Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Black Dog», Led Zeppelin




 

— Теперь, когда между нами установилось что-то вроде взаимопонимания, — пророкотал Тау, обводя нас невидящим взором интеллигентного маньяка, — я наконец готов представить вам того, чье рождение потребовало от меня пяти лет напряженных исследований и усилий. Существо, во многом превосходящее нас и интеллектом, и силой, и моральными качествами. В прямом смысле слова — сверхчеловека!

После этих слов те полуосвещенные и совсем неосвещенные ниши-«аппаратные», на которые мы раньше лишь бросали косые взгляды, осветились ярким светом. Мы вновь увидели Шестопалова и кровососа, но кроме них в «рамках металлоискателей» соседних ниш теперь обнаружились новые постояльцы.

В одной высилась прозрачная цилиндрическая емкость, заполненная до середины неопознаваемой коллоидной субстанцией с неприятным фиолетовым оттенком. Возможно даже, это был ведьмин студень в каком-то специфическом фазовом состоянии.

В другой рамке сиял внушительный стоведерный аквариум, который патрулировала аккуратная рифовая акула, с полметра длиной.

А вот в третьей…

— Народ, я вижу бюрера, — тихо сказал Тополь. — Но он вроде как спит.

— Не могу понять, зачем этим сумасшедшим акула, — пробормотал Филиппов.

— С акулой-то как раз ясно, — не удержался от ответа я. — Абсолютная резистентность к раковым заболеваниям плюс чудовищный иммунитет.

— Я вот другого понять не могу насчет акулы, — встрял Тополь. — Почему всех усыпили, а акулу нет?

— И это совершенно очевидно для такого прилежного зрителя канала «Энимал плэнет», каким являюсь я. Да будет тебе известно, Костя, акула — это такое существо, которое находится в непрерывном движении. Если она остановится, то сразу утонет! Потому что у нее нет рыбьего пузыря. И она выдерживает глубину за счет подъемной гидродинамической силы, которая возникает, когда акула плывет. Поэтому у акулы вообще нет режима «сон» — в нашем, человеческом понимании.

Я заметил, что альбинос Тау смотрит на нас с учительским умилением. Мы и впрямь со стороны походили на группу старшеклассников, которых привели на экскурсию в океанариум. Только в руках у нас вместо попкорна было спиртное.

— Пока вы обсуждали эти малозначимые подробности, — сказал альбинос, улучив минутку, — в процессоре происходило величайшие таинство генетического синтеза и сверхскоростного роста организма. И теперь я рад представить вам свое детище!

В нижней части реактора наметилось какое-то сложное механическое движение.

Выпростались несколько коленчатых труб…

За ними потянулись телескопические штанги…

…И в клубах стравливаемого жидкого азота, а может, и обычного водяного пара, к бетонному полу спустился алюминиевый ложемент.



А в нем… как будто красотка в солярии, лежал… мужик!

Кожа его была почти сплошь розово-белой, как у самого его папашки-альбиноса. Лишь по щекам, на плечах и на груди кое-где можно было заметить веснушки. Но веснушки эти были не шоколадными, а… кремово-розовыми!

На шее, толстой, как у самого отчаянного качка, я заметил жаберные щели.

А лицом красавчик походил… на нашего ефрейтора Шестопалова! Такого, я бы сказал, тщательно отфотошопленного Шестопалова.

Чтоб они все сдохли, мичуринцы проклятые!

— Что за странные на нем трусы телесного цвета? — спросил Тополь. — Хотя мля… это не трусы!

Я присмотрелся. Врожденная стыдливость как-то отводила мой взгляд от генитальной зоны синтетического человека. Но после экспрессивного комментария Тополя я посмотрел.

И увидел… увидел я… что…

— Погодите! У него что же, нет гениталий?! — спросил я громко, обращаясь к альбиносу.

— Нет. А зачем?

Немая сцена, господа. Немая сцена!

Но затем меня все-таки прорвало:

— Теперь я понял, что вы имели в виду, когда говорили, что ваш сверхчеловек будет обладать качеством абсолютной моральности! Теперь я понял! Нет члена — нет и проблемы! Легко быть моральным, когда тебе ничего не хочется! Да вы, я смотрю, шутник! — Я не смог удержаться от хохота.

— Прекратите истерику. Не вижу в этом абсолютно ничего смешного, — холодно парировал Тау.

Хотя он и не подавал виду, но я почувствовал, что моя ремарка его здорово уязвила. Как видно, гениальный профессор уже привык рассматривать свое синтетическое дитя как объективно совершенное со всех абсолютно точек зрения.



— И как его… так сказать, зовут? — осведомился майор Филиппов, с крестьянским презрением оглядывающим завозное диво.

— Я назвал его Уберменш.

— Как-то… не очень патриотично… назвать свое детище по-немецки. Не находите? — это был я.

— А вы не находите, что задавать такой вопрос человеку с фамилией Тау как-то… не очень логично?

Я пожал плечами. Кашаса сделала свое дело — я потихоньку снова становился человеком широких взглядов.

 

Не помню, о чем именно мы препирались с Тау, когда с потолка в окружении водопадов мелких обломков упали вниз штурмовые тросы.

По ним скользнули к бетонному полу реакторной серые тени бойцов неведомого мне подразделения.

Они были экипированы в комбинезоны активной маскировки «Протей» и вооружены лучше, чем мог мечтать любой, даже самый богатый сталкерский клан.

Самой простенькой стрелковкой были у них, на минуточку, бесшумные автоматы «Вал-2». Ефрейторы же с сержантами могли похвастаться и укороченными гаусс-автоматами третьего поколения «Ковров», и импортной крупнокалиберной дурищей М.Е.Т.А., и даже бундесовским экспериментальным мясорезным комбайном «Asche».

Помимо означенной стрелковки я приметил неизвестный мне жирный дробовик (определенно какое-то хитрое нелетальное оружие) и два ранцевых огнемета.

К счастью, группа захвата воздержалась от немедленного применения и своих мясорезок, и почти неизбежных в подобных мизансценах светошумовых гранат.

И в общем-то их счастье. Потому что взведенный «Раумшлаг» я по-прежнему держал на коленях. Взрыв светошумовой шутихи меня, конечно, перепугал бы и заставил дернуться. После чего глубоковакуумный боеприпас, выпущенный из «Раумшлага», ушел бы точно по адресу в ближайший ко мне фас генного процессора. А это, в свою очередь, означало бы, что в зону нелинейного поражения попало процентов этак семьдесят бойцов группы захвата.

Спецназовцы в «Протеях» — кто припав на одно колено, а кто и заняв положение для стрельбы лежа с упора — взяли всех нас на мушку из расчета не менее четырех стволов на брата.

Я мгновенно и бесповоротно протрезвел.

— Оружие на пол! — скомандовал человек, который, если судить по тембру голоса и интонациям, а я такие вещи секу четко, был у них за старшего. — В первую очередь это касается Владимира Пушкарева! Немедленно поставьте свой «Раумшлаг» на предохранитель, Владимир Сергеевич!

«Владимир Сергеевич? Иманарот! Это ко мне обращаются! Но откуда им известно мое имя-отчество? И отчего этот одновременно и резкий, и флегматичный голос кажется мне таким знакомым?»

Размышляя так, я, однако, не спешил ставить «Раумшлаг» на предохранитель.

Что-то внутри меня подсказывало: этого делать не надо. Выполнить полученное требование означает оставить себя беззащитным в самом объективном смысле этого слова.

А кому служат эти шустрики в комбинезонах «Протей»? Кто знает!

— Владимир Сергеевич, я жду! — потребовал голос.

В разговор вступил майор Филиппов:

— Товарищ Комбат, не злите их. У них значительное численное преимущество. Да и вообще, это вроде наши.

— Пусть человек, который выдвигает ко мне требования, сначала представится, — твердо, но в должной степени доброжелательно сказал я. — Хочу знать, кто меня разоружил.

Командир спецназовцев некоторое время молчал. Наконец он поднял забрало своего шлема и, сделав в мою сторону несколько широких шагов, сказал:

— Моя фамилия Рыбин. Мы с вами работали раньше. Не узнаете?

«Как не узнать! Знакомый бриллиант в ухе… Какие-то смутные намеки на Организацию… Да, это он! Человек с глазами садиста!» — отозвалось у меня в душе.

Но озвучивать про «глаза садиста» я, конечно, не стал.

— Узнаю, — вымученно улыбнулся я. — Рад снова увидеться. Не ожидал, что вы тоже ходите в Зону. Во время нашего разговора в баре «Лейка» у меня сложилось ощущение, как теперь вижу, ложное, что вы человек сугубо кабинетного склада. Скорее стратег, нежели оперативник.

— Это было правильное впечатление, — кивнул Рыбин. — Лишь чрезвычайные обстоятельства смогли заставить меня покинуть мой кабинет и явиться сюда.

— Неужели то, что происходит здесь, так важно? — искренне удивился я.

— В высшей степени! Здесь, на ЧАЭС, ничего более важного не случалось уже много лет. С тех самых пор, как были взорваны генераторы «О-сознания»! Скажу больше. Вся операция Анфора, форсирование Припяти и зачистка Пылающего Острова — все было подчинено одной цели. Все было сделано для того, чтобы я со своим взводом оказался здесь и сейчас.

— Боюсь, полковник Буянов придерживается совсем других взглядов, — сухо заметил майор Филиппов, сверля Рыбина недобрым взглядом.

— Полковник Буянов? А кто, по-вашему, рекомендовал его в командиры полка «Знамя дружбы»?

— И кто?

— Я.

По лицу Филиппова было видно: Рыбину он не поверил.

А вот я поверил. Потому что помнил, какие суммы заносил мне Рыбин в качестве платы за мои услуги.

Полковник Буянов таких сумм, может быть, и не видел никогда вблизи. Ну а Филиппов, мужик, конечно же, хороший — не видел и подавно. Да, может, оно и к лучшему, картина мира целее будет.

Тополь тоже был склонен поверить Рыбину. Даром, что ли, транжирил на пару со мной полученные от него суммы! И как всегда, Костю интересовали конкретные военно-тактические вопросы:

— Скажите пожалуйста, товарищ Рыбин, так, значит, исходная боевая задача — уничтожить Второй энергоблок и прекратить катастрофически сильные Выбросы — была задачей фиктивной? А вся катавасия затеяна ради захвата этой лаборатории с генным процессором?

— И да, и нет, — ответил Рыбин. — Нас действительно сильнее всего интересует уважаемый профессор Вениамин Тау. А также его… так сказать, биопродукция. Но лаборатория доктора технических наук Даниила Тау нам тоже очень важна!

«Бляхопрядильный комбинат! Тут, на ЧАЭС, их двое, что ли, братцев-то?!» — ужаснулся я.

— К счастью, — продолжал Рыбин, — группировка «Монолит», располагающая своего рода контрольным пакетом акций на ЧАЭС, растратила за текущие сутки свыше восьмидесяти процентов энергии своего Монолита. Почти вся эта энергия была разбазарена в попытках блокировать и уничтожить вашу, товарищ майор, разведгруппу. Так что теперь задача по проникновению во Второй энергоблок из принципиально нерешаемой стала вполне посильной! Надеюсь, уже через час мы нанесем визит и туда.

«Ну разборзелись не на шутку… Я бы снял такой блокбастер: „Разборз генерал-майора Рыбина“. Или кто он там по званию? Явно же не какой-то там полкан!»

— Подведу итог. — Рыбин обвел нас властным взглядом. — Вы, товарищи, блестяще справились со своими задачами. И можете быть свободны. Единственно что, — тут Рыбин нажал голосом, — я прошу вас, Владимир Сергеевич, все-таки снять с боевого взвода и сдать мне ваш «Раумшлаг».

Звоночек тревоги в моей голове повторился. Притом повторился на еще более требовательной, пронзительной ноте.

«Что-то тут не так… Но что?»

Я бросил вопросительный взгляд на Тау-может, подскажет?

Но Тау сидел на корточках, стиснув виски руками, в позе объятого горем погорельца. Я не уверен даже, слушал ли ученый то, что говорил Рыбин — он казался полностью исключенным из происходящего.

Не знаю, как бы все обернулось, но в этот миг из ложемента… поднялся Уберменш!

Он открыл глаза, как-то очень по-кошачьи потянулся, размял суставы и, ступая широко, вышел из-под реактора.

Стволы спецназовцев метнулись к нему — хотя он был абсолютно наг и безоружен.

Несмотря на своего рода новорожденность, выражение лица Уберменша было осмысленным и взрослым. Было ясно, что у этого существа есть интеллект, цели, ценности.

— Я рад приветствовать вас, друзья, — приятным голосом популярного теледиктора произнес Уберменш, обводя нас всех плавным жестом. Ни дать ни взять, любимец публики на корпоративе. — Я внимательно слушал все, что здесь говорилось, и хотел бы поделиться с вами своей точкой зрения на происходящее…

Это были единственные слова из речи Уберменша, которые я запомнил.

Другие, между прочим, запомнили и того меньше. Потому что стоило исчадию генного процессора разговориться, как все мы впали в измененное состояние сознания. Как я понял впоследствии, слова, которые произносил Уберменш, проникали прямо в наше подсознание, минуя фильтры рационального мышления, и действовали напрямую на наши центры принятия решений.

Уберменш действительно уродился сверхчеловеком. И его ораторские способности, унаследованные вместе с цветом кожи явно от папочки Тау, и его способность нравиться, умение мягко давить на психику — все это было стократ выше среднего.

Смутно припоминаю, как он расхаживал между нами, как степенно рокотал его голос…

Что же в результате, спросите вы?

А много чего!

Ну вот, например, спецназовцы Рыбина сложили оружие — как видно, сверхчеловек по-доброму убедил бедолаг, что терроризировать ученых нехорошо.

Сам Рыбин как будто заснул с открытыми глазами — на лице его застыла экстатическая улыбка ребенка, впервые попавшего в парк аттракционов.

Майор Филиппов снял с себя защитный гермокостюм и отдал его Вениамину Тау.

А Тау, уже в гермаке, бросился за одежкой для сынули.

Тем временем, как и обещал Тау, проснулся ефрейтор Шестопалов. Проснулся и тут же попал под обаяние существа, которому совсем недавно одолжил генетический материал.

Ну а мы с Тополем допили кашасу, безобидно лыбясь по сторонам.

А когда все мы пришли в себя, то обнаружили, что Вениамин Тау и Уберменш исчезли в неизвестном направлении.

 

 


mylektsii.ru - Мои Лекции - 2015-2019 год. (0.011 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал