Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






МУЖЕСТВО И САМОУТВЕРЖДЕНИЕ: СПИНОЗА




Стоицизм отступил на задний план, когда вера в спасение мира сменила мужество отречения от мира. Но он вернулся, когда средневековая система, доминирующей идеей которой была идея Спасения, начала распадаться. Он вновь приобрел власть над интеллектуальной «элитой», отвергавшей путь Спасения, хотя и не заменившей его стоическим путем отречения. Благодаря встрече христианства и Западного мира, возрождение античных философских школ в начале Новой истории оказалось не простым возрождением, но преобразованием. Это справедливо по отношению к обновлению платонизма, скептицизма и стоицизма, это справедливо и по отношению к обновлению искусств и литературы, политических теорий и философии религии. Во

 

 

всех этих случаях негативизм позднеантичного восприятия жизни преобразовался позитивностью христианских идей Творения и Воплощения — даже если эти идеи игнорировались и отрицались. Духовная основа возрожденческого гуманизма была христианской, так же как духовная основа античного гуманизма была языческой, несмотря на то, что греческий гуманизм подвергал критике языческие верования, а новый гуманизм — христианство.

Решающее различие между двумя типами гуманизма заключено в ответе на вопрос: хорошо или плохо бытие само по себе? Символ Творения обусловил классическое христианское учение о том, что «бытие, как бытие, благо» (esse qua esse bonum est). Учение же греческой философии «о косной материи» выражает языческое ощущение неизбежной двусмысленности бытия, поскольку оно равно проявляется и в творящей форме, и в сопротивляющейся материи. Такой контраст основных онтологических посылок имеет решающие последствия. Если в поздней античности различные формы метафизического и религиозного дуализма связаны с аскетическим идеалом — отрицанием материи — то возрождение античности в Новое время на место аскетизма ставит активное преобразование материи в форму. И если в древнем мире трагическое ощущение существования господствовало в мысли и жизни (особенно в восприятии истории), то Возрождение дало начало движению, обращенному к будущему, к творческому и новому в нем. Надежда победила чувство трагедии, а вера в прогресс — смирение перед вечно повторяющимся движением по кругу. Третье следствие основного онтологического различия: античный гуманизм и гуманизм новый расходятся в оценке индивида. Если древний мир ценил индивида не как индивида, а как представителя чего-то универсального, например добродетели, то Возрождение (античности) увидело в индивиде как таковом единственное в своем роде выражение универсума, не сравнимое ни с чем, незаменимое и бесконечно значащее.



Совершенно очевидно, что эти различия вызвали решительное изменение в понимании мужества. Здесь я имею в виду не контраст отречения и Спасения. Новый гуманизм остается гуманизмом, он отвергает идею Спасения. Но он отвергает и отречение. Он заменяет их самоутверждением, которое далеко превосходит стоическое, поскольку включает в себя материальное, историческое и индивидуальное существование. Тем не менее этот новый гуманизм в столь многих точках совпадает с древним стоицизмом, что его можно назвать неостоицизмом. Представитель его — Спиноза. Им больше, чем кем-либо другим, разработана онтология мужества. Давая своему основному онтологическому труду название «Этика», он тем самым указывает на свои намерения открыть онтологические основы этического существования человека (включая мужество быть) Но для Спинозы, как и для стоиков, мужество 

 

 

быть — не вещь в ряду других. Оно есть выражение сущностного акта всего, что участвует в бытии, т. е. самоутверждения. Учение о самоутверждении — центральный момент мысли Спинозы. Его решающий характер ясно виден в таком, например, тезисе: «усилие, посредством которого каждый предмет старается утвердить собственное бытие, есть не что иное, как актуальная сущность рассматриваемого предмета». (Эт. III, 7). Латинский термин для слова «усилие» — conatus — усиливаться достигать чего-либо. Это усилие — не есть какой-то случайный аспект предмета и не есть один из элементов в его бытии наряду с другими, это его — essentia actualis. Conatus делает вещь тем, что она есть, и если исчезнет conatus, исчезнет и сама вещь. (II, def, 2) Усилие сохранить или утвердить самого себя делает предмет таким, каков он есть. Такое усилие, представляющее собой сущность предмета, Спиноза называет также силой. Он говорит об уме, который утверждает или полагает (основой) (affirmai sive ponit) собственную силу действия Cipsius agendi potentiam) (III, prop; 54). Таким образом, актуальная сущность, сила бытия и самоутверждение полностью отождествляются. И это не конец идентификаций. Сила бытия совпадает с добродетелью, и, следовательно, добродетель — с сущностной природой. Добродетель есть сила действовать исключительно в соответствии с собственной истинной природой. Степень (или величина) добродетели соответствует степени устремленности человека к утверждению собственного бытия и силе, с какой он способен делать это. Ни одну добродетель нельзя понимать как первичную в отношении к стремлению сохранить собственное бытие (IV. 22). Самоутверждение — это, так сказать, добродетель вообще. Но самоутверждение есть утверждение сущностного бытия, а знание о сущностном бытии дается через посредство разума — силы составлять истинные представления, присущей душе. Поэтому совершать поступок, непосредственно исходя из добродетели, означает то же, что поступать под руководством разума, или же утверждать свое сущностное бытие или истинную природу (IV, prop; 24).



На этой основе объясняется связь мужества и самоутверждения. Спиноза использует два термина: fortitudo и animositas. Fortitudo (как и в схоластической терминологии) — это твердость души, ее сила быть тем, чем она является в своей сущности. Animositas (от anima — душа) — это мужество в смысле общего поведения человека. Его определение таково: «под мужеством я понимаю желание (cupiditas), с которым каждый человек стремиться сохранить собственное бытие, руководствуясь исключительно указаниями разума» (III, 59). Такое определение приводит к еще одной идентификации: к отождествлению мужества с добродетелью вообще. Но Спиноза различает animositas и generositas — желание соединиться с другими людьми в дружбе и 2· 

 

 

взаимной поддержке. Такая двойственность иногда всеобъемлющего, а иногда ограниченного представлений мужества отвечает всему развитию идеи мужества, о котором мы уже говорили. В столь систематичной, строгой и стройной философии, какой является философия Спинозы, факт этой двойственности поражает: он демонстрирует два познавательных мотива, которые всегда определяли учение о мужестве, — универсально-онтологический и конкретно-нравственный. Это имеет весьма важное значение для решения одной из труднейших этических проблем — соотношение между самоутверждением и любовью к другим. Для Спинозы второе следует из первого. Поскольку добродетель и сила самоутверждения совпадают и поскольку щедрость есть акт выхода к другим в порыве благожелательности, ни о каком конфликте самоутверждения и любви не приходится думать. Здесь, естественно, предполагается, что самоутверждение не просто отлично от эгоизма, но прямо противоположно ему как негативному нравственному качеству. Самоутверждение — онтологический антипод «подавлению (редукции) бытия») под воздействием страстей, противоречащих сущностной природе человека. Эрих Фромм глубоко выразил мысль о том, что истинное себялюбие и истинная любовь к другим взаимозависимы и столь же взаимозависимы эгоизм и пренебрежение к другим. Учение Спинозы о самоутверждении включает в себя истинное себялюбие (хотя он этого термина не использует, да и сам я употребляю его не без колебаний) и истинную любовь к другим.

Самоутверждение, согласно Спинозе, есть причастность к божественному самоутверждению. «Сила, с которой всякий отдельный предмет, а значит и человек, сохраняет свое бытие, есть сила Бога» (IV, 4). Причастность души к божественной силе описывается в терминах «знания» и «любви». Если душа познает себя «sub aetemitatis specie» (с точки зрения вечности) (V, prop. 30), то она познает свое бытие в Боге. И это знание Бога и своего бытия в Боге есть причина совершенного блаженства и, следовательно, совершенной любви к Причине этого блаженства. Любовь эта духовная (intellectualis), ибо она вечна; это особая любовь, свободная от страстей, порожденных телесным существованием (V, 34). Это — участие в бесконечной духовной любви, посредством которой созерцает и любит Себя Бог, и, любя Себя, любит все, что принадлежит Ему, т. е. человека. Эти утверждения разрешают, наконец, два вопроса о природе мужества, которые до сих пор оставались без ответа. Они объясняют, почему самоутверждение составляет сущностную природу всякого бытия и тем самым его высшее благо. Совершенное самоутверждение — не изолированный акт, коренящийся в индивидуальном бытии, но соучастие в универсальном или божественном акте самоутверждения, который есть сила, порождающая всякий индивидуальный акт. В этой мысли онтология мужества 

 

 

достигла своего глубочайшего выражения. Кроме того, был найден ответ и на второй вопрос: о силе, которая дает возможность победить желание и страх. Стоики не знали ответа на этот вопрос. Спиноза, наследник еврейского мистицизма, отвечает на него идеей соучастия. Он знает, что страсть можно победить лишь другой страстью; он знает также, что единственная страсть, которая может одержать верх над чувственными страстями, — это страсть ума, духовная или интеллектуальная любовь души к своей вечной основе. Эта страсть — выражение соучастия души в Божественной любви к Себе. Мужество быть возможно потому, что оно есть соучастие в самоутверждении бытия как такового.

Один вопрос, тем не менее, остается без ответа у Спинозы, как и у стоиков. Это вопрос, который сам Спиноза формулирует в конце «Этики». Почему, спрашивает он, этим путем спасения (salus), описанным им, почти все пренебрегают? Потому что он труден, а значит, встречается редко, как все возвышенное, — меланхолически отвечает Спиноза в последней фразе своей книги. Таков же был ответ стоиков, но то был ответ не спасения, а отречения.

 


mylektsii.ru - Мои Лекции - 2015-2019 год. (0.007 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал