Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Коминтерн и гражданская война 5 страница




Когда 11 февраля 1934 года в Линце руководители Шуцбунда (Союза обороны), военизированной организации австрийской социал-демократической партии, решили с оружием в руках выступить против Хаймвера (Союз защиты родины), стремившегося запретить социал-демократическую партию, они вряд ли могли представить себе дальнейшую судьбу своих товарищей.

Нападение хаймверовцев в Линце вынудило социал-демократов начать в Вене всеобщую забастовку, а затем — поднять вооруженное восстание. Войска австрийского канцлера Дольфуса после четырех дней ожесточенных боев одержали победу, и социал-демократы, избежавшие тюрьмы и лагерей для интернированных лиц, ушли в подполье или же бежали в Чехословакию. Впоследствии некоторые из них стали участниками гражданской войны в Испании. Многие решили искать убежища в СССР — туда зазывала интенсивная пропаганда, сумевшая настроить их против социал-демократического руководства. 23 апреля 1934 года триста человек приехали в Москву. Другие, уже менее значительные группы, продолжали прибывать вплоть до декабря. По подсчетам немецкого посольства, в СССР эмигрировало 807 шуцбундов-цев70; если учитывать членов семей, то цифра окажется большей — примерно тысяча четыреста человек.

Первую приехавшую в Москву колонну встречали руководители Коммунистической партии Австрии (КПА). Австрийские бойцы продефилировали по улицам столицы, заботу о них взял на себя Центральный совет профсоюзов. Ста двадцати детям, чьи отцы пали на баррикадах или были приговорены к смерти, был предоставлен приют. Сначала их отправили на время в Крым, затем разместили в Москве"1 в специально открытом для этой цели детдоме № 6.

Австрийские рабочие, отдохнув несколько недель, были распределены на заводы Москвы, Харькова, Ленинграда, Горького и Ростова. Очень скоро они были разочарованы, поняв, в каких условиях вынуждены жить, и австрийским коммунистическим руководителям пришлось вмешаться. Власти давили на шуцбундовцев, чтобы они приняли советское гражданство. К 1938 году триста шуцбундовцев стали гражданами СССР, но большинство обращалось в посольство Австрии с просьбой репатриации. В 1936 году семидесяти семи шуцбундовцам удалось, видимо, вернуться в Австрию. По подсчетам немецкого посольства, в общей сложности около четырехсот человек возвратились на родину до весны 1938 года (после аншлюса в марте 1938 года авст-


 

300 Мировая революция, гражданская воqнэ и террор

рийцы стали подданными Германии). Сто шестьдесят человек отправились в Испанию и сражались на стороне республиканцев.

Многим не повезло, и они не смогли покинуть СССР. Сегодня насчитывают 278 австрийцев, арестованных с конца 1934 по 1938 год72. В 1939 году Карло Штайнер, автор книги Семь тысяч дней в Сибири, встретился в Норильске с уроженцем Вены Фрицем Коппенштайнером, но о дальнейшей его судьбе Штайнер не знает ничего73. Некоторых казнили, как Густля Дойча, бывшего ответственного за округ Флоридсдорфа и командовавшего полком «Карл Маркс», о котором советская сторона выпустила брошюру под названием Февральские бои в Флоридсдорфе (Москва, 1934).



Что касается детского дома № 6, то его тоже не пощадили. Осенью 1936 года начались аресты уцелевших родителей воспитанников этого дома; их дети сразу же переходили в распоряжение НКВД, который направлял их в специальные детские дома. Мать Вольфганга Леонарда была арестована и исчезла в октябре 1936 года. И лишь летом 1937 года сын получил открытку из Республики Коми. Его мать приговорили за «троцкистскую контрреволюционную деятельность» к пяти годам лагерных работ74.

Трагическая одиссея семьи Сладек

10 февраля 1963 года социалистическая газета «Arbeiter Zeitung» напечатала историю семьи Сладек. D середине сентября 1934 года госпожа Слэдек с двумя сыновьями приехала в Харьков к мужу-железнодорожнику, бывшему шуцбундовцу, бежавшему в СССР. В 1937 году НКВД начал (позже чем в Москве и Ленинграде) проводить аресты в австрийской общине Харькова. Черед Йозефа Сладекэ пришел 15 февраля 1938 года. В 1941 году, еще до немецкого нападения, госпожа Сладек просила разрешения выехать из СССР и обратилась в немецкое посольство. 26 июля ее вместе с шестнадцатилетним сыном Альфредом арестовал НКВД, а другой сын — восьмилетний Виктор — был отправлен в детский дом НКВД. Сотрудники НКВД стремились любой ценой вырвать «признание» у Альфреда: его били, объявили, что мать расстреляна. Мать и сына при приближении немцев эвакуировали, и они случайно встретились в Ивдельском лагере на Урале. Госпожу Сладек приговорили к пяти годам лагерных работ за шпионаж, Альфреда Сладека — к десяти годам за шпионаж и антисоветскую пропаганду. Их перевели в Сарманский лагерь, и там они встретили Йозефа Сладека, приговоренного в Харькове к пяти годам тюрьмы. Но семью снова разлучили. В октябре 1946 года госпожу Сладек освободили и отправили в ссылку на Урал — в Соликамск, куда к ней через год приехал муж. Он был не в состоянии работать из-за туберкулеза и сердечной недостаточности. Железнодорожник из Земмеринга умер, прося милостыню, 31 мая 1948 года. В 1951 году Альфред был в свою очередь освобожден и приехал к матери. В 1954 году после тяжких хлопот они смогли выехать в Австрию и вернуться в Земмеринг. Последний раз они видели Виктора семь лет назад.



В 1924 году насчитывалось от 2600 до 3750 югославов, находившихся в России в 1917 году и решивших остаться после революции. К ним присоединились квалифицированные рабочие и специалисты, приехавшие из Америки и Канады с намерением участвовать в «строительстве социализма». Их колонии были расположены от Ленинска до Магнитогорска, проходя через Саратов. Некоторые из них (от 50 до 100) участвовали в строительстве московского метро. Югославские эмигранты также подверглись репрессиям. По

 

Коминтерн в действии 301

словам Божидара Масларича, участь их была ужасна. «В большинстве своем они были арестованы в 1937—1938 годах, и судьба их совершенно неизвестна»75, — пишет он. Это — субъективное мнение, но оно основывается на том факте, что несколько сотен эмигрантов исчезли. В настоящее время все еще нет окончательных данных о работавших в СССР югославах, в частности о тех, кто участвовал в строительстве московского метро, протестовал против условий работы и подвергся суровым репрессиям.

В конце сентября 1939 года был произведен раздел Польши между нацистской Германией и СССР — раздел, о котором стороны тайно договорились еще 23 августа 1939 года. Оба захватчика скоординировали свои действия, чтобы обеспечить контроль над ситуацией и населением — гестапо и НКВД начали свое сотрудничество. Еврейские общины были разделены: из 3,3 миллиона людей примерно 2 миллиона жили под властью немцев; их преследовали (в частности, сжигали синагоги) и уничтожали, затем стали помещать в гетто. Лодзинское гетто было создано 30 апреля 1940 года, варшавское — в октябре, 15 ноября выход из него был закрыт.

В страхе перед наступавшей немецкой армией многие польские евреи бежали на восток В течение зимы 1939—1940 годов немцы не запрещали переход новой границы. Но те, кто решался попытать счастья, сталкивались с неожиданным препятствием: «Советские блюстители классового мифа в длинных тулупах и ушанках встречали отправившихся на землю обетованную кочевников штыками, собаками и пулеметными очередями»76. С декабря 1939 по март 1940 года эти евреи, оказавшиеся как в западне на ничьей земле восточного берега Буга шириной в полтора километра, были вынуждены разбить лагерь под открытым небом. Большинство из них вернулись в немецкую зону.

Солдат польской армии генерала Андерса, Л.С. (матрикулярный номер 15015) оставил следующее свидетельство об этой поразительной ситуации: •Территория эта представляла собой участок в 600—700 метров, где сбились в кучу 700—800 человек и жили так уже несколько недель; 90 процентов евреев, бежавших от немецкого надзора. <...> Мы были больны, совершенно промокли на этой влажной от осенних дождей земле, мы жались один к другому, а гуманные представители советской власти не соблаговолили предложить нам хотя бы кусочек хлеба или горячей воды. Они даже не пускали людей из близлежащей деревни, которые хотели как-то помочь нам продержаться и не умереть. Поэтому после нас на этом участке осталось много могил. <...> Могу утверждать, что люди, которые вернулись к себе на немецкую территорию, были правы, так как НКВД был никак не лучше немецкого гестапо. Разница заключалась лишь в том, что гестапо быстро убивает людей, в то время как те методы, которые НКВД применял для убийства и пыток, были ужаснее смерти, — тот, кому удавалось чудом спастись от его когтей оставался инвалидом I на всю жизнь»77. Эта ничейная земля становится неким символом в книге писателя Израэля Йешуа Зингера: его герой, ставший «врагом народа», погибает после бегства из СССР именно на ней78.

В марте 1940 года сотни тысяч беженцев — некоторые исследователи приводят цифру в шестьсот тысяч — были вынуждены получить советский паспорт. Советско-германские соглашения предусматривали обмен бежен-цами. Некоторые из них в ситуации, когда семьи разъединялись, нищета и полицейский террор НКВД становились все тяжелее, решили вернуться в не-


 

302 Мировая революция, гражданская война и террор

мецкую часть бывший Польши. Юлий Марголин, который сам находился во Львове на Западной Украине, сообщает, что весной 1940 года «евреи предпочитали немецкое гетто советскому равенству»79. Им тогда казалось, что легче покинуть генерал-губернаторство и добраться до нейтральной страны, чем пытаться бежать через Советский Союз.

В начале 1940 года началась высылка польских граждан, продолжавшаяся вплоть до июня. Поляков отправляли железной дорогой на Крайний Север и в Казахстан. Партия ссыльных, в которой находился Юлий Марголин, ехала до Мурманска десять дней. Проницательный наблюдатель жизни концентрационных лагерей, Марголин писал: «Советские лагеря от всех остальных мест заключения в мире отличают не только их огромные невероятные пространства и гибельные условия жизни, но еще и необходимость бесконечно лгать, чтобы сохранить жизнь, всегда лгать, носить маску в течение долгих лет и никогда не иметь возможности сказать, что думаешь. В Советской России свободные граждане также вынуждены лгать. <...> Ибо утаивание и ложь становятся единственным способом самозащиты. Митинги, собрания, встречи, разговоры, стенные газеты пропитаны официальной слащавой фразеологией, в которой нет ни слова правды. Западному человеку трудно понять, что означает лишение прав и невозможность в течение пяти или десяти лет выражаться свободно, до конца, необходимость подавлять малейшую нелегальную мысль и оставаться немым, как могила. Под этим неимоверным прессом разрушается, деформируясь, внутренняя сущность человека»80.


.

mylektsii.ru - Мои Лекции - 2015-2019 год. (0.006 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал