Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Екатерина Сиенская

 

[311]

Екатерина – урожденная Катерина ди Бенинказа – родилась в 1347 г. Она стала двадцать вторым ребенком из двадцати пяти детей Лапы ди Пьяченти и ее мужа Джакомо, предприимчивого красильщика сукна. У нее была сестра-близнец, хворая малышка Джованна, которую Лапа отдала кормилице, а сама кормила грудью крепенькую Екатерину дома. Вскоре Джованна умерла, а Екатерина полнела на материнском молоке. Лапа ее кормила и выхаживала целый год, дольше, чем любого другого своего ребенка, пока снова не понесла, и молока у нее больше не стало. В 1348 г., когда Екатерину отняли от груди, на Италию обрушилась страшная эпидемия бубонной чумы. Ее семья выжила, но охватившие людей ужас и паника сказались на всех жителях города. Пострадала ли Екатерина как-то особенно? Наверное, нет, хотя она всегда чутко реагировала на замечания Лапы о том, что была особым ребенком, которому на роду было написано жить, в то время как Джованна умерла. В детстве она постилась, как это обычно делают благочестивые маленькие девочки. Она радовалась детству, смеялась и часто играла во дворе. К пяти годам девочка преклоняла колени и читала «Аве Мария» на каждой ступеньке лестницы, ведущей к ней в спальню. Она поклонялась и благоговела перед Евфросинией – легендарной девой, которая смогла избежать брака, переодевшись мужчиной и уйдя в монастырь.

В возрасте шести или семи лет у Екатерины было видение Иисуса и некоторых святых. Она несколько лет размышляла над тем, что оно могло означать. Девочка и ее маленькие друзья создали что-то вроде кружка, где бичевали себя завязанными узлами веревками. Роль Екатерины в побуждении к этому определялась глубиной ее религиозного чувства, но в таком добродетельном возрасте такого рода вопросы почти никогда не обсуждались.

Когда Екатерина была подростком, Лапа ей рассказывала о приближавшейся женской доле. Теперь девушке приходилось не только мыть лицо, но и пользоваться косметикой, красить волосы под блондинку и завивать их. Все это служило подготовкой к неизбежному замужеству. Позже, когда ей исполнилось четырнадцать лет, Екатерина представила себе мистический брак с Христом – восхитительную церемонию с участием Пресвятой Девы Марии, Иоанна Богослова, святых Павла и Доминика и даже царя Давида, несущего псалтырь. Иисус сам нежно надел ей на палец золотое кольцо, украшенное жемчужинами и бриллиантом. «Се, Я сочетаюсь с тобой браком в вере, Я – Творец и Спаситель твой. Ты сохранишь эту веру незапятнанной до тех пор, пока не взойдешь на небо праздновать со Мной вечный брак[312], – говорил он, – когда тебе будет позволено видеть Меня и радоваться со Мной»[313], Потрясенная новая четырнадцатилетняя Христова невеста сразу же принесла в дар мужу свою девственность.



Когда Екатерине было пятнадцать лет, мир ее вдребезги разбился. Ее обожаемая старшая сестра Бонавентура скончалась родами. Вскоре такое же несчастье произошло и с Джованной, сестрой Екатерины, названной так в честь умершей сестры-близнеца. Девушка винила себя – она опять осталась жить, а другие были обречены на смерть. Если раньше ее религиозные убеждения можно было назвать просто благочестивыми, то теперь она стала ими одержима. Именно тогда девушка стала вести все более аскетический образ жизни, который в итоге убил ее, когда ей – как Христу – было тридцать три года. Одним из проявлений этого стало то, что она прекратила есть все, кроме хлеба, сырых овощей и воды. Тем временем Лапа и Джакомо все внимание сосредоточили на единственной выжившей дочери, потому что остальные умерли. Задача Екатерины, как они ее видели, состояла в том, чтобы заключить брак, который помог бы укрепить семью. Разве можно было придумать в этой связи что-то лучшее, чем брак с овдовевшим мужем Бонавентуры?

Екатерина недолюбливала своего зятя – грубияна и сквернослова, и потому сама мысль о таком браке была ей отвратительна. Она демонстративно напомнила о данном ею обете хранить невинность в мистическом браке с Христом. Ожесточенная борьба с родителями лишь укрепила ее решимость противиться свадьбе со смертным мужчиной. Она нашла себе в этом союзника – относившегося к ней с сочувствием священника, предложившего ей доказать свою искренность стрижкой белокурых волос. Екатерина с энтузиазмом постриглась, и ничем не выдающееся лицо девушки осталось без украшения.



Родственники ее пришли в ярость. «Гадкая девчонка, ты остригла волосы, но неужели ты думаешь, что не сделаешь то, что мы от тебя хотим? – злобно сказала ей мать. – Волосы у тебя отрастут снова, и даже если сердце твое остановится, мы заставим тебя выйти замуж»[314]. Семья лишила Екатерину тех удобств, которыми девушка пользовалась раньше. Самой большой потерей для нее стала спальня, где она могла беспрепятственно проводить долгие часы в тайных бичеваниях, ночных бдениях, пылких молитвах и размышлениях. Теперь она должна была делить спальню с братом и до того времени, пока не образумится, выполнять все тяжелые работы по дому.

Екатерина смирилась с этим спокойно и служила своей семье так, будто это был Христос, представляя себе родителей в роли Марии и Иосифа, а родственников-мужчин – святыми апостолами. Создание таких образов давало ей возможность без помех продолжать поклонение Господу. Через несколько месяцев она сделала поразительное заявление. Я никогда не выйду замуж, сказала она, и вы напрасно тратите время, чтобы заставить меня это сделать. «Нет такой силы, которая вынудила бы меня вам покориться. Я должна подчиняться Господу, а не мужчинам».

«Тебя Господь оберегает, любимая дочь моя, – в конце концов сказал ей Джакомо. – Делай что хочешь, так, как вразумит тебе Святой Дух»[315].

Лапа вернула ей ее спальню, где Екатерина стала себя мучить еще сильнее. Она бичевала себя по три раза в день, продолжая каждое бичевание по полтора часа, истязая плоть железной цепью, которую плотно обвязывала вокруг бедер. Говорила она только на исповеди, спала лишь полчаса каждую вторую ночь, да и то на коротких деревянных досках. Она перестала есть хлеб, и вскоре вес ее сократился вдвое.

«Дочь моя, ты же себя убиваешь, – причитала Лапа. Страдания из-за ухудшения состояния Екатерины сводили ее с ума. – Ты же, ничтоже сумняшеся, доведешь себя до кончины. Горе мне! Кто дочь мою у меня отнял?»[316]

Но Екатерина голодала еще несколько лет, пока не довела себя до голодной смерти, решив провести эти годы в качестве сестры третьего доминиканского ордена. Члены третьих орденов дают клятвы, напоминающие обеты полноправных монахинь, однако живут они не в монастырях и не соблюдают такой строгий режим, как сестры монастырской общины. Однако ведут они себя как члены религиозного, а не светского сообщества, и призванием своим отрекаются от любой возможности вступления в брак.

Бедная Лапа! Она отвезла Екатерину на воды в отчаянной надежде на то, что у целебного источника дочь ее излечится. Вместо этого изобретательная девушка умудрялась пробираться в запретную часть источника и там обжигала себя струями горячей сернистой термальной воды, в разведенном и охлажденном состоянии целительно действовавшей на страждущих.

По возвращении в Сиену Екатерина была сама не своя, пока, в конце концов, Лапа не согласилась отдать ее в религиозную общину. К пущей радости Лапы, Екатерине в этом было отказано – слишком молодая девственница легко могла сойти с пути добродетели, а потому ее сочли «неподходящей» послушницей, предпочитая принимать зрелых вдовушек. Екатерина впала в отчаяние. У нее резко подскочила температура, а на теле высыпали безобразные волдыри. Лапа пришла в ужас, а Екатерина, умевшая использовать ситуацию к своей выгоде, ухватилась за подвернувшуюся возможность, чтобы вновь потребовать принять ее в орден «кающихся сестер». Если же этого не случится, грозила она, Господь и святой Доминик, желавшие, чтобы она занималась своей святой работой, позаботятся о том, чтобы с ней произошло что-то страшное.

Лапа тут же отправилась в монастырь и попросила выполнить просьбу дочери, причем на этот раз вполне искренне, от всего сердца. Сестры ее выслушали, а потом предупредили: если Екатерина симпатичная, это может привести к чему-то вроде сексуального скандала, даже если в него будет вовлечен мужчина, который сам его спровоцирует. Но Екатерина вовсе не была красавицей, и теперь Лапа чувствовала себя от этого счастливой. Приходите к нам и сами на нее посмотрите, попросила она монахинь. Несколько умудренных жизнью вдовушек-монахинь пошли с отчаявшейся матерью к постели ее дочери и там решили, что внешность Екатерины была вполне заурядной, а поведение – благочестивым. Они сменили гнев на милость и приняли ее. Через несколько дней та поправилась и облачилась в черно-белые монашеские одеяния.

Скорее всего, Екатерина никогда не достигла бы высот монашеского поведения в монастыре, где в основном находились женщины, принадлежавшие к высшим слоям общества, однако ее более скромное происхождение не имело ничего общего с решением вступить в третий орден. Она не хотела жить в монастырском заточении и под неусыпным оком матери настоятельницы соблюдать суровую монастырскую дисциплину. Это объяснялось отнюдь не страхом перед строгостью жизни в монастырской общине. Наоборот, образ жизни, который она для себя уготовила, был настолько суровым, что она, наверное, считала его слишком жестоким даже для самого сурового монастыря. А вне монастырских стен она была свободна претворять в жизнь самые фанатичные стремления.

Теперь Екатерина продолжала подавлять то немногое, что осталось от ее плоти, еще покрывавшей кости. Для поддержания сил она в основном питалась Святыми Дарами, обычной пищей ее была лишь холодная вода и горькие травы, а привычная еда в ее диете была редкостью. Нормальное питание вызывало у нее тошноту, мышцы живота сводили судороги, которые вызывали такую боль, что, по словам ее исповедника, «все, что она переваривала, должно было выходить у нее оттуда же, откуда входило». Этот механизм жевания и сплевывания иногда не срабатывал, и маленький кусочек пищи – например, один боб – попадал ей в желудок. Тогда ее рвало, и все, что она съедала, выходило наружу. Но по собственному желанию она это делать не могла, а потому у нее вошло в привычку глотать по несколько стеблей укропа и других трав, чтобы вызвать спазмы желудка. (Знаменитая святая Тереза Авильская для той же цели использовала оливковую веточку.)

В наше время Екатерину положили бы в больницу и насильно накормили, хотя почти наверняка она бы все равно умерла. В XIV в. ее много критиковали, наговаривали на нее, утверждая, что она питается втайне, и осуждали как ведьму. В то же время ее исповедники и приверженцы «понимали» ее и чтили как святую женщину, повинующуюся указаниям Господа, сколь бы таинственными они ни были.

Однажды, ухаживая за мерзкой и злой женщиной, умиравшей от рака груди, Екатерина почувствовала сильнейшее отвращение, вызванное зловонием гниющей плоти. Столь велико было ее омерзение, что она столкнулась с моральной дилеммой, которую ей предстояло решить. Голод и вожделение уже давно ее не беспокоили, но как, спрашивала она себя, ей надлежит преодолеть испытываемое ею телесное ощущение? Отвечая на свой вопрос, она наполнила чашку зловонным гноем и всю ее выпила.

В ту ночь пред нею явился Христос. Когда он показал ей рану на своей груди, Екатерине очень захотелось прижаться к Его священной ране губами. Господь не допустил, чтобы для Екатерины это прошло без последствий – Его утешение и поддержка стоили ей резкой хронической боли в груди. Тем не менее с тех пор она не нуждалась более в пище, поскольку была неспособна ее переваривать.

Екатерина продолжала соблюдать убийственный режим, пока ей не исполнилось тридцать три года. В этом возрасте она была готова к славной кончине и соединению со своим супругом, умершим тоже в тридцать три года. Она уже несколько лет знала, что умрет, сама спланировала срок ухода из жизни и с нетерпением ждала его как завершения исполнения своей миссии. Суровые ограничения, которые она на себя налагала, возвышали ее над отношением к смерти обычных людей. Ее редко одолевали чувство голода и потребность в пище, и в еще гораздо меньшей степени половое влечение. Она прекрасно умела управлять своими чувствами, соблюдая равновесие между их ослаблением, но не до конца, и полным их подавлением. Она хотела точно определить время своей смерти и сознательно задержать процесс умирания до тех пор, когда сможет скончаться в том же возрасте, что и Христос, ее супруг.

С ее точки зрения, такое священное голодание оказалось более чем успешным. Жизнь Екатерины была недолгой, но на ее долю выпало много великих свершений. Она была на короткой ноге с Папой Римским и другими представителями верховной власти, оказывавшими влияние на политику папского престола, и это обстоятельство наложило печать ее присутствия на весь XIV в. Екатерина не была застенчивой монахиней, жившей в монастырском уединении, она состояла членом третьего ордена, связанным священными обетами, физически она не была ограничена монастырскими стенами и могла путешествовать по миру, что и делала постоянно. Современники знали о Екатерине Сиенской. Особенно широко было известно о том, как она питалась, причем ее почитатели боялись, что она умрет от голода, а недоброжелатели утверждали, что втайне она ела очень плотно.

Следует отметить, что ее репутация никогда не омрачалась даже тенью сексуального скандала, несмотря или, может быть, именно в силу того, что при ней постоянно находился ее духовник отец Раймонд Капуанский, лично выбранный Папой, чтобы сопровождать ее и наставлять. Екатерина никогда не стремилась выйти замуж, а молодая женщина, занимавшая такое, как она, общественное положение, редко думала о сексуальных отношениях в ином контексте. Постоянные беременности Лапы, смерть Бонавентуры во время родов и многих других ее братьев и сестер тоже должны были оказать влияние на отношение Екатерины к браку – сексуальные связи нередко убивали гораздо быстрее, чем голодание, причем без всяких преимуществ для жертвы. Кроме того, священное голодание Екатерины исключало возникновение каких бы то ни было сексуальных желаний, превращая ее в некое подобие евнуха для Царства Небесного, намеренно ставшего импотентом, соблюдающего целибат и с радостью приносяшего утехи секса в жертву славной награде, обетованной в несравненно лучшем мире ином.

Суровый аскетизм[317]Екатерины убивал не только всякое сексуальное желание в ее изголодавшемся теле, он убивал ее самое. Несколько раз ее ослабевшее сердце переставало биться. Однажды, когда это случилось, она представила себе, что видела, как Христос спас ей жизнь, обменяв свое святое сердце на ее. Позже она бурно радовалась тому, что Он часто поднимал ее тело над землей, и она чувствовала, как душа ее живет в полном согласии с Господом.

Горячее желание Екатерины состояло в том, чтобы проповедовать, как это делали мужчины, и она настолько стремилась лишить себя женственности, что на деле это ей удалось. На эту стезю она была наставлена Господом, заверившим ее в том, что создание ангелов для Него настолько же легкое дело, как создание насекомых. С поразительной для такого постоянно голодавшего человека энергией она отстаивала цели, за достижение которых боролась: мир и церковная реформа, возвращение Папы в Рим и крестовый поход против мусульман.

Екатерина была энергичным и бесстрашным оратором и борцом за отстаивавшиеся ею идеалы, она отчитывала и бранила руководителей всех уровней – религиозных, муниципальных и государственных, доказывая им необходимость проведения реформ. Она укоряла даже Папу – баббо или папочку, как она его называла, призывая покончить с несправедливостью в Церкви или покинуть свой пост с тем, чтобы это сделал кто-нибудь другой. Репутация Екатерины росла, пока она не стала признанным в международном плане политическим и церковным авторитетом, возможно ведущим государственным деятелем Италии XIV в.

Екатерина была не только широко известной общественной фигурой. Кроме того, она много занималась собственными «делами» в качестве «мамы» учеников, называемых ею «сыновьями», исполняла функции сиделки при обреченных на смерть пациентах в государственных больницах, а также выступала как духовная наставница приговоренных к смерти узников тюрем. Когда приговор одного из них приводили в исполнение и он умирал, прошептав: «Иисус, Екатерина», та стояла так близко от него, что его кровь забрызгала ее монашеское облачение. Позже она радовалась, что душа его покоилась в мире, и не хотела смывать с одежды его кровь.

Когда Екатерина скончалась от голода, ее почитатели почти сразу же начали процесс канонизации. Она достигла того, к чему стремилась, – стала самой святой из всех святых женщин, жила как невеста Христова, строго соблюдая целомудрие, умерщвляла плоть и бичевала ее, чтобы подчинить своей несгибаемой воле.

Дерзким подростком, запертым в отчем доме, молоденькая Екатерина планировала свою жизнь, начав с того, что никогда не лишится девственности. Ее родители рассчитывали выдать ее замуж, и она неизбежно должна была ее потерять, но вместо этого заявила, что вручает свою непорочность Христу и всю жизнь собирается хранить целомудрие. Ее мотивация была настолько сильна, что она никогда не отклонялась от избранного пути – дочь красильщика сукна читала нотации и делала выговоры мужчинам, даже Папе, храбро и решительно подчиняя своей воле всех, кого встречала на жизненном пути, точно так же, как поступала с собственной изувеченной плотью. Екатерина была так уверена в себе и действовала настолько умело, что даже самые нелепые упреки ее в эгоизме, направленные на то, чтобы ее опорочить, лишь повышали ее престиж. В символические тридцать три года Катерина ди Бенинказа покинула свое бренное тело и перешла в бессмертие под именем Екатерины Сиенской.

Умная, находчивая, храбрая, целеустремленная и настойчивая до дерзости, Екатерина представляла собой образец Христовой невесты. Конкуренция в этом отношении была в то время сильнейшая. Колумба Риетийская так сильно истязала себя цепями с вделанными в них шипами, затянутыми на бедрах и на груди, которые и без того были покрыты кровоточившими и гноившимися нарывами от власяниц, что бандиты, решившие ее изнасиловать, слишком испугались, чтобы совершить свое мерзкое дело. Анджела из Фолиньо пила воду, в которой перед этим мыла свою гниющую от проказы плоть. Бригитта Шведская, после смерти супруга почувствовавшая себя невестой Христовой, равнялась на Екатерину и на деле сотрудничала с ней как дипломат, укоряла своего короля и донимала упреками Папу. В конце концов Бригитта достигла поставленной перед собой цели: по ее задумке был создан женский монашеский орден под руководством женщины, жизнь монахинь которого определялась простым, разумным, спартанским уставом.

Эти женщины и их современницы стали яркими звездами на небосклоне средневековых небес. Они достигали успеха, власти и влияния, немыслимых для большинства женщин, обреченных на брак и материнство, за счет сверхчеловеческих усилий и тщательно разработанной стратегии достижения цели. В большинстве случаев использовавшимися ими общими средствами были предельный аскетизм и соблюдение целибата, значение которого неизмеримо возвеличивалось мистическими браками с Христом. С XIII по XVII в. тридцать процентов итальянских праведниц соблюдали режим питания, близкий к голоданию. Их истощенные, бесполые тела обеспечивали им земное целомудрие, а если у них еще теплились эротические чувства, то им они придавали возвышенный характер в фантастических видениях союза – как физического, так и духовного – с Христом, их супругом. Их столь ревностно соблюдавшийся целибат был основным предварительным условием, обеспечивавшим этим женщинам строжайший аскетизм, лежавший в основе их невероятно успешных жизненных путей.

 


mylektsii.ru - Мои Лекции - 2015-2019 год. (0.009 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал