Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






ЗА ВОРОНЬКО!




 

У загона, возле старого засыпанного колодца, Алек-сей положил Воронько на траву.

Воронько не стонал. Он только всхлипывал тихонь-ко, вздрагивая головой, да еще в горле у него что-то дрожало низко и хлюпко. Из-под усов к шее тянулась черная полоса. Алексей попробовал пальцем — кровь. Он присел, рукавом отер щеку, шепнул:

— Подожди, Иван Петрович, я ненадолго...

Воронько не ответил. Алексей оглянулся, нащупал в темноте какой-то чурбан, подсунул его Воронько под го-лову и встал.

— Так я сейчас, пять минут...

Он вытащил наган и, придерживаясь за изгородь, по-шел по обочине.

Впереди белели хаты. Колодезный журавль, каза-лось, торчал из рябого, светло-серого неба. Ветер с Днепра трепал и мял жесткую листву.

У дороги валялась сломанная бесколесая телега. Алексей остановился возле нее, обдумывая, куда идти, и свернул к стоявшей на отлете хатенке.

Заплетаясь ногами в огородной ботве, он добрался до забора, нашел калитку. Собаки во дворе не было.

В хате, видимо, прислушивались. Как только Алек-сей постучал, раздался тонкий, настоенный страхом дев-чоночий голос:

— Маманя, ты?

— Откройте...

— Дядя Степан?

Стукнула о доски тяжелая заставка. Алексей нада-вил и, едва запор был снят, он отодвинул тугую, тру-щуюся об пол дверь и протиснулся в сени. Натыкаясь на рухлядь, пробрался в комнату.

На столе горела коптилка. От ветерка, влетевшего в дверь, огонек заколебался, удлиняясь, и Алексей успел мельком окинуть взглядом старую, давно не беленную хату. В углу на кровати, под лоскутным одеялом, кто-то лежал

Девочка, заложив запоры, вошла следом за Алек-сеем, плаксиво говоря:

— Чего долго, дядя Степан? Мамани-то все нет. Как уехала вчера, так и не вазворачивалась. Чего бы, дядя Степан? А-а!.. — закричала она, разглядев его, и зажала рот ладонями.

— Тихо! — попросил он. — Тихо, девочка, не кричи! Кто-нибудь есть дома постарше?

На кровати поднялась женщина. Алексей вглядел-ся — молодая.

— Вам чего? — спросила она, до подбородка натяги-вая одеяло.

— Хозяюшка, красноармейцы мы, от бандитов спа-саемся. Дорогу потеряли...

Скрывать не имело смысла. Темное исцарапанное лицо Алексея, кровь на распахнутом френче, наган в руке, да и его неожиданное появление в таком виде здесь ночью, в центре бандитского района, — все это красно-речиво говорило о том, кто он такой.

Женщина опустила ноги с кровати и начала шарить на полу обутки. Алексей торопливо продолжал:

— Товарищ у меня тяжело раненный. Помирает. По-могите, хозяюшка дорогая...

Женщина нашла обутки и, одергивая длинную ниж-нюю юбку, встала.

— Чего вам? — переспросила она, будто не рас-слышав.



— Красноармейцы мы... Товарищ умирает у колод-ца... Ему помочь надо...

Она заговорила быстро, рассматривая Алексея зава-лившимися глазами:

— Ой-и нет, не можем мы, не можем, добрый чело-век! В деревне же зеленые!

— Зеленые?!

— Пять человек у Сафонова, старосты! Давеча их много приезжало, а после, бог дал, уехали, только пять и осталось... Да ведь все равно, узнают — не жить нам. Не возьмем его, ох, не возьмем, добрый человек!..

— Да нет же... — начал Алексей.

Она не дала ему продолжать:

— Что мы, миленький, с им делать будем? Я вот больная, да сестренка малая...

Девочка, оправившись от испуга, стала, захлебы-ваясь, выговаривать, что мамка их уехала за мукой в соседнюю деревню к тетке Ефросинье, да все нет ее.

— Ты, дяденька, не видал, случаем?

— Не видел, — сказал Алексей. Пред этими плачу-щими женщинами он на минуту забыл, зачем пришел.

А они рассказывали наперебой, что утром приехали бандиты, объявили «мобилизацию», двух мужиков взя-ли, а третьего, Ивана Лотенко — он идти не хотел, — увели силой, после уехали, а пятеро осталось у старосты Сафонова, который и сам в налеты ходил, а ныне наво-ровался, так дома сидит.

— Если он у нас красноармейца найдет, лютой смер-ти предаст, душегуб! — говорила женщина. — Я ведь сама богом только и жива: мой муж второй год в крас-ных воюет...

— Да я его оставлять не собираюсь! Мне лодку нужно, до Херсона доехать!

— Лодку? — переспросила женщина, и по тому, как она вдруг замялась, Алексей понял, что лодка у них есть.

— Хозяйка, выручи! — сказал он, вкладывая в свою просьбу все свое отчаяние, всю боязнь за Воронько. — Помрет товарищ! У тебя у самой муж такой, как мы...



— Миленький, как же без лодки-то? — проговорила женщина и, точно ища поддержки, оглянулась на сест-ру. — Ведь она одна у нас...

— Вернем лодку! Обязательно вернем! Вот тебе большевистское слово! Веришь? — и, видя, что она все еще колеблется, вытащил из кармана свой чекистский мандат. — Смотри сюда: чекисты мы из Херсона. Хо-чешь, расписку напишу?

— Да не надо мне, — замахала она руками. — На кой мне твоя расписка!

— Мы тебе вместо лодки шаланду приведем с пару-сом! И будет тебе вечная благодарность от Советской власти!

— Чего уж, — нерешительно проговорила женщи-на. — Ежели помирает человек... Рази я не понимаю! — И повернулась к сестре: — Нюрка, сведи его, нехай... Весла в курене.

Девочка вскарабкалась на печку и через минуту спу-стилась вниз, связывая за спиной концы большого рва-ного платка. Увидев ее готовой, старшая всхлипнула, притянула к себе и, оправляя платок, зашептала:

— Низом идите, бережком, тихонько, не услышали б у Сафонова.

Опасаясь, как бы она не передумала, Алексей слегка подтолкнул девочку к двери.

Женщина сняла запоры, и они вышли из хаты. Де-вочка юркнула в сарай и приволокла по земле два вес-ла. Алексей закинул их на плечо и шепнул женщине, отпи-равшей калитку:

— Спасибо тебе, сестренка!

Она, уже, возможно, сожалея о своей доброте, напомнила:

— Лодку-то не погуби!

— Не бойся...

 

Воронько не дышал.

Алексей опустился на землю, подтянул колени и по-ложил на них тяжелую, гудящую голову

Только теперь он почувствовал, как устал. Болели ноги — до крови, должно быть, стер; плечи и спину рез-ко саднило.

Он подумал, что сейчас можно бы лечь возле Во-ронько и уснуть.

— Дядя, — позвала его девочка, — что ж ты? Пой-дем, а, дяденька...

Тогда Алексей встал на колени и начал обшаривать Воронько. Из карманов гимнастерки достал пачку доку-ментов, часы, в брюках нащупал наган, вытащил его и сунул за пояс рядом со своим. Потом сложил Воронь-ко ноги, руки вытянул вдоль тела и, совсем разбитый, присел рядом.

Сзади всхлипнула девочка.

— Тише…

Она замолчала, сильно вздрагивая.

Придвинувшись к ней, он зашептал:

— Понимаешь, умер Воронько. Пока я к вам ходил, умер... понимаешь, девочка, я его с прошлой ночи, верст... — он махнул рукой,

Девочку била дрожь.

Он замолчал и некоторое время смотрел на нее, не понимая, что с нею. И вдруг почувствовал, что у него горит лицо. И странно — будто смывалась усталость: легче стало голове. В груди будто освобождалось что-то. И совсем неожиданно для себя он издал горлом какой--то низкий надорванный звук и понял, что плачет...

Он поднялся, взял весла.

— Ну, пойдем, лодку приготовим. Его после...

Девочка живо вскочила и, всхлипывая и шмыгая но-сом, побежала вперед.

Деревня была большая. Как и многие приднепров-ские деревни на левобережье, она стояла на небольшой возвышенности, спасавшей ее во время половодья. Сле-ва простирались заливные луга, справа — один из рука-вов Днепра. Девочка провела Алексея мимо каких-то амбаров, и они оказались на середине деревни.

— Стой, — сказал Алексей, — куда ты меня завела? На собак нарвемся.

— Собак нет. Которые собак имеют, в хаты забрали. За тем куренем тропка до речки...

Алексей помедлил, прислушался.

Было тихо. Вязкая темень делала деревню широкой и несуразной. Над крышами покачивались купы дере-вьев. От этого казалось, будто вся деревня скрытно и боязливо шевелится.

Вдруг что-то звякнуло раз, другой, потом донесся не-громкий густой голос, и Алексей увидел, как колодезный журавль, все еще заметный в небе, качнулся и исчез.

Девочка потянула Алексея в сторону.

— То они... у Сафонова... — от страха она совсем по-теряла голос.

— Погоди, — сказал Алексей, освобождаясь. — По-годи!

Скрипело дерево, заговорила женщина, и снова ей что-то коротко, басом, ответил мужчина. Опять звяк-нуло, и стало тихо

— Ты вот что... — сказал Алексей. — Ты подожди меня здесь, слышишь?

Девочка всплеснула руками:

— Ты куда, дяденька?

— Сейчас я... — Он вытер лоб. Ему стало жарко, — Взгляну. Подожди... Я скоро.

— Ой, дядю, не надо!

Он бросил весла и достал револьвер. Только прове-рив, все ли патроны на месте, и отойдя на несколько шагов, он вспомнил о девочке, обернулся и сказал:

— Ты не уходи. Сиди здесь. Не бойся, я вернусь...

Девочка, не отвечая, смотрела на него с ужасом, сдвинув локти и прижав кулачки к подбородку.

 

Дом стоял посреди палисадника, заросшего сирене-выми кустами. Когда Алексей подходил, хлопнула дверь. Он лег на землю и подождал. Часовых не было видно. Алексей перелез через ограду и в два прыжка перебежал к стене.

Окно было отмечено в темноте желтой щелью между ставнями. Ставни были заперты. Алексей потянул од-ну: скрипнув, она поддалась. Полоска света упала на кусты.

Алексей прижался к стене.

В хате слышалось несколько мужских голосов и один высокий — женский. Алексей приподнялся и загля-нул в окно.

В комнате было светло, горели две лампы. Одна — пузатая, под зеленым козырьком — была подвешена к потолку, другая стояла на краю печной лежанки.

Алексей сосчитал бандитов: один у двери, трое за столом, один моет ноги — пять, все. Еще хозяин и жен-щина...

Он всматривался напряженно, точно стараясь за-помнить на всю жизнь. В хате одна комната. Справа дверь, за нею печь. У стены кровать. Стол недавно, по-видимому, выдвинут на середину. В темном углу — иконы, огонек лампадки.

Рыжий бандит, в солдатской папахе и гимнастерке, с карабином и набором гранат у пояса, стоял, прива-лившись к печи. Когда он улыбался, у него широко раз-двигались толстые, поросшие красным волосом щеки.

«Часовой, выходит, — подумал Алексей. — Этого раньше...»

Второй, совсем молодой еще, по виду бывший кадет или гимназист-старшеклассник, сидя на скамье у кровати, мыл ноги в жестяной шайке. У него были розо-вые, будто ошпаренные уши. Вымыв одну ногу, он за-кинул ее на колено, вытер пестро расшитым полотен-цем и осторожно поставил на пол круглой пяткой.

Трое ужинали. Двое из них сидели спиной к окну, их лиц Алексей не видел. Третий, должно быть стар-ший, лысый, с калмыцкими скулами, медленно жевал, полузакрыв глаза.

Рослый мужик в жилете поверх выпущенной из штанов рубахи, присев на краешек кровати, что-то бы-стро говорил. У него часто двигалась черная плоская борода.

Возле двери на табурете были сложены шашки, не-сколько кобур, стояли прислоненные к стене винтовки.

Алексей смотрел, стискивая наган и скрючив палец на спуске. Он знал, что стоит прижать его — исчезнет тишина и уже не восстановится. И сам он из охватив-шей его тяжелой расслабленности перенесется в лихо-радочную поспешность. Он заранее представил себе, что произойдет. Задергается наган, затопит комнату грохотом... Что будет дальше, он представить не мог, но знал, что, как бы ни было, каждый мускул будет действовать безошибочно, опережая сознание.

И все-таки он медлил. Хотелось не шевелиться, чувствовать послушное пока еще тело и смотреть, смот-реть, запоминая все до мельчайших подробностей...

Коренастая коротконогая баба поставила на стол глиняную крынку со сметаной. Молодой бандит, тот, что мыл ноги, ущипнул ее за крутую попу. Она взвизг-нула и засмеялась.

Бандиты захохотали. Мелко, прикрывая рот, смеял-ся мужик. Рыжий у печи что-то крикнул, и молодой, обхватив бабу, привлек к себе. Она взвизгивала, отталкивая его.

Судорожно сглотнув, Алексей сунул наган в стекло.

Казалось, будто вихрь врезался в хату, и, сметенные им, метнулись, нелепо перемещаясь, предметы.

Пронзительно взвился женский крик. Сбитая с печи лампа шлепнулась об пол, и тотчас на половице вспых-нул и пополз низкий лохматый огонек...

Не замечая, что осколки стекол режут ему лицо, Алексей почти до пояса влез в окно. Он стрелял расчетливо, точно — сначала в того, что у печи, потом в тех, кто за столом, потом в молодого.

Рыжий развел руками и стал валиться вперед, опи-сывая головой дугу. Старший бандит, вскакивая, пова-лил стол на тех, что сидели спиной к окну, — они были убиты, когда поднимались, а сам, пойманный пулей уже возле табурета с оружием. согнулся и сунулся головой в стену... Молодой перевернул шайку и, будто по-скользнувшись в луже, рухнул рядом с ним.

В нагане кончились патроны. Алексей швырнул его, выхватил второй, вороньковский...

...Когда все было кончено, он еще некоторое время не шевелился, всей тяжестью повиснув на подоконнике. Смотрел в хату на разгорающееся пламя и на разлитую сметану, которая тоненькой струйкой стекала в от-верстие от сучка в половице...

Спохватившись, он отскочил от дома и быстро пошел назад, к амбарам.

При каждом шаге что-то ударялось в бедро. Алексей сунул руку в карман и лишь тогда вспомнил о своих двух неиспользованных «лимонках»...

В деревне били в набат. Высокое пламя обшаривало облака, и они воспалялись, багровели, накрывая деревню широким раскаленным куполом. Ржаво-красные от-блески плясали на беспокойной поверхности реки, осве-щали лицо Воронько, лежавшего на корме развалистой неуклюжей лодки.

Переправившись ближе к правому берегу, Алексей развернулся поперек течения, опустил весла и долго смотрел на удаляющееся зарево...


mylektsii.ru - Мои Лекции - 2015-2020 год. (0.015 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал