Мы современные люди, она вполне взрослая, самостоятельная… А потом — кто знает? Может, я и не буду возражать…

— Ну и тормоз, — буркнул Бо. — Зря ты туда лезешь — помяни мое слово…

А в целом пикничок прошел нормально. Свежий воздух, простор, безбрежная зелень степного моря, по которой легкий ветерок гонял самые настоящие волны, — кто не видел, объяснять бесполезно.

Бо потреблял в меру — устал за три дня. Я вообще пропускал через раз: во-первых, вечерком нам предстояло кое-куда прокатиться; во-вторых, решил завтра быть в форме, дабы пообщаться с Сагларой в приличной обстановке (решил-таки заказать люкс в местном отеле).

Толстый, будучи практически трезвым, все равно вел себя неприлично: постоянно подзуживал троих девчат из жениховой родни, и те до вечера не давали мне прохода, приставая с самыми недвусмысленными намеками.

Одна из них была очень даже ничего, и в другое время я бы не задумываясь, с разбегу предоставил свой организм в ее распоряжение. Но в настоящий момент помыслы мои занимала другая дама, а я в этом плане в последнее время достаточно последователен: пока выражаю избранному объекту вожделения свои горячие чувства, на посторонних особей противоположного пола смотрю постольку-поскольку. Нет, я, конечно, не упертый тинейджер Павка Корчагин, которого с избранного пути паровозом не столкнуть, — буде вдруг образуется во всех отношениях достойная замена, я, разумеется, рассмотрю варианты… Но тут присутствовали три тормозящих фактора:

а) девчата были простоваты, донельзя раскомплексованы и вообще явно деревенской фактуры — они даже рядом не попадали в унисон с образом рафинированной и чопорной администраторши из Биде, на который я был настроен;

б) я из принципа не хотел идти на поводу у толстого безобразника и потакать его вмешательству в мою интимную сферу;

в) пили мы мало, было светло и людно, а когда стало смеркаться и где-то поблизости забрезжила слабенькая перспектива нажраться вусмерть и уединиться сразу со всей троицей, пришло время убывать — нас ждали дела.

Так что с того славного пикничка уехал мой организм невостребованным и в некотором плане духовно приподнятым — я не стал разбазаривать чувства и сохранил верность своей избраннице: для тех, кто хорошо меня знает, такое поведение, вне всякого сомнения, своеобразный моральный подвиг…

Дела, которыми нам предстояло заняться, относились к категории той самой первопричины, что побудила нас с Бо нанести визит в степное царство. Пока мы прохлаждались на различных мероприятиях, Бо времени даром не терял — наладил “мосты” с надежными людьми, навел справки, кое с кем пообщался, в результате чего образовались два самостоятельных направления, по которым нам предстояло работать, — основное и резервное.

Встреча, на которую мы собирались прокатиться сегодня, была целиком из резервного разряда. Однако подходить к ней следовало со всей серьезностью, поскольку это был наш первый шаг в избранном направлении. Нельзя позволить себе обгадить этот первый шаг вследствие личной небрежности и не слишком тщательной подготовки к мероприятию.

— Просит штуку баксов, — сообщил Бо, по прибытии домой перезвонив нашему наметившемуся контактанту, чтобы окончательно обговорить с ним условия встречи. — Дадим?

“Дадим” следовало понимать как приглашение участвовать в оплате на паях. За последнюю пятилетку меня приучили взвешивать каждый бакс, прежде чем вложить его в дело: это вранье, что наши предприниматели бездумно швыряются деньгами направо и налево. Если уж швыряются, то предварительно все обдумав и просчитав. Чего стоит этот контактант, я пока что не знал: Бо сказал, что его здорово обидел хан и обиженный этот может оказаться для нас весьма полезным.

— Сначала узнаем, что за информашка, — уклончиво ответил я. — Потом дадим. Вдруг он нам попытается всучить карту родимых пятен хана? Нам такая карта нужна?

— Ха! — одобрил юмор Бо и, зажав трубку ладонью, понизил голос: — Если не дадим — не придет. Ну?

— Он будет только слова говорить? — озаботился я — не люблю, знаете ли, когда торопят в таких делах.

— У тебя, помимо слов, есть чего? — тут же продублировал Бо в трубку. — Типа, пленки там, бумажки… Есть? Хоп, договорились. Мы тебя ждем в двадцать два тридцать. Смотри там — насчет “хвостов”…

Вызвав такси, мы прихватили с собой фонарик, диктофон и отправились куда-то на окраину города.

— Зачем фонарик? — поинтересовался я, когда мы вышли из такси, не доехав двух кварталов до пункта встречи. — Освещение присутствует…

— В полночь свет вырубят, — пояснил Бо, резво сворачивая в какую-то подворотню. — Окраины вырубают до утра — по графику.

Прогулявшись по дворам, мы проверились на предмет гипотетического “хвоста” и вырулили к небольшому двухэтажному ресторанчику, в котором предварительно ничего не заказывали — для пущей конспирации. Из имевшихся в наличии четырех кабинетов все оказались свободными: немногочисленная публика в полном составе сосредоточилась на крытой террасе, оплетенной камышом. В отличие от душного помещения там было уютно и прохладно — сам бы с удовольствием посидел в хорошей компании.

— Заказывай — пойду встречу, — буркнул Бо, оставив меня наедине с круглой от хронического перееда юной официанткой, которая напряженно морщила лобик, пытаясь по нашему виду определить, перспективные мы клиенты в плане оказания ненормативных услуг или просто так — поужинать заехали.

— Два поллитровых “Кирсана”. Остальное — всего по три, — кратко ознакомившись с меню, распорядился я. — Шашлык, закуски: балык, буженина, салат из овощей, минералка, апельсиновый сок. Еще — зелень и черные маслины.

— Еще что-нибудь? — с надеждой уточнила пухлая подавальщица, записав заказ. — Ваш друг такой… такой большой…

— Да, кстати — насчет большого друга, — вспомнил я. — Принесите ананас. Порезанный кружочками. Ему худеть надо.

— Ананас? — удивилась девица.

— А что — нету? — ответно удивился я.

— Не знаю, — смутилась девица. — Никто не спрашивает… Я посмотрю. Эм-м… Худеть?

— Худеть, худеть, красавица. Ананас — замечательное средство для сжигания жира. Если натурального нет, на худой конец сгодится и консервированный.

— А сколько надо есть, чтобы похудеть? — не на шутку заинтересовалась пампушка.

— Полкило в сутки, — не моргнув глазом, брякнул я. — Пять раз по сто. Через две недели можешь писать заявку на”Мисс Калмыкия” — место в первой тройке гарантирую.

— Скажете тоже! — смутилась пампушка. — Какая из меня мисс…

Ананас подали баночный, натурального не нашлось. Накрыли быстро и эстетично — я даже удивился, что в таком заштатном уголке столь качественный сервис.

Минут через десять большой друг привел контактанта. Это был местный мужичок лет под пятьдесят, невысокий, коренастый, в меру испитой и пытавшийся казаться гордым и неприступным. Получалось это из рук вон: глянув на водку с закуской и нюхнув многообещающий аромат шашлыка, заползавший в кабинет с улицы, мужичок дернул кадыком, суетливо метнулся глазенками по столу и, судорожно вздохнув, поспешил представиться:

— Валера. Эм-м… Эрдниевич.

— Наливай, — с порога распорядился Бо. — Что — шашлык?

— Сказали — минут через пятнадцать, — сообщил я. — А мы пока разгонимся — чего сидеть сложа руки…

Разгонялись мы ударными темпами: за пятнадцать минут подняли пять раз, себе — на донышке, гостю — по стопочке, благо против такой диспропорции он не возражал. С делами не торопили — давали гостю созреть.

К тому моменту, когда притащили безразмерный (по российским стандартам) шашлык, клиент, что называется, дошел до кондиции и был готов к сотрудничеству. Даже насчет штуки баксов не уточнил.

— Только не писать! — потребовал он, ткнув пальцем в мою сторону. — Ни-ни…

— Обижаешь, начальник. — Я в притворном возмущении развел руками и, приподнявшись со стула, охлопал себя по карманам, демонстрируя полное наличие отсутствия диктофона.

Диктофона на мне и в самом деле не было — я заблаговременно пристроил его за неработающую по летнему времени батарею центрального отопления и установил режим автоактивации.

— Смотрите, ребята, — погрозил пальчиком гость. — Если даже пишете — очень осторожно. Не дай бог что — мне хана…

— Ты сказал — “хвостов” за тобой не было, — уточнил Бо. — Я правильно понял?

— За мной не было — отвечаю, — гордо приосанился гость. — А вот за вами…

— За нами — тем более, — успокоил Бо. — Это я тебе гарантирую.

— Место выбрали случайно, в самый последний момент, — подхватил я. — Общались по моему мобильному. Подсесть на мой мобильный они не могли, у меня — спецзаказ. Так что можешь быть на сто процентов уверен: здесь мы в полной безопасности.

— Ну слушайте…

Валера Эрдниевич большую часть своей жизни прожил в Сибири: окончил военное училище, попал в дальний гарнизон, а потом в одной области просидел двадцать два года, дослужившись, худо-бедно, до подполковника.

В девяносто третьем родственники позвали: бросай все, приезжай. У нас тут молодой хан новый Кувейт возводит — этакий степной Эльдорадо на евроманер, с большущими претензиями да перспективами фантастическими. В общем, толковые руководители да организаторы нужны позарез.

Бросил, приехал — но не сразу, а почти два года спустя. Ждал, когда контракт закончится. Уволился по окончании контракта, продал квартиру в Новосибирске, купил в Элисте, добился приема в ханской резиденции, заручился протекторатом: какая-то там дальняя родственная связь отыскалась — в девятом колене.

А-а-а! Так ты сын Эрдни, который двоюродный брат Санала?

Точно так — сын двоюродного брата.

А Санал — племянник Гари, который троюродный брат Савра?

Вот именно! Того самого Савра.

А Савр — двоюродный брат…

Короче — родственник я, родственник! Кадры нужны?

Обязательно! Кадры всегда нужны. Тем более — родственник…

Так вот же — нате вам. Красавчик, умница, опытнейший руковод. А ну, где тут у вас руководить да организовывать?

А вот — пожалуйте в… МВД.

Почему в МВД?!

А местов уже нету в нормальных учреждениях — пока раздумывал да выжидал, заняли все. А потом — какая разница? МВД — тоже полувоенная организация. Подполковник?

Подполковник. В отставке.

Ну вот — давай сразу в штаб. У них там четыре вакансии, будет тебе где подполковничать…

В штабе МВД Валере Эрдниевичу понравилось. Правильно сказали — полувоенная организация, работать приходилось втрое меньше, получка такая же, как и на старом месте, начальство и младшие чины относятся уважительно: из-за взяток. Начальство уважает потому, что в штаб идти никто не хочет, — там взятки брать не получается. Младшие чины знают, что штабные офицеры сидят без взяток, и в причины такого сидения шибко не вдаются — не по рангу им. Но на всякий случай благоразумно опасаются: если не берет, значит, маньяк. Или такой весь из себя “крытый” да “мохнатый”, что взятки ему ни к чему.

Четыре месяца длилась штабная пастораль для отставного вояки. Прелесть, не жизнь: служебная машина — к подъезду, на совещании посидел десять минут, полдня неспешно с документами поработал, под кофеек перемигиваясь с аппетитными делопроизводителыпами, пообедал бесплатно в эмвэдэшной столовой, часок подремал и — в ФОК (физкультурно-оздоровительный комплекс): волейбол, футбол, сауна, пиво.

Служебная нагрузка — два раза в месяц дежурным по управлению (два часа тратишь на проверку дежурной службы, остальное время — на просмотр видеофильмов, прослушивание музыки, десятичасовой сон и три приема пищи). Красота!

Но правильно гласит народная мудрость: не все подполковнику штабизм…

Как-то ночером выехал наш подпол проверять службу и остановился на посту ГАИ, что на Ставропольском выезде. По случаю усиления пост прикрывало отделение недавно сформированного республиканского ОМОНа: парни молодые, крепкие, все бывшие вояки, побывавшие в разных интересных местах. Валера Эрдниевич пост проверил да и задержался немного, с омоновцами поболтать — обнаружились общие знакомые по прежней службе.

На ту беду лиса близехонько бежала. В виде некоторого джипа без номеров да со зверской скоростью. Вдруг “Волги” зад служебный лису остановил: джип не вписался в полотно и со всего маху въехал в оставленную на обочине штабную машину, смяв ее гармошкой до середины салона. Благо водила тоже вышел с гаишниками словечком перекинуться — убили бы парня! Компания из джипера выходит, вертит, очком, глаз с “подпола” не сводит (три рожи пьяные — двое местных, один — чело кавказской национальности). И говорит так сладко, чуть дыша:

— Какого фуя ты свою колымагу на дороге поставил, удод ты недоделанный?! Ты ж, падла, теперь попал до самой задницы! Ты ж теперь хату продашь, чтоб нам тачку ремонтировать!!!

Валера Эрдниевич несказанно удивился — да не наглости нарушителей, а реакции гаишников: те чего-то мялись и совсем не торопились приводить грубиянов в чувство.

Тут у подпола сработал нормальный армейский рефлекс: осерчал да и дал команду омоновцам. Те, парни простые, не раздумывая передернули затворы, пальнули в ночное небо и по всем правилам военного искусства разложили товарищей на асфальте, неоднократно применив при этом приемы рукопашного боя — товарищи ложиться не желали; они благим матом орали, что завтра все присутствующие будут уволены, и ссылались на покровительство хана.

Валера Эрдниевич вторично рявкнул: омоновцы сноровисто обыскали джип и обнаружили два “калаша”, четыре гранаты “РГД-5” и… пакет весом приблизительно в три кило.

А в пакете — белый порошок с легким голубоватым оттенком!

Находку задержанные комментировать были уже не в силах, поскольку наступательное воздействие омоновских ботинок было адекватно оказанному сопротивлению, а местами адекватно трояко. Задержанные горько плакали от боли и страха и на хана более не ссылались (омоновский командир торжественно поклялся, что лично расстреляет любого, кто еще разок осквернит светлое ханское имя своими непотребными устами) — теперь они предлагали дать всем много денег и разойтись миром.

А Валера Эрдниевич расходиться не пожелал. При поступлении в органы он был направлен на двухнедельные сборы в Ставрополь — для командного состава МВД. На сборах его научили составлять протоколы, пользоваться свистком и “ПР-73”, а также разок показали, как выглядит героин — пять граммов в запаянном пакете. Так что, сами понимаете, подкован он был в этом плане — будь здоров!

Засучив рукава, ретивый подпол тут же, не отходя от кассы, произвел первичные действия, минуя такую, на его взгляд, ненужную формальность, как вызов опергруппы из горотдела: на месте собственнолично составил протоколы, сопутствующие акты и заставил всех подряд подписаться.

— Не надо бы этого делать, — намекнули бывалые гаишники. — Знаете, кто это?

— Мне до жопы, чьи это люди, — браво ответствовал подпол. — Я их закрою, пусть следствие разберется. А вы что — возражаете?

Гаишники сказали: нет, возражать не можем, поскольку вы — начальство. Но вы, начальство, в данном случае поступаете неправильно. Правильно будет взять деньги и отпустить — и хрен с ней, с казенной “Волгой”, с этой изъятой “сахарной пудрой”, игрушечными автоматами и учебными гранатами! А почему — вам завтра ваше начальство объяснит, это уже не в нашей компетенции…

Храбрый подпол увещеваниям не внял — привык за четыре месяца службы, что в республике каждый доходяга, буде вдруг что случится, непременно орет о каком-то там тайном родстве с ханом и клянется всех подряд ханскими руками задушить.

Послав гаишников во все популярные в народе места, Валера Эрдниевич бросил свою изуродованную машину на посту, упаковал задержанных в багажник их же джипа, приставил конвой из троих бойцов ОМОНа, посадил своего водилу за руль и убыл.

По дороге заскочил в лабораторию НТО и, не вдаваясь в подробности, потребовал от дежурного произвести экспертизу обнаруженного при обыске порошка. Заспанный эксперт — человек пожилой и повидавший всякого — был тем не менее весьма удивлен: как количеством изъятого вещества, так и личностью доставщика — на его памяти такого не было, чтобы штабной офицер промышлял в роли курьера. Заикнулся было о направлении, но, будучи сурово обласкан самыми замысловатыми выражениями, быстренько произвел экспресс-анализ и подтвердил: ну да, героин. Самой высшей пробы. Где взяли?

— А вот это не твоего ума дело, — подмигнул Валера Эрдниевич и, проявляя немалое знание милицейской специфики, распорядился: — Быстро мне — заключение в трех экз. И не фиксируй пока нигде — оперативная разработка. Давай — четыре строчки, да поехал я…

И точно — поехал. Получил заключение и укатил в МВД, проигнорировав дежурную часть горотдела как еще одну ненужную формальность.

Специально оборудованного помещения для содержания временно несвободных в республиканском МВД не было ввиду отсутствия необходимости: горотдел в десяти минутах ходьбы, там все есть. Но разве это проблема? Задержанных — в бойлерную, наручниками к батарее, омоновский конвой — к дверям, героин — в сейф. И тут же, велев помощнику соорудить кофе, присел за книгу рапортов, на предмет кратенько сформулировать происшествие для доклада по инстанции.

А следующая инстанция у республиканского МВД какая? Правильно — МВД России.

— Министра не желаете разбудить? — ошалевший от творившегося на его глазах “произвола”, подсказал помощник дежурного — зрелый майор, в отличие от новоиспеченного штабиста хорошо владевший ситуацией. — Доклад утром, сводка пока не готова, время еще есть…

— Зачем человека тревожить? — изобразил недоумение Валера Эрдниевич. — Он приедет, а мы ему сюрприз: обезврежена банда наркоторговцев, изъято героина три кило, два ствола, гранаты… А?

— Вот этих, которых вы в подвал посадили… Так вот, один из них — близкий родственник… понимаете? — тревожно намекнул помощник. — А другие двое — из личной гвардии. Нет, надо министра будить…

— Мне без разницы, кто чей родственник, — мужественно заявил Валера Эрдниевич. — Я, между прочим, сам родственник. А вор должен сидеть в тюрьме! Оставь министра в покое — сейчас я начальник. В Москву буду докладывать, как положено, в шесть утра…

Помощник сделал круглые глаза, растерянно пожал плечами и спустя минуту, воспользовавшись тем, что начальник сосредоточенно писал рапорт, тихонько вышел из дежурки. Отсутствовал он недолго и по возвращении уже не выглядел растерянным и смущенным. И взгляд прятал, скотина.

— Оповестил кого следует, — хмыкнул про себя Валера Эрдниевич, как ни в чем не бывало отправляясь в комнату отдыха и походя инструктируя предателя: — Отдохну пару часиков. По пустякам не беспокоить…

— Там к вам подъехали, — сообщил помощник спустя каких-нибудь десять минут, без стука распахнув дверь в комнату отдыха.

— Я сказал — по пустякам не беспокоить! — притворно возмутился Валера Эрдниевич. — Ты что себе позволяешь?!

— Это не пустяки, — буркнул помощник. — Выходите-я встречу…

И резво бросился к выходу.

Валера Эрдниевич шустренько вскочил, чуть приподнял маскировочную штору и глянул в окно. От ворот, миновав выставленный по случаю усиления парный пост, шли двое, сопровождаемые помощником.

Всматриваться в силуэты подполковник не стал: нужно было успеть подготовить техническое обеспечение для предстоящей беседы. Цапнув с полки заблаговременно перемотанную на начало кассету с концертом Леонтьева, вставил в деку магнитофона и, включив запись, отрегулировал уровень встроенного микрофона. Затем, как был незаправленный, вышел в дежурку, оставив дверь в комнату отдыха наполовину приоткрытой. И, увидев через стекло дежурки, кого сопровождал его помощник, от удивления разинул рот…

В этом месте повествования наш контактант сделал эффектную паузу и счел нужным уточнить:

— Вы, наверно, думаете, что я идиот?

— Ни в коем случае, — неискренне возмутился я. — Как можно!

— Гхм-кхм, — прочистил горло Бо, но, напоровшись намой предупреждающий взгляд, выдохнул, сообразив, что для высказывания объективного суждения время еще не пришло. — Эмр-р… Давай дальше.

Идиотом, а тем паче камикадзе, Валера Эрдниевич не был. Все-таки четыре месяца проработал в системе, пообтесался, узнал, почем фунт сала и кому за рыбу деньги. На посту вспылил, под горячую руку готов был расстрелять охальников, но быстро остыл и, проанализировав ситуацию, решил, что следует тихонько сдавать назад.

О том, что через Элисту налажен транзит наркотиков по маршруту Кавказ — Россия, в управлении тишком поговаривали, но конкретных задержаний и изъятий пока что не было. Еще поговаривали, что никого не поймали именно потому, что потворствуют такому нехорошему транзиту очень влиятельные люди.

Три кило героина — это большие деньги. “Влиятельные люди” — те самые, которые потворствуют, — вряд ли позволят какому-то там подполковнику опустить их на столь значительную сумму. Бывали случаи, когда в республике бесследно исчезали субъекты, совершившие гораздо меньшие шалости, — Валера Эрдниевич, имевший доступ к оперативной информации МВД, об этом прекрасно знал и, вооруженный этим знанием, приготовился почетно капитулировать с наименьшими для себя потерями.

— В таких случаях действует предельно простая рабочая схема, — задумчиво жуя шашлык, пояснил наш информатор. — Никто никуда не докладывает, а собирает материал и ждет. А дальше — как обычно…

Как обычно — приезжают родственники “принятых” нарушителей и начинают всячески обхаживать сурового и неподкупного задержателя. Суровый и неподкупный слегка кочевряжится, между делом прокачивает уровень просителей и, сочтя его вполне представительным, а значит, и безопасным для такого рода сделки, нехотя уступает. За определенную компенсацию в той или иной форме.

— Думал — будет так: прикатят толстые дядьки, начнут лебезить, намекать на родство с ханом, высокий протекторат и так далее, — объяснил Валера Эрдниевич. — Я возьму их координаты, быстро пробью на статус и, если все в норме, сдамся…

Сдаться подполковник собирался следующим образом: задержанные униженно попросят прощения, автоматы оказываются игрушечными, гранаты — учебными, а у Валеры Эрдниевича неожиданно появляется кирпичный гараж с цельнометаллическими дверями. И не пустой, разумеется, — пусть там ни с того ни с сего заведется от сырости новенькая “десятка” с хорошими номерами. Но! Все это — при условии, что просители обязуются вопрос насчет “сахарной пудры” решить лично с министром. Уж больно много этой “пудры” в пакете — это вам не двести грамм, которые могут пропасть просто так, по чьей-то недотепистости.

Пас министру Валера Эрдниевич собирался сделать вовсе не из-за любви к старшему начальнику, а просто ввиду необходимости: много народу присутствовало при задержании. Начнешь самостоятельно грести под себя, вломят — пукнуть не успеешь…

Итак, Валера Эрдниевич, увидев посетителей, так удивился, что на некоторое время утратил контроль над лицевыми мышцами. Пасть разинул, другими словами.

И знаете — было от чего. Посетителями оказались лично министр и… хан!

— Я понимаю, что звучит неправдоподобно, — поспешил с комментариями Валера Эрдниевич, заметив, что мыс Бо многозначительно переглянулись. — Но клянусь вам — это правда. И у меня есть доказательства…

Майор-предатель, проводив посетителей до дежурки, предусмотрительно испарился. Министр по-хозяйски прикрыл дверь, почтительно указал хану на стул, а сам остался стоять у окна — как будто опасался какого-то подвоха с улицы. Был министр угрюм, выглядел помято и затрапезно, как и подобает немолодому человеку, среди ночи поднятому с постели неприятным известием, и, судя по всему, пребывал в растерянности, местами переходящей в полное смятение.

— Ну — молодец! Аи какой молодец! — Хан в отличие от министра смотрелся свежо и щедро дарил подполковнику свою знаменитую обворожительную улыбку — словно был несказанно рад, что его разбудили пообщаться сумным человеком. Смятения в его глазах не наблюдалось, в интонации чувствовалась хваткая деловитость. — Поймал, поймал… поймал вредителей… И на кого же мы работаем?

— То есть как… Не понял? — с дрожью в голосе переспросил подполковник, машинально застегивая пуговицы и ненароком приводя одежду в порядок. — Что вы имеете ввиду?

— Кто тебя внедрил? — уточнил хан. — Юстиция? ФСБ? Кремль?

— Да с чего вы взяли?! — удивился подполковник, с благоговением взирая на вершителя судеб. Дрожь и благоговение в данном случае — явление нормальное. Нужно некоторое время пообщаться со степным народом, чтобы понять: как бы плохо ни говорили о хане за глаза, как бы ни поносили, но подавляющее большинство калмыков относятся к своему Главному как к светлому божеству, волею Провидения вознесенному над бренным миром. Такой феномен русским понять трудно, это — чуть ли не на генетическом уровне… — При чем здесь… Просто так вышло — задержал… Все по закону… С соблюдением всех формальностей…

— Не торопись, земляк. Послушай меня… — Хан жестом остановил подполковника и выдал короткую, но емкую по содержанию и идеологической насыщенности речь.

Молодец подполковник — внедрился классно. Сработал тоже великолепно — мои аплодисменты. Теперь осталось только своей центральной “крыше” доложить, и можно пожинать лавры…

Только вот вопрос: а что же дальше? Что ты будешь иметь, подполковник, заложив своего брата степняка Москве? Очередную звезду досрочно? Перевод в Москву на вышестоящую должность? А как насчет общности душ и интересов в национальном аспекте? Или ты не сын репрессированного народа?

— Да я… да вы… — совсем потерялся подполковник, сообразив, что с ним не шутят, а всерьез принимают его за квалифицированно пристроенного “засланного казачка”. — Да откуда вы…

— Короче, земляк, — давай договариваться, — упростил постановку вопроса хан. — Москва уже знает?

— Да никто не знает! — истово вскричал подполковник, тая под наступательным блеском ханской улыбки и ощущая себя уже не чиновным начальником, а распоследним ублюдком, вознамерившимся продать родного брата злокозненным клевретам оккупационного режима. — Я и в книгу не писал — вот, листок меж страниц вложил. За кого вы меня принимаете?!

И предъявил листок — действительно, в книгу он ничего не писал, а настрочил черновик рапорта, дабы приподнять свою значимость в глазах помощника-предателя и тем самым прибавить себе веса в преддверии грядущих переговоров с просителями.

Тут же подполковник, дабы завоевать признательность степного владыки, чистосердечно покаялся в своих замыслах. Вспылил, осерчал, одумался, решил воспользоваться ситуацией и самую малость поправить свое благополучие. Но раз такое дело — разумеется, никаких поправок: полная добровольная сдача на милость царственной особы…

Хан с минуту пристально всматривался в благоговейным трепетом наполненные глаза подполковника, словно хотел загипнотизировать, затем с явным облегчением вздохнул и вынес вердикт:

— Ну и прекрасно. — И, продолжая ласково улыбаться, пожал вспотевшую от напряжения ладошку земляка. — Отдай все министру, выпусти людей — и забудь. Не было ничего. Договорились? С остальными, кто присутствовал, министр разберется. А мы тебя не забудем — будем иметь ввиду…

И убыл, кивнув на прощание министру: займись.

— Давай все сюда, — буркнул министр, свистнув помощника, прохлаждавшегося на почтительном удалении в вестибюле. — Кто там эксперт?

— Ворожейкин, — бодро доложил подполковник. — Он в учеты не вносил, я сказал — оперативная разработка…

Министр забрал протоколы и акты, злополучный пакет с “пудрой” тиснул под мышку, нагрузил майора-предателя оружием и, удаляясь на выход, не удержался — слегка покритиковал ретивого подпола:

— Промахнулся ты маленько, земляк. Надо было сразу на посту бабки снять с этих лихачей. Теперь уже все — так выпускай…

Проводив посетителей, Валера Эрдниевич растерянно потоптался у окна, вспомнил — кассета!

Метнулся в комнату отдыха, извлек кассету из деки, оценил — запись вышла минут на двадцать. Приподнял шторку, глянул в окно — министр уже. уехал, майор-предатель топает обратно. Сунул подполковник кассету в карман, решив про себя — потом отдам…

О том, что начальство за проявленную ретивость его невзлюбило, Валера Эрдниевич стал догадываться уже утром. После пересменки выяснилось, что служебную машину вместо угробленной на посту ему не выделили и домой придется добираться своим ходом.

Но всю глубину этой начальственной нелюбви наш бравый борец с ночными нарушителями ощутил спустя минут сорок — когда вышел из маршрутки и неторопливо направился к своему дому по пустынной непроездной улочке пригорода.

“Ву-уу!” — злобно взвыл здоровенный черный джип, чертом выворачиваясь откуда-то сзади и с первой космической скоростью устремляясь к отдежурившему подполу.

Спасибо армейской реакции, не успевшей окончательно ожиреть на спокойной штабной работе, — не подвела, родная!

— Ать! — Валера Эрдниевич за сотую долю секунды успел сообразить, что отскочить в сторону не успевает, и с ходу, как шел, рухнул ничком на дорогу, пребольно ткнувшись личиком в асфальт.

“Щух-ххх!” — джип упругим фантомом просвистел над Валерой Эрдниевичем, задев днищем вставшие дыбом волосы на его макушке, и в мгновение ока исчез за поворотом. Словно бы его и не было вовсе.

У попавшего в опалу штабиста хватило ума не поверить в случайное совпадение, и он быстро принял меры: немного полежал на дороге, пошел домой и экстренно отправил жену с сыном в село — под охрану родственников. А сам, выписав замысловатую загогулину по дворам, прогулялся на Главпочтамт и позвонил в приемную МВД России.

— Если вы не пришлете комиссию немедленно, меня убьют — так он начал свое сообщение. — Тут у нас такое творится…

Надо отдать должное высшим чинам МВД, правильно отреагировавшим на сумбурный звонок из глубинки, — комиссия прилетела послеобеденным рейсом следующего дня и с ходу взялась за дело.

Однако за Валеру Эрдниевича взялись раньше.

После посещения почтамта домой он не пошел, опасаясь, что начальственная нелюбовь одним лишь джипом не ограничится, а отправился ночевать к приятелю. Тут его и повязали: то ли приятель оказался некачественным, то ли те, кто искал, проявили недюжинную смекалку.

Убивать опального подпола не стали — видимо, просекли, что ситуация несколько обострилась и нужно менять тактику. Сутки напролет методично накачивали водкой, мелкими порциями вливая через воронку, затем перетащили в гостиничный номер, подбросили изнасилованную малолетку и в таком вот мерзком виде сдали патрульному наряду. С оформлением всех сопутствующих бумаг, в присутствии многочисленных свидетелей и рвущих на себе волосы, крепко пьяных по случаю горя родителей изнасилованной…

— Я потом справки наводил — вокзальная минетчица со стажем, — горько вздохнул Валера Эрдниевич. — Но это уже потом, когда все утихло, — а в тот момент мне как-то не до того было…

Можете себе представить, в каком омерзительном облике явили комиссии возмутителя спокойствия. Явить-то явили, но к делу приспособить сразу не смогли — еще сутки понадобились, чтобы более-менее вывести товарища из запоя.

— Мы проверили все факты, которые вы изложили по телефону, — брезгливо глядя на опухшего Валеру Эрдниевича, сообщил ему председатель комиссии — дородный полковник с солидным брюшком. — Давайте начистоту. Вы… все выдумали, да?

— Ничего я не выдумал… — едва ворочая распухшим языком, сказал Валера Эрдниевич, с тоской глядя в окно.

Панорама раздваивалась, голова была невыносимо тяжелой и все время клонилась на грудь — но не это беспокоило опального подпола. В настоящий момент его больше всего занимала мысль о невесть откуда свалившейся на него изнасилованной малолетке. Он даже не помнил, как она выглядит, — просто знал, что изнасилованная, и все тут.

Обещали минимум “трояк” — при определенной уступчивости родителей. Родители готовы были на компромисс — за десять штук баксов. А за двадцать штук вообще соглашались закрыть дело. Все это поведал ему следователь прокуратуры за полчаса до аудиенции с московским полковником. А еще следователь сообщил, приятно улыбаясь, что после аудиенции подполковника домой не отпустят — ждет его отдельная камера ИВС, поскольку мерой пресечения избрали содержание под стражей. Ввиду социальной опасности совершенного деяния. А при определенных условиях камера может оказаться вовсе не отдельной. Переполненность, знаете ли…

— Ничего я не выдумал. Неужели вы не видите — меня подставили!

— Может, вам еще сутки дать? — с сомнением рассматривая своего визави, предложил полковник. — Вы уверены, что в таком состоянии можете адекватно воспринимать действительность?

— Могу я, могу. — Валера Эрдниевич медленно помотал головой, пытаясь обрести ясность взора, — получилось с трудом. — Меня подпоили… Подставили… Но давайте рассмотрим факты — там же все ясно! Все шито белыми нитками…

— Хорошо, давайте — к фактам. — Тяжело вздохнув, полковник распахнул пухлую папку, лежавшую перед ним на столе, и приступил к ознакомлению возмутителя спокойствия с собранным за время его алковывертов материалом…

Уже потом, анализируя ход событий, Валера Эрдниевич заострил внимание на одной характерной детали, которая в тот момент ускользнула от его расстроенного внимания.

Вопрос ведь не в том, что руководство МВД России правильно отреагировало на тревожный сигнал, а в том, что комиссии вообще позволили выехать на место! Даже будучи поверхностно ориентированным в хитросплетениях большой политики, подполковник был в курсе, что таковые сигналы с небывалой легкостью дезавуируются одним коротеньким звонком с самого верха. Суть такого звонка проста и исключает превратные толкования, она по-военному лаконично заключается в емкой команде “Отставить!”. То есть не лезьте куда не надо, все это бредни иглокожего павиана и вообще происки вредных врагов прогрессивного режима.

Вопрос в том, что хан по каким-то соображениям постеснялся подключать свою высокую “крышу” для решения внезапно возникшей проблемы…

Комиссия работала в ординарном порядке, а проблему решали на месте, с характерной для тоталитарного режима незамысловатостью используемых методов и надежной грациозностью асфальтного катка.

Увы, в пухлой папке, лежавшей на столе перед полковником, хранились лишь объяснительные опрошенных комиссией сотрудников да разнообразные справки рабочей группы.

Дела не было… Можете загибать пальцы в порядке поступления составляющих: гаишники, омоновцы, джип, зверски изнасилованная служебная “Волга”, задержанные, оружие-гранаты, пакет с “пудрой”, протоколы-акты-объяснения — за сутки с начала работы комиссии все это чудесным образом кануло в небытие.

Служебная “Волга” с теми же номерами — ни царапинки. Эксперт руками разводит — нет, не заезжал, ничего не привозил. Ежели бы привозил — было бы направление и соответствующая проводка в документах.

— Правильно — проводки нет, поскольку личная просьба была — в порядке оперативной разработки, так сказать! Вы что — не верите?

Верим, конечно, верим… Но факты, факты…

По базе ГАИ пробили: джипа такого в природе не существует.

Оружие, гранаты, наркота? Министр чуть в обморок не упал, когда ему такой дурной вопрос задали. За сердце хвататься стал — хотя ведет здоровый образ жизни, спортом занимается.

Ладно, это проехали. А люди?

— А подать сюда товарищей, дежуривших в тот день! Нате. Гляньте в окно — на линейке стоят.

— Позвольте — так это же не те!

Как не те? Вот книга службы, лист нарядов, ведомости, график. Все сходится.

— Да не те — я вам говорю! Что ж у меня — совсем память отшибло? Те были совсем другие!

А не мудрено, что память отшибло. Вот, почитайте объяснительные товарищей, что на линейке. Вы были зверски пьяны во время проверки службы и всячески изгалялись над подчиненными, теша свое… эм-м… чего там теша? Да все подряд теша — глумились вы над ними, короче.

— Да постройте мне весь личный состав ГАИ иОМОНа — я вам покажу тех, кто на самом деле был!

Ну, это вы слишком, товарищ бывший подполковник! Из-за ваших бредней теперь что — поломать всю службу и оголить город? Думайте, что говорите!

— Почему — бывший? Почему — бредни?

Да потому бывший, что за такие чудачества в органах не держат — это уж вы будьте уверены! Вот читайте объяснительные коллег…

Почитал.

Водила служебной машины, который ежедневно возил пройдоху подполковника домой и обратно, помощник дежурного, двое дежурных на входе — все показали: был пьян, глумился и тешил.

Коллеги, с которыми он имел лишь шапочное знакомство, показали то же самое. Тешил он, тешил! А порой и с особым цинизмом. В запой ежемесячно уходит чуть ли не на неделю. Как уйдет — хоть прячься. Страшен в запое. С малолетками балуется — УСБ<УСБ — Управление собственной безопасности. > его разрабатывало негласно, но брать пока не торопились — думали, побалуется и перестанет. Почему терпели? Работник хороший. Такие на дороге не валяются…

— Я звонил в управление с Главпочтамта… У вас же входящие записываются! Прослушайте запись — неужели по голосу не заметно, что звонил человек совершенно трезвый и в здравом уме?

Разумеется, входящие записываются. Вот, кстати, кассета с дубликатом. Насчет здравого ума — это еще как посмотреть. Голос срывается, хрипит, местами соскакивая на истерические нотки, рассказчик прыгает с пятого на десятое, проявляя изрядное смятение мыслей…

— Так это легко объяснить! Бессонная ночь, покушение злодейское, паника…

А зачем тогда про запись напомнили? Может, хватит придуряться, гражданин бывший подполковник? Может, перестанете голову морочить занятым людям?

Тут Валера Эрдниевич вспомнил про другую кассету — ту самую. Открыл было рот, но тут же сообразил: наверняка ведь обыск делали в доме. После злодейского покушения он действительно пребывал в смятении, сунул аудиозапись машинально в коробку с кучей других кассет — дома у него десятка четыре эстрадных концертов, если не больше. Обыск был, кассету наверняка изъяли!

Пригорюнился Валера Эрдниевич — получалось, что выходил он из этой истории круглым идиотом. Правильно сказал министр — надо было сразу на посту деньги взять и полюбовно разойтись…

— Хочу на прием к министру, — заявил арестованный подпол, когда его после беседы с председателем комиссии собрались препроводить в ИВС. — Имею заявление…

… — Зря вы со мной так, — горько попенял министру Валера Эрдниевич. — У меня даже в мыслях не было стучать. А “караул” крикнул потому, что страшно стало после вашего наезда. Жить-то каждому хочется!

— Несешь черт знает что — слушать противно! — пробурчал министр, избегая смотреть в глаза младшему коллеге. Правильно — непросто смотреть в глаза человеку, которого ты не сумел грамотно ликвидировать. — Вроде неглупый человек… а ведешь себя как последний идиот.

— Я, может, и идиот, — согласился Валера Эрдниевич. — Но “караул” крикнул правильно. Это был единственный выход. Теперь убивать меня нельзя — слишком громко получилось…

— Ну и что ты хочешь? — без обиняков спросил министр.

— Пусть меня алкоголиком признают, — предложил Валера Эрдниевич. — А я, как хмель выветрится, соглашусь, что ежемесячно у меня — запой. Три дня бухаю, два — выхожу, потом не помню, чего творил.

— Тебя и так признали, — хмыкнул министр, пожевал губу и с некоторым сомнением уточнил: — Значит, ничего не помнишь?

— Совсем ничего — как ножом отрезало, — заверил Валера Эрдниевич и смущенно напомнил: — Только пусть малолеткины родители заяву заберут. А то нехорошо: и алкоголик, и одновременно маньяк. Люди могут не понять!

— Ладно, — милостиво кивнул министр. — Только помни — если узнаем, что ты где-нибудь хоть словечком, хоть намеком… Ты понял?

— Понял, — истово закивал Валера Эрдниевич. — Я еще не старый, пожить хочу. Так что — можете не беспокоиться…

На том и порешили. Валера Эрдниевич расписался в полной собственной невменяемости, попросил у всех “оговоренных” прощения, и комиссия уехала. Из МВД, понятное дело, опального подпола поперли, но убивать и в самом деле более не пытались: то ли сообразили, что незачем лишний раз грех на душу брать, то ли просто опасались после столь громкого дела повторно привлекать внимание к данному вопросу.

А кассету Валера Эрдниевич, вернувшись домой из ИВС, обнаружил на том же самом месте, куда накануне положил. Плохие товарищи были так в себе уверены, что не сочли нужным обыскивать жилище вредоносного подпола. То есть заранее списали его со счетов, как какое-то недоразумение, случайно вклинившееся в стройную систему местного отлаженного негодяйства. И правильно в общем-то посчитали: размахивать опасной уликой вслед убывшей комиссии опозоренный подпол не стал — жить хотел. Но аудиокомпромат не уничтожил — что-то подсказало ему, что настанет такой момент, когда такой интересной записью можно будет воспользоваться…

— Кассета? — поинтересовался Бо, когда Валера Эрдниевич закруглился со своими злоключениями.

— Кассета в порядке. — Валера Эрдниевич нетрезво мотнул подбородком в неопределенном направлении. — Даете штуку?

— А? — Бо повернулся ко мне.

— Слушать надо. — Я неуверенно пожал плечами: честно говоря, эта леденящая душу история показалась мне страшно неправдоподобной.

Хан — министр — наркота… Согласитесь, цепочка более чем сомнительная. Да и сам отставной подпол особого доверия не вызывал. Не знаю, вполне возможно, что в то время он и выглядел так солидно, что его с первого предъявления взяли в штаб МВД, но… сейчас, спустя пять лет после того странного недоразумения, Валера Эрдниевич смотрелся вполне сформировавшимся алкашом…

— Ты ее притащи, мы отслушаем в надежном месте, потом скажем тебе результат. Идет?

— Перепишете, вернете — и хрен я видел вашу штуку, — проявил не вполне соответствующее его непритязательному виду благоразумие Валера Эрдниевич. — Нет, ребята, так не пойдет. Вы мне — штуку, я вам — кассету.

— А если там будет… — начал было я.

— Адрес знаете, — не дал мне развить мысль Валера Эрдниевич. — Вы — крутые, я — никто, наказать всегда сможете, как захотите. И вообще, вы даже не представляете себе, как я рискую, отдавая вам эту кассету. Хоть времени и немало прошло… знаете, что со мной будет, если вдруг она попадет в руки ханских людей?

Мы с Бо украдкой переглянулись и потупили взоры. Валера Эрдниевич, которому Бо обещал железные гарантии безопасности и полнейшую конфиденциальность, разумеется, не догадывался, что мы как раз и собираемся дать послушать эту кассету так называемому первоисточнику — буде вдруг на ней действительно окажется заслуживающий внимания материал.

— Если до этого дойдет — вывезем его к себе и спрячем, — пробурчал Бо. — И возьмем с него письменные показания.

— Правильно, — кивнул я с некоторым облегчением. — Где кассета?

— Кассета в надежном месте, — оживился Валера Эрдниевич. — Неподалеку отсюда. Деньги даете?

— Не даем — показываем. — Бо не стал травмировать нищего отставника неприличным видом своего пухлого портмоне, на ощупь выдернул загодя заготовленную штуку баксов, перетянутую резинкой, дал на секунду подержать Валере Эрдниевичу и, тотчас же забрав обратно, вольно перефразировал классика: — Утром кассета — потом деньги.

— Зачем утром? — вскинулся Валера Эрдниевич. — Вы рассчитайтесь и идите на выход. Чуть отойдите от центрального входа, чтобы не светиться, и ждите меня там. Я минут через пять принесу — у меня тут рядом. И если можно — мне с собой еще бутылочку “Кирсана”. Давно не пил такой хорошей водочки…

Мы тотчас же вызвонили ананасозаинтересованную пампушку, поставив ей задачу насчет дополнительного “Кирсана”. Дополнительный был мгновенно явлен публике — Валера Эрдниевич даже покинуть кабинета не успел, — пампушка оказалась психологом и, привычно просчитав дальнейшие чаяния разгоряченной публики, притащила бутылку с собой.

Проводив Валеру Эрдниевича, мы рассчитались с пампушкой, огорчив ее таким скорым завершением банкета, и последовали совету контрагента: покинули ресторанный дворик, отошли шагов на десять в тень здания, вызвали по мобильнику такси и стали ждать, рассматривая через ажурную решетку посетителей на террасе.

После душного кабинета на улице было хорошо: легкий ветерок лениво тащил из степи ночную влажность, охлаждая нагретый за день дырявый асфальт маленького города и наши разгоряченные местной водкой черепа.

— В сортире заныкал. — Бо вдруг хмыкнул, перестал вытирать потную личину безразмерным носовым платком и ткнул пальцем в едва различимый с места нашего стояния силуэт небольшого строения, приткнувшегося с тыльной стороны здания ресторана. — Или рядом.

— Откуда информация? — праздно заинтересовался я, глянув на подсвеченную шкалу своих часов — до полуночного отключения освещения оставалось двенадцать минут.

— Я ждал его у входа, — сообщил Бо. — Он оттуда появился. И — озирался.

— Не нравится он мне, — неожиданно для себя сообщил я. — Не сам он, а вообще…

— Не понял? — удивился Бо. — А конкретнее?

— Слишком легко все. Слишком просто. Как в кино. Такой компромат — и на тебе, безо всяких потуг… нет, так не бывает. И верится с трудом… Это что касается “вообще”. Да и сам он…

— Перестань, — буркнул Бо. — Алкаш? Ну и фуй ему в сумку. Главное — фактура. Ты обратил внимание: хан не стал привлекать свою “крышу”?

— Да, это, пожалуй, самое главное в данной истории, — согласился я. — Но что-то больно скромный этот твой свидетель… Я бы за такую информашку запросил как минимум десять. Тем более известно, с кем дело имеет…

— Это его пенсия за два года, — напомнил Бо. — Для него это — деньги…

Спустя три минуты к ресторанной калитке подкатила таксишная “Волга”. За недолгое время пребывания в степном царстве я заметил, что с извозом здесь все в порядке — стоит свистнуть, как тотчас же возле тебя выстроится целая вереница желающих подработать. В Калмыкии “прозрачная” безработица — по большому счету можно сказать, что это “офисная” республика. Местные шутят: мы теперь не скотоводы. Теперь у нас овец пасти некому — заняты все. Каждый второй — мент, каждый третий — студент, остальные — таксисты. А первый? Первый, говорят, в администрации работает. В какой администрации? Да в любой. У нас куда ни плюнь — повсюду администрации…

— Вы заказывали? — поинтересовался таксист, заприметив неподалеку от входа две праздношатающиеся фигуры.

— Мы, — буркнул Бо.

— Едем куда? — уточнил таксист.

— Стоим сюда, — поправил Бо. — Ждем одного. Засекай.

— Хозяин — барин. — Голос таксиста слегка напрягся. — Только задаток, если не трудно… А то знаете, как бывает…

— На. — Бо протянул водиле сотку. — Хватает?

— Вполне. — Голос водилы тотчас же распрягся и выдал благодушные нотки: — Считаем с одиннадцать пятьдесят две…

Мы подождали еще минут пять — клиент наш явно задерживался.

— Испужался, огородами ушел? — выдвинул я туповатую версию и сам же подверг ее сомнению: — За каким дюделем тогда вообще встречался?

— Стой, мы щас… — бросил Бо таксисту и, ткнув меняв бок, внес предложение: — Пошли прогуляемся.

— Да пожалуйста, — откликнулся водила. — На сотню можете хоть час гулять…

Дабы не привлекать лишний раз внимания, мы не стали вновь заходить во двор, а неспешно направились по внешнему периметру вдоль ажурной ограды, огибая здание ресторана с тыльной стороны.

За зданием было тихо и темно. С террасы едва долетали от брызги зэчьей печали закручинившегося к ночи Миши Круга (в общей массе мелковатые аборигены Круга сильно уважают — ба-альшой мужик!). Звезды лениво поблескивали в черной мгле степного неба, не давая ни капельки света, где-то прохлаждалась лежебока луна, чье появление сейчас было бы как нельзя более уместно. Кромешную темень едва разбавляли два синеватых квадрата, пробивавшихся через подсвеченные изнутри стеклоблоки крохотных окон сортира.

— Ага! — воскликнул я, отметив наличие черного хода — неподалеку от сортира в ажурном заборе был выдран стальной прут, в результате чего образовался небольшой проем: Бо, конечно, не пролезет, а я — вполне.

— Стэть, ебтэть! — грубо хрюкнул Бо, пресекая мою попытку сунуть в проем голову.

Я послушно замер и голову вернул обратно. За долгие годы совместного существования у нас с толстым сложилась душевная связь чуть ли не на энергетическом уровне: я и в темноте чувствую все оттенки и нюансы его настроения.

Сейчас Бо что-то сильно не нравилось в этой зловещей тишине. Я с этим чувством был отчасти солидарен, но на всякий случай высказал предположение:

— Не надо все омрачать… Может, просто серет?

— Долго серет, — буркнул Бо и показал, что он тоже не лыком шит: — Летально долго.

— Отвык от такой пищи, — развил я свое предположение. — Шашлык — балык — буженина… после картошки с черным хлебом…

— Валера! Ты че там — умер?! — негромко позвал Бо, решив проверить мое предположение.

Словно ожидая этого зова, из-за сортира показалась фигура. Сделала пару шагов и застыла в нерешительности, по очертаниям сразу и не догадаешься — кто. Темнота, сэр.

— Ну вот, — с облегчением заметил я и тихонько обозначил наше присутствие: — Валера! Мы — здесь.

Фигура развернулась на голос и медленно направилась в нашу сторону, сильно кренясь на правый бок и пошатываясь при каждом шаге.

— Не понял, — недовольно буркнул Бо. — Валер — ты чего?

— Хрр-бфф! — невнятно прохрипела фигура и как-то странно булькнула — словно пуская пузыри.

— Свет, — скомандовал Бо. — Только коротко.

Я извлек из кармана фонарик и осветил приближающегося субъекта.

— Урод! — мрачно констатировал Бо. — Гаси.

Я быстро погасил фонарик — правильно, не стоит привлекать к себе внимания, занимаясь такими сомнительными делишками.

Разумеется, это был Валера Эрдниевич — собственной персоной. Но каков он был — это уже другой вопрос! Морщины лба изломаны в страдальческой гримасе, одной рукой держится за рот, другой — за брюхо, вся рубашка вымочена в какой-то гадости, скрючен в три погибели и вообще — невменяем. Подаренной нами бутылки при контрагенте не было.

— Гад, — подтвердил я мнение Бо. — Из горла, не закусывая… Чудовище! Я сразу сказал — он мне не нравится. Зря связались. Чует мой гипофиз — хлебнем мы с ним…

— Помоги, — буркнул Бо. — Он полчаса будет плестись.

— Сам помоги, — огрызнулся я. — Он обрыган весь — не видел, что ли?

— Я не пролезу. — Бо ухватился ручищами за прутья по краям проема и потянул их в разные стороны. — Ты у нас стройный…

— Сам дотопает — не барин, — неприязненно бросил я и в досаде пожалел: — Зря его пять лет назад пощадили. Надо было еще разок джипом наехать…

Валера Эрдниевич добрался-таки до проема и, словно почуяв близость рубежа, отделявшего его от нас, рухнул у самого забора, скрючившись на земле, как новорожденный в утробе матери. Я заметил, что в кулачке его, прижатом к лицу, что-то едва заметно белеет.

— Ну ни скотина ли… — начал было я, но тут же осекся, ощутив в воздухе наличие какого-то нового компонента. Принюхавшиь, я почувствовал, как в потной ложбинкена моей спине поползли виртуальные бикарасы, и непроизвольно замер.

Запах этот был мне до боли знаком. Тошнотворный такой, сладковатый запашок — я привык воспринимать его в сочетании с другой составляющей, поэтому не сразу и понял, что это…

“Хрр-бульк… бульк…” — утробно выдавил Валера Эрдниевич и затих.

“Пиу-ууу!” — плавно затух за углом Миша Круг. Стеклоблоки сортира погасли, и вокруг воцарилась кромешная темень — по графику рубанули окраину.

— Свет, — хрипло прошептал Бо.

Я включил фонарик и направил пучок света на недвижно застывшее с той стороны забора тело.

Валера Эрдниевич был мертв. Трупик его, постепенно обмякая, распрямлялся, являя нам причину неестественного скрючивания.

Под правым нижним ребром отставного подпола торчала рукоять десантного ножа. Из разверстого, странно пустого рта высачивались обильные черные сгустки. Рука, до последнего момента зажимавшая рот, безвольно откинулась навзничь, и на землю упал скомканный пластиковый пакет.

— Гаси, — хрипло прошептал Бо. — Валим отсюда.

— Пакет. — Я мотнул фонариком. — Надо…

Бо быстро сунул руку меж прутьев забора и схватил окровавленный пакет.

— Сэкономили штуку, — не к месту сыронизировал я. — Гхм-кхм…

— Это не кассета. — Развернув пакет, Бо пару секунд полюбовался тем, что там лежало, и бестрепетно выбросил в траву. — Гаси. Валим.

Я погасил фонарь и, втянув голову в плечи, поспешил за толстым.

Увы, дорогие мои, — кассета и в самом деле отсутствовала. А в пакете…

В пакете был небольшой кусочек окровавленной плоти — по самый корень отрезанный язык несчастного Валеры Эрдниевича…

* * *

…Видимо, казачьи часовые на вышках заставных углядели-таки, когда Бокту с Никитой водили к шатру. Молодцы зорки соколы! От Ставки до заставы далековато, к шатру и обратно пленников тащили быстро, кратчайшим путем — запросто могли бы и пропустить момент.

Однако углядели… В ту же ночь, под утро, на краю ямы раздался тихий шорох, посыпалась вниз землица, и опустилась веревка. А на веревке — котомка, в которой немного хлеба с мясом да две жмени квашеной капусты с резаным луком.

— Кто тут? — шепотом спросил Бокта, доставая из котомки еду.

— Трофим, — раздался шепот сверху — пленники тотчас узнали полковникова ординарца, что постоянно мелькал в командирской хате. — Как вы тут?

— Ничего, слава богу, — ответил Бокта. — Ты как смог? А стража? А собаки?

— Стражи спят! В шалаш полезли под утро, у шалаша костер тлеет — видно будет, как полезут обратно. Храпят. Собак теперь, как заваруха у них тут случилась, в ночь на караул<Древний прием, применяемый до сих пор на наших заставах, находящихся на враждебной территории: на ночь по внешнему периметру заставы к вбитым в землю кольям привязывают всех собак, что днем праздно шастают в лагере. Люди, постоянно живущие в лагере, пахнут общим стайным для собак запахом, на который они не реагируют, а любой чужак, который попытается незаметно подобраться со стороны, тотчас же будет обгавкан со всем тщанием. И подкорректирован силами дежурных огневых средств. > собирают всех — вкруг Ставки сажают на прищепки1.

— Ну спасибо, Трофимушка, — поблагодарил Бокта, деля с побратимом еду. — Ты кажну ночь не шастай — то, что принес, через раз хватит за глаза. И то придется ямку копать, дабы дерьмецом не смущать стражу. А то откуда бы? Ничего не дают, а оно — лезет… Хе-хе!

— Вам чего еще надобно? — уточнил Трофим. — А то поползу я, негоже тут долго…

— Да малость совсем, — хрипло прошептал Никита. — Достань нас отсюда да коней дай — и вся недолга!

— Больно тут бревна тяжелы, — не понял шутки Трофим. — Втроем ворочать — не иначе. А и ворочать: шум будет, стража вскочит. Ежели только стражу резать… так полковника надо спросить…

— Не надобно никого резать — шуткует брат, — пояснил Бокта. — А ты вот что: глянь там у вас барсучьего або суслячьего жиру. Собачье сало тож сгодится. И малинки сушеной, то ли смородинки. Брата помяли крепко, лихомань его колотит. Ежели долго торчать тут будем, совсем занеможет.

— Ладно, гляну, — пообещал Трофим. — И братов спрошу, може, есть что… Ну ладно, браты, пошел я. Бывайте…

…За трое суток Никита почти оклемался — на другую же ночь Трофим принес все, что просили: малины сушеной, суслячьего жиру, даже меда задубевший кус добыл где-то. В яме сидеть, конечно, было несладко, но терпели — Бокта чего-то ждал…

Ранним утром седьмых суток сидения, незадолго до свету, послышалась наверху какая-то странная возня.

Никита толкнул дремавшего побратима — мало ли? Вдруг ханше надоело ждать и дала команду гвардейцам — прирезать по-тихому. Тем только скажи!

Наверху как будто кто-то всхрапнул, как лошадь, затем послышалось несколько глухих ударов в мягкое, кто-то задушенно вскрикнул. Решетка из бревен скрипнула, малость отъехала в сторону.

— Держи! — послышался сверху знакомый шепот Трофима.

— Чего у вас там? — спросил Бокта, нащупав брошенную в яму пустую веревку.

— Хватайся — потащим! Давай живее, долго тут нельзя…

С Трофимом оказались еще двое — кто такие, пластуны не поняли, темно было.

— Дуйте вдоль Астраханского тракту, — принялся наставлять Трофим. — Держитесь подале, хоронитесь — со светом там патруль ездит. На пятой версте глядите — где-то там, по леву руку, в полверсты от тракта, будут вас ждать с лошадьми да припасом. Глядите здесь — караул снимают со светом и собак также.

— Стражей совсем порезали иль приглушили? — спросил Никита.

— Совсем, — ответил один из тех, кто был с Трофимом. — Иль жалко?

— Не жалко. — Никита нахмурился. — Теперь уж точно — ежели впоймают, сразу на месте и пору


.

mylektsii.ru - Мои Лекции - 2015-2019 год. (0.072 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал