Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Action Radar», The Prodigy




 

Вертушки сели почти синхронно.

Поскольку полеты над Зоной занятие в высшей степени опасное, я перекрестился, с благоговением глядя в потолок десантного отсека.

«Спасибо тебе, Господи, что ты не наслал на наши грешные тушки Каменное Небо! И других аномалий тоже не наслал! Всех этих вертикальных бичей, да придет им всем полный и окончательный трындец!»

Помолившись таким незамысловатым образом, я ткнул Костю под ребра локтем. В отличие от меня, тяжело переживающего все вестибулярные превратности полета, Костя спал сном праведника.

— Что?! Уже?! — вскинулся Костя, протирая глаза.

— Практически, — степенно кивнул я.

Майор Филиппов, который летел вместе с нами, выразительно постучал ногтем по стеклу своих командирских часов и напомнил:

— Ждать вас будем ровно час. Не уложитесь до восьми сорока двух — пеняйте на себя. Потому что мы улетим.

— Вас поняли, товарищ майор, — ответил я и за себя, и за Борхеса, который со сна был совсем квёлый, и за Костю.

Мы выпрыгнули из десантной двери вертолета и Борхес с избыточной, как мне показалось, уверенностью, повел нас прямиком к ближайшему пролому в ограде из типовых бетонных плит.

Не доходя пяти метров до пролома, Борхес надел на голову шлем от костюма замкнутого цикла и герметизировал его.

Выразительно покрутив пальцами возле шеи, он призвал нас последовать его примеру.

Мы нехотя напялили свои шлемы. Эффективная вещь эти костюмы с системой замкнутого дыхания, конечно. Но до чего же неудобные! Потеешь в них, дышать кажется что нечем, полное отсутствие контакта с окружающей средой опять же.

Однако все это дорогое снаряжение мы, отправляясь в рейд, получили совершенно бесплатно у полкового интенданта и не пользоваться им было глупо.

Убедившись, что теперь мы защищены надежно, Борхес прошел через брешь в заборе и, сделав три шага в сторону, скрылся из виду — теперь его заслоняла от нас одна из бетонных плит забора.

Поскольку в Зоне действует негласное правило «повторяй маневры точно за лидером», мы с Тополем, след в след, зашагали за Борхесом и… каждый из нас получил добрую порцию лиловых молний, сорвавшихся с казавшегося совершенно безобидным прута торчащей из земли арматуры!

— Ты что, Борхес, с дуба рухнул?! — задыхаясь от возмущения, заорал Тополь в переговорное устройство, когда мы с ним целыми и невредимыми (спасибо защитным костюмам!) присоединились к нашему проводнику. — Хорош сталкер, псевдоплоть тебе в ухо! Там же слона можно жарить!

— Да честно говоря, просто хотелось побыстрее убраться с глаз десантуры. Не люблю я, когда мне спину взглядами сверлят… Обычно-то я через эту аномалию не хожу. Но когда такой костюм дают бесплатно — почему не попижонить?



— А чем тебе десантура не нравится? — осведомился я. — Обычная такая десантура. Даже лучше обычной, по моим наблюдениям.

— Это, строго говоря, вообще не десантура, — вставил Костя (по его голосу слышалось, что он еще злится, но уже начал остывать). — А разведчики. То, что они все в тельняшках, десантниками их еще не делает.

— Без разницы, — меланхолически протянул Борхес. — Грубые они какие-то.

— Грубые? Гру-бы-е? — Мои брови от удивления буквально улетели на затылок. — А сталкеры тогда, по-твоему, какие?

— Сталкеры они хоть грубые, но понятные. А эти — грубые и непонятные. «Хули? В Туле!» — всех разговоров.

Я не стал продолжать эту дискуссию. Понятные… Непонятные… Нам с этой десантурой еще по Второму энергоблоку лазить!

 

Итак, мы находились в Железном Лесу. Это, с моей точки зрения, избыточно романтическое и неуместно метафорическое название носила крупная силовая подстанция. Когда-то через нее шло электричество, вырабатываемое Чернобыльской АЭС. Ну а теперь, как и сама ЧАЭС, подстанция была заброшена.

Населяли ее разве что матрикаты да мутанты. А если через подстанцию и шла какая-то энергия, то уж точно не электричество, но аномальная, темная, потусторонняя Сила Зоны.

На территории, огражденной бетонным забором, стояли в общей сложности тридцать шесть штук высоких ажурных опор ЛЭП, то есть линий электропередачи. Собственно, именно эти опоры дали месту его громкое название — Железный Лес. Из которого происходила всевозможная, не всегда безобидная путаница, поскольку местности, именуемые Рыжим Лесом и Ёлкиным Лесом соответственно, были изначально именно лесами, с деревьями и кустарниками, а вовсе никакой не метафорой.



Между опорами ЛЭП были проложены рельсы, по которым некогда разъезжали специальные вагонетки с токосъемными кулаками.

В глубине, на противоположной опушке Железного Леса, возвышалась дюжина построек различного назначения.

Большинство из них было увенчано исполинскими фарфоровыми изоляторами и представляло собой, насколько я понимаю, трансформаторные. Двухэтажное кирпичное сооружение было чем-то административным. Ну а самое большое сооружение, судя по всему, служило мастерской. Или, точнее, пунктом обслуживания для вагонеток с токосъемными кулаками — вот не разбираюсь я в высоковольтном электрическом хозяйстве!

В общем, что можно сказать про Железный Лес? Есть где сталкеру разгуляться!

Я никогда не любил это опасное скопление построек и крупных железных конструкций. Идея заиметь здесь тайник принадлежала Тополю. Он привел мне массу рациональных и мегарациональных аргументов насчет того, почему это место — идеал.

Там было все. И «вдалеке от торных путей». И «сравнительно мало опасных аномалий». И мемуары про то, что когда Тополь еще в отмычках ходил, у его наставника там база была, а наставник Тополя всех насквозь видел, всю Зону вдоль и поперек исходил и где попало тайник делать бы не стал.

Сам тайник располагался в кабинете директора подстанции (о чем сообщала прекрасно сохранившаяся табличка на столь же аномально хорошо сохранившейся двери). Окна в кабинете мы забили фанерой, а сейф использовали для своих нужд.

Ну а для Капсюля мы сняли с вертящейся крестовины бывшее когда-то кожаным кресло. На нем, по идее, и должен был спать наш пес. Из вазы, в которую секретарша когда-то ставила букеты босса, Капсюль должен был пить. А из верхнего ящика директорского стола Капсюль должен был есть как из миски. Ну а ходить Капсюлю полагалось на древние, пожелтевшие инструкции по технике эксплуатации различных узлов и приборов.

 

Вся моя сталкерская интуиция восставала против того, чтобы идти через Железный Лес как таковой — то есть через ряды ажурных металлических конструкций, на которых некогда висели сотни проводов. И не только в ржавых волосах, которые свисали с опор в количествах несметных, тут было дело.

Во-первых, самыми радиоактивными объектами в Зоне, как правило, являются именно большие массы железа.

Во-вторых, именно они, массы железа, чаще всего накапливают заряды различных патогенных энергий, которыми с легкостью одаривают случайного прохожего — да так, что от него подчас только прямая кишка остается.

Ну а в-третьих, точно у нас по курсу, между двумя рядами железных опор, серели три красноречивых пятна. Это были трупы сталкеров, которые полегли здесь буквально вчера — в противном случае от них не осталось бы даже пятен.

Увы, Борхес придерживался собственной концепции.

Удовлетворившись пятью бросками гаечек, он нагло попер прямиком на трупы, не обращая внимания на космы ржавых волос, с которыми расходился то и дело в считаных сантиметрах.

Вторым пошел я.

Третьим — Костя. Походка его была легка и беспечна как никогда.

Все шло на удивление гладко.

Так гладко, как не бывает.

А посему дальнейшие леденящие кровь события я воспринял почти с облегчением.

Мы уже преодолели сто сорок шагов из двухсот, отделяющих нас от ближайшего входа в административный корпус, когда с напряженным звоном что-то лопнуло у нас над головой.

Батарея фарфоровых изоляторов, снежно-белых, несмотря на пережитые годы, сорвалась со своего крепления и сорокапудовой гранатой рухнула на землю в четырех шагах от Борхеса.

Упала она с совершенно неестественной быстротой, явно под воздействием гравитационной аномалии. Изоляторы лопнули с такой силой, что их килограммовыми обломками и Борхеса, и Костю отшвырнуло на метр назад.

А вот в меня куски изоляторов чудом не попали. Может, потому что я помолился в вертолете?

Тем временем фарфоровые бомбы начали сыпаться одна за другой.

Бабах! — жестяной лист ответил гонгом на падение фарфорового метеорита.

Б-бамс! — фарфоровая катушка в щепу раскрошила трухлявый пень, некогда бывший любимой яблонькой инженера подстанции товарища Борщовой.

Б-бух! — еще три изолятора вонзились в сухую землю.

Я встал как вкопанный и задрал голову вверх — нет ли надо мной изолятора? К счастью, его не было. А вот над Тополем…

— Костя! Беги вперед! — заорал я.

Я прямо-таки воочию видел, как белая дура отрывается от металлической петли и несется к земле, точнее, к башке моего лучшего друга.

Через секунду так и произошло. Но, к счастью, Костя был послушным мальчиком и всегда слушал папочку.

— Хренасе, звездопад! — воскликнул Тополь, промчавшись вперед шагов двадцать с изумительной быстротой и только затем остановившись.

Судя по голосу, он находился в состоянии переосмысления основных жизненных ценностей.

Тем временем Борхес, который, как мне стало ясно чуть позднее, прокачивал ситуацию еще быстрее, чем я, схватил меня за руку и потащил в направлении, полностью противоположном Костиному.

— Эй, ты куда?! — попробовал ерепениться я.

— Подствольник заряжай! — прошипел Борхес, не ослабляя свою железную хватку.

Тополь тем временем тоже догадался, к чему тот клонит. Поэтому он без лишнего напоминания сорвал с плеча трубу одноразового РПО-2 «Приз» (этим ручным огнеметом нас пожаловал лично полковник Буянов).

Что же имеет в виду наш проводник, я сообразил только тогда, когда очередной изолятор по какой-то мультяшной траектории обогнул одну из опор и, едва не размозжив мне голову, брызнул фарфоровой шрапнелью, разбившись о кирпичную стену.

Полтергейст! Нас атаковал сильнейший полтергейст! Моя самая нелюбимая — потому что абсолютно непредсказуемая — аномалия. Или аномальный монстр. Называйте это загадочное явление как хотите.

В числе прочих подлых и опасных свойств полтергейст, заметим, при свете дня практически невидим. Но умница Борхес смог засечь его по сполохам в темных оконных проемах мастерской.

 

Засечь полтергейста смог и Тополь.

Споро, профессионально прицелившись, он выпустил реактивную гранату из «Приза» точнехонько в третье с краю окно мастерской.

Внутри шарахнуло так, что враз запылали все оконные рамы. Что значит зажигательно-термобарический боеприпас!

Получив столь недвусмысленное целеуказание, я тут же выстрелил из подствольника. Увы, моя чахлая гранатка прошла мимо окна. Разорвавшись на стене, она смогла лишь вырвать пару кирпичей и изрядный шмат штукатурки.

Борхес оказался точнее и положил свою осколочную гранату из подствольника внутрь здания.

Там, во глубине сибирских руд, раздался такой невероятный грохот, словно обрушился тысячетонный мостовой кран. Которого, разумеется, внутри мастерской и в помине не было.

— Все. Слинял полтергейст, — с уверенностью сказал Борхес, беспечно поднимаясь на ноги и оборачиваясь к нам.

— Откуда уверенность? — спросил Тополь.

Он, не меняя позы, продолжал целиться с колена в окно мастерской из подствольника.

— А слышал как шарахнуло? — отвечал Борхес. — Так полтергейста в землю уходят. Напугали мы его, красаву.

«В землю ушел? А мне о таком даже слышать не доводилось. Вот уж век живи — век учись», — пронеслось у меня в мозгу.

— Пойдем покажу, если не веришь, — словно бы прочтя мои мысли, предложил Борхес.

Обогащать свои знания о Зоне никогда не поздно. И мы с Тополем, как два теленка за коровой, потащились за проводником. Благо, это было по пути.

Дырища в земле впечатляла.

Она походила на воронку от обычного артиллерийского снаряда, на дне которой располагалась артезианская скважина, пробуренная при помощи сверхтяжелой кумулятивной мины. В толщу земли уходил шурф диаметром полметра, чьи края были неравномерно оплавлены и, кстати сказать, изрядно фонили, судя по тревожному писку счетчика Гейгера на моем детекторе аномалий.

— Этот матерый был, — со скрытым уважением в голосе сказал Борхес. — Обычно-то они меньше. Канал в земле оставляют такой, что теннисный мячик не пролезет.

— Сойдемся на том, что это был полтергейст-патриарх, — резюмировал я. — Сойдемся — и пойдем в административный корпус. Потому что десантура на вертолетах нас ждать не будет.

Костя и Борхес молча согласились со мной. На случай опоздания к вертушкам ни у кого из нас плана не было.

Да и быть не могло. Опоздание к вертушкам означало автоматическое расторжение нашего контракта с полковником Буяновым. И помимо очевидного — упущенной выгоды — обещало такое обострение отношений с нашими анфоровскими чудо-богатырями, что выйти из Зоны со своим честно заработанным хабаром мы скорее всего никак не смогли бы.

 

Мы подошли к директорскому кабинету и остановились возле двери.

Ключ, я это помнил, лежал на небольшом карнизике над притолокой.

Пока Костя крутил ключом в разболтанном замке, я напряженно прислушивался — но ни шороха, ни звука из комнаты не доносилось. И это из комнаты со щенком! Который должен скакать, скулить, тявкать, скрестись и еще тысячей разных способов радоваться приходу хозяев. И пусть он, глупенький, пока не знает, что мы хозяева, и даже, возможно, не узнает нашего запаха (а впрочем, как нас унюхаешь — на нас ведь гермокостюмы!), он все равно должен радоваться тому, что его вынужденное заточение подошло к концу.

Ну и конечно, тревожные мыслишки шевелились в моей голове вовсю.

«А что, если полтергейст его замучил?»

«А что, если тушенка, которую мы оставили, оказалась какой-то… испорченной, или вообще ядовитой, для щенков неподходящей?»

«А вдруг какой-то зомби по водосточной трубе забрался на третий этаж, высадил стекло и употребил нашего Капсюля, жирненького и по-щенячьи счастливого, вместо завтрака?»

Наконец мы вошли, держа оружие на изготовку.

Я осмотрел комнату, в которой царил страшный, даже по меркам жилых помещений Зоны, кавардак. Было видно, что Капсюль мстил всему миру за вынужденное одиночество.

Бывшее кожаное директорское кресло было разгрызено на мелкие клочки — кучи синтепона и дерматина высились то тут, то там.

Бумаги были изодраны.

Капсюль умудрился даже выцарапать из стены проводку, по которой, к счастью для глупыша, уже несколько десятков лет не текло электричество.

Но где же сам? Испугался? Спрятался?

— Щеня-щеня-щеня! — ласково и призывно закурлыкал Тополь, опустившись на корточки.

Ноль реакции.

— Капсюль! Эй-эй! Собака! Ты куда подевался, четвероногий друг?

Пока мы этак ходили по кабинету (к слову, не то чтобы очень просторному), протягивая исчезнувшей собаке невидимые лакомства, прошло несколько минут.

Как вдруг Борхес сказал:

— Вон газета шевелится! Там он и есть! Спит!

Капсюль и правда спал. Но не счастливым сном сытого и довольного щенка. А сном щенка, не пившего два дня — во время своих разнузданных игрищ глупыш умудрился опрокинуть вазу с водой, которую мы ему оставили. А той воды, что содержалась в оставленной нами тушенке, было явно недостаточно…

— То-то же я думаю: мочой как-то слабовато пахнет, — с бывалым видом сказал Борхес. — Он просто уже два дня по-маленькому не ходил! Ему нечем было!

Борхес зрел в корень.

После визуального осмотра я заключил, что щенок изрядно «спал с лица». Даже толстое брюшко втянулось. Только уши, казалось, стали больше.

Мы кое-как разбудили Капсюля и заставили его попить воды из вазы, куда мы опорожнили Костину флягу. Впрочем, просить его два раза не надо было — он пил так жадно, словно страдал от жажды не менее месяца.

А когда напился, то сразу уснул.

Так мы и не получили от него ни кванта пресловутой собачьей любви и преданности.

Костя уложил спящего Капсюля в специально взятую для него импровизированную собачью корзинку, а корзинку привесил к рюкзаку на двух карабинах.

А потом мы добрались наконец до сейфа и выгрузили его великолепное содержимое частью ко мне в рюкзак, а частью на наши специальные пояса для носки артефактов.

Разумеется, на наши пояса пошли в первую очередь утилитарно-полезные вещички.

Во-первых, улучшающие переносимость радиации «морские ежи».

Во-вторых, повышающие выносливость «батарейки».

В-третьих, «медузы», защищающие от пуль. Не так здорово защищающие, как «подсолнух», конечно, но где же на всех «подсолнухов» набрать?

Борхесу я, расчувствовавшись, подарил две «пустышки».

— Это тебе. Детишкам на молочишко.

— В счет гонорара, что ли? — насторожился Борхес.

— Нет, сверху. На чай, — сказал я.

— Хорхе Луис Борхес утверждал, что единственным не представляющим загадкой чувством является счастье. Я как всегда согласен с мэтром — что уж тут загадочного? — и с этими словами наш проводник расцвел счастливой улыбкой.

 

 


mylektsii.ru - Мои Лекции - 2015-2019 год. (0.016 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал