Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






МАЛАЯ РИЦА




 

Боже, Ты готовишь нас для вечности, чтобы мы пребывали с Тобой в неизмеримости Твоей. Какова же скорбь Твоя о тех, кто отпадает от Тебя и уходит в бездны тьмы? Призываю Тебя в душу мою, забывая о том, что Ты пребываешь в ней от рождения моего. Исцели меня, Господи, от греха невежества моего! Если Ты сотво­рил нас духовными существами из света Твоего, значит, поистине мы духи, облеченные в свет, но ставшие тьмой по грехам нашим. Оттого мы страдаем, что отпали от святости Твоей и мучаемся в слепоте нашей, потому что не исполняем заповеди Твои - не ста­новимся Твоими святыми. Ты единственный, Боже, просто есть и Твое “есть” суть вечное блаженство. Мы же страстно желаем жить и наше “жить” не что иное как непрестанное мучение, вызванное неукротимым страстным желанием эгоистической жизни, корень которой - заблуждение. И прикоснуться к вечности нам дано лишь в целительном уединении.

Горизонт манил прозрачной небесной голубизной и играл сол­нечным светом. Он, казалось, звал за собой, обещая самое невоз­можное. Автобус турбазы, радостно урча, мчался по трассе вдоль берега моря. Мне было чрезвычайно радостно снова увидеть став­шие мне родными горы Абхазии. На Рице я купил хлеб и зеленый горошек в стеклянных банках, больше в магазине ничего из про­дуктов не нашлось. Взвалив на плечи тяжелый рюкзак с позвяки­вающими в нем банками, я двинулся вверх по тропе, петляющей среди лабиринта больших, обросших мхом валунов. Я часто сби­вался, теряя тропу из виду в густом рододендроне с крупными фи­олетовыми цветами и снова находя в буйных зарослях молодого нежно-зеленого папоротника. Благодаря стрелкам, нанесенным красной краской на стволы пихт, удавалось вновь отыскивать пра­вильный путь. Начал накрапывать мелкий дождь, зарядивший на весь день. К вечеру, продрогший и усталый, я вышел сквозь облака тумана к красивому озеру, проглядывавшему сквозь мелкую до­ждевую сетку в разрывах туманной пелены. Она стлалась по воде, белесая, словно мокрая овечья шерсть. Отыскав небольшое ровное место на пологом лесном склоне подальше от тропы, я поставил па­латку и, ощущая как по телу бегут струйки воды, втиснулся в нее, не став разводить костер из-за сильной усталости. С последними усилиями я прочитал несколько молитв и, поужинав размокшим хлебом с холодным зеленым горошком, мгновенно уснул под уха­нье филина, доносившееся из леса, и мерный шорох непрекраща- ющегося дождя.

Утром меня разбудил звонкий пересвист птиц. Дождь уже пре­кратился: мириады искр усыпали зеленую крону леса. Над непод­вижной серебристой гладью озера поднимался молочный туман и тут же рассеивался под яркими лучами солнца, которые били сверху прямыми столбами золотого света. Я сразу решил устано­вить для себя правило ежедневно совершать утренние, обеденные и вечерние молитвы. Так как о четках у меня не было ни малей­шего понятия, то молился по часам, начиная от получаса и боль­ше. Впервые мне довелось молиться одному в лесу, не испытывая никаких помех. Тонкие побеги папоротника, играя под ласковым дуновением утреннего ветерка, вспыхивали и роняли сверкающие шлейфы осыпающейся росы. Чистый густой воздух обдавал лицо и легкие свежестью и благоуханным сосновым ароматом. Сердцу хотелось безпрерывно благодарить Бога за то, что Он поселил меня среди такой первозданной красоты, но очень хотелось есть, а так как хлеб и горошек составляли весь мой рацион, то завтрак, оста­вивший меня голодным, оказался недолгим.



Прежде всего я начал знакомиться с окрестностями. Солнце уже полностью разогнало туман и озеро открылось во всем своем вели­колепии. Моя палатка стояла на небольшой полянке, выходящей на пологий песчаный берег, на котором примостился громадный камень, рухнувший, по-видимому, с гигантского обрыва, возвы­шающегося слева отвесной стеной над палаткой и лесом. Сразу за камнем скальные склоны круто уходили в воду, а высоко в небе на­висала над озером плоская столообразная вершина Пшегишхва. Над ней реяли стаи стрижей и стояло большое белое облако, по­хожее на башню. Тропа, по которой я поднимался вчера, подходила к озеру справа и заканчивалась на большой поляне, где виднелись остатки кострищ и канавки для отвода дождевой воды на месте стоявшего когда-то туристского бивуака. Противоположный берег находился примерно метрах в пятистах, и пихтовый лес темно-зе­леными языками взбегал на перевальную седловину, куда пологим серпантином поднималась хорошо видневшаяся тропа. На самом озере царили покой и тишина. Сильный ветер раскачивал лишь верхушки пихт, уходящих на перевал, не ломая их отражений в кристально чистой воде. Голоса людей и сигналы экскурсионных автобусов с озера Рица здесь совершенно не были слышны, лишь иногда барабанная дробь красноголового дятла разрывала густую тишину озерного безмолвия. Полное отсутствие людей для меня пока еще не стало привычным, и я то и дело поглядывал в сторону тропы, ожидая увидеть идущих туристов. Но никто не появлялся, и я снова переводил взгляд на чарующую красоту нежащегося под летним солнцем укромного горного озера.



Сначала человек приходит в ужас от других людей, а когда оста­ется один, то приходит в ужас от самого себя. Пришлось и мне пере­жить шок от своего собственного поведения. Наступил непрогляд­ный безлунный вечер и на горы опустилась плотная осязаемая темнота. В густых кустах притаилась пугающая тишина. Ко мне подступил такой страх, сковавший все тело, что мне стало не по се­бе. Никогда раньше я даже не подозревал, что могу так бояться. Моя слабая молитва тут же улетучилась, как вспугнутая охотником пти­ца, и я остался один на один со своим страхом. Лежать без сна в па­латке, затаив дыхание, и с колотящимся сердцем прислушиваться к ночным звукам, было невыносимо, поэтому оставалось лишь од­но - взывать к Богу изо всех сил.

Когда я начинал говорить молитву, страх, парализующий ум и тело, ослабевал, хотя дыхание его, подобное ознобу, обдавало хо­лодом все сердце, а по телу шли колючие мурашки. Чем дольше я говорил молитву, тем ощутимей ослабевало чувство страха. Этот страх как бы отодвигался от меня все дальше и дальше, ослабляя свою мертвящую хватку. Внутри, в себе, я увидел сердечное про­странство, где страха не было. Тихая радость шевельнулась в ду­ше. Оказывается страх не являлся моим состоянием. Он навязывал себя моему сердцу как нечто внешнее, вынуждая его испытывать чувство страха. Так, борясь с набегающими волнами этих ощуще­ний, вызывающих безсознательный страх, который отбегал прочь, когда я усиливал молитву, и вновь оказывался рядом, когда я рас­сеивался, прошла невероятно долгая ночь, пока я, вконец утомлен­ный, не заснул.

Душевная тьма состоит в том, что скрывает от нас не свет, ибо скрыть его не может, а скрывает лишь нашу возможность достичь света. Свет благодати есть наша внутренняя правда, неистощимая вовеки, и это есть свет Святого Духа, говорящего с нами голосом совести. Дух этот, если видит решимость в сердце к познанию Его, открывает Себя человеку в Божественном даре нетленной жизни, не имеющей в себе никакого страха.

Всю первую неделю я жил на озере совершенно один, привыкая отражать натиск ночной паники. Постепенно в душу стало про­никать успокоение. Чем больше успокаивалась душа, тем больше открывалась ей совершенная красота окружающего мира. Днем я взбирался на огромный камень на озерном берегу, резко уходя­щем в глубину. С высоты мне было отчетливо видно, как отвесные лучи полуденного солнца сияющими стрелами погружаются глу­боко в воду, не достигая дна. Вода оказалась не слишком холодной, а на вкус - сладкой и мягкой. Когда к полудню стало достаточно жарко, я рискнул прыгнуть в озеро вниз головой с этой каменной глыбы. Глубина не обожгла холодом, а подарила ощущение про­хлады и свежести. Когда под водой я открыл глаза, вокруг меня танцевали солнечные лучи, освещая безконечную таинственность подводного мира, не имеющего никаких очертаний. Вынырнув, я попытался доплыть до противоположного берега, но он оказался слишком далеким. Сомневаясь, что у меня хватит сил вернуться, я поплыл обратно.

Присмотревшись внимательно к скалам, обрамляющим озеро, я заметил под ними какое-то плавающее сооружение, издали по­хожее на плот. Подплыв поближе, я чуть было не захлебнулся от восторга: удивлению моему и радости не было предела. Это был действительно плот из старых шпал, неведомо как попавших на озеро и скрепленных расшатавшимися железными скобами. От­буксировав его к берегу, я попрочнее вбил камнем все скобы, затем из длинной ветки перочинным ножом выстругал довольно сносное весло и с ликованием отправился в первое путешествие по озеру. Большая часть озерного берега представляла собой скальные об­рывы, лишь в одном месте на противоположном берегу я обнару­жил место, где можно было причалить и выйти на уже знакомую мне перевальную тропу, которая была видна из палатки. Заодно в этом плавании удалось открыть удивительное свойство малой Рицы. В нее не впадала ни одна речушка, но вода в озере, сгоняя упавшие листья в дальний правый угол, медленно двигалась по кругу, и по спирали неторопливо закручивалась в воронку, уходя в скальные породы.

До конца недели я оставался в одиночестве. Молитва день ото дня укреплялась, ночной страх совершенно исчез. Но следующее открытие стало причиной новых опасений и большой тревоги. С гигантского обрыва, когда-то образовавшегося из-за грандиозного обвала и ставшего плотиной для образования большой Риды, по ночам с сильным грохотом сыпались камни, вызывая в воображе­нии засыпанные обломками дома и погребенных под обвалом лю­дей. Исследовав обрыв, я с облегчением увидел, что камни скаты­ваются в глубокое ущелье, отделенное от малой Риды скальным гребнем, так что камнепады для моей палатки не представляли никакой опасности, и я успокоился.

Подошла суббота. К вечеру с перевала донеслись голоса и смех. Это спускалась группа туристов, человек двадцать, идущих по маршруту, пролегающему через озеро. С криками и шутками они поставили палатки, разожгли костер и занялись приготовлением ужина. Вначале туристы не заметили мою палатку, но те, кто от­правились собирать валежник для очага, стали поглядывать на нее издали, влекомые любопытством. Вечером, освещая путь фонари­ками, ко мне приблизилась делегация с приглашением разделить с ними ужин у костра. От застолья я отказался, но пообещал прий­ти к костру попозже. Вскоре, не дождавшись моего прихода, заин­тересовавшиеся туристы опять пришли звать меня не вечернюю беседу. Как ни отказывался я под разными предлогами от шумной компании, с бряцавшей у костра гитарой, пришлось присоединить­ся к ожидающим меня туристам, которые оказались студентами мединститута.

За чаем начались вопросы: кто я, и почему живу в лесу один. Так как я принял решение всегда говорить по совести, то пришлось сказать, что живу в лесу один ради того, чтобы испытать самого себя. Возникло недоуменное молчание, и кто-то проговорил: “Да он, кажется, современный отшельник!” Как только прозвучало это определение моего статуса, возникшее напряжение сразу раз­рядилось и настороженность всей компании исчезла. Посыпались шутки, зазвучал смех. Сославшись на свой распорядок и извинив­шись, я ушел в свою палатку, где с трудом завершил свои молитвы, постоянно отвлекаясь на шум и песни.

Утром туристы принесли мне продукты, которые им уже были ненужны, так как их маршрут заканчивался на Рице. Они остави­ли возле палатки вермишель, картофель, хлеб, консервы, варенье и затем столпились у входа.

А можно задать вопрос? - из толпы собравшихся выскочила бойкая девушка.

Можно.

Скажите, а как вы пришли к прозрению?

Пришлось ответить, как подсказывала совесть:

Постепенно пришел к выводу, что жизнь в уединении - это именно то, что мне нужно.

Понятно... - протянул чей-то голос, хотя в нем не было уверен­ности. - До свиданья, отшельник! - попрощались студенты хором.

С этого времени каждая группа туристов, раз в неделю, прино­сила мне продукты и задавала те же самые вопросы. Как-то один из туристов проговорился, что инструкторы на турбазе пре­дупреждают все группы этого маршрута, чтобы они не обижали “отшельника”.

Живя у горного озера и делая наброски горных пейзажей в аль­бом, у меня снова возникло желание писать стихи, но почти все они были надуманны и неудачны. Помню только часть одного стихот­ворения:

 

...А в это время в роще месяц юный

Тайком серебряную дудочку ковал

И только он в нее тихонько дунул,

Как тут же елочку и лес околдовал...

 

Так как слава об “отшельнике” уже распространилась и среди местных жителей, на озеро начали наведываться любопытные экс­курсанты с большой Рицы. Иногда они останавливали меня, встре­чая на тропе: “Скажите, где здесь живет отшельник?” На эти вопро­сы я пожимал плечами: “Не знаю никакого отшельника...” Чтобы прекратить слухи, я начал объяснять приходящим туристам и экс­курсантам, что учусь на художника, а здесь делаю наброски краси­вых горных пейзажей, и даже показывал свои рисунки особо любо­пытным инструкторам. Но это не рассеяло их убеждение в том, что я верующий и поселился на озере как отшельник.

Видя, что все мои попытки изменить сложившееся мнение пол­ностью провалились, я стал подолгу уходить в лес, как только слы­шал голоса людей. Это доставило мне уйму неприятностей. Кома­ров в сырых и тенистых местах оказалось неимоверно много, и мо­литься среди их непрекращающихся атак и укусов у меня пока еще не хватало сил, а лазание весь день по скалам и обрывам вызывало сильную усталость. Поэтому вечером сон одолевал меня, и я часто засыпал, даже не раздеваясь. Но все же мне удалось отыскать по обрывам среди сосен небольшие полянки, где меня обдувал легкий ветерок и я не испытывал мучений от комаров.Прижавшись спи­ной к гудящему под ветром стволу огромной пихты, уходящей в не­бо, я отдавался молитве, охваченный острым и щемящим чувством счастья, благодаря Бога за то, что живу в таких прекрасных горах и могу свободно молиться. Пока еще мое внимание оставалось очень рассеянным и часто я, увлекшись полетом бабочки или ползущим у ног жуком-древоточцем с длинными усами, забывал обо всем на свете и терял молитву.

Правда Божия всюду одна и та же, но условия для ее обнаруже­ния отличаются друг от друга. Только ложь всюду разная, поэтому обстоятельства для ее существования не имеют особых различий. Где бы мы ни оказались, всюду возможно возлюбить Бога всем сердцем и всей душой и ближнего, как самого себя, а ложь везде приспосабливается к обстоятельствам и поэтому постоянно меняет свое обличие. Истина во всех условиях всегда цельна и неделима, но все же постичь ее в полноте возможно только в уединении.

Впадший во зло грешит постоянно, но вынужден иногда против воли совершать и добрые поступки, как утопающий иногда выны­ривает из воды, чтобы глотнуть немного воздуха. Перешедший на сторону добра стремится постоянно жить в нем, вынужденный про­тив воли иной раз совершать греховные поступки, влекомый сохра­нившимися с юности дурными привычками, как идущий по тропе время от времени сбивается с нее. И в жизни часто бывает, что пер­вых люди хвалят, видя их редкие добрые дела, а вторых осуждают, замечая в их поведении ошибки. Но перед Тобою, Боже, открыты сердца наши, и Ты видишь все наши деяния, вольные и невольные! Ты не замедлил испытать меня, чтобы увидеть, утвердился ли я в добре, и нашел для этого подходящую причину.

В один из летних дней, когда я сидел в палатке и упорно пы­тался удержать внимание на словах молитвы, мне послышалось, как будто кто-то осторожно ходит рядом. Убегать в лес уже было поздно, а отвлекаться на чьи-то приглушенные голоса не хотелось. Я остался сидеть внутри, решив - будь что будет. Через мгнове­ние в палатку просунулись две взъерошенные головы с угрюмыми лицами. Это были два абхазских парня, вороватого облика, с ру­жьями, похожие на охотников и на бандитов сразу. Они молча, не здороваясь, смотрели на меня. Я молчал тоже. Затем они отошли в сторону для совета:

Ну, что? Ограбим или побьем? - негромко, с акцентом, спросил один из них своего товарища.

Э, брось, пусть сидит! - решительно ответил его напарник. Они перешли на абхазский язык, словно спорили друг с другом, за­тем послышались удаляющиеся шаги и все стихло. Страха перед этими людьми и неприязни к ним у меня не было, а в сердце жи­ла уверенность, что ничего плохого не произойдет, потому что оно уже твердо верило в Твою, Боже, защиту и помощь!

Еще у меня осталось в памяти первое в жизни восхождение на ближайшую вершину, высотой около двух тысяч метров. Ее отвес­ный, срезанный обвалом склон закрывал полнеба над палаткой, откуда сходили, вместе с грохочущим эхом, каменные лавины, так пугавшие меня вначале. К туристской тропе, пролегавшей на противоположном склоне, я подплыл на плоту, а затем поднялся на перевал, обдуваемый сильным ветром. Отсюда начался пологий подъем на плоскую вершину по необозримым лугам из голубых ко­локольчиков. Вершина горы походила на огромный стол в небесах, покрытый зеленой тканью и украшенный цветами всех оттенков. Безбрежные луга наполнял ускользающий шелест ветра. Глубоко внизу синела изогнутая подкова большой Рицы. Дальше на севере серебрился снежниками Кавказский хребет. Слева громоздились дымящиеся тучами ледники Агепсты. Густой и пьянящий воздух тек через вершину. Над головой с огромной скоростью, со свистом пронзая проплывающие облака, стремительно носились стрижи. Стоя на краю обрыва, пьянея от счастья жизни, я понял тогда, Боже, что поистине начал жить! Начал жить с Тобой, Господи, всем обновленным сердцем, хотя еще не в Тебе, но все же рядом с Твоей добротой, щедрый и человеколюбивый мой Бог! Эта встреча с ми­лосердием Твоим, Христе мой, произошла там, на горном озере, и Ты взялся учить меня по-новому видеть людей и быть готовым к иным удивительным встречам и открытиям.

Душа, созерцая Божественный свет, становится светом, а со­зерцая адскую тьму, становится тьмой. Поэтому да убережет она душевное зрение свое, ибо лишь оберегая глаза свои, может приблизиться к Источнику всякого света, не имеющего никакой тьмы. Господи, да войду я в чистый и совершенный град Твой, ко­торый Ты поместил в сокровенной глубине человеческого сердца, где свободно и непоколебимо сияет чистым светом Твоя прему­дрость - неисповедимая любовь! Кроме этой любви, изливающей­ся в сокровенности сердца, не найти иной любви в целом мире, ис­порченном нашими грехами, в котором безчисленные привязан­ности тусклым отраженным мерцанием обманывают и сбивают с толку души людей.


mylektsii.ru - Мои Лекции - 2015-2019 год. (0.009 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал