Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






ГОП-СТОП ДЛЯ ЩУКИ




 

– Ну и что будем делать? – пискляво спросил Халявий.

– А что тут сделаешь? Мы в осаде! – мрачно ответил дядя Герман.

В короне графа Дракулы, в его ботфортах и со шпагой в руках он сидел за превращенным в баррикаду диваном. Но даже это не помогало. Магия щуки пока была гораздо сильнее. Или, возможно, Дурневу не хватало способностей, чтобы воспользоваться возможностями своих артефактов.

Халявий осторожно высунулся из-за кресла. Над его головой ударила синеватая магическая молния, мгновенно заставившая его скрыться.

– Ничтожные! Собаку жажду! Принесите ее мне! – театрально загрохотало из ванной.

Такса Полтора Километра завыла тоскливо, с надрывом. Дядя Герман снисходительно погладил ее по жирной спине.

– Ну что, псина, из-за кого страдаем? Скормим тебя щуке, а? – предложил он.

– А что, славная идея! Давай, Германчик, а-а? Я ее за лапку и того… сбегаю? – умоляюще предложил Халявий.

Такса заскулила еще трагичнее. Дядя Герман посмотрел на нее и покачал головой.

– Нинель этого не поймет! – заметил он.

Халявию показалось, что на краткий миг сутяжный профиль его дорогого братика принял героические римские очертания.

– А если постучаться в стенку и попросить генерала Котлеткина вызвать спецназ? – с надеждой спросил он.

– Тогда уж лучше сразу авиацию. Нет

дома – нет проблемы, – сказал Дурнев.

Щука захохотала с мефистофельскими интонациями. Очередная синеватая молния, скользнув над диваном, прожгла штору. В комнате стало дымно.

– Эх, если б шпагой ее ткнуть! Или хотя бы пробку вытащить! Да только разве к ней прорвешься под таким-то огнем? – с досадой произнес дядя Герман. В его голосе прозвучала боль фронтового разведчика, которому артиллерийский обстрел мешает взять языка.

– Постой! – сказал Халявий с воодушевлением. – Германчик, я знаю, что нам делать! Когда в меня вселяется полуденный бес, на меня не влияет ничья магия. Так что, если ты возьмешь телефонный справочник и несильно ударишь меня по макушке – может сработать… Только имей в виду – максимальной силы я достигну, когда заявлю, что я император Коммод! Всякие там Калигулы и машинки для наклеивания этикеток – это не то, не тот уровень. Понимаешь, братик? Но эта стихия находит на меня редко, очень редко! Кроме того, запомни, братик, что…

Не дожидаясь окончания фразы, дядя Герман по-пластунски кинулся к тумбочке, схватил телефонный справочник и, чудом увернувшись от очередной синей молнии, огрел Халявия по макушке.

Глазки оборотня встретились у переносицы. На лицо снизошло тихое блаженство.

– А вот и я! Твоя воспаленная совесть! – сказал Халявий и полез целоваться.

Справочник описал новую дугу.



– Я Марк Ульпий Траян! Как ты смеешь смотреть на меня, жалкий раб? – взревел оборотень.

«Того вроде иначе звали… Шкаф, что ль, какой-то… « – задумался дядя Герман и, воспользовавшись тем, что такса Полтора Километра повисла у грозного императора на пятке, отвлекая его внимание, вновь взмахнул телефонной книгой.

– Я Вацлав Нижинский, знаменитый балерон! Ах, Дягилев, Дягилев, как ты похудел, бедный! – пропищал Халявий и тотчас вновь схлопотал по макушке.

Удар случайно пришелся вскользь, и Дурневу пришлось гоняться за перепуганным Нижинским по всей комнате, рискуя попасть под очередную молнию.

– Я Марк Сальвий Отон!.. – возопил наконец метко прихлопнутый Халявий.

Дядя Герман легонько ударил его по макушке телефонным справочником.

– Я летающая соковыжималка с вертикальным взлетом!

Бац! Бац! Бац!

– Я Луций Элий Аврелий Коммод!

Справочник замер в руках у дяди Германа.

– О, вот и мебель пошла! Кажется, сработало! – произнес он задумчиво.

Подозрительные глазки императора Коммода скользнули по лицу дяди Германа, без восторга приняли во внимание его обруч-корону и, наконец, параноидально остановились на шпаге.

– Во дворце убийца! Стража! Ко мне! – взвыл император и кинулся к висевшему на стене ятагану. Это был уже третий ятаган дяди Германа. Первые два вытребовала в Тибидохс Пипа, заявившая, что ей нечем точить карандашики и воспитывать Бульонова.

Сорвав со стены ятаган, воинственный император осыпал дядю Германа градом ударов. Тот кое-как отразил их, едва удержав взбешенную шпагу от рокового ответа, и, споткнувшись о диван, растянулся во весь рост.



Торжествующе взревев, Луций Элий Аврелий Коммод ибн Халявий занес ятаган для добивающего удара.

– Не надо! – пискнул дядя Герман. – Это не я! Я ваш верный слуга! Ваш убийца в ванной.

Ятаган замер в руках у императора.

– Ага, значит, есть и другие заговорщики? Кто они? Назови имена, раб, если хочешь, чтобы твоя смерть была быстрой!

– Они там… по коридору прямо… А я друг!

Коммод ибн Халявий ухмыльнулся.

– Раз ты действительно мой друг, то должен знать мои принципы. Лучше по ошибке прикончить друга, чем оставить за спиной тайного врага! – сказал он, вновь занося ятаган.

Спасительная для Дурнева магическая молния ударила Коммода в грудь. Особого вреда она ему не причинила, но Коммод ибн Халявий пошатнулся.

– Они пускают стрелы! Я смертельно ранен! Лучше умереть от меча, чем от стрел! За Рим! За меня! – крикнул он и, воинственно размахивая ятаганом, помчался в ванную.

Дядя Герман, крадучись, пошел за ним, держа наготове телефонный справочник. Он особенно не торопился. В ванной полыхали молнии. Слышался демонический хохот щуки, вопли императора и звон ятагана о край джакузи.

Через пару минут все наконец стихло. Осторожно заглянув в ванную, дядя Герман обнаружил, что Халявий держит обессилевшую щуку за хвост, другой рукой примеряясь, чтобы рубануть ее ятаганом.

– Не надо! Я сдаюсь! – взмолилась щука. – Отпусти ты меня, старче, в море! Дорогой за себя дам выкуп! Тьфу ты, не та пластинка! Да сдаюсь я, сдаюсь! Отбой, мальчики!

Дядя Герман смилостивился и взмахнул справочником. Луций Элий Аврелий Коммод отправился в небытие с первым же потусторонним поездом.

– О! Значит, наша взяла? – сказал Халявий, разглядывая щуку. Затем он разжал руку и бросил щуку в ванную.

– Ваша, ваша! – недовольно сказала щука, со всплеском падая в воду. – Можете загадывать желания, Тартар бы вас взял! По правилам магических поединков всякий, кто победит врага и подарит ему жизнь, имеет право на одно желание! Ну-с, я вас слушаю, мальчики!

– А подумать можно?

– Чего низзя – того низзя! – сказала щука. – Истинное желание – это то желание, которое ты, не размышляя, можешь озвучить в любое время дня или ночи. То, которое, точно раскаленный гвоздь, сидит у тебя в мозгу. Если не так – значит, у человека нет истинных желаний, а в голове у него салат оливье. Ну же! Не истощайте мое терпение, старенькие юноши! Раз, два…

– Я хочу, чтобы Нинель меня любила и перестала валять дурака! И немедленно оказалась здесь! – крикнул дядя Герман.

Щука задумалась.

– Хм… Вообще телепортация лопухоидных тел такой чудовищной массы затруднительна, однако желание клиента есть желание клиента. По поводу же первой части желания – стакан терпения, кило нравственных мук!.. Сейчас сделаем!

Щука нырнула. Когда она вынырнула, в зубастом рту у нее был тонкий длинный прут.

– Возьми эту хворостину! Ударишь жену по спине – будет любить тебя всю жизнь. Сильно ударишь – сильно будет любить. Слабо ударишь – ну, я предупредила… Хозяин, как грится, барин! – пообещала щука. – Теперь твое желание, Халявий!

Оборотень подпрыгнул, прищелкнул в воздухе ножками и крикнул:

– Эх, если б блохи так не кусались!.. Еще я хочу стать повелителем мира! И чтоб братик Герман был у меня на побегушках типа лакея! Принеси то, принеси се!

– Что?! – взревел Дурнев, занося телефонный справочник. – Да я сейчас тебя Нижинским сделаю!

– Поздно, поздно, поздно! Я уже успел! – пропищал Халявий.

– Спокойно, древние мальчики, без сцен у фонтана! – лениво сказала щука. – Дорогой Халявий! Блохи кусаться не будут! А вот второе и третье желание исполнять я не обещала. Учись считать, дружок!.. А сейчас я попросила бы меня не беспокоить! Я должна подготовить отчет золотой рыбке на предмет перерасхода магии во втором квартале. В конце концов, пока я до нее не добралась, она у нас владычица морская…

Щука раздраженно плеснула хвостом и, окатив Дурнева с Халявием водой, скрылась в джакузи. Дядя Герман мрачно посмотрел на Халявия и шагнул к нему. Оборотень выронил ятаган и грохнулся на колени:

– Братик, прости меня! Хочешь, я тебе ботфортик поцелую?

– Да иди ты! – огрызнулся Дурнев. – Хотя ладно, шут с тобой, целуй!

Такса Полтора Километра в коридоре задребезжала ябедническим лаем. В замке зазвенели ключи.

– А вот и моя подопечная! Прошу любить и жаловать! Прут не потеряй, Герман! – пробулькала из ванны щука.

– Нинель! – воскликнул дядя Герман и, спотыкаясь, ринулся в коридор. Шпага графа Дракулы выпала из его пальцев, хворостину же он, однако, оставил.

Спрятавшись за дверью, он занес хворостину и стал дожидаться, пока супруга войдет в квартиру. По его желтоватому лицу бродила торжествующая улыбка среднестатистического деспота квартирного разлива.

Халявий встал с колен и потянулся было чесаться под мышкой, но рука его замерла на полпути. Поняв, что блох у него больше нет, он с чувством плюнул в раковину и, вихляя бедрами, отправился в коридор. Под шумок супружеской встречи он надеялся позвонить знакомым манекенщицам и слинять. В коридоре под обувной полкой у него была заблаговременно припасена золотая крышка от бачка в туалете, которую он успел спрятать туда прежде, чем ее обнаружил подозрительный братик.

Как ни крути, а это было уже кое-что и гарантировало приятно проведенную неделю. Правда, потом будет трещать голова и братик станет ругаться, но это все потом… Пока же жизнь прекрасна и удивительна.

 

* * *

 

Вечером, когда мир в семействе Дурневых был худо-бедно восстановлен, а успешно слинявший Халявий, по-волчьи поскуливая, гонялся за хохочущими манекенщицами в одном из московских клубов, в квартире на Рублевском шоссе стал подпрыгивать и завывать зудильник.

Тетя Нинель ринулась к нему, едва не споткнувшись по пути о любимую таксу. Звонила, разумеется, любимая дочурка из Тибидохса.

– Привет, мамуль! Как ваше ничего? – спросила она.

– Лучше не бывает! – бодро сказала тетя Нинель.

– Как у вас с папулей? Вижу, вы не разлей вода, не разнеси динамит? – поинтересовалась Пипа.

– Так и есть!

Тетя Нинель, успевшая отведать магической хворостины, обняла супруга так крепко, что у него перехватило дыхание, а лицо из желтого стало багровым.

– Ах, какая она хорошенькая! Правда, Герман? – шепнула она мужу, любуясь румяным лицом дочери, которое едва помещалось на миске зудильника.

– А то! Согласись, цвет лица у нее мой! И нос тоже! И глаза! – самодовольно сказал Дурнев.

Супруга покосилась на своего зеленоватого и тощего мужа с большим сомнением, однако возражать не стала. Стимуляция отеческих чувств, как известно, первое правило дальновидного материнства.

– Она вылитая ты, дорогой! Я всегда это говорила! – проворковала она.

– Мамуль, алло! Ты меня слышишь? А я в Магфорд еду, к Пупперчику!.. – сообщила

Пипа. – Скоро уже! И Бульон со мной! И Гроттерша, кстати, для ровного счета!

Дядя Герман заметался:

– А виза? А разрешение родителей? Магфорд – это Англия все-таки! – возмутился он.

Пипа хихикнула:

– Да какая, пап, виза? Ты чего, опух? Лопухоиды со своими бумажонками пусть почешутся!.. С нами Гоярын. Гробулька говорит: горе тому истребителю, который попытается нас истребить.

– Хм, этот гражданин Гробулько порет чушь. Так ему и передайте! Я наведу справки! Гробулько – это фамилия? – спросил Дурнев.

Пипа с сочувствием посмотрела на него. Все-таки старость не радость, а сплошной восторг.

– Пап, не зуди в зудильник! Дай мамулю! Я ей буду всякие вещи заказывать! Магфорд должен увидеть меня во всей красе! А ты, папуля, иди в другую комнату! Я буду всякие секретики женские говорить, которые тебе слышать нельзя!

Дядя Герман убито вздохнул и передал зудильник тете Нинели. Он успел уже убедиться, что дочь выросла и перечить ей теперь так же сложно, как играть в «Кыш с дороги, противный!» с паровозом.

Примерно с неделю щучка-внучка плескалась в ванне у Дурневых, угрожая, ругаясь и мешая осуществлению процедур личной гигиены. Нельзя было ни душ принять, ни побриться, ни просто даже почистить зубы. Характер у щуки окончательно испортился. Исполнять новые желания она наотрез отказывалась и согласна была только сделать секир-башку, причем всем сразу и бесплатно. Телепортировать себя самостоятельно щука была не способна, несмотря на более чем внушительный магический потенциал. Вода в ванне застоялась и пованивала болотом.

Под конец щука совсем было от тоски всплыла брюхом кверху. И вот однажды поздним вечером Дурнев осторожно зачерпнул ее в пластмассовое ведро и, трусцой пробежав с полкилометра, выпустил в Москву-реку в районе Крылатского.

О дальнейшей судьбе щуки мне лично ничего не известно, разве что в тех краях стали происходить более чем странные вещи. К примеру, один туповатый охранник бензоколонки, чем-то смахивающий на Гуню, внезапно женился на дочери нефтяного магната. Разумеется, это могло произойти и само собой, но многие знающие люди утверждали, что незадолго до начала свадебной церемонии в лимузин жениха и невесты был погружен громоздкий, странной формы предмет, весьма похожий на огромный, заключенный в ящик аквариум.

 


mylektsii.ru - Мои Лекции - 2015-2020 год. (0.011 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал