Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Часть шестая 5 страница

Действия лукаваго направлены на разрушение Божественного строя, порядка жизни, то есть на разрушение красоты и премудрости. Потому что Божественный строй (иерархия во всем, послушание по любви) это и есть премудрость и красота, совершенство, полнота.

1. Первое средство разрушения - окрадывание духа, внутреннего, оставляя мертвенность внешнего.

2. Второе средство - разгорячение духа по страстям, рождающее беспокойство, неустройство, желание изменить внешнее, стремление к мнимому лучшему.
* * *

Главное - наполнить слова значением, содержанием, то есть чувством - духом.

Наше дело - внимание посильное, понуждение на молитвенный труд, частота молитвы, прошения. Божие дело - посылать чувство, дух, то есть наполнять слова, души, сердца. “Иже везде сый и вся исполняли”.

Богатство монаха - утешение, находимое в плаче, и радость от веры, возсиявающей в тайниках ума.

Жизнь - то есть все и вся - это милость Божия, любовь Божия, кротость Его и смирение. Это все для нас, ради нас.

“Сокровище монаха - радость, обретаемая в плаче, и вера, хранящаяся в тайниках разума”. Исаак Сирин.

Трудная, но высокая задача христианина - сохранить в себе великое счастье незлобия и любви.

Умереть нынче не мудрено. Нынче труднее научиться жить.

Патриарх Тихон.

Вне Церкви можно иметь все - только не спасение.

Крест - готовность к благодушному подъятию всякой скорби, посылаемой Промыслом Божиим.

Пустыня - нерукотворный храм Божий. “Ибо Господь Вседержитель обитает в ней и Агнец”-(Откр. 21; 22.) Пустыня “не имеет нужды ни в солнце, ни в луне для освещения своего; ибо слава Божия освещает ее и светильник ее Агнец.” (Откр. 21; 23.).

Воздух пустыни - океан премудрости Божией.
Тишина пустыни - пение ангельское.

Небо земное, Иерусалим Вышний, граде Божий, в котором Бог обитает с человеками и отирает с очей их всякую слезу - вот что такое пустыня.

Земля пустыни - твердь небесная, ставшая подножием ног наших.

Вода пустыни - Дух Животворящий.
Хлеб пустыни - любовь Христова.
* * *

“Если взыщем Бога, то Он явится нам, - и если будем удерживать Его в себе, то Он пребудет с нами”. Св. Арсений Великий.

Доколе возбуждаются и сопровождаются в нас сердечные ощущения движениями крови, дотоле мы чужды духовного действия, истекающего от Бога.

“Молю вас, да не безвременною любовию меня удержите, оставите мя снедь быти зверем, имиже к Богу достигнути возмогу. Пшеница Божия есмь, зубами зверей да сомлен буду, яко да чист хлеб Богу обрящуся”.
* * *

Евангелие - это уста Христовы. Каждое слово Спасителя - это слово любви, смирения, кротости. Этот Дух смирения, которым говорит к нам Спаситель, не часто является нам, потому и Евангелие иногда непонятно, иногда не трогает нас. Но постигается, открывается Дух Евангелия крестом Христовым. Если увидим, что где бы ни находился Христос, что бы Он ни говорил, Он говорит это со креста, - тогда открывается нам Дух Евангелия, Дух смирения, кротости, бесконечной любви Божией к нам грешным.
* * *



Грех - это разлучение с Богом. Исполнение своей воли, отлучение своей воли от воли Божией. Непослушание. И как при расставании с любимым человеком горько на душе, так и при разлучении с Богом через исполнение своей воли душа начинает страдать и плакать. Здесь опыт.

Тропарь, глас 3.

Яко скимен рыкая на сердце лукавое, яко агнец незлобивый взирая на душу кроткую, преподобный отче Льве предивный, младенчество во Христе возлюбил глаголя: пою Богу моему дондеже есмь. Темже моли милостиваго Господа нашего да подаст и нам область чадами Божиими быти и спасет души наша.

Тропарь, глас 3.

Сердце исполненное благодати в ризе смирения и кротости неизлиянно пронесл еси через все твое иноческое житие, преподобне отче Макарие блаженне. Тако жаждущих напоил еси, скорбящих утешил еси, болезнующих исцелил еси. Темже испроси у Христа Бога нашего и нам грешным росу благодати во спасение душ наших.

Тропарь, глас 4.

Потаенный [сокровенный] сердца человек явился еси в неистлении кротости и красоте молчаливаго духа, преподобне отче Моисее, стадо твое добре упасл еси, на камени веры обитель созидая, на немже и храм сердца своего устрояя. Темже моли Христа Бога нашего и нам жити в дому Господнем и вся дни живота нашего зрети красоту Господню и посещати храм святый Его во спасение душ наших.



Тропарь, глас 5.

Неиследимы пути души твоея, непостижимы тайны сердца твоего, преподобие отче Нектарие, но яко лучи пресветлыя словеса твоя благовествуют нам Царствие Божие, еже и внутрь себе сокрыл еси. Темже Христа Бога моли спасти и просветити души наша.

Тропарь, глас 4.

Воине доблественный и преизряднейший, светом откровения яко Павел озаренный, вся в уметы Христа ради вменил еси, иноческим подвигом подвизался еси, течение скончах и веру соблюдох, вне стана со Христом смерть приял еси. Тем же зовем ти: спасай нас молитвами твоими, преподобне Варсонофие отче наш.

Тропарь, глас 2.

Всем сердцем во Христе возлюбил еси житие скитское и послушание брату богомудрому; странствуя же от них далече, в терпении стяжал еси душу твою. Темже упокой тя Бог в дому воздыханий твоих, окрест старца и брата возлюбленнаго, преподобне отче Антоние, не престай молитися о нас, чтущих святую память твою.

Тропарь, глас 6.

Святителю собеседниче достойный, старцу смиренный послушниче, благодати восприемниче и подателю, освятил еси именем Христовым сердце свое, преподобне Анатолие, зерцало Духа Всесвятаго, моли Жизнодавца Утешителя Христа, да помилует нас грешных и спасет души наша.

Тропарь, глас 1.

О, велия твоя купля, преподобие отче Исаакие, село отеческое оставив, покров Божией Матери приобрел еси и игуменство с кротостию и незлобием, обитель Заступницы Усердной прославляя и украшая, под сенью ея упокоился еси. Темже моли Вдадычицу нашу Богородицу спасти от смерти души наша.

Тропарь, глас 2.

Отрасле святая лозы старческой, простершаяся до севера и моря, плодами исповедничества украшенная и венцем мученичества венчанная, преподобне отче Никоне, слава Оптины и похвало,

упование наше и утверждение, не забуди убогих твоих, призывающих имя твое святое.

Тропарь, глас 3.

Яко голубь Ною утомленному, тако ты утешиелю нам пречудный, преподобне отче Анатолие, спасения благовестниче, миром души окрыляющий. Темже молим тя и просим земли спасения достигнута сокрушенным душам нашим.

Тропарь, глас 2.

Послужив старцу преусердно, облистаем был сиянием славы его и преобразился еси телом и душею, благообразне преподобне отче Иосифе, светильниче пресветлый. Темже чреду старчества унаследовав, таинник Божией благодати явился еси. Моли Человеколюбца Христа и Заступницу Усердную спастися душам нашим.
ИСЦЕЛЕНИЕ НА СОБОР ОПТИНСКИХ СТАРЦЕВ

“Уж до чего он Оптинских старцев любил, что без слез говорить о них не мог”, - вспоминает о сыне мать о. Василия. Задолго до канонизации он написал втайне от всех службу Оптинским старцам, предвидя это велие торжество: “Старцы Божии из гробов чинно исходят и от сынов своих хвалу принимают”. И на торжестве перенесения мощей преподобных Оптинских старцев 23 октября 1998 года все так и было. Преподобный Амвросий Оптинский явился воочию одной паломнице и спросил ее: “Ты почему на крестный ход не идешь?” - “Батюшка Амвросий,- сказала она, - да ведь туда милиция без пропусков не пускает!” - “Пойдем со мной. Я тебя проведу”. Недоверчивая паломница не пошла за ним, но следила, увидев, как он прошел мимо милиции (а из-за многолюдства пускали, действительно, по пропускам), и все удивлялась, почему его никто не видит? А к паломнице тут же подошел схиигумен и, повторив слово в слово сказанное преподобным Амвросием, провел ее на крестный ход.

24 октября 1998 года на Собор Оптинских старцев на могиле новомученика Василия Оптинского произошло исцеление, знаменующее его участие в торжестве Оптинских святых и утверждающее нас в мысли: это на земле все раздельно, а в Царстве Небесном - единение в любви.

Рассказывает инокиня Георгия, в ту пору геолог Людмила Васильевна Толстикова: “24 октября 1998 года на Собор Оптинских старцев я пришла после литургии на могилы новомучеников. Тут подходит паломник, как-то странно и неловко прижимает к себе листки бумаги и просит меня набрать ему в эту бумагу земельки с могил новомучеников. “Разве вы сами не можете?” - удивилась я. Но взглянула на его руки, и мне стало стыдно: кисти рук были бледно-восковые, как у мертвеца и, он не мог владеть ими. Набираю ему земельки и говорю: “Да вы хоть руки приложите к могилкам”. Наклонился он над могилкой о. Василия, водит руками по земле. Вдруг засмеялся и показывает мне розовые живые пальцы: “Смотрите, - говорит, - руки живые, а врачи хотели мне их отнять”. У меня даже слезы из глаз брызнули: “Напишите, - говорю, - о вашем исцелении”. А он все шевелит пальцами, смотрит на них, улыбаясь, и говорит: “Лучше вы с моих слов напишите. Вот мой адрес: 249 431, Калужская область, Кировский район, п/о Мало-Песочное, Акимов Алексей Николаевич”. Чтобы официально засвидетельствовать свое исцеление паломник Алексей Акимов после воз вращения из Оптиной сходил к врачу и прислал в монастырь письмо со вложенной в него медицинской справкой:

Справка. Выдана Акимову Алексею Николаевичу, 1962 г. р., д. Мало-Песочное, в том, что 27/X - 1987 г. он перенес: перелом н/з левого плеча, открытый перелом обеих костей левого предплечья в н/з, перелом фаланги 1 п., рваная рана левого плеча, размозженая рана 1 п. левой кисти. Травматологический неврит локтевого, лучевого нервов с нарушением функции левой руки.

На рентгенограмме 27/X - 1987 г.: Оскальчатый перелом н/з левого плеча. Осколъчатый перелом обеих костей предплечья н/з слева. Отрыв шиловидного отростка локтевой кисти. Перелом фаланги 1 пальца.

20/XI -1998 г. при осмотре: Функция левой кисти восстановлена.

Врач Шилова Алла Григорьевна (Печать поликлиники).

Из письма Алексея Николаевича Акимова: “Коротко о себе. По профессии я тракторист, семьи нет, а потому я более свободен чем семейные и люблю посещать святые места. Как называется моя болезнь, не знаю: плохое кровообращение в кистях рук. Выражалось это в плохой переносимости холодной погоды и общем плохом самочувствии. Были обескровлены третий и четвертый пальцы обеих рук и выглядели белее бумаги. Началось это омертвение в апреле, а в сентябре болезнь обострилась. В поликлинике Кировского района мне выдали больничный лист, и врач Алла Григорьевна Шилова велела держать руки в тепле. Мне было не совсем удобно надевать перчатки при 15 градусах тепла, но врач настаивала, предупредив, что иначе может начаться гангрена. Алла Григорьевна направила меня на обследование в Калужскую областную больницу. Там мне сделали рентгенограмму, установив при обследовании, что кровообращение в кистях обеих рук крайне низкое. Даже в помещении больницы руки замерзали. Сразу после больницы я приехал в Оптину на праздник преподобного Амвросия, и руки замерзали даже в храме. В Оптиной пустыни я бывал и раньше, но на могилы новомучеников не ходил. 24 октября 1998 года я стал размышлять, что угодники Божии новомученики иеромонах Василий, инок Трофим, инок Ферапонт - святые. И решил набрать земли с их могилок. У могилок была Людмила Васильевна, и я попросил ее набрать мне земли с могил, т. к. самому мне это было сделать трудно. Увидев мои побелевшие пальцы, Людмила Васильевна предложила помолиться об исцелении новомученику Василию Оптинскому. Я стал молиться и положил руку на могилу о. Василия. Минут через пять кисть руки потеплела, а через десять минут пальцы порозовели и кровообращение восстановилось. В тот же день я работал в монастыре на послушании - возил на тачке дрова. О своем исцелении я рассказал тогда послушнику Вадиму (ныне иеродиакону Тимофею - ред.,) и показал имевшееся у меня с собой заключение врачей из Калужской больницы о моем заболевании.

Спасибо за все угодникам Божиим! Спасибо за все Господу!

20 ноября 1998 г”.

“С ЧЕГО ЭТО ПОПУ ЧЕСТЬ ОТДАЮТ?”

“Он был монахом из старой Оптиной” - сказал об о. Василии иеромонах Даниил. А в старину оптинских монахов отличали прежде всего по одежде - грубые, тупоносые “оптинские” сапоги и дешевая мухояровая ряса. Ряса у о. Василия была выношенная и в заплатах, а его единственной обувью были кирзовые солдатские сапоги. Когда о. Василий служил на подворье в Москве, его не раз пытались переобуть в легкие ботинки, но из этого ничего не вышло. Между тем стояло такое жаркое лето, что на солнцепеке плавился асфальт.

Из воспоминаний монахини Ксении (Абашкиной): “Когда о. Василий пришел в монастырь, то они с о. Ф. решили подвизаться, как древние, имея одну одежду и одни казенные сапоги. Потом у о. Ф. заболели ноги, и он сменил обувь, А о. Василий в великом терпении так и дошел в своих сапогах до райских врат. Помню, в Москве мы поехали с ним освящать квартиру моих родителей. Жара была умопомрачительная - градусов 30, а о. Василий был в шерстяной рясе, в кирзовых сапогах и нес большую сумку. Я спешила, а он меня попросил идти медленней, сказав, что после службы ноги болят. Как раз перед этим он ездил отпевать старушку, так разложившуюся на жаре за четверо суток, что все избегали подходить к гробу. И вот идем мы с батюшкой по жаре, а навстречу четыре милиционера. Вдруг они разом, как по команде, отдали батюшке честь. Отец Василий удивился: “С чего это попу честь отдают?” А поразмыслив сказал: “Они люди служивые. Кому, как не им, понять попов? Простому человеку не прикажешь стоять на жаре рядом с четырехдневным разлагающимся трупом”.

Еще по дороге нам встретился мой знакомый, ставший после избиения “дурачком”. А раньше он был кинооператором, имел жену, любовниц и много пил. “Блажен, получивший воздаяние на земле”, - сказал о нем тихо о. Василий, и всю дорогу молча молился по четкам. В квартире родителей обнаружилось, что моя мама без креста. И пока она искала свой крест, о. Василий рассказывал ей, что раньше рабу заковывали на шею кольцо с именем его хозяина. “И вот однажды мы умрем, - говорил он, - и придем на Суд к нашему Владыке. А Господь спросит: чьи вы рабы? И тех, у кого есть на себе его знак, призовет к себе, а на других и не взглянет”. Молебен по освящению квартиры о. Василий служил так вдохновенно и мощно, что от его пения, казалось, сотрясались все пять этажей нашей “хрущобы”. Он щедро окропил квартиру святой водой, и остановившись перед чуланом в коридоре сказал, что бесы особенно любят прятаться по темным углам. Мы открыли чулан, а о. Василий влез туда, тщательно покропив все углы. Потом вышел на лестничную площадку, сказав: “И тут их много”. И окропил всю лестницу в подъезде под нами и выше нас.

После освящения квартиры дух в доме изменился. Если моя мама до этого нехотя согласилась позвать “попа”, то теперь она стала ходить в церковь, причащаться, а однажды открыла мне семейную тайну: оказывается, ее папа, а мой дедушка был священником, и в годы гонений его убили лишь за то, что он “поп”. А еще дедушка-священник говорил, что мы из рода Говоровых, то есть из рода святителя Феофана Затворника. Ничего этого я не знала, и лишь в 26 лет крестилась в Оптиной вместе с моими детьми.

В Оптиной пустыни я сперва по послушанию убиралась в храме и поневоле обратила внимание, что о. Василий подолгу молится пред мощами преподобного Амвросия и у могил Оптинских старцев. Даже если мимо идет по делу, обязательно остановится и помолится.

Когда о. Василий служил иеродиаконом, он был радостный, веселый и будто летал по амвону. А после пострига в мантию он сильно изменился, не поднимал глаз и смотрел уже в землю. Вид был у батюшки строгий, а на деле он был добрый. Помню, Великим постом мы с детьми впали в уныние. “Батюшка, - говорю, - так шоколаду хочется и уже уныние от этих каш”. И о. Василий благословил на вкушение шоколада, сказав, что лучше вкушать шоколад с самоукорением, чем поститься с ропотом унынием. По образованию я художник, и в Оптиной меня благословили заниматься иконописью. От прежних времен у меня остались косметические карандаши, но я сомневалась, можно ли их использовать для эскизов к иконам. Один батюшка сказал, что можно, а о. Василий - нельзя, пояснив, что икону немыслимо писать без благоговения, даже, казалось бы, в мелочах. Однажды я с возмущением рассказала о. Василию, что некоторые местные жители плохо относятся к монахам и говорят то-то и то-то. “Ах, окаянные, - сказал он весело. Не ведают, что творят!” Он сказал это словами молитвы Господней с креста, но сказал так мягко, чтобы не дать мне повода осудить. “Отец Василий, - спрашиваю, - почему к Господу, святым и владыкам мы обращаемся на “ты”: “Святейший Владыко, благослови”, а к батюшкам на “вы”?” - “Они сильные и не повредятся от нашей близости, - ответил о. Василий, - а мы, попы, немощные, и из уважения к нашей немощи к нам надо обращаться на “вы””. Где-то в Сибири есть безвестная могила шестидесяти восьми иереев, которых, рассказывают, расстреливали так. Ставили на край могилы и задавали один вопрос: “Ну, что, поп, веруешь во Христа?” - “Верую”,- отвечал тот и падал в могилу расстрелянный. А потом на его место становился следующий, чтобы ответить: “Верую”.

Иеромонах Василий почитал для себя за честь быть причисленным к этому сословию русских “попов”, оболганных, оклеветанных, но способных принять смерть за веру свою. Он был одним из тех, кого иные пренебрежительно называют “батюшками-требниками”, но с охотой служил требы - крестил, отпевал и ездил причащать болящих и в темницах томящихся.

Рассказывает паломник-трудник Сергей Сотниченко: “Как-то в Оптиной узнали, что в одной деревне живет парализованная православная подвижница. Иногда к ней заходили соседи, приносили еду, но большей частью она лежала одна - порой в нетопленной избе, и чем она питалась, никто не знал. Рассказывали, что она всегда в радости, славит Христа и просит одного - причастить ее. Отец Василий тут же вызвался поехать к ней и взял меня с собой. Вошли мы в избу и увидели живые мощи. А подвижница воссияла при виде о. Василия и запела: “Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ..!” Отец Василий исповедал, причастил ее и был в потрясении от этой встречи: “Какая вера! Куда нам до нее?” Отец Василий первым начал ездить в тюрьму г. Сухиничи. Однажды он крестил в тюрьме с иеродиаконом Илиодором сразу сорок человек, а я им помогал. В бане приготовили кадки, чтобы крестить полным погружением. Стоят все голенькие, а один человек испуганно спрашивает: “Батюшка, разве можно нас крестить? Мы же преступники”. А о. Василий смотрит на них, улыбаясъ, и говорит: “Вы - дети. И все мы дети нашего Небесного Отца”. И тут все заулыбались, обрадовались, став и вправду похожими на детей. Смотрю на них - огромные амбалы в татуировках, а перед батюшкой чувствуют себя малыми детьми, спрашивая с робостью: “Батюшка, а можно?”

Рассказывает иеродиакон Илиодор: “Сначала некоторые батюшки не решались ездить в тюрьму, а о. Василий вызвался первым. Приезжали мы в тюрьму сразу после обеда, а уезжали в два часа ночи или же ночевали в тюрьме. Вся тюрьма уже спит, а у о. Василия - очередь на исповедь, и разговаривал он с каждым подолгу. Запомнился случай. Храма в тюрьме тогда не было - его построили сами заключенные после убийства о. Василия. А в ту пору крестить приходилось в бане. И вот пришло креститься 39 человек, а сороковой, как нас предупредили, пришел позабавиться: богохульник был страшный и, на их языке, “авторитет”. Перед крещением о. Василий сказал проповедь. Этот человек очень внимательно слушал ее, а потом спросил: “Батюшка, а мне можно креститься?” И стал поспешно раздеваться.

После крещения он подошел к о. Василию: “Батюшка, я хочу покаяться в моих грехах. Можно мне исповедаться?” Исповедовал его о. Василий два часа, а на прощание он попросил батюшку дать ему почитать что-нибудь о Боге. По-моему, о. Василий дал ему книгу “Отец Арсений”, но точно не помню. В следующий приезд он снова исповедовался и попросил о. Василия дать ему молитвослов и научить молиться. А потом он подал прошение тюремному начальству, чтобы его перевели в одиночную камеру. И вот сидел он в одиночке и все время молился. И вдруг в тюрьму пришло постановление, что дело этого человека пересмотрено, срок сокращен, и он подлежит освобождению. Заключенные тогда стали говорить, что, видно, родные заплатили кому надо и ловкого адвоката нашли. Но этот человек отвечал им: “Я даже прошения о пересмотре дела не подавал. Это Бог меня помиловал и освободил”.

Известно, что во время поездки в г. Ерцево Архангельской области о. Василий вел беседы с заключенными в местной тюрьме. А паломница из Ерцево Елена рассказывала: “Все наше Ерцево - бывшая зона и на косточках заключенных стоит. В советское время церкви у нас не было, и целые поколения уходили из жизни некрещенными и неотпетыми. Было общее потрясение, когда к нам приехали иеромонахи из Оптиной. Люди семьями шли креститься и отпевать давно умерших родных”. Креститься приходило по 80-100 человек, и иеромонахи сутками, почти без сна крестили и отпевали.

Из письма ерцевской прихожанки Тамары Федоровны Цветковой: “Крестил меня иеромонах Филарет, а перед крещением исповедовал и наставлял в вере иеромонах Василий. Какая же духовная сила была у о. Василия! После крещения все ушли из церкви, а я с места сдвинуться не могу, и вся моя жизнь с того дня переменилась. Я перестала есть мясо, строго соблюдаю посты. Ежедневно читаю правило, Евангелие, кафизмы и акафист на каждый день. Очень люблю читать жития святых. Помогаю в церкви. Священника у нас нет, но когда оптинские иеромонахи уехали, мы все равно продолжали ходить ежедневно в нашу любимую церковь и читать там, что можно читать мирянам. Первую неделю Великого поста прочли Покаянный канон Андрея Критского и ежедневно читаем Псалтирь. Но как же мы молим Господа, чтобы послал нам, грешным, священника!

Убийство о. Василия было для меня таким горем, что я тяжело заболела, а потом исцелилась его епитрахилью. Я ведь знала об убийстве заранее - о. Василий явился мне наяву. Все это я подробно записала в тетрадку, но рассказывать о том не могу, пока не покажу этой записи старцу, - я ведь человек не духовный, и в таких вещах не разбираюсь. По просьбе Тамары Федоровны мы передали ее записи старцу. А ерцевские прихожане рассказывали, перед убийством о. Василия Тамара Федоровна заболела и все плакала, скорбя о нем. Уезжая из Ерцево, о. Василий забыл здесь свою епитрахиль. И когда с молитвой новомученику Василию Оптинскому епитрахиль возложили на болящую рабу Божию Тамару, произошло исцеление. Позже в Ерцево привезли кассеты с записью проповеди и служб о. Василия. “И вот соберутся наши православные,- рассказывала ерцевская паломница Елена,- положат на аналой, как святыню, его епитрахиль и плачут, слушая на коленях записи его голоса”. Кратким было служение о. Василия в Ерцево, но, видно, долгая память у любви.

Из ерцевских впечатлений: Чтобы дать отдых переутомленным иеромонахам, прихожанин Владимир повез о. Василия и о. Филарета на рыбалку. Отец Филарет сказал, что не умеет ловить рыбу. А о. Василий блаженствуя уплыл на плоту в озеро, взялся за удочку и уснул. Плот унесло далеко по течению, но усталого батюшку не решались будить. Когда же Владимир сварил уху из наловленной им рыбы, о. Василий сказал: “Как один мужик двух генералов прокормил”. В тех или иных выражениях, он всегда отзывался о себе как о человеке немощном. Когда же кто-то просил батюшку помолиться о нем, он отвечал: “Ну, какой из меня молитвенник? А вот помянуть, помяну”.
* * *

Рассказывает игумен Павел: “После рукоположения в иеромонаха я служил 40 литургий с о. Василием на московском подворье и жил в одной келье с ним. Исповеди шли до 11 часов вечера и дольше. И когда к полуночи мы уже без сил возвращались в келью, очень хотелось отдохнуть. Присядем на минутку, а о. Василий уже поднимается, спрашивая: “Ну, что - на правило?” Спрашивал он это мельком, ничего не навязывая, и тут же уходил молиться. После правила он часов до двух ночи читал молитвы, готовясь к службе, а в четыре утра снова вставал на молитву. Как же тщательно он готовился к службе, и как благоговейно служил!

Однажды была моя череда крестить, но я смутился вот от чего: приехала с кинокамерой высокопоставленная чета из мэрии, и женщина не хотела погружаться в воду с головой и портить специально сделанную для съемки красивую прическу. Я не знал, как тут поступить, и о. Василий вызвался меня заменить. Перед крещением он сказал проповедь и сказал ее так, что женщина была растрогана и уже не думала ни о какой прическе. Кстати, я заметил, что о. Василий перед крещением говорил каждый раз новую проповедь. У него не было дежурной заготовки на все случаи жизни. Он говорил, как хотела сказать его душа в этот час и этим конкретным людям”.

Звонарь Андрей Суслов вспоминает: “Многие из нас обращались к о. Василию с дежурной жалобой, что вот сухость в душе и молитва не идет. “А ты встань ночью, - отвечал он, - урви от сна хоть часок и помолись Господу от души, а не потому, что так положено. И вся сухость, увидишь, пройдет”. Сам о. Василий любил эти ночные молитвы, и, видно, дал ему Господь за то живую душу и живое слово о Боге”. Расскажем, наконец, об одной из самых трудных треб, когда священнику приходится напутствовать умирающих.

Благочинный Оптиной пустыни игумен Пафнутий вспоминает: “Однажды в два часа ночи позвонили из больницы и попросили прислать священника к умирающему. Я знал, что о. Василий перегружен уже до переутомления, но послать было некого, и я постучал к нему в келью. Вот что меня поразило тогда - о. Василий будто ждал вызова, был уже одет и мгновенно уехал в больницу со Святыми Дарами”.

Умирал Лев Павлович Золкин - замечательный мастер, вышивавший редкой красоты иконы, митры, схимы и изготовлявший клобуки для оптинской братии. Это он сшил клобук для пострига о. Василию, в нем батюшку и погребли. Когда о. Василий приехал в больницу, Лев Павлович был уже без сознания, и причастить его не удалось. Но всю ночь до последней минуты рядом с ним был и молился иеромонах Василий.

Рассказывает вдова Любовь Золкина: “У мужа была неизлечимая болезнь крови, и он умер совсем молодым. До последнего дня он работал для Церкви, а заплатят копейки или совсем не заплатят - за все слава Богу. Цену за работу он никогда не запрашивал: “Люба, - говорил, - наша Церковь сейчас бедная и только восстает из руин”. Но я-то знала, что работы мужа за большие деньги перекупают иностранцы, а сама порой занимала на хлеб. Он умирал, и я понимала, что останусь после его смерти без средств к существованию с малыми детьми на руках. “Лева, - говорю, - я ведь тоже шью. Научи меня шить для Церкви”. Он помолчал, помолился и ответил: “Для Бога плохо работать нельзя, а хорошо ты не сможешь”. Он был для меня идеалом православного человека, и я будто умерла вместе с ним. Окаменела и даже не плакала. Особенно я казнила себя за то, что бросила мужа умирать в одиночестве, уехав в ту ночь из больницы проведать детей. “Да что ты, Люба, - говорили мне в Оптиной, - с ним же о. Василий всю ночь был. Подойди к нему”. Но подойти мешало вражье искушение - к сожалению, я поверила тогда наветам, будто о. Василий связан с “зарубежниками”, а это было неправдой. Но в свое время мы с мужем так обожглись с этими “зарубежниками”, продававшими за доллары его работы за границу, а он их жертвовал нашим храмам во славу Христа, что я даже близко не желала иметь дело с такими людьми. Только через полгода я подошла к о. Василию: “Батюшка, - говорю, - я вдова Льва Павловича”. А он смотрит на меня глазами, полными слез, и говорит: “Бедная вы моя!” И тут у меня впервые разжался спазм в груди. А о. Василий рассказывал, как в ту ночь приехал в больницу. Там было накурено и дух тяжелый. Но когда он зажег свечи и покадил ладаном, то почувствовал возле Левы свет и благодать. С этого дня я стала ходить к о. Василию. Жить после смерти мужа было не на что. Друзья предложили мне сдавать квартиру в Москве, но претил этот “бизнес”. Сказала об этом о. Василию, а он говорит: “Крест нищеты - тяжелый крест. Вы сможете его понести?” Слава Богу, по молитвам о. Василия все устроилось, и мы не знали нужды. А потом подросли дети, и я пошла работать в церковь. Куда труднее было выбраться из состояния омертвения. Горе душило порой с такой силой, что нечем было дышать. И я шла тогда из своей деревни десять километров пешком в Оптину, чтобы повидаться с о. Василием. Молча посмотрим друг другу в глаза, о. Василий помолится и так же молча благословит меня в обратный путь. Слов при этом почему-то не требовалось. Но я чувствовала, как он снимает с меня мое горе. Вот и ходила по десять километров пешком, понимая тогда и теперь, что без о. Василия мне было бы не выстоять”.
КАКОЙ ПРЕКРАСНЫЙ И МИЛОСТИВЫЙ У НАС ГОСПОДЬ!

Краткой была жизнь иеромонаха Василия. Кратки и обрывочны воспоминания о нем, и рассказы о начале монашеского пути перемежаются здесь с рассказами о посмертных чудотворениях.

Из письма иеромонаха Даниила: “Мне посчастливилось прожить около пяти лет рядом с о. Василием. Помню, зимой 1988 -„89 года мы жили вместе в хибарке старца Амвросия. И хотя я был послушником, потом иноком, а он простым паломником, для меня было явным его духовное превосходство. Я не могу назвать себя его другом, хотя он по-дружески относился ко мне. Но странно было видеть себя, такого земного и осу-етившегося, рядом с ним. Это был красивый человек во всех отношениях, и я лишь любовался им.

Он по-монашески любил уединение, и я видел, как тяжело ему даются частые поездки то в Москву, то в Шамордино, но он никогда не роптал.

Духовно он был выше нас всех. Но эта духовность была особенная - очень искренняя и по-детски светлая, без тени ханжества или лжи. Он не был избалован прижизненной похвалой, что, к сожалению, многим вредит. Он был монахом из старой Оптиной>>.

Иеродиакон Елеазар пишет в воспоминаниях: “Помню, как Великим постом 1989 года нас с о. Василием облачали в первые монашеские одежды - подрясники. Еще запомнилось, как он был письмоводителем в монастырской канцелярии: собранным, немногословным и довольно деловым. Когда о. Василия поставили уставщиком, то с этим послушанием он справлялся безукоризненно: он прекрасно и по-моему наизусть знал службу, действуя четко и собранно - потом его быстро рукоположили во диакона и следом во иеромонаха.


mylektsii.ru - Мои Лекции - 2015-2019 год. (0.013 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал