Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Почему мы не отбрасываем своих страданий, невежества и несчастья? Как человеческим существам быть счастливыми и блаженными? 5 страница






Но общество учит вас амбициям. С самого детства, когда вы идете в школу, и в вас закладываются амбиции, вас отравляют: стань богатым, добейся власти, стань кем-то. Никто вам не говорит, что у вас уже есть способность быть счастливыми. Все говорят, что вы сможете приобрести способность быть счастливыми, только если выполните определенные условия: чтобы у вас было достаточно денег, большой дом, большая машина, то или другое, — только тогда вы сможете быть счастливыми.

Счастье не имеет ничего общего с этими вещами. Счастье — это не достижение, это ваша природа. Животные счастливы без всяких денег. Они не Рокфеллеры. И никакой Рокфеллер не счастлив так, как олень или собака. У животных нет никакой политической власти — они не премьер-министры и не президенты — но они счастливы. Деревья счастливы; иначе они перестали бы цвести, они по-прежнему цветут; весна по-прежнему приходит. Они по-прежнему танцуют, они по-прежнему поют, они по-прежнему изливают свое существо к ногам божественного. Их молитва непрерывна, их поклонение непрестанно. И они не ходят ни в какую церковь, в этом нет надобности. Бог приходит к ним сам. В ветре, в дожде, в солнце — Бог приходит к ним сам.

Лишь человек несчастлив, потому что человек живет в амбициях, а не в реальности. Амбиции — это трюк; трюк, направленный на то, чтобы отвлечь ум. Символическая жизнь вытеснила собой жизнь реальную.

Наблюдайте это в жизни. Мать не может любить ребенка до такой степени, как этого хочет ребенок, потому что мать подвешена к ее голове. Ее жизнь не была жизнью осуществленности, ее любовная жизнь была бедствием. Ей не было позволено расцвести. Она прожила жизнь в амбициях. Она пыталась контролировать своего мужчину, владеть им. Она была ревнива. Она не была любящей женщиной. А если она не была любящей женщиной, как она может внезапно начать любить ребенка?

Я только что прочитал книгу Р. Д. Лэйнга. Он прислал мне свою книгу «Факты жизни». В этой книге он приводит эксперимент, в котором психоаналитик опрашивал матерей: «Когда ваш ребенок должен был вот-вот родиться, были ли вы в настроении его приветствовать, были ли вы готовы принять этого ребенка?» Он составил анкету. Первым вопросом в нем было: «Был ли ребенок случайным или вы хотели этого ребенка?» Девяносто процентов женщин сказали: «Он был случайным; мы его не хотели». Затем: «Когда случилась беременность, колебались ли вы? Хотели ли вы ребенка или собирались делать аборт? Было ли это для вас ясно?» Многие из них сказали, что колебались много недель, сделать им аборт или родить ребенка. Затем ребенок родился — они не смогли ничего решить. Может быть, были другие соображения — может быть, религиозные соображения, может быть, это было бы для них грехом, это угрожало бы им адом. Может быть, они принадлежали к католическому вероисповеданию, и им помешала сделать аборт идея, что аборт — это убийство. Могли быть также социальные соображения. Ребенка хотел муж или они решили родить ребенка, чтобы упрочить свое эго. Но сам ребенок никому не нравился. Редко встречалась мать, которая говорила: «Да, ребенку были рады. Я его ждала и была счастлива».



А если рождается ребенок, которому не рады, — с самого начала мать колебалась, рожать его или не рожать... Это не могло не иметь последствий. Должно быть, ребенок ощущал эти напряжения. Когда мать думала о том, чтобы сделать аборт, ребенок, наверное, чувствовал обиду. Ребенок — это часть тела матери; каждая вибрация ее тела достигает ребенка. Или, когда мать раздумывает и колеблется, находясь в нерешительности, что ей делать или не делать, ребенок тоже ощущает дрожь, колебание — он висит между жизнью и смертью. Затем каким-то образом этот ребенок рождается, и мать думает, что это вышло только случайно — она применяла противозачаточные средства, пробовала то-то и то-то, но ничто не помогло, и ребенок родился — и теперь его нужно терпеть.

Эта терпимость — не любовь. Ребенку с самого начала недостает любви. И мать тоже чувствует себя виноватой, потому что не дает ребенку столько любви, сколько было бы естественно. И она начинает создавать заменители. Она принуждает ребенка слишком много есть. Она не может наполнить душу ребенка любовью; она пытается набить его тело едой. Это заменитель. Можете пойти и посмотреть. Матери так одержимы. Ребенок говорит: «Я не голоден», но матери продолжают заставлять их есть. Это не имеет ничего общего с ребенком, они не слушают ребенка. Они предоставляют заменитель: они не могут дать ему любви, поэтому дают еду. Ребенок растет — они не могут его любить, и они дают ему деньги. Деньги становятся заменителем любви.



И ребенок также узнает, что деньги важнее любви. Если у тебя нет любви, беспокоиться не о чем, но деньги у тебя должны быть. В жизни он станет жадным, он будет гнаться за деньгами, как маньяк, он не будет беспокоиться о любви. Он скажет: «Сначала первостепенное. Сначала у меня должен быть большой счет в банке. У меня должно быть столько-то денег; только тогда я смогу позволить себе любовь».

Тогда как для любви, не нужно никаких денег; любить ты можешь таким, как есть. И если ты думаешь, что для любви требуются деньги, и гонишься за деньгами, однажды, может быть, у тебя будут деньги, и тогда внезапно ты почувствуешь себя пустым — потому что все эти годы были потрачены впустую в накоплении денег... И не только потрачены впустую; более того, все эти годы были годами без любви, ты не тренировался в любви. Теперь деньги есть, но ты не умеешь любить. Ты забыл сам язык чувствования, язык любви, язык экстаза.

Да, ты можешь купить красивую женщину, но это не любовь. Ты можешь купить самую красивую женщину мира, но это не любовь. И она придет к тебе не потому, что тебя любит; она придет к тебе из-за твоего счета в банке.

Деньги — это символ. Власть, политическая власть — это символ. Респектабельность — это символ. Все это не реальные вещи, это человеческие проекции. Это не объективные вещи; в них нет никакой объективности. Их нет, это только сновидения, спроецированные несчастливым умом.

Если вы хотите быть экстатичными, вам придется выпасть из символического мира. Освободиться из символического мира — значит, освободиться от общества.

Освободиться от символического мира — значит, стать индивидуальностью. Чтобы освободиться от символического мира, вам придется набраться храбрости и войти в реальное. И только реальное реально — символическое нереально.

Что такое экстаз? Нечто, требующее достижения? Нет. Нечто, требующее, чтобы вы его заработали? Нет. Нечто, чем вы должны стать? Нет.

Экстаз есть бытие, а стремление стать кем-то - есть страдание. Если вы хотите кем-то стать, то будете несчастными. Это стремление — коренная причина несчастья. Если вы хотите быть экстатичными — тогда это только сейчас, здесь-сейчас, в это самое мгновение. В это самое мгновение — никто не заграждает вам путь, вы можете быть счастливы. Счастье так очевидно и так легко. Это ваша природа. Вы уже несете его в себе. Просто дайте ему шанс расцвести, распуститься в цветок.

И экстаз не принадлежит голове, помните. Экстаз принадлежит сердцу. Экстаз не принадлежит мысли; он — из области чувствования. А вы были лишены чувствования, вы были отрезаны от чувствования. Вы не знаете, что такое чувствование. Даже когда вы говорите: «Я чувствую», вы только думаете, что чувствуете. Когда вы говорите: «Я чувствую себя счастливым», наблюдайте, анализируйте, и вы найдете, что думаете, что чувствуете себя счастливым. Даже чувствование должно преломиться сквозь призму мышления. Оно должно преодолеть цензуру мышления. Лишь когда мышление его одобряет, оно позволено. Если мышление его не одобряет, оно сбрасывается в бессознательное, в подвал вашего существа и оказывается забытым.

Переместитесь более в сердце, будьте менее в голове. Голова — это только часть вас; сердце, в смысле, в котором я использую это слово, — все ваше существо. Сердце — это ваша тотальность. Поэтому каждый раз, когда вы в чем-то тотальны, вы действуете из чувствования. Каждый раз, когда вы в чем-то частичны, вы действуете из головы.

Наблюдайте, как художник рисует, — и в этом состоит разница между настоящим художником и техником. Если художник — только техник, владеющий техникой рисования, знающий технологию, знающий о кистях, красках и холсте, получивший образование, — он будет действовать из головы. Он будет техником. Он будет рисовать, но не будет в этом тотален. Затем наблюдайте настоящего художника, который не техник. Он будет этим поглощен, пьян. Он будет рисовать не только рукой, он будет рисовать не только из головы. Он будет рисовать всем своим существом; он будет вовлечен до мозга костей — включая ноги, включая кровь и плоть, включая мозг костей, включая все, что в нем есть. Вы можете наблюдать, вы можете видеть, вы можете почувствовать, что он в этом тотален, он в этом потерян. Для него больше ничего не существует. Он пьян. В это мгновение его больше нет. Он — не делающий. Голова — это делающий. В это мгновение тотальной поглощенности, он — не делающий; он — только проход, словно сквозь него рисует целое.

Когда вы сталкиваетесь с танцором — настоящим танцором, не таким, который просто исполнитель, — тогда вы увидите, что он не танцует, нет. Что-то от запредельного танцует в нем. Он в этом тотален.

Каждый раз, когда вы чем-то заняты тотально, вы экстатичны. Когда вы в чем-то частичны, то остаетесь несчастными, потому что часть вас будет двигаться отдельно от целого. Тогда сохранится разделение — расщепленность, напряжение, тревога.

Если вы любите из головы, ваша любовь не даст вам никакого экстатического опыта. Если вы медитируете из головы...

Когда-то я ходил на реку плавать, и я это очень любил. Каждый раз, когда я возвращался, один из соседей всегда на меня смотрел, и он видел, что я был очень экстатичным. Однажды он спросил:

— Что происходит? Я всегда вижу, что ты ходишь на реку, и ты остаешься там часами и плаваешь в реке. Я тоже хочу с тобой пойти, потому что ты выглядишь таким счастливым.

— Пожалуйста, не ходите, — сказал я. — Вы упустите суть, и реке будет очень грустно. Нет, не ходите, потому что сама ваша мотивация станет преградой. Вы можете плавать, но вы будете ожидать, когда же с вами случится это ощущение счастья. Оно никогда не случится — потому что оно случается, только когда вас нет.

Плавание может стать медитацией, бег может стать медитацией — что угодно может стать медитацией, если вас нет. Экстаз принадлежит сердцу, принадлежит тотальности. Под «сердцем» подразумевается ваша тотальность, органическое единство.

И танцуйте сегодня, не завтра. Пусть танец будет здесь и сейчас, и пусть он исходит из вашей тотальности. Вы покидаете самого себя; вы становитесь пьяницей.

Да, радость безумна. И только безумные люди могут ее себе позволить. Обычный здравомыслящий человек так хитер, так коварен, расчетлив, что не может позволить себе радости, потому что ее нельзя контролировать. Точно так же, как я говорил, что радостного человека не может контролировать общество, позвольте мне сказать вам еще и это: вы не можете контролировать собственную радость, не можете контролировать собственный экстаз. Если вы хотите сохранить контроль, то никогда не будете радостными; тогда вы можете быть только несчастными. Только несчастье подконтрольно — обществу или даже вам самим.

Многие люди приходят ко мне и говорят, что хотели бы выбраться из своих несчастий, но они не готовы двигаться в состояние бесконтрольности. Они хотят контролировать даже радость. Они всегда хотят сохранять контроль. Они всегда хотят оставаться хозяином, боссом. Это невозможно. Босс должен исчезнуть. Радость может извергнуться в вашем существе, только когда весь контроль удален. Радость не знает никакого контроля, она дика.

Экстаз дик, его нельзя контролировать. Вы должны потерять весь контроль. Вы должны упасть в него, в саму его бездну — а эта бездна бездонна. Вы продолжаете падать, падать и падать и никогда не достигаете дна, потому что у радости нет конца. Это бесконечный процесс, он вечен. И он так громаден — как вы можете его контролировать? Сама эта идея глупа.

Когда вы танцуете, как сумасшедший, поете, как сумасшедший, когда вы радостны без всякого контроля, без собственного присутствия, когда радость так полна, льется через край, вы наводнены ею, и весь контроль отброшен — тогда вы увидите чудо. Смерть и жизнь танцуют вместе, потому что вся двойственность исчезает. Если выразделены, возникает двойственность. Если не разделены вы, двойственность исчезает.

Когда вы расщеплены, расщеплен весь мир. Именно ваша собственная расщепленность проецируется на экран вселенной. Когда вы в нерасщепленном состоянии — цельные, единые, органичные, оргазмичные, — тогда вся двойственность исчезает. Тогда жизнь и смерть — одно; не противоположности, но взаимодополняющие части, танцующие рука об руку. Тогда плохое и хорошее — одно; они танцуют рука об руку. Тогда материя и сознание — одно. Именно это происходит у вас внутри: душа танцует с телом, тело танцует с душой. Они — не двое. Они — одно; они — абсолютно одно, проявление единства. Тело — не что иное, как видимая душа, а душа — не что иное, как невидимое тело.

И Бог — не где-то вверху на небесах. Он здесь, сейчас — в деревьях, в камнях, в вас, во мне, во всем сущем. Бог — душа существования, невидимое, глубочайшее внутреннее ядро. Внутреннее танцует с внешним. Возвышенное танцует с низменным. Священное танцует с нечестивым, и грешник танцует со святым.

Как только вы становитесь одним целым, внезапно вся двойственность исчезает.

Именно поэтому я говорю, что действительно мудрый человек также и дурак — неизбежно, потому что глупость и мудрость танцуют вместе. И действительно мудрый человек, настоящий святой, также и негодяй — неизбежно, по-другому быть не может. Бог и дьявол — не двое. Думали ли вы когда-нибудь о слове «дьявол»? Оно происходит от того же корня, что и слово «божественный»; они принадлежат к одному и тому же корню. Оба они происходят от санскритского корня дива; от него происходит дэва, от него происходит слово «божественный», от него же происходит и слово «дьявол».

Глубоко внутри дерево одно. Ветвей много, и они движутся в разных измерениях, направлениях; листьев миллионы, но, если вы идете глубоко, вы приходите к единству, к одному дереву.

Когда вы в танце, все танцует вместе с вами. Да, старая пословица верна: если ты плачешь, то плачешь один; если ты смеешься, вместе с тобой смеется весь мир. Когда вы несчастны, вы отделены.

Несчастье отделяет вас; отделенность делает вас несчастными. Эти вещи связаны друг с другом, лежат в одной упаковке. Каждый раз, когда вы несчастны, внезапно вы становитесь отделенными. Именно поэтому эго не может позволить себе быть счастливым, потому что, если вы станете счастливым, эго не сможет существовать — вы больше не отделены. Эгоистичный человек не может позволить себе быть экстатичным. Как он может позволить себе быть экстатичным? — потому что в экстазе эго не будет. Это для него чересчур. Он предпочтет оставаться несчастным. Он окружит себя тысячей и одним несчастьем, чтобы помочь сохраниться эго.

Вы не замечали? Когда вы действительно счастливы, эго исчезает. Когда вы действительно счастливы, внезапно вы чувствуете глубокое единство с целым. Когда вы несчастны, вы хотите быть в одиночестве; когда вы счастливы, вам хочется этим поделиться.

Когда Будда был несчастен, он ушел в лес, бежал от мира. Что случилось через шесть лет? Когда он стал экстатичным, он вернулся обратно в мир. Он должен был поделиться тем, чего достиг.

В страдании вы подобны семени, в экстазе вы становитесь цветком, и ваш аромат, конечно, должен быть высвобожден, чтобы его подхватили ветры.

Вы можете это наблюдать в некоторой мере и в собственной жизни. Когда вы несчастливы, вы закрываете двери, вы не хотите встречаться с друзьями. Вам не хочется никуда идти, не хочется ни в чем участвовать, вы говорите: «Оставьте меня в покое. Пожалуйста, оставьте меня в покое». Когда кто-то становится очень, очень несчастным, он совершает самоубийство. Какой в этом смысл? Что такое самоубийство? Самоубийство — это попытка уйти так далеко от мира, чтобы нельзя было вернуться. Это движение в одиночество, абсолютное, необратимое, чтобы нельзя было вернуться. Именно это и есть самоубийство.

Слышали ли вы когда-нибудь, чтобы кто-то совершил самоубийство, когда был счастлив, когда был экстатичен, когда танцевал? Нет, когда возникает танец, вы бросаетесь наружу, вы распахиваете двери, вы созываете друзей, вы созываете соседей, вы говорите: «Входите. Я собираюсь дать пир — давайте потанцуем, давайте немного повеселимся. Я так наполнен, и мне хочется поделиться с вами». И каждый, кто бы ни пришел к вашим дверям, — вы их приветствуете, встречаете с распростертыми объятиями. Вы приветствуете каждого в мгновение, когда счастливы. Когда вы несчастливы, даже те, кому вы всегда были рады, — вы им больше не рады.

Если вы танцуете, все существование становится танцем. Оно — уже танец. Индуисты называют это Рас-Лилой — Бог танцует, а вокруг Бога танцуют звезды и Луна, Земля и Солнце.

Это танец, который продолжается непрестанно, но вы его узнаете лишь, когда научитесь жизни танца, языку экстаза.

 

Во время Второй мировой войны один солдат бросил на поле боя свою винтовку и побежал, чтобы поднять небольшой клочок бумаги. С нетерпением прочитав его, он скорбно покачал головой, и клочок бумаги, кружась, упал на землю. Оказавшись в больнице, он хранил молчание, и его одержимость была упорной и неизлечимой. Он как потерянный бродил по психиатрическому отделению, поднимая клочки бумаги, каждый раз — с явственно различимой надеждой, за которой следовало неизбежное уныние. Будучи объявленным непригодным для службы, однажды он получил свой лист демобилизации из армии, и в то мгновение, когда он взял в руки сертификат, внезапно он обрел голос: — Вот оно! — закричал он в экстазе. — Вот оно!

 

Экстаз — это предельная свобода. И тогда человек просто кричит от радости: «Вот оно! Вот оно! Эврика! Я нашел».

И ирония в том, что не нужно никуда идти, чтобы его найти. Он уже в вас. Он — само ваше ядро, само ваше существо. Если вы решитесь, то сможете его найти в это самое мгновение. Не требуется ни мгновения промедления. Интенсивная жажда может открыть эту дверь. Сильное желание может освободить вас сейчас же.


Понимание Корней Страдания

Ответы на вопросы

 

Почему мы не отбрасываем своих страданий, невежества и несчастья? Как человеческим существам быть счастливыми и блаженными?

 

Страдание способно дать вам множество вещей, которых не может дать счастье. По сути, счастье отнимает у вас эти вещи. Счастье отнимает у вас все, что вы когда-либо имели, все, чем вы когда-либо были; счастье вас разрушает. Страдание питает ваше эго, а счастье по самой своей основе представляет собой состояние отсутствия эго. В этом проблема, сама суть проблемы. Именно поэтому люди находят очень трудным быть счастливыми. Именно поэтому миллионам людей в мире приходится жить в страдании. Оно дает вам очень, очень кристаллизованное эго. Хотя и несчастные, но вы есть. Когда вы счастливы, вас нет. Страдание вас кристаллизует; в счастье вы рассеиваетесь.

Если это понять, все будет совершенно ясно.

Страдание делает человека особенным. Счастье — вселенское явление, в нем нет ничего незаурядного. Деревья счастливы, животные счастливы, птицы счастливы. Счастливо все существование — кроме человека. Будучи несчастным, человек становится очень необычным, незаурядным.

Страдание придает вам способность привлекать к себе внимание. Каждый раз, когда вы несчастны, вам уделяют внимание, сочувствуют, вас любят. Каждый начинает о вас заботиться. Кто захочет обидеть несчастного человека? Кто станет испытывать ревность к несчастному человеку? Кто будет противоборствовать несчастному человеку? Это было бы слишком подло.

О несчастном человеке заботятся, его любят, ему уделяют внимание. Страдание содержит огромные капиталовложения. Если жена не несчастна, муж склонен, просто забывать о ней. Если она несчастна, муж не может себе позволить ею пренебрегать. Если муж несчастен, вся семья, жена, дети окружают его, беспокоятся о нем; это приносит большое утешение. Человек чувствует, что не одинок, что у него есть семья, друзья.

Когда ты болен, в депрессии, в страдании, друзья приходят тебя навестить, успокоить, утешить. Когда ты счастлив, те же самые друзья начинают тебе завидовать. Если же ты по-настоящему счастлив, то найдешь, что весь мир обернулся против тебя.

Никому не нравится счастливый человек, потому что счастливый человек ранит эго окружающих. Люди начинают чувствовать: «Так вот что, ты стал счастливым, а мы все еще ползаем в потемках, страдании и аду. Как ты смеешь быть счастливым, когда мы все остаемся в таком страдании!»

Мир состоит из несчастных людей, и никто не храбр достаточно для того, чтобы позволить всему миру обратиться против себя; это слишком опасно, слишком рискованно. Лучше цепляться за страдание. Оно позволяет человеку оставаться частью толпы — индуистской, мусульманской, христианской, арабской, японской.

Счастье? Знаешь ли ты, что такое счастье? Индуистское ли оно, христианское или мусульманское? Счастье — это просто счастье. Человек переносится в другой мир. Он больше не часть мира, созданного человеческим умом, он больше не часть прошлого, уродливой истории. Он вообще больше не часть времени. Когда ты по-настоящему счастлив, блажен, время исчезает, пространство исчезает.

Альберт Эйнштейн сказал, что в прошлом ученые думали, что есть две реальности: время и пространство. Но он сказал, что эти две реальности — не две разные реальности — это два лица одной и той же. Поэтому он изобрел слово времепространство — слитно. Время — это не что иное, как четвертое измерение пространства. Эйнштейн не мистик, иначе он представил бы и третью реальность — трансцендентальное, ни время, ни пространство. Она тоже есть, и я называю ее «свидетелем». И если есть все три, вы получаете полную троицу. Вы получаете всю концепцию тримурти, трех лиц Бога. Тогда у вас есть все четыре измерения. Реальность четырехмерна: три измерения пространства, четвертое измерение — время.

Но есть и что-то еще, что нельзя назвать пятым измерением, потому что это не пятая реальность; это целое, это трансцендентальное. Когда вы блаженны, вы начинаете двигаться в трансцендентальное. Оно не социально, не традиционно; оно вообще не имеет ничего общего с человеческим умом.

Твой вопрос значителен: «Что есть эта привязанность к страданию?»

Есть причины. Просто загляни в собственное страдание, и ты сможешь установить, какие это причины. И затем загляни в те моменты, когда — изредка — ты позволяешь себе радость быть в радости, и отметь, каковы различия.

Ты увидишь несколько вещей: будучи несчастливым, ты остаешься конформистом. Общество это любит, люди тебя уважают, ты очень респектабелен. Ты можешь даже сделаться святым; вследствие этого все ваши святые так несчастны. Страдание написано огромными буквами у них на лицах, у них в глазах. Поскольку они несчастны сами, они против всякой радости. Они осуждают радость как гедонизм; они осуждают всякую возможность радости как грех. Они несчастны, и им хочется видеть несчастным весь мир. Фактически только в несчастном мире они могут считаться святыми! В счастливом мире их бы госпитализировали и оказали бы им психиатрическую помощь. Они патологичны.

Я видел многих святых, я рассматривал жизни ваших святых прошлого. Девяносто девять процентов из них просто ненормальные — невроз или даже психоз. Но они были почитаемы — и почитаемы за свое страдание, помните. Чем больше страдания они пережили, тем более были почитаемы. Были святые, которые каждый день стегали свое тело хлыстом, и люди собирались, чтобы увидеть эту аскетическую практику, подвижничество, епитимью. Самым святым был тот, кто покрывал ранами все свое тело, — и эти люди считаются святыми. Были святые, которые выкалывали себе глаза, потому что именно посредством глаз человек осознает красоту, и возникает похоть. И они были почитаемы за то, что выкололи себе глаза. Глаза были им даны, чтобы видеть красоту существования, но они решили ослепнуть. Были святые, которые отрезали себе половые органы, и они были очень почитаемы, безмерно почитаемы, по той простой причине, что поступили с собой так Разрушительно, насильственно. Эти люди были психологически больны.

Загляни в свое страдание, и ты найдешь определенные фундаментальные основы. Страдание приносит тебе Уважение. Люди становятся к тебе дружелюбнее, сочувственнее. Если ты несчастен, у тебя будет больше друзей. Это очень странный мир, в котором в самой основе что-то неправильно. Так не должно быть — больше друзей должно быть у счастливого человека. Но, будь счастливым, и люди станут тебе завидовать, они перестанут быть друзьями. Они почувствуют себя обманутыми; у тебя есть что-то, недоступное для них. Почему ты счастлив? Поэтому веками мы учились тонкому механизму подавления счастья и выражения страдания. Это стало нашей второй натурой.

Ты должен отбросить весь этот механизм. Научись быть счастливым, научись почитать счастливых людей, уделяй больше внимания счастливым людям. Тем самым ты сослужишь человечеству великую службу. Не сочувствуй слишком людям, которые несчастны. Если кто-то несчастен, помоги, но не сочувствуй. Не внушай ему идею, что страдание — это что-то стоящее. Пусть он хорошо поймет, что, хотя ты ему и помогаешь: «Это не из уважения к страданию, это просто потому, что ты несчастен». И ты не делаешь ничего, кроме как стараешься вывести этого человека из состояния страдания, потому что страдание уродливо. Пусть этот человек чувствует, что страдание уродливо, что быть несчастным — не нечто добродетельное, что он не служит человечеству никакой великой службы.

Будь счастливым, почитай счастье и помогай людям понять, что счастье — это цель жизни. Каждый раз, когда ты видишь блаженного человека, почитай его, он свят. И каждый раз, когда ты сталкиваешься с собранием, в котором чувствуешь блаженство, праздник, считай это собрание священным местом.

Мы должны научиться совершенно новому языку, и только так можно что-либо изменить в этом старом, прогнившем человечестве. Мы должны научиться языку здоровья, цельности, счастья. Это трудно, потому что наши вложения в страдание так велики.

Это один из самых фундаментальных вопросов, которые только может задать человек. С другой стороны, это странно, потому что отбросить страдание, боль, несчастье - должно быть легко. В этом не должно быть ничего трудного: ты не хочешь быть несчастным, и за этим не должно стоять никаких осложнений. Но дело затрудняется тем, что с самого детства тебе не позволялось быть счастливым, блаженным, радостным.

Тебя принуждали быть серьезным, а серьезность подразумевает грусть. Тебя принуждали делать вещи, которых ты никогда не хотел делать. Ты был беспомощен, слаб, зависим от окружающих; естественно, тебе приходилось делать, что тебе говорили. И ты делал это неохотно, несчастно, с глубоким сопротивлением. Вопреки самому себе тебя принуждали делать многое, и мало-помалу тебе стало ясно одно: что все, что тебе противно - правильно, а все, что тебе не противно - обязательно оказывается неправильным. И это постоянное воспитание наполнило тебя грустью, которая не естественна.

Естественно быть радостным, естественно быть здоровым. Когда ты здоров, ты не идешь к врачу и не спрашиваешь: «Почему я здоров?» Нет надобности, ни в каких вопросах о здоровье. Но когда ты болен, то тут же спрашиваешь: «Почему я болен? Какова причина, чем вызвана моя болезнь?»

Совершенно правильно спрашивать, почему ты несчастен. Неправильно было бы спрашивать, почему ты блажен. Ты был воспитан в ненормальном обществе, где блаженство без причины - считается безумием. Если ты просто улыбаешься без всякой причины, люди подумают, что у тебя в голове отошли какие-то контакты, почему ты улыбаешься? Почему ты выглядишь таким счастливым? И если ты скажешь: «Сам не знаю, я просто счастлив», такой ответ только усилит их убеждение, что с тобой что-то не в порядке.

Но если ты несчастен, никто тебя не спросит, почему ты несчастен. Быть несчастным естественно; несчастен каждый. В тебе нет ничего особенного. Ты не делаешь ничего уникального.

Бессознательно в тебе продолжает укореняться та идея, что несчастье естественно, а блаженство неестественно. Блаженство нуждается в доказательстве. Страдание не нуждается в доказательствах. Постепенно это просачивается в тебя все глубже — в саму твою кровь и плоть, проникает до мозга костей — хотя это, естественно, для тебя плохо. Таким образом, ты был принужден стать шизофреником; тебе было навязано что-то, идущее против твоей природы. Ты был уведен прочь от себя и вовлечен во что-то, что не есть ты сам.

Вот что создает все несчастье человечества — никто не там, где должен быть, никто не тот, кем должен быть. И поскольку никто не может быть там, где ему быть нужно — где быть он имеет прирожденное право, — каждый несчастен. И ты оставался в этом процессе отступления дальше и дальше от себя; ты забыл дорогу домой. И теперь, где бы ты ни был, ты считаешь это место своим домом — несчастье стало твоим домом, внутренняя боль стала твоей второй натурой. Несчастье оказалось принимаемым как здоровье, не болезнь.

И когда кто-то говорит: «Отбросьте эту несчастную жизнь, отбросьте это страдание, которые напрасно с собой носите!» — возникает очень значительный вопрос: «Но ведь это все, что у нас есть! Если мы его отбросим, то лишимся своей принадлежности. Теперь я хотя бы кто-то — кто-то несчастный, кто-то печальный, кто-то страдающий. Но если я отброшу все это, тогда возникнет вопрос: что меня определяет? Кто я такой? Я не знаю дороги домой, а ты отнимаешь лицемерную, ложную дорогу домой, созданную обществом».



mylektsii.ru - Мои Лекции - 2015-2020 год. (0.017 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал