Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Мудрые как змеи




 

Церковь… не слуга государства и не хозяин, а скорее, его совесть. Она должна быть проводником и критиком государства, но никогда — его инструментом.

Мартин Лютер Кинг

 

В 1950–е годы, в пору моего детства, директор школы начинал учебный день с молитвы, которую читал нам по системе внутренней связи. Мы присягали на верность народу, «руководимому Богом», а в воскресной школе клялись в верности обоим знаменам — американскому и христианскому. И в голову не приходило, что однажды христиане в Америке столкнутся с новой проблемой: как нести благодать обществу, где все более возрастает враждебность по отношению к ним.

До недавнего времени американская история, по крайней мере, ее официальная версия, смахивала на изящный вальс двух партнеров, государства и церкви.

Религия пустила здесь настолько глубокие корни, что о Соединенных Штатах отзывались как о стране, сердце которой — вера. Пилигримы, вступая на борт «Мейфлаура», подписывали договор, согласно которому их плавание предпринималось «во славу Божью, для распространения христианской веры и к чести короля и страны». Отцы–основатели США считали веру необходимым элементом демократии. По словам Джона Адамса, «наша конституция рассчитана исключительно на порядочных и верующих людей. Для всякого другого правительства она оказалась бы совершенно непригодной».

Почти на всем протяжении нашей истории даже Верховный суд руководствовался христианскими убеждениями. В 1931 году этот суд подтверждает: «Мы — христианская нация, в которой каждому человеку предоставлены религиозные свободы и за каждым закреплен долг послушания воле Божьей». В 1954 году Эрл Уоррен, Верховный судья, нелюбимый многими консерваторами, произнес такую речь: «Невозможно, читая историю нашей страны, не заметить, что с самого начала нами руководили Святая Книга и дух Спасителя». В том же духе, по его словам, составлены хартии колоний: «христианские земли, управляемые по христианским принципам».

Все вокруг ежедневно напоминает нам о нашем христианском наследии. Даже в названиях правительственных департаментов звучат отголоски церковной лексики. Американцы сразу отзываются на катастрофы, спешат защитить права ущемленных людей, останавливаются помочь попавшим в аварию автомобилистам, жертвуют миллиарды долларов на благотворительность. Эти и другие нормы поведения — суть проявления культуры, выросшей из христианских корней. Стоит съездить за море, чтобы убедиться, что подобные следы благодати присутствуют отнюдь не в каждой цивилизации.

(Разумеется, в нашей истории есть и темные пятна. В «христианской» стране едва ли не поголовно были истреблены коренные обитатели — индейцы. Женщин лишали элементарных гражданских прав. «Добрые христиане» юга без зазрения совести избивали рабов. Я тоже рос на юге и могу засвидетельствовать, что афроамериканцы в целом безо всякой ностальгии оглядываются на «христианскую» пору нашей ранней истории. «В те времена я был бы рабом», — напоминает Джон Перкинс. На «меньшинства» благодать не распространялась.)



Ныне в Соединенных Штатах люди больше не склонны отождествлять церковь и государство. Эти перемены произошли с такой захватывающей дух поспешностью, что рожденным в последние тридцать лет, пожалуй, и невдомек, о каком–таком христианском консенсусе я рассуждаю. Кажется невероятным, что в 1954 году к военной присяге добавлялись слова «руководимый Богом», а в 1956 году официальным лозунгом стали слова «На Бога уповаем». С тех пор Верховный суд успел запретить обязательную молитву в школе, некоторые преподаватели отговаривают учеников писать сочинения на религиозные темы. В кинофильмах и на телевидении христианство упоминается редко и насмешливо, христианская символика решением суда удаляется из публичных мест.

Этот культурный сдвиг самой своей внезапностью вызывает ярость правых христиан. Верховным судом были вынесены решения — о «праве на смерть», о новом определении брака, о снятии запрета на порнографию, — которые выбили почву из–под ног консервативных христиан. В их глазах государство из союзника церкви превратилось во врага. Джеймс Добсон достаточно выразительно высказывает это мнение: «В Америке разразилась гражданская война за моральные ценности. Два принципиально разных, непримиримых мировоззрения сошлись в яростной схватке, и их противостояние отражается во всех сферах общественной жизни».



Идет культурная война. С каждым годом положение церкви в Соединенных Штатах все более сближается с положением новозаветной церкви: гонимое меньшинство в пестром языческом мире. В таких странах, как Шри Ланка, Тибет, Судан, Саудовская Аравия, христиане годами подвергались преследованиям со стороны властей. Однако трудно смириться с подобной ситуацией в США — в стране, история которой неразрывно связана с верой.

 

* * *

 

Кaк могут христиане нести благодать обществу, решительно отвернувшемуся от Бога? Библия предлагает нам различные модели поведения. Илия прятался в пещерах и оттуда проводил воинственные налеты на языческий режим Ахава. Его современник Овадия действовал изнутри системы, управляя делами Ахава и укрывая истинных пророков Бога. Эсфирь и Даниил служили языческой империи; Иона провозглашал суд Божий другой. Иисус подчинился приговору римского губернатора; Павел апеллировал к самому императору.

Ответить на поставленный вопрос непросто еще и потому, что Библия не дает конкретного совета гражданам демократического государства. Павел и Петр призывали своих читателей подчиняться властям и чтить царя. Но при демократии каждый сам себе — царь. Конституция дает нам право избирать правительство, и мы не можем не обращать внимания на его действия.

Если христиане составляют большинство в стране, то почему не объявить себя «моральным большинством» и не влиять на культуру и общество в желательном нам направлении?

Эти вопросы звучали не столь настойчиво, пока в Соединенных Штатах сохранялась хоть какая–то форма христианского консенсуса. Теперь каждому, любящему свою веру и свой народ, приходится решать, какую форму придать своей любви. Пока что могу предложить три направления действий, которые кажутся осуществимы независимо от того, что уготовило нам будущее.

Во–первых, как уже должно быть ясно читателю, я считаю главной задачей христианина сообщать миру Божью благодать. По словам Гордона Макдональда, мир умеет делать все то же самое, что и церковь, за одним исключением: он не может явить благодать. Лично мне кажется, что христиане не слишком хорошо выполняют эту обязанность. Главным камнем преткновения для нас становится смешение веры и политики.

Иисус не позволял никаким институтам власти встать на пути Его любви к каждому отдельному человеку. Расовая и религиозная политика иудаизма запрещала Ему вступать в разговор с самарянкой (не говоря уж о дурной репутации этой женщины). Но именно ее Он избрал Своей вестницей. В число двенадцати учеников входил сборщик налогов — тот, кого израильтяне считали предателем. Входил и зилот — член ультрарадикальной патриотической партии. Иисус восхвалял Иоанна Крестителя, противопоставившего себя современному обществу. Он общался с убежденным фарисеем Никодимом и с римским сотником. Он обедал у другого фарисея, Симона, и у его «нечистого», больного проказой тезки. В глазах Иисуса человек гораздо важнее всех классовых категорий и партийных ярлыков.

Нас легко вовлечь в политику противостояния. Нет ничего легче, чем обмениваться угрозами с «врагами» по ту сторону баррикад. Но Иисус велел: «Любите врагов ваших». Для Уилла Кэмпбелла врагом был расист, убивший его друга. Для Мартина Лютера Кинга — шерифы, травившие его собаками.

Кто мой враг? Сторонник абортов? Голливудский продюсер, подрывающий нравственные основы культуры? Политикан, угрожающий моим нравственным принципам? Наркоторговец, захвативший власть в городских кварталах? Если мой активный протест, сколь бы мотивированным он ни был, изгоняет любовь, значит, я искажаю Евангелие Господне. Я состою под законом, а не под благодатью.

Общество столкнулось с жизненно важными проблемами и, вероятно, культурная война неизбежна. Однако христиане должны использовать особое оружие, «оружие милосердия», по дивному выражению Дороти Дэй. Иисус провозгласил, что христиан должна отличать одна примета: не политкорректность и не нравственное превосходство, а любовь. Павел добавляет: без любви все, что мы делаем — чудеса веры, блестящее богословие, пламенные жертвы — окажется тщетой (см. 1 Коринфянам 13).

Современная демократия остро нуждается в новом духе благожелательности. Христиане могли бы подать пример, явив плоды Духа Святого — любовь, радость, мир, терпение, доброту, верность, кротость и владение собой.

Оружие милосердия порой неотразимо. Я начал рассказывать о визите в Белый Дом и озлобленных письмах, которые я получал после этого. Двое христианских руководителей, присутствовавших на встрече с Клинтоном, чувствовали потребность извиниться за безблагодатное поведение своих собратьев–христиан. Один из них сказал так: «Христиане подрывают веру в Писание своими злобными личными выпадами против президента и его семьи». Во время этой встречи мы выслушали жалобу Хилари Клинтон, которая также стала жертвой агрессивной кампании.

Сьюзен Бейкер, член республиканской партии и жена бывшего госсекретаря Джеймса Бейкера, пригласила миссис Клинтон на собрание своего библейского кружка. Первая леди призналась, что не уверена, готова ли участвовать в собрании женщин, которые–де «консерваторы и либералы, республиканцы и демократы, но все едино преданны Иисусу». Она все–таки пошла на это собрание, но, так сказать, с опущенным забралом.

Однако председательница начала собрание с таких слов: «Миссис Клинтон, мы все хотим искренне помолиться за вас. Мы приносим извинения за то обращение, которому вы порой подвергаетесь, в том числе и со стороны некоторых христиан. Мы причиняли вам зло, портили вашу репутацию, обращались с вами не по–христиански. Можете ли вы простить нас?»

Хилари Клинтон говорила, что была готова к чему угодно, только не к извинениям. Все ее подозрения улетучились. Потом на национальном молитвенном завтраке она выступила с целой речью, перечислив духовные «дары», полученные в этом кружке. Она даже просила организовать такую же группу для молодых людей, сверстников ее дочери, поскольку Челси практически не доводилось общаться с «исполненными благодати» христианами.

 

* * *

 

Очень жаль, что выступления консервативных религиозных группировок так походят на выступления крайних экстремистов. Обе стороны нагнетают истерию, предостерегая против заговоров и изничтожая репутацию оппонентов. Короче говоря, от обеих сторон исходит дух безблагодатности.

К своей чести, Ральф Рид публично отверг подобные методы. Он выразил сожаление в связи с тем, что прибегал к выражениям, лишенным «искупительной благодати, каковая всегда должна сквозить в наших словах и делах». «Если мы достигнем успеха, — писал Рид, — то лишь благодаря тому, что мы следовали примеру Кинга — любить ненавидящих нас и сражаться «христианским оружием и с христианской любовью». Если мы потерпим поражение, то не от недостатка денег или умения, а от недостатка души и сердца… Каждое наше слово, каждый поступок должны отражать Божье милосердие».

Ральф Рид приводит в пример Мартина Лютера Кинга, который многому мог бы научить американцев в политике противостояния: «Боритесь с ложными идеями, а не с их носителями!» — напоминал Кинг. Он старался осуществлять на практике заповедь Иисуса любить врагов — даже когда он сидел в тюрьме, и эти самые враги издевались над ним. Только истиной можно переубедить противника, — говорил Кинг. — Полуистина, преувеличения и ложь не помогут. Каждый доброволец из организации Кинга давал обет соблюдать восемь принципов, и в том числе: ежедневно размышлять о жизни и учении Иисуса, действовать и говорить в духе любви, соблюдать элементарные правила вежливости в общении с другом и с врагом.

Я присутствовал при публичном столкновении, разыгравшимся по принципам, сформулированным Кингом. В то утро, когда я брал интервью у президента Клинтона, мы оба сначала побывали на национальном молитвенном завтраке и выслушали выступление матери Терезы. Это было замечательное событие. Супружеские пары Клинтон и Гор сидели за высокими столами по правую и по левую руку от места, отведенного для матери Терезы. Лауреата Нобелевской премии мира вкатили на инвалидном кресле. Хрупкой восьмидесятитрехлетней женщине помогли встать. На подиуме была установлена специальная платформа, чтобы она могла дотянуться до микрофона, но все равно при ее маленьком росте сделать это было нелегко. Мать Тереза говорила медленно и отчетливо, с сильным акцентом. Голос ее покорял аудиторию.

Она сказала, что американский народ превратился в нацию эгоистов, утратил истинное понимание любви: «Отдавать все, в ущерб себе, до боли». Свидетельство эгоизма американцев — аборты, последствие которых — эскалация насилия. «Если мы допускаем, чтобы мать убивала свое дитя, как можем мы требовать от людей перестать убивать друг друга?.. Любая страна, разрешающая аборты, учит свой народ не любви, а насилию».

«Мы непоследовательны, — продолжала мать Тереза, — мы переживаем из–за насилия и из–за голодающих детей в Индии и в Африке, но забываем о детях, убитых сознательным решением своих матерей». Она предложила выход для тех беременных женщин, которые не хотят иметь детей: «Отдавайте детей мне. Мне они нужны. Я буду заботиться о них. Я с радостью приму любого ребенка, которого хотят уничтожить. И отдам его приемным родителям, которые будут любить малыша и будут им любимы». Она уже нашла усыновителей для трех тысяч калькуттских сирот.

В своем выступлении мать Тереза приводила множество личных историй о людях, которым она помогала. Ее выступление произвело сильное впечатление на всех присутствовавших. После завтрака мать Тереза беседовала с президентом Клинтоном. И позже во время интервью я мог убедиться в том, какое впечатление произвела на него эта встреча. О повторял в разговоре со мной истории матери Терезы…

Отважно и неуклонно, но в духе любви и взаимного уважения мать Тереза свела разговор об абортах к элементарным нравственным категориям: жизнь и смерть, любовь или отвержение. Скептик мог бы возразить: «Мать Тереза, вы не понимаете всей сложности положения. Только в Соединенных Штатах ежегодно делается более миллиона абортов. Неужели вы возьмете на себя заботу о стольких младенцах?»

Но ведь это — мать Тереза. Она жила согласно призванию Божьему. И если бы Господь послал ей миллион младенцев, она бы, наверное, нашла способ воспитать их всех. Она знает, что самоотверженная любовь — самое мощное оружие в арсенале христианской благодати.

Разные бывают пророки. Илия, например, прибег бы к более суровому языку, нежели мать Тереза, и грозно обличил бы несовершенство общественной морали. Однако мне кажется, из всех выступлений против абортов, которые довелось выслушать президенту Клинтону, слова матери Терезы запали ему в душу глубже всего.

 

* * *

 

Второй мой вывод, на первый взгляд, противоречит первому: избрав путь благодати, христианин отнюдь не всегда оказывается в согласии с правительством. Как писал Кеннет Каунда, бывший президент Замбии: «Более всего народу нужен не христианский царь во дворце, а христианский пророк в пределах слышимости».

С самого зарождения у христианства — основатель которого, между прочим, был казнен — складывались достаточно напряженные отношения с властью. Иисус предупреждал учеников, что мир возненавидит их, как ненавидел Его. Против Иисуса сговаривались именно власть имущие. По мере того, как Церковь распространялась по всей Римской империи, лозунг ее приверженцев «Христос — Господь наш» звучал прямым вызовом Риму, требовавшему от всех граждан присяги: «Цезарь — господин наш». Необоримая сила столкнулась с мощью империи.

Первые христиане выработали правила, определявшие их обязанности по отношению к государству. Они считали для себя запретными ряд профессий: актера, поскольку он исполняет роли языческих богов; учителя, потому что он должен преподавать языческую мифологию; гладиатора, который потехи ради отнимает у людей жизнь; воина, вынужденного убивать; полицейского и судьи. Иустин Мученик так формулировал пределы повиновения Риму: «Поклоняемся мы одному Богу, но во всем остальном мы с радостью будем служить вам, признавая вас за царей и правителей народа и молясь о том, чтобы свою царскую власть вы сочетали со здравым суждением».

Шли столетия, одни правители обнаруживали здравое суждение, другие — нет. Если возникал конфликт, отважные христиане противостояли государству, взывая к высшему авторитету. Фома Беккет ответил английскому королю: «Мы не страшимся угроз, ибо Царь, от имени Которого мы говорим, повелевает императорам и королям».

Миссионеры, принесшие Евангелие другим народам, видели необходимость бороться против определенных местных установлений, то есть вступать в конфликт с властями. Так, в Индии они противились кастовой системе, браку между детьми, сжиганию вдов. В Южной Америке миссионеры добились уничтожения человеческих жертвоприношений. В Африке они считали неприемлемыми многобрачие и рабство. Христиане понимали, что их вера — не только частное дело. Она сказывается на состоянии всего общества.

Не случайно первыми борьбу против рабства начали христиане и именно по богословским соображениям. Такие философы, как Дэвид Юм, считали черных низшей расой. Деловые люди рассуждали о дешевой рабочей силе. И только отважные христиане прозревали высшую ценность творения Божьего в рабах и возглавляли борьбу за их освобождение.

Несмотря на все свои недостатки, церкви порой удавалось — разумеется, отчасти и несовершенно — донести до мира Иисусову весть благодати. Христианство и только христианство положило конец рабству. Христиане организовали первые больницы и хосписы. Этим же духом вдохновлялись основоположники движения за права трудящихся, движения за права женщин, антиалкогольной кампании, борьбы за права человека.

Применительно к Америке Роберт Белла говорил, что «в истории Соединенных Штатов не было сколько–нибудь существенной проблемы, по поводу которой религиозные организации не высказались бы публично и откровенно». В сравнительно недавней истории все борцы за гражданские права (Мартин Лютер Кинг, Ральф Абернати, Джесси Джексон, Эндрю Янг) имели священнический сан, и их речи по сути дела были проповедями. Общины — и чернокожие, и белые — питали это движение, предоставляя помещения, связи, идеологию, добровольцев и главное — богословские обоснования.

Мартин Лютер Кинг в дальнейшем расширил масштабы своей кампании, охватив проблемы бедности и войны во Вьетнаме. Лишь недавно, когда политическая активность церкви стала носить явно консервативный характер, участие христиан в политике стало вызывать тревогу. Стивен Картер высказывает предположение, что тревога вызвана простым обстоятельством: властям не нравится позиция этих новых активистов.

Стивен Картер дает нынешним активистам хороший совет: чтобы добиться успеха, христианам «благодати» нужно с большой осторожностью выбирать объекты защиты и нападения. Исторически христиане проявляли тенденцию отклоняться от цели. Да, мы возглавили борьбу за освобождение рабов и за гражданские права, но протестанты с не меньшим пылом выступали против католиков, против иммиграции, против масонов. Сегодня общество опасается активности христиан, учитывая ошибки, совершенные ими в прошлом.

А сегодня? Мудро ли мы выбираем поле битвы? Конечно, проблемы отношений полов и аборты, вопросы жизни и смерти в высшей степени заслуживают нашего внимания. Однако в христианских политических брошюрах обсуждается также право на ношение оружия, существование министерства образования, торговые договора, статус Панамского канала и сроки работы Конгресса. Несколько лет назад президент Национальной евангельской ассоциации в десять основных направлений политической борьбы включил «отмену налога на капитал». Слишком часто требования консервативных религиозных групп дословно совпадают с требованиями консервативных политиков и отнюдь не опираются на авторитет Бога. Как и все прочие, христиане имеют право на собственное мнение по любым вопросам. Но если мы преподносим свою позицию как особую «христианскую платформу», мы как раз и теряем почву под ногами.

В шестидесятые годы, когда зарождалось движение за равные гражданские права, евангельские христиане по большей части сидели на обочине. Многие южные церкви, вроде моей собственной, яростно противились переменам. Потом за дело взялись такие проповедники, как Билли Грэм и Орал Роберте. Некоторые евангельские деноминации только сейчас начинают диалог с «черными» церквями. Только сейчас появляются движения, который ставят расовое примирение главной своей целью.

Ральф Рид, к нашему стыду, признает, что очередная вспышка политической активности христиан была вызвана не спорами об абортах, политике апартеида в ЮАР, иных неотложных моральных проблемах. Нет, администрация Картера навлекла на себя негодование христиан в тот момент, когда поручила налоговой инспекции расследовать положение дел в частных христианских школах и проверить, не продолжается ли в них расовая сегрегация. Стоило государству перешагнуть эту черту в отношениях с церковью, как евангельские христиане вышли на баррикады.

Слишком часто в политике христиане оказываются «мудры как голуби» и «кротки как змеи», в противоположность наставлениям Иисуса. Если мы хотим внести реальный вклад в жизнь общества, нужно для начала проявить больше мудрости в принятии решений.

 

* * *

 

Третий вывод по поводу отношений между церковью и государством я заимствую у Г. К. Честертона: добрые отношения между церковью и государством полезны для государства и вредны для церкви.

Я уже предостерегал против опасности превращения церкви в «полицию нравов». Государство же всегда нуждается в полиции нравов и с готовностью воспользуется услугами церкви, если та их предложит. В 1954 году президент Эйзенхауэр объявил народу: «Наша власть бессмысленна, если она не покоится на глубокой религиозной вере — и мне все равно, какая это вера». Я долго смеялся над неуклюжим заявлением Эйзенхауэра, пока не попал в ситуацию, открывшую мне практический смысл его слов.

Я принимал участие в «Семинаре тридцати» — десяти христиан, десяти иудеев и десяти мусульман. Встреча проходила в Новом Орлеане в разгар карнавала. Мы поселились в католическом монастыре в пригороде, вдали от разнузданного празднества. Под вечер мы решили сходить во французский квартал посмотреть на карнавальную процессию. То было страшное зрелище.

Тысячи людей запрудили улицы. Нас подхватила и понесла людская волна. Мы не могли высвободиться и свернуть в сторону. Молодые женщины, свесившись с низких балкончиков, вопили: «Кому грудь! Кому грудь!» В обмен на дешевые пластмассовые бусы они соглашались снять с себя футболки, а получив украшение подороже, раздевались догола. Какие–то пьяницы поймали в толпе девочку–подростка и орали ей: «Покажи титьки!» Она отказалась. Мужчины силой сорвали с нее одежду, раздели до пояса, посадили одному из своих товарищей на плечи и продолжали лапать, как бы девочка ни кричала. Пьянство, похоть и насилие знаменитого «Марди Гра» наглядно показали нам, что происходит, когда ничто не сдерживает вожделения народа.

На следующее утро, собравшись на семинар, мы сверили впечатления. Женщины, в особенности сторонницы феминизма, было сильно потрясены. Мы поняли, что религия — все три наши религии — вносят бесценный вклад в общество. Мусульманство, христианство, иудаизм — все они помогают обществу осознать неприемлемость и даже греховность животной разнузданности. Религия определяет, что есть грех, и дает людям нравственные силы, чтобы противиться ему. Мы — «совесть нации», мы просвещаем мир в духе праведности.

Так что с государственной точки зрения Эйзенхауэр был прав: государству нужна религия, и не так уж важно — какая именно. Исламская негритянская организация «Нация ислама» очистила черное гетто от преступности. Мормоны превратили Юту в наименее криминальный штат Америки. Основатели нашего государства признавали, что демократия полагается не столько на навязанное людям устройство, сколько на добродетель свободных граждан, а потому нуждается в религиозных основах.

Несколько лет тому назад философ Гленн Тиндер опубликовал вызвавшую бурную дискуссию статью «Можем ли мы стать хорошими без помощи Бога?». Подробно разбирая все доводы «за» и «против», он пришел к отрицательному ответу. Сам по себе человек непременно скатывается к эгоизму и самоуслаждению, если только нечто высшее — любовь, агапе, как говорит Тиндер — не принуждает его думать о людях больше, чем о самом себе. Замечательно, что статья вышла в свет всего через месяц после падения Железного занавеса, краха великой попытки создать справедливое общество без Бога.

 

* * *

 

Однако мы не должны забывать и другую половину честертоновского афоризма: добрые отношения между государством и церковью могут пойти впрок государству, но они всегда вредны церкви. Вот величайшая опасность для благодати: государство, управляемое по безблагодатным законам, постепенно заглушает возвышенную весть благодати.

В своей ненасытной жажде власти государство может возомнить, что церковь станет полезнее, если взять ее под контроль. В нацистской Германии лютеране купились на посулы Гитлера восстановить общественную мораль. Многие протестантские лидеры поначалу возносили Богу хвалу за приход нацистов к власти, тем более что гитлеровцы казались единственной альтернативой коммунизму. По словам Карла Барта, церковь «чуть ли не единодушно приветствовала гитлеровский режим, с глубокой уверенностью, с наилучшими ожиданиями». Слишком поздно верующие спохватились и поняли, что в очередной раз государство соблазнило церковь.

Лучше всего церковь функционирует как сила сопротивления, как противовес всепоглощающей государственной власти. Чем более она сближается с государством, тем жиже, водянистее ее весть. Само Евангелие искажается, превращаясь в государственную религию. Аласдер Макинтайр не напрасно напоминает, что в этической системе Аристотеля добрый человек не должен проявлять участия к дурному — там нет места благодати.

Государство всегда стремится разбавить абсолютизм Иисусовых заповедей, превратить их во внешнюю мораль, что решительно противоречит Евангелию благодати. Жак Эллюль отрицает само существование некой «иудео–христианской» этики в Новом Завете. Новый Завет призывает обратиться и стать «совершенным как Отец ваш Небесный совершенен». Перечитайте Нагорную Проповедь и попытайтесь вообразить мирское правительство, действующее по этим законам.

Государство может закрывать по воскресеньям театры и магазины, но оно не внушит людям любви к Богу. Оно может арестовать и карать убийц из Ку–Клукс–Клана, но не излечит их от ненависти и тем более не привьет им любви. Оно может в законодательном порядке усложнить процедуру развода, но не научит мужей любить своих жен, а жен — отвечать им взаимностью. Оно может платить пособия бедным, но не принудит богатых к справедливости и милосердию. Государство может бороться с прелюбодеянием, но не с похотью. С воровством, но не с алчностью. С самозванством, но не с гордыней. Государство может поощрять добродетели, но не святость.

 


mylektsii.ru - Мои Лекции - 2015-2019 год. (0.015 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал