Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Посвящения

Дверь, которой не было

Волобаева Дарья Алексеевна

“Если ты писатель, хотя бы начинающий, то тебе не страшен этот мир, если ты в него не вписываешься; у тебя есть множество собственных вселенных, которые больше и лучше этой.”

Даша Х..

Посвящения

Хочу посвятить весь этот сборник в первую очередь своей бабушке. Именно благодаря ей я верю в свои силы и пишу всё это.

Ещё посвящаю этот сборник своим подругам. И одноклассникам. Просто так.

Некоторые произведения посвящаю Светлане Викторовне, Татьяне Васильевне и Юлии Андреевне. Какие – каждая из вас поймёт сама.

 

Признание

Я уверена, что ты переплывёшь целый океан, увидев меня одиноко возвышающейся над морской гладью. Ты из последних сил крикнешь мне что-то, а я вздрогну, обернусь и прыгну к тебе навстречу, игнорируя своё полное неумение плавать.

 

Я знаю, ты удержишь меня на поверхности, а, если нет, то мы вместе пойдём ко дну и будем смотреть на больших рыб. Мы смело поймаем медузу голыми руками и будем долго целовать друг другу пальцы, чтобы уменьшить боль от ожогов.

 

Мы станем обломками большого затонувшего корабля и расскажем друг другу всё, что есть в нашей памяти. Наши имена будут первыми в любом из списков, которые только есть во всём мире. Мы смело дойдём до края земли, свесимся с него и посмотрим, что же будет дальше.

 

Я научу тебя всему, что знаю сама, и переверну ради тебя вверх ногами весь мир. Мы будем ходить по облакам и весело смеяться над этой историей во время чаепитий с голодными чайками.

 

Я подарю тебе стеклянный столик, тысячи дверей в другие вселенные и верёвочную лестницу, ведущую до самого солнца.

Мои объятия будут крепче крещенских морозов, а поцелуи - жарче магмы под тощей земной коры.

 

Ты будешь согревать меня в пламени чёрных перьев и поить кофе, который я ненавижу, но ради тебя готова глотать вёдрами.

 

Ты будешь смотреть на меня вечность и ещё пару секунд, а потом сложишь из кусочков льда мой портрет. Получится совершенно не похоже, но сквозь снег прорастут фиолетовые цветы, и станет не до этого.

 

Вокруг нас соберётся огромная стая синих бабочек, и мы будем собирать их в банки, а потом отпускать над лунным лучом.

 

Мы поможем дракону добраться до небес и увидеть свою возлюбленную небожительницу, а сами отправимся в палатку, чтобы прочитать чужие секреты в моём блокноте.

 

Твои тёмные глаза похожи на бусины, что покачиваются на моих браслетах, а губы на вкус как замёрзшая брусника. Ты закинешь меня на своё плечо и унесёшь на крышу, а я буду совсем не против. я не слишком люблю все эти проявления власти, но тебе будет можно.



 

Весь мир окажется у наших ног, а мы отвернёмся и построим новый, в котором о нас никто не будет знать, но в нас будут верить и почитать богами.

 

Ты будешь говорить мне о самых разных вещах, а я буду внимательно слушать и смотреть туда, где море сливается с океаном. Потом наступит мой черёд рассказывать, и я буду долго собираться с мыслями. Ты поможешь мне, задавая разные вопросы, и потом я сама расскажу тебе всё, что скрыто во мне.

 

Мы будем держать друг друга за руки, глотая слёзы счастья, и ты подсадишь меня, чтобы я смогла достать с неба самую маленькую звёздочку.

 

Всё это случится, когда стеклянный купол надо мной треснет от твоего прикосновения, и я впущу тебя в своё личное пространство.

 

Я хочу быть раскалённой лавой и ледяной морской водой, чтобы поглотить тебя с головой. Я буду для тебя инопланетянкой, существом, которого не видел целый свет, и которое будет у тебя под боком. Ты сможешь изучать меня до бесконечности и никогда не изучишь до конца.

 


Фея

- Лидия, какая твоя мечта?

- Вот бы мне Пашок в любви признался!

Вздыхает девочка. Тихо вздыхает, с едва заметной улыбкой. После незаметно достаёт свой зелёный ежедневник и делает там маленькую пометочку на будущее.

Вечером, когда все дневные дела кончатся, она с той же лёгкой улыбкой залезет с ногами, обопрётся хрупкой спиной о стену, на которой висит красивый и слегка жёсткий ковёр, и начнёт писать. Красочные слова выстраиваются в предложения, а предложения становятся постепенно текстом, в который вложена душа.



- Я так счастлива, Паша наконец-то признался!

Девочка смеётся вместе с подругой; она любит, когда другие улыбаются.

- Мариша, какая твоя мечта?

- Хотелось бы, чтобы мама и папа снова сошлись...

С лёгкой улыбкой на тонких бледных губах девочка вновь достаёт ежедневник и вновь делает пометку.

И вновь, в тихий вечер, с котом на коленях, она пишет. Пишет чужие мечты. Пишет, чтобы всё было хорошо. Она вновь играет с буквами, выстраивая из них красивые слова, но слово «вечность», как в той сказке, выстроить не может.

- Что случилось, Мариш?

- Мама и папа снова вместе!

Девочка тихо поглаживает свой зелёный ежедневник.

- Лиза, какая твоя мечта?

- Мечтаю о маленькой ласочке. Такая черноносая зверушка, знаешь?

Девочка улыбается и делает пометку. Счастлива ли она? Да.

И вновь вечером она пишет. Отключили электричество, и потому она пишет при свечах, портя и без того испорченное зрение. Делает всё, чтобы другие были счастливы.

- Представляешь, мама купила мне на Новый Год маленькую ласку... живую, представляешь?

Она смеётся вместе с подругой.

Фея? Может быть.

Исполнять чужие мечты – это её маленький талант. Она делает это, не думая о последствиях, не задумываясь о самой себе; иногда делает это в ущерб самой себе, как тогда, когда подруга сообщила ей, что любит того же, кого и она. Тогда она тихо и кротко сделала ещё одну пометку.

Она исполняет чужие мечты трепетно, нежно и с любовью, вкладывая в это душу. Кто б исполнил её мечты...

 

Анаконда

Анаконда уже давно не общается с живыми людьми. Или это они отказались общаться с ней? Анаконда не сидит в социальных сетях - ей не нужны люди, которых она никогда не увидит. Ей, пожалуй, уже вообще никто, кроме робота не нужен.

- Пора вставать, - человекоподобный робот неопределённого пола склоняется над спящей хозяйкой.

- Я уже час не сплю. Бесишь. Сделайся женщиной, - фыркает Анаконда.

Робот с тяжким вздохом принимается менять свои настройки и вскоре становится высокой женщиной.

- Короткие сиреневые волосы, смуглая кожа, жёлтые глаза, второй размер груди, костюм горничной! - объявляет требования хозяйка, и ему приходится менять настройки снова, добавив ко всему и костюм горничной.

Робот несёт её в ванную - Анаконда любит утреннее купание.

Волосы у Анаконды длинные-длинные - в них она может легко кутаться всем телом. Жаль, она лишена способности ухаживать за ними.

- Заплетёшь мне косы? - просит она, наблюдая за тем, как тёплые после недавней подзарядки механические руки умывают её тело.

- Хорошо. Что вы будете есть на завтрак? - робота ни капли не смущает обнажённая и совершенно беспомощная хозяйка. Потому, может, Анаконда и предпочла неживое живому.

- Творог хочу. И булочек со сгущёнкой. И шоколада.

- Вам придётся побыть дома одной - у нас дома нет творога, шоколада и сгущёнки, чтобы я мог сготовить для вас булочки. Не боитесь одна?

- Нет.

Брать в доме всё равно нечего, а на безрукую-безногую хозяйку никто не позарится.

***
Анаконде не скучно одной; она поёт себе.

Окно открыто настежь, и в спальню задувает солнечные лучи и пух с воробьиных пузиков. Издали доносится навязчивая мелодия, которую постоянно крутят в парке аттракционов. Анаконда живёт здесь наедине со своим прошлым вот уже десятилетие, и каждые выходные играет именно эта композиция.

Анаконда даже не догадывается, почему именно так. Почему нельзя сменить мелодию?

Почему нельзя сменить жизнь на иную?

Пение становится громче; Анаконде плевать на то, что подумают люди, идущие мимо. Она поёт о каруселях, о смеющихся детях, о сладкой вате и шоколадных батончиках, о бездомных собаках и о том, как мир холоден.

Порыв ветра с шелестом переворачивает листы раскрытого блокнота.

Анаконда похожа на незаконченную куклу. На уставшую от мира куклу, которую сломали и забыли починить.

По мокрым волосам ползёт солнечный зайчик. Анаконда думает о том, что Элю придётся заставить сменить постельное бельё, и не потому, что теперь подушка намочена каплями воды с волос, а потому, что ей хочется вдохнуть аромат чистого белья.

Анаконда совершенно раздета. Она смотрит в потолок, на висящий над кроватью ловец снов, подвешенный ею туда когда-то, когда у неё её была возможность что-то подвесить.

Анаконда прикрывает глаза; грудь мерно вздымается. Спать совершенно не хочется.

Анаконда мысленно смахивает со лба пылинки мыслей, желаний, чтобы рядом кто-то был. Она понимает - её не склеишь назад, а предательство мужчины, считавшегося любимым, будет помниться долго.

Лучше уж попросить Эля найти котёнка. Или щеночка.

Кого угодно, лишь бы мир стал чуть радостнее.

***
Пока Эль возится с тестом на булочки, Анаконда стоит на маленьком столике, словно мраморная статуя; взгляд её блуждает по кухонной утвари, которой она уже не сможет держать в руках. Роботу не нужны всякие приборы, ведь всё это встроено в механизм его конечностей.

Анаконда молчит, а Эль, чтобы не раздражать девушку резкими звуками, работает в бесшумном режиме.

- Хочу фонариков.

Эль отрывается от своей работы. Удивляться в его функции не входит, потому он переспрашивает - сигнал её голоса не был пойман полностью, а неточно услышанные приказы стоит уточнять до мельчайших подробностей.

Анаконда награждает его скептическим взглядом.

- Фонариков, которые поджигают и запускают в небо, - её голос необыкновенно тих; она поворачивает голову к окну, видя в небе самолётные полосы и слыша отдалённые звуки карусельной песни.

Эль записывает желание хозяйки в свою память.

- Назовёте сроки?

- Ночью, в конце этой недели.

Закончив с тестом, робот копается с начинками. Зная характер Анаконды, который в кратком варианте записан в "информацию о хозяине", он помимо сгущённой начинки приготовит ещё орехово-изюмную и бананово-шоколадную.

Анаконда стоит на столе, закрыв глаза. У неё быстро устают глаза, да и тело тоже.

- Отнеси меня в комнату. Включи мультики.

Он знает, что мультики ей нужны просто для фона, чтобы не ощущать себя одинокой, потому, вымыв руки, снимает её со столика и послушно относит в комнату, кладёт на диван и включает мультики.

Спустя десяток минут Анаконда тихо спит под приглушённый шум голосов с экрана.

***
- Анаконда! - приятным голосом зовёт Эль.

Она медленно открывает заспанные глаза, стараясь не смотреть на короткие фиолетовые волосы робота.

- Булочки готовы.

Эль кормит её с рук, разламывая ещё горячее тесто на небольшие кусочки и подавая по одному. Лицо Анаконды безэмоционально, но она довольна хотя бы потому, что прекращает ворчать. Из некоторых она выщипывает одну лишь курагу, и на это Эль не обращает внимания.

После еды обычно полагается прогулка, но Анаконда не признаёт улицы, тем паче, что на неё начинают пялиться, точно отсутствие конечностей заразно.

За окном дует ветер.

- Поставь меня на подоконник.

Робот, занятый мытьём посуды, оборачивается на зов.

- Поставь меня на подоконник, - повторяет Анаконда, глядя на него так, словно будь у неё конечности, то она бы его отключила навсегда или поломала.

Робот неуверенно подаётся в её сторону, положив скрипящую от чистоты тарелку на полосатое полотенце.

- Вы уверены?

- Поставь быстро!

Уже темно. Вдали мерцают яркие огоньки городского центра.

Анаконда стоит на подоконнике, и её длинные синие волосы развеваются от ветра, словно щупальца гигантского кальмара. Ей это нравится, равно как и прикосновения холодного воздуха к голому телу.

- Вы не простудитесь? - робот стоит у окна, готовый в любую минуту поймать Анаконду или же надеть на неё зелёную кофту ручной вязки.

Анаконда молчит и наслаждается вечером.
***
- Да перестань дёргаться уже, недоразумение металлическое! - не сдержавшись, кричит Анаконда, и кисточка, вымазанная алой краской, падает на пол.

Эль лишён возможности испытывать обиду и не подозревает о том, что сказанное хозяйкой может быть оскорблением, потому лишь поднимает кисточку с пола и тщательно протирает рукоять влажной тряпочкой - негоже Анаконде тащить в рот всякую немытую гадость.

- Дёрнешься ещё раз - убью, - сообщает Анаконда прежде, чем вновь взять кисточку в рот. Робот мало понимает, как его, неорганическое существо, можно убить, но всё же не возражает.

Анаконда, наклонившись к баночке с ярко-зелёной краской, обмакивает кисть и принимается оставлять на белом ватмане широкие мазки зелёного и красного; её совершенно не заботит то, что теперь в зелёной краске есть красные пятнышки. Так же интересней!

"Вырисовывает что-то и сама не понимает, что, а потом любит часами пялиться и додумывать!" - возмущённо подумал бы любой, плохо знающий её характер, увидев её во время рисования.

- Вымой кисть и обмакни её в тёмно-фиолетовый, - выдыхает Анаконда, на этот раз уронив кисточку на простынь. Эль не умеет вздыхать, а иначе бы обязательно вздохнул.

Может, и к лучшему, что не умеет.

Анаконда выводит тёмно-фиолетовым, "ночным" цветом гибкие стебли морозных цветов, заполняет пустоту между ними нежными одиночными мазками синего и голубого. Редким жёлтым - сырная луна. На проступающих на картине ночных карнизах - почти невидимые в темноте чёрные коты и кошки, затягивающие свои романсы до самого утра.

- Сейчас я обмакну кисть, а ты дёрни листок, - такая инструкция идёт вразрез со сказанным несколько раньше, но придётся выполнять.

Анаконда держит кисть ровно, дабы та не подалась следом за листком, а Эль медленно отводит ватман в сторону, отчего на сине-фиолетовом небе появляется красная полоса.

- Спасибо, - говорит Анаконда с улыбкой. - Убери здесь всё, и пойдём в ванную.

 

Со вкусом лимона

Л. смеялась и ловила ртом снежинки. Ей казалось, они со вкусом лимона... или, может, мяты.

Д.сидел рядом и нервно дёргал шнурки куртки, те, что на капюшоне. Он сам по себе был такой нервенный, что, казалось, не ровён час, и ему на голову упадёт кирпич, а он хлопнет себя по коленям с криком: "Ну, я так и думал!"

Тут и там сновали люди; их было много — мать с ребёнком, одетым в розовый пуховичок, стайка хихикающих школьниц, орава маленьких ребятишек, их весёлые папы, заведшие беседу во время прогулки с чадами, запыхавшиеся бабули с пакетами и прочее население крохотного городка, веселящееся после новогодней ночи.

- Пойдём кататься с горки? - спросила Л., вдоволь наевшись снега и ощущая, что в положенное время в школу не явится.

Д. пожал плечами и как-то неопределённо улыбнулся, точно, давай, но если что, то ты сама виновата.

Вдруг его лицо засияло точно чищенный медный тазик, и он предложил:

- Может, лучше на каток?

Л. сморщилась.

- Нет, не пойду. Хочешь потом мои косточки по всему городку собирать?

- Да ты чего, не умеешь, что ли? - не унимался Д.

- С чего взял? Да я получше тебя могу... - завелась она, но, наткнувшись на стену его скептического взгляда, выпалила: - Да, не умею, и что?

Д. рассмеялся.

- Чего ты ржёшь?!

- Да так, вообще ничего, - с этими словами он взял её на руки и понёс на каток, сопровождаемый её саркастичными комментариями вроде: "Не надорвёшься, милый?" и возмущёнными репликами.

Д. молча терпел: результат явно того стоит.

Донеся до катка, он усадил её на лавку и пошёл оплачивать две пары коньков на один час.

Л. же так просто сдаваться не собиралась и потому попыталась подобру-поздорову убраться отсюда куда подальше, но Д. это вовремя заметил и ликвидировал происшествие, догнав её и усадив обратно, чтобы надеть на неё коньки.

- Уйди, я сама надену, - фыркнула она и принялась завязывать коньки самостоятельно — а то как маленькую обслуживает, надо же, джентльмен.

Спустя двадцать минут оба были готовы кататься.

Д. осторожно вывез Л. на лёд и поддерживал её, чтобы она не упала, а то не дай Бог расшибётся.

- Оставь меня, человечишка, я тут главная! - психовала Л., которой эта ситуация ну ни капельки не нравилась. Правда, она всё-таки смеялась, обзывая себя коровой на льду и прочими нехорошестями, но по стучащим зубам было видно, что она нервничает. Или замёрзла.

- Не оставлю, ты расшибёшься.

- Это я-то расшибусь?! Я-то расшибусь?! А ну-ка поспорим!

- Поспорим!

Л. смерила его полным презрения холодным взглядом и насмешливо фыркнула, а затем покатилась, держась за бортик, в гордом одиночестве. Проехала один метр, а затем руки соскользнули с бортика, и...

- Ну, я же говорил, что грохнешься, горе луковое, - заключил Д. и поехал поднимать своё луковое горе.

- Это кто тут луковое горе?!

- Никто, никто, это я так, к слову.

- Ну, живи тогда, - и Л. рассмеялась.

Спустя два часа Л. сумела самостоятельно проехать целый метр, причём без бортика, и потому была страшно горда своим подвигом. Д. молчал в ответ на её фразочки и только улыбался.

Распрощавшись с коньками, на горку они идти перехотели и потому заглянули в кафе, примыкавшее к снежному городку.

Д. гордился тем, что у него есть такая прекрасная девушка, как Л., но гордился молча, без всякого пафоса и громких слов. Это выражалось в мелочах; к примеру, в том, как он держал её на катке, в том, как он отбирал у неё мороженое, когда она кашляла, и собирался запретить ей его есть, но, увидев её взгляд, передумал, в том, как он улыбался вместе с ней, смеялся над её шутками и внимательно слушал всё, что она говорит, не упуская ни одной фразы.

- Д., - потянула Л., отхлебнув горячего чаю из чашки с фирменной надписью и эмблемой кафе.

Он оторвался от стеклянной розетки с ванильным пломбиром.

- Что?

Л. долго молчала. Кусала губу, вертела в руках ложку, отстукивала по полу ногой одной ею слышимый ритм, смотрела и не знала, куда деть взгляд.

- Я тебя люблю, вот, - выпалила она, а затем уткнулась в чай, спрятав лицо за волосами.

Д. улыбнулся, затем потянулся к ней через стол и ласково чмокнул её в прядь шоколадных волос.

 


«Па-де-дё на троих»

1.

 

Рута поправила балетную пачку и нахмурилась. Где же там гуляет Динара?

Так как в балетном кружке не имеются мальчики как таковые, то при разучивании па-де-дё хрупкую и невысокую Ру ставили в пару с очень высокой и на удивление широкоплечей Диной.

Дина никогда не отличалась особой красотой, но вот Рута... она была словно сакура.

Ведущий оглянулся по сторонам и развёл руками в сторону. Куда делась Дина? Через минуту начало выступления!

Рута оглянулась и вздохнула с облегчением: на сцену бабочкой выпорхнула Динара, одетая в мужскую балетную форму мрачного чёрного цвета и с кое-как завязанными в пучок на макушке вьющимися тёмно-каштановыми волосами; женственной Тоши же не надо было закалывать волосы – короткая стрижка «под мальчика» не требовала практически никакого ухода.

Дина встала рядом, потупив взгляд. Должно быть, ей было стыдно за небольшую заминку. Тоши лишь повела глазами – она привыкла к постоянным опозданиям.

Перед самым началом Ру заметила Андрея. Он сидел в первом ряду, и, кажется, сверлил Динару взглядом. Было в его взгляде нечто такое непонятное, но явно неприятное; Дина это тоже чувствовала и кусала губу, что ей не свойственно.

Но вот заиграла музыка, и Дина нежно, мило подхватила Ру за талию, помогая ей танцевать женскую партию в па-де-дё. Мужская партия несколько проще; танец ведь заключается в том, чтобы наглядно показать, что партнёры во всём поддерживают друг друга, любят и никогда не оставят в беде.

Когда танец кончился, Руте почему-то захотелось выкинуть какой-нибудь финт ушами. Просто так. Хотя бы для того, чтобы Андрей оторвал свой ледяной взор от неказистой Динары и взглянул на неё, такую нежную и хрупкую, как цветок японской вишни. Потому она, сама не зная зачем, по-особенному сложила руки и, подняв подбородок, томно взглянула на парня.

Дина краем глаза заметила: поза влюблённого. Она была направлена в сторону зрителя. И не просто зрителя, а Андрея.

Рута лишь удивлённым взглядом проводила убегающую со сцены партнёршу.

 

2.


Динара отказалась танцевать с Рутой, несмотря на уговоры руководительницы и вопросы своих подруг.

Она по-прежнему носила мужскую балетную одежду, по-прежнему танцевала с другой девочкой, кружа её в па-де-дё как мужчина – с её-то лицом и сложением выполнять женскую партию?

Дине самой казалось это смешным. Она представляла себя в балетной пачке «тютю» и громко, по-мальчишески хохотала, запрокинув голову. На её широких плечах и мощной груди не сошёлся бы ни один тренировочный купальник её размера и тем паче ни один костюмный лиф.

Но она всё же завидовала своим более миниатюрным и миловидным подругам, которым шли балетные пачки и красивые лифы, и иногда мечтала о себе такой же. Такой же красивой, юной и нежной, порхающей по сцене в лентах и воздушной шопенке... да что там шопенке, хотя бы в хитоне.

Она по-прежнему ненавидела себя настоящую.

Разбивала кулаком зеркала, отражавшие её красивую для мальчишки, но уродливую для девчонки внешность. Царапала ногтями собственное лицо, изо всех сил его ненавидя. Динара рыдала от бессилия и злобы, не имея возможности что-то исправить.

Мама успокаивала, говоря, что все серые мышки-школьницы когда-нибудь превращаются в настоящих красавиц.

Когда-нибудь.

Это резало больнее ножа, больнее ногтей. Даже больнее сделанной Ру позы привязанности в сторону Стива.

«Это потому, что я некрасивая. Потому, что я не умею слушать» - думала Дина, с силой и нарастающей злобой разучивая женскую партию. На всякий случай. Вдруг ей повезёт?

«Ты как мужчина» - говорила ей руководительница, разбивая все надежды на то, чтобы стать когда-нибудь женственной и красивой. Она так долго играла на сцене мужчину, что это прочно вросло в неё, как врастают с годами любые психологические маски в плоть, а после и в кость.

Она была готова быть мужчиной только для Тоши. Но у Тоши есть другой мужчина.

Зачем ей Дина? Никчёмная мужеподобная девушка, не способная стать верным другом.

 

3.

 

Андрей ревновал к Дине.

До дрожи в пальцах ревновал. Когда она и Рута танцевали вместе па-де-дё, танец влюблённых, который бы и не танцевали, если бы не полное отсутствие «мужскополых субъектов» в кружке. Когда Динара разговаривала с ней на переменах, загораживая своей широкой спиной девушку от его глаз.

Андрей любил Руту.

Любил до мечтаний во время уроков, что было ему не свойственно. Ему, спиравшему вину от частых гроз на ветряную мельницу, ему, высокому и широкоплечему; ему, настоящему мужчине, сильному добытчику. Ему было не свойственно искать встреч, мимолётных прикосновений, улыбок.

Андрей мечтал, чтобы Ру принадлежала лишь ему. И ненавидел Дину до тех пор, пока она неожиданно не отвернулась от своей партнёрши по танцу, вместо неё выбрав гордое одиночество.

Он не знал о разбитых зеркалах и постоянных шрамах от их осколков на руках Динары. Он не знал о снах Руты, в которых почти всегда главным героем был он. Он был принцем чужих снов. Принцем её снов.

Андрей часто говорил с ней, но чаще всего о каких-либо дежурных вещах вроде очередной игры в бейсбол, школьных уроках или банальной погоде.

Он говорил обо всём, кроме того, о чём хотел поговорить.

Рута для него была чем-то загадочным, светящимся, божественным. Дина казалась демоном, способным заглушить ясный свет.

Он не пытался с кем-либо говорить о происходящем, запирая всё внутри себя, но тот жест, сделанный Ру со сцены, всё не давал покоя.

Нужно было выяснить у знающего человека. Того, кто знал помимо Руты.

Из класса ответить ему могла только Дина; Эльза занималась музыкой, а Странная девочка ничем не занималась вообще. У парней и спрашивать-то толку нет.

Он был ошарашен полученным ответом.

- Поза влюблённой, Андрей, поза влюблённой... – в голосе Динары звучало нечто созвучное с осколками зеркал и чужих мыслей. – Направленная на тебя, - она подняла глаза, но тут же опустила голову, точно пряча что-то во взгляде, и ушла.

Андрей просто молчал и смотрел ей вслед. Сказала ли правду или лукаво обманула?

Зачем ей лгать?

 

4.

 

Рута не понимала считай ничего.

Не понимала, зачем делала это всё. Зачем смеялась порой над Диной, зная, что она при своей силе не обижает девушек, зачем соперничала с Андреем в конкурсах, с балетом не связанных; зачем всегда противоречила.

Возможно, хотела показать, что лучше и выше, нежели он. Рисовалась. Мнила себя красивой гейшей с аккуратно подведёнными угольком глазами и пышными ресницами.

Но ничего не было: ни блестящего вышивкой кимоно, ни большого веера, ни белого грима; это к лучшему. Стив не любил косметику на девичьих лицах – она закрывала внутри себя всё хорошее.

Тошияки не знала, что Андрей любит её, потому и пыталась привлекать и без того завоёванное внимание, превращая себя в нечто злое, змеиное и отталкивающее.

Даже балет и бамбуковая флейта не спасали от паршивого ощущения ненужности.

Она считала, что Динара будет покорно всё терпеть. Но она не терпела. Она оставила её в одиночестве, причём в полнейшем. Внимательней слушателя не сыскать; с другими Тоши не общалась.

Ответ на все вопросы пришёл неожиданно. Неожиданно и со Странной девочкой.

- Он тебя любит. Не делай себя хуже в его глазах, - сказала она и тут же ушла, оставив Тошияки в недоумении. Любит? Не делать себя хуже?

И тут – о, чудо! - она поняла. Дело вовсе не в Дине или Андрее, дело в ней самой. Она насмехалась над мужеподобной партнёршей, насмехалась над одноклассниками, даже над любимым насмехалась.

Зачем? С целью показать себя независимой, холодной и целеустремлённой.

Ничего она не показала. Только хуже сделала, причём и себе, и другим. Не было больше ни дружбы, ни доверия, ни тепла поддержки.

Эгоистичная, но такая нежная сакура. Нежные лепестки кружились в воздухе, превращая пруд в розовую сцену.

Нет больше её. Только сожаление и желание вернуть всё на свои места, как раньше.


5.

Динара теперь улыбалась, без страха и широко. Кажется, впервые за всю жизнь.

Она чувствовала себя девушкой. И всё благодаря невысокому парню с вытянутым лицом и маленькими глазками, однажды проводившему её до дома и давшего ей книгу. Простой томик, потрёпанный, видавший виды. Это были сказки.

Дина очень любила сказки и мороженое, но из-за внешности её сторонились, насмехались. Она боялась себя, оттого и ненавидела.

Стас помог ей полюбить себя.

Их отношения завязались совершенно спонтанно и незаметно. Он просто переплёл свои пальцы с пальцами Динары, подарив ей надежду. И в этот самый миг она разрешила себе сделать нечто спонтанное, свойственное девушкам, совсем как японка Рута на сцене: слегка наклонила голову и поцеловала.

И балет Дина бросила, несмотря на крики родителей: предпочла заняться музыкой, где не было деления на мужские и женские партии. Где она могла не бояться нелепо выглядеть. Станислав играл на скрипке, Дина – на флейте. Они стали хорошим ансамблем.

Рута заметила изменения в бывшей партнёрше по танцу: она перестала носить нелюбимые и тесные обтягивающие футболочки, но облачилась в блузку с накрахмаленным воротником и пышный сарафан. К слову, он шёл ей куда больше, нежели балетные шопенки.

Андрей дарил Ру цветы сакуры на каждое выступление. И провожал её после спектакля. У самого дома она вставала на цыпочки и прижималась тёплыми губами к ледяной щеке. После он поднимал её сильными руками и целовал «по-настоящему», как взрослые.

Все эти встречи начались с того, как на одном из выступлений Руты, ещё не привыкшая танцевать без поддержки, повредила ногу. Тогда Андрей понёс её через весь город, в пуантах и балетной пачке, на руках. В конце пути он крепко её обнял, что-то сказав, и ушёл.

Теперь все провожания стали почти традицией. И хоть порой Дина и Ру с сожалением смотрят на совместные фотографии с выступлений, но...

Хорошо бывает избавиться от масок.

 

Прасковья

А вот это хочу отдельно посвятить своей маме и всем женщинам, терпящим физическое и психологическое насилие со стороны мужей.

I

На теле Прасковьи постоянные, никогда не сходящие синяки. На руках, на лице, даже на шее.

Прасковья, некогда любимая дочка своей матушки, ныне нелюбимая жена и любимая мать для трёх маленьких солнышек, ежедневно страдает со своим мужем-алкоголиком, который, видимо, уже никого не любит и не ценит. Ему плевать на детей, страдающих от каждодневных ссор родителей, плевать на свою жену, превращённую в обтянутый кожей дряхлый скелет благодаря недоеданию и избиениям. Лишь бы стакан с жутким пойлом был на столе.

У Прасковьи лишь три радости в жизни: Олюшка, Матвей и Захар. Старшая дочка и годовалые мальчики-близнецы. Бедная женщина боится своего мужа, но подавать на развод боится сильнее – как она вернётся на шею к матери с тремя детьми, да и плохо, если дети будут без отца.

- Где ужин?!

- Ещё не готов, Костя...

- Сука, хочу жрать!

Константин, этот выродок с налитыми кровью глазами, хорошо поставленным ударом бьёт жену в челюсть; она падает на плиту, больно ударяясь об неё бровью, а после мешком падает на пол маленькой кухоньки.

С шипением льёт на печь из кастрюли закипевший борщ. Совсем так же, как и кровь из головы Прасковьи.

Муж продолжает поливать жену грязными словами, швыряя в стены посуду, а в прихожей трёхлетняя девочка прижимает к себе плачущих и рвущихся к маме младших братьев. Дитя, на чьём лице красуется жёлто-зелёный синяк, знает: соваться под горячую руку нельзя.

Вместо этого она наспех нахлобучивает на близнецов шапчонки, кое-как обувается сама, даёт им тапочки. Все трое осторожно проскальзывают в приоткрытую входную дверь и выходят в пропахший никотином и ещё чем-то похуже подъезд.

- Дядь Антон! – кричит Олюшка.

- Ять Ато, ять Ато! – надрываются близнецы.

Дверь открывается, и детишки вбегают в открывшуюся квартиру. Антон же идёт разбираться с алкашом.

- Ты чего творишь, тварюга?

- Моя баба, что хочу, то и делаю.

Удар в лицо.

- Только попробуй её хоть пальцем тронуть, выродок, я тебе твои поганые глаза отвёрткой выколю и ложку в горло засуну, понял?

Прасковья лежит на полу, свернувшись калачиком, и рыдает. Антон помогает ей подняться и уводит к себе. Старые тапочки шуршат от шагов женщины.

- Где... дети?

- Они у меня. Всё хорошо, Праша.

 

II

Оля исступлённо смотрит в чашку с поостывшим чаем, в котором кружатся в медленном вальсе чаинки.

Её мамы уже полгода нет рядом; папа убил её. Убил – и сразу стал самым ненавидимым, самым жестоким и злобным человеком на свете. Горькие, беспомощные слёзы льются по лицу и капают на надкушенное печенье, политое шоколадной глазурью, тающей в тонких пальцах.

Близнецы ещё спят на старом диванчике в комнате, тесно прижавшись друг к другу. Совсем как маленькие котятки, накрытые коричневым пледом из верблюжьей шерсти.

Оля выглядывает в окно, по которому за ночь расползлись волшебные зимние узоры, похоже на цветы и перья. Кого она ожидает увидеть? Маму, которая просто ушла и скоро вернётся. А её смерть и похороны были страшным сном.

Бабушка с грустью в серых глазах смотрит на худенькую девочку с исцарапанными руками. Константина посадили, лишили родительских прав и собирались сдать трёх перепуганных детишек в приют, но бабушка забрала внучат к себе и оформила над ними опекунство.

Она смотрит на внучку и отмечает – вылитая Прасковьюшка, её рано умершая от рук зятя дочка. Всегда ведь была против алкоголика в семье бабушка троих оставшихся сиротами детей. Подходит к спящим близнецам и подтыкает съехавшее за ночь вбок одеяло, открывающее босую пятку Захара.

Олюшка оставляет на столе свои чай и сладости и быстро взбирается на колени к бабушке, прижимаясь к ней и вдыхая аромат мела и тканей. Бабушка работает на швейной фабрике – уж это девочка точно знает.

- А дядя Антон придёт?

- Я не знаю, когда, Оленька, но он обещал прийти. Потерпи немного.

 

III

Олюшка с неимоверной тоской в застывших глазах наблюдает за смеющимися братьями-близнецами, которые бегают по дому, заворачивая друг друга в праздничную мишуру и разбрасывая по полу ёлочные игрушки.

Бабушка обещала, что придёт дядя Антон, но его всё нет и нет.

Но Оле ведь всё равно; она устало прикрывает глаза, белки которых покрыты красной сеточкой капилляров, и отворачивается от веселья. Ей не хочется ничего. Ничего, кроме того, чтобы мама вернулась.

Братья говорят ей ласковые слова и поют добрые песни. Они, кажется, уже смирились, что мама уже не вернётся. А семилетняя Оля не смирилась; не желает мириться.

Иногда ей снятся сны, в которых приходит мама. Она совсем как обычная, но едва заметное сияние и красивые крылья за спиной указывали на её не_принадлежность к миру снов. Олюшка плачет по ночам, шепчет чьё-то имя и протягивает руки с воплем: "Мама, забери меня к себе!"

Говорят, в новогоднюю ночь сбываются желания.

Близнецы собрались не спать всю ночь вместе с бабушкой, смотреть праздничные передачи и есть сладкие мандарины, наслаждаясь огоньками наряженной ели. Оля же ложится пораньше; ей уже всё равно. Она чувствует, что скоро осуществится. Обнимает бабушку и братьев так, будто в последний раз.

Всё время она была где угодно, но только не здесь.

В этом мире она не прижилась.

И наутро уже не проснётся.

 

 

Пастушка

Где-то совсем далеко в горах можно встретить пастушку.

У неё сорок овечек и один барашек. Тридцать девять овечек – беленькие, как снежок, а сороковая чернее зимней ночи.

Рано утром, чуть только покажутся первые лучи солнца, пастушка выходит на поляну подле своего домишки, омывает холодной росой босые ноги, танцуя сказочный танец. Затем берёт свой чудесный посох, на котором перезванивают тысячи крошечных бубенчиков, и созывает отару, рассыпавшуюся за ночь по лужайке, словно кусочки ваты или бусинки.

И вот стадо кудрявой речкой спускается вниз, следуя за чёрной овечкой и кремовым барашком.

Пастушка наблюдает за ними с блаженной полуулыбкой, слушая её золотые копытца, а проснувшийся ветерок играет с бубенчиками на посохе и выбившейся из-под косынки мышиной прядью. После спускается в противоположную сторону к пруду, чтобы посмотреть на свои любимые жёлтые кубышки.

А, когда на небе стыдливо алеет пылающий закат, пастушка выходит на порог и трясёт посохом. Бубенчики на нём переливаются и звенят весёлой трелью. Слышит их сквозь горы чёрная овечка и зовёт своих белоснежных сестёр домой, к пастушке. Барашек следует за ней с закрытыми глазами, прислушиваясь к золотым копытцам.

Поздней ночью юная пастушка зажигает в горах алые свечки, чтобы случайный путник не заблудился в беззвёздной черноте сегодняшней ночи, и играет со светлячками у пруда. Сегодняшнюю ночь она спать не будет, но проведёт её лучше, чем во сне.

Иногда пастушка спускается в город, чтобы взять там нужные вещи, но всякий раз разочаровывается тем, как всё быстро меняется, и найти замену любимой блузе с меленькими цветочками так и не удаётся, ведь эта блуза непростая. А коричневый сарафан, кажется, никогда не износится.

Она покупает цветные ленты и кажется современным гражданам сумасшедшей, но переубедить не может – дал бы кто право слова бессловесной пастушке.

Если ты встретишь её, то станешь самым счастливым на свете – пастушка тебя приветит, напоит горячим травяным чаем, познакомит со своей названой сестрёнкой. Но если не поверишь в то, что чёрная овечка со златыми копытцами – заколдованная девушка из старого горного селения, то ожидает тебя несчастье великое.

Пастушка плетёт венки из солнечных лучей и капель воды, собирает кудряшки овечьей шерстки в шкатулочку и ждёт того, кто смог бы понять её без слов.

Ей бы чуть-чуть покоя.

 

Сомкнув руки над душистой травой

Они оба немножко странные.

Он смеётся так громко, что дребезжат стёкла, а злится так, что это ощущается почти физически. У него рыжие волосы, но они не горят алым пламенем, а скорее напоминают спелый персик и при солнечном свете кажутся червонным золотом. Он живёт в дремучем лесу, среди волков, признавших его своим названным братом, и имя ему – Уйши.

Она смеётся негромко и очень мило, а злится почти незаметно и не плачет на людях. У неё такие светлые волосы, что волей-неволей вспоминаешь о пшеничных колосьях и солнечных лучах, что согревают молодые побеги. Она живёт в хрустальном замке с множеством любимых сестёр и избегает солнца, и имя ей – Шейтинь.

Уйши и Шейтинь встретились в лесу когда-то очень давно, и скажу вам по секрету: они сами даже не помнят, когда это произошло, но оба считают, что это – самое лучшее, что могло с ними приключиться. Они счастливы только лишь тогда, когда идут, сомкнув руки над душистыми травами, а порознь думают только друг о друге.

Их совсем не волнует время.

Каждый день она убегает из хрустального замка и быстро-быстро бежит, мягко ступая по мощёной кремнием тропинке и густой зелёной траве, чтобы увидеть в глубине леса его, сидящего на испещрённом трещинками и поросшим причудливо-разноцветным мхом камне.

Он каждый день приходит в сердце леса, садится на ставший цветным и обросший травами осколок гранита и ждёт, когда же вдали засияет шёлковое платье, сжимая в руках браслет на ножку из диковинных ракушек, изумруда и янтаря, в котором вязнут насекомые.

Уйши и Шейтинь любят друг друга так сильно, как ещё никто, кажется, не любил. Он – по-волчьи смело и решительно, она – по-хрустальному хрупко и нежно. Лесные боги называют их идеальной парой, а смущённые сёстры кокетливо хихикают, прикрываясь веерами, и желают, чтобы звёзды любви над их головами пылали всегда.

И ничто, слышишь, ничто не помешает их чувствам!

 

Увядшие звёзды

Знаешь, а звёзды похожи на маленькие цветочки. Такие небольшие и совсем чуточку увядшие ландыши... а, может, ромашки? Или белые лилии? Кувшинки? Наверное, целый цветник, где есть место и орхидее, и простой речной кубышке, подмигивающей из воды жёлтым глазком.

Я рада, что родилась здесь. Здесь всё не так. В лучшую сторону не так. Родители никуда не уйдут, у меня бабушка, много сестёр и братьев, которые любят меня, все мы живём в хрустальном замке, а самая старшая сестра встретила свою судьбу. Когда-то давно я слышала, что звёзды рождаются, умирая, будто фениксы. Звёзды - это и есть фениксы. Люди тоже фениксы - умерев, они перерождаются в другом мире, отличном от прежнего.

Я люблю звёзды. Их положение отличается от того, что были видны в прошлом мире, ставшем за десятилетия таким чужим и забытым, что похож на старую-старую сказку. Может, это и есть сказки, в которые я верю...

Моя сестра часто куда-то убегает, и мне очень любопытно, куда же. Иногда я иду следом, но меня всегда рассекречивают, не позволив пойти следом. Мне совсем немножечко, но старшие сёстры одинаковы и в том, и в этом мирах. Часто слышу от оленят о её встречах с лесным человеком, зовущим себя ведьмаком и воспитанным дикими волками.

Шейтинь на все мои расспросы отвечает уклончиво, делая упор на то, что я "ещё маленькая". Насколько я поняла, он - её друг, но она не хочет, чтобы кто-то о нём знал. Особенно родители.

Моя сестра похожа на хрусталь. Хрупкая, нежная, но вместе с тем сильная, решительная. Я же, наверное, похожа на те вянущие звёзды. Я тоже, бывает, вяну. И часто.

У неё есть нарядное платье и искрящиеся туфельки. Нет сомнений в том, что она - настоящая принцесса. Она хорошо танцует, отлично поёт и умеет ещё много чего так хорошо, насколько мне и не снилось. Но мне говорят, что вовсе не обязательно мне уметь то же самое так же хорошо, чтобы меня любили.

А ещё у сестры откуда-то появился браслет. На ножку. Красивый такой, из ракушек и красивых камушков. Подарок того самого ведьмака, стало быть.

Я люблю реку, протекающую на окраине леса. Там начинается Большой Город. Я там никогда не была, но меня и так всё устраивает. Мне нравится в лесу, разговаривать с животными, пить росу с листьев по утрам, долго сидеть рядом с бабушкой у камина в не_хрустальной части нашего замка.

Я могу собрать увядшие звёзды в ладошки. Нужно только ночью подойти к реке и набрать пригоршню воды. Они там всегда находятся по ночам. А потом нужно быстро бежать домой, пока сёстры не хватились.

Сейчас я только пью звёзды, а когда-нибудь потом сплету из небесных цветов пушистый венок и отправлю по воде вслед за тусклыми светлячками. Может быть, его даже кто-нибудь найдёт себе и пойдёт искать того, кто сплёл такое дивное диво. Хорошо было бы, окажись он мальчишкой, а ещё лучше - королевичем. Тихо смеюсь, зарывшись под одеяло. Зачем мне королевич? Королевичи обычно вздорные и капризные, пускай уж сын пекаря - от него будет пахнуть выпечкой, и уж он-то будет крепко любить меня, сумевшую сплести венок из увядших звёзд.

Но пока у меня нет звёздного венца, и звёзды утекают из рук сквозь пальцы.

Всё ведь хорошо. У меня есть всё, чего могу пожелать.

А пекарь подождёт, не сломается.

 

Наш с тобою сон

Вчера я впервые не вернулась с прогулки в замок, представляешь?

Мы легли с тобой на траву, будто в шелковую постель, и уснули вместе под плеск далёких речных волн, не разжимая объятий. Нам снился один сон на двоих - бескрайнее небо, плывущие по нему барашки лёгких облаков, которых не сможет удержать рядом с собой даже туман, яркий блин здешнего солнца и нежно шепчущие на ушко различные пророчества лесные божества. У нас были только два крыла - одно у тебя, другое у меня, - и мы летели, прижавшись друг к другу, едва-едва касаясь краешка неба.

Сегодня, проснувшись у старого камня рядом с тобой, я совершенно довольна. Наш сон - самый прекрасный из всех снов, которые могли быть у меня или у тебя. Ничто не сравнится с нашим сном, который я спрячу в золотую шкатулочку своих лучших воспоминаний и буду бережно хранить там.

Возвратившись утром, я ничуть не удивляюсь тому, что происходит в замке. Мама учиняет скандал, папа усаживает под домашний арест, а сёстры наперебой негодуют. Только самая младшая моя сестра и наша бабушка почему-то лукаво молчат.

Неужели они всё знают?

- Ну, как сказать... - Куан лениво щурится, как кошка на солнце, и смотрит на меня масленым взглядом. - Знаю. Я ночью ходила собирать звёзды, чтобы сплести венок, вижу: ты валя...

Захлопываю ей рот рукой и торопливо увожу в свою комнату: не хватало, чтобы родители узнали раньше времени. Сама же она совершенно спокойно может разболтать, если не знает, что об этом нужно молчать.

Когда сестрёнка располагается на моей кровати, а я закрываю дверь своих покоев на ключ, то начинаю ей объяснять, что да как и почему это должно остаться в тайне. Куан долго и сосредоточенно слушает, всё также щурясь на солнце, и порой облизывается, разглядывая натюрморт с фруктами и шоколадным пудингом, а затем тихонько говорит:

- Познакомишь?

- Хорошо, - отвечаю на свой страх и риск: если Куан что-то пообещать, она что угодно сделает, лишь бы получить желаемое. Ну, хотя бы хранить тайны умеет. Если знает, что это тайны.

А с тобой, ведьмак, мы вместе свернём горы.

Как во сне, помнишь? Он был только для нас двоих.

Для двоих и останется. А Куан мешать не будет. Честно.

 


mylektsii.ru - Мои Лекции - 2015-2019 год. (0.063 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал