Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






МОЙ РЕБЕНОК ПРЕКРАСНО СПРАВЛЯЕТСЯ




Наибольшей проблемой является образование. Р. Бакминстер Фуллер Как-то мне привелось услышать мнение одного из моих коллег по поводуобразования. Он говорил: "Я нахожу образовательную систему великолепной. Мне нравилась школа, и япрекрасно учился. Мой сын такой же, как и я. Он тоже любит школу и он лучшийв классе. Какому-то университету посчастливится принять его. Его будущностьблестяща. Я не понимаю, почему люди так часто жалуются. Я считаю, чтосистема образования отлично справляется со своей задачей." "А как же быть с теми, кто не слишком преуспевает в школе?" - спрашиваюя. "Что делать с детьми, которые выпадают из системы? И что будет с детьмиэтих детей? И как насчет тех малышей, у кого нет способностей вашего сына." "Это не моя проблема", - отвечает он холодно. Я чувствую, как мне хочетсяперескочить через стол и задушить его. Путешествуя по миру и говоря о системе образования, я встречал людей,которые стойко защищают существующую систему. "Оставьте систему в покое", - говорят они. "У меня все отлично и мои детив порядке. В нашем районе лучшие учителя". На вопрос о благосостоянии и удачливости чаще всего можно получитьследующий ответ: "Так устроен мир". "Я ничем не помогу детям, менееспособным, чем мои". "Спрашивайте родителей этих детей, а не нас." "А что вы от меня ожидаете?" Как бы там ни было, самый печальный ответ достаточно ясен: "Оставьте меняв покое, это не моя проблема и не говорите мне об этом." Больше всего меня шокировала все эти годы поверхность, невежество,апатия, слепое пренебрежение и отсутствие компетентности тех, кто защищаетсистему. Мы все безмерно рады, когда находим детей, которым нравится учитьсяи которые со всем справляются в существующей системе. Многие из нас, ктосегодня преуспевает, выжили и даже обучились в существующей системе. Но ксожалению это не удалось многим другим. Когда я встречаю людей, которые хотели бы оставить систему без изменений,я задаю им следующие вопросы: "Что может заставить вас понять, чтообразование что проблема каждого? Какие из следующих проблем, корни которыхлежат в сфере образования, заставят вас пробудиться и начать беспокоиться одругих?" 1. Сколько бездомных взрослых и детей понадобится еще, чтобы осознать,что реконструкция образовательной системе - наше общее дело? 2. Сколько еше теряющих работу после долгих лет преданного служенияпотребуется, чтобы понять, что что-то упущено в существующем учебном плане. 3. Вы когда-нибудь переживали то, что чувствуют дети, когда кто-то всемье уволен с работы? Это тоже результат бед в современном образовании. 4. Нужно ли, чтобы грабитель ворвался к вам в дом, чтобы вы понялирастущую проблему отчаявшихся людей, идущих на преступление ради выживания? 5. Сколько еще налогов вы желаете платить, чтобы построить больше тюрем?Вы понимаете, что тюрьмы только увеличивают количество преступников? 6. Сколько еще тюрем понадобится, чтобы понять, что разрушать надо не их,а существующий порядок вещей в обществе и в системе образования. Знаете ливы о том, что большую часть постоянно растущего числа преступниковсоставляют правительственные служащие? И как это может характеризовать нашеобщество? 7. Сколько еще нужно взрослых и детей, употребляющих наркотики, чтобыпоказать, что в глубине души люди глубоко несчастны и одиноки, и что многихиз них можно вылечить грамотным образованием? 8. Что становится с теми, кому не помогает медицина? 9. Как много людей, которые не могут смириться со своей пусть дажереспектабельной старостью? 10. До каких масштабов будут увеличиваться наш национальный долг инищета, прежде чем мы начнем учить наших детей тому, чем это вызвано и чтомы должны сделать для изменения менталитета нашего правительства? 11. Сколько еще наших истинных ценностей мы позволим продать иностранцампрежде, чем поймем, что только образование может научить нас ценитьсобственную общность больше, нежели сиюминутные мелкие выгоды и отучить насбыть рабами собственной алчности? 12. Для чего будут работать ваши дети. Состоятся ли они? 13. Почему происходит перетекание кадров в другие страны, крупныекомпании, которых обеспечивают иностранных нанимателей работой? 14. Сколько семей разрушено из-за ссор о деньгах, которые никогда бы невозникли, если бы школы довели до сведения школьников, что главное - научитьих быть экономически защищенными в этом обществе? 15. Чему учатся дети, когда родители дерутся из-за денег? 16. Даже если вы и ваши дети были успешными в школе, задумывались ли выкогда-нибудь о том, сколько детей таковыми не являются, даже если ониостаются в школе? 17. Имеете ли вы хотя бы смутное представление о том, что происходит ввосприятии семилетнего ребенка, когда взрослые определяют его или ее как "нетакой способный, как...?" Задумывались ли вы когда-нибудь, что такой ребенокдолжен испытывать, в течение скольких лет он будет носить за плечами этотгруз и какой эффект это произведен через какое-то время. 18. Сколько надежд было растоптано и оставлено в школе, когда ребенокузнавал, что только "способные ученики" достаточны внимания? 19. Сколько потеряно гениев в результате принуждения следовать школьнойсистеме? Какова ваша цена всего этого? Сколько патентов и изобретенийнавсегда утрачено для нашего бизнеса? 20. Должна ли проблема коснуться нас напрямую, чтобы мы началидействовать? 21. Если образовательная система - отражение нашего общества, то что жеможно сказать о нас с вами? История для нашего времени. Рискуя покачаться нескромным, я все же поделюсь с вами некоторым раннимобразовательным опытом, который вдохновил меня на написание этой книги. Жарким августовским днем 1965 года я поступил н Американскую КоммерческуюМорскую Академию в Кингс Пойнте. Нью-Йорк, в часе езды от Манхэттена. Этобыл один из самых замечательных дней моей восемнадцатилетней жизни. Чтобыбыть принятым в эту академию я должен был быть рекомендован американскимсенатором, снабжен справкой о физической пригодности, а также сдатьвступительные экзамены и личное собеседование. Ежегодно только двоимучащимся штата Гавайи давалось разрешение поступать в эту школу. В те днитуда принимали только юношей. (Теперь это условие изменилось). Администрация щеголяла в ослепительно-белой, накрахмаленной морскойформе. Нас всех пригласили в школьную аудиторию. Администрация держаласьмаксимально вежливо с абитуриентами и их родителями. Нам сказали, что мылучшие, кого избрала страна. Каждого из нас отобрали из трехсотпретендентов. Гостям, гуляющим в красивом парке академии разносили пунш ипеченье. Вскоре пришло время покинуть академию гостям и родителям. Мыпопрощались, и вечеринка окончилась. Студент со старшего курса разбил нас на группы. Я не знаю, по какимкритериям мы в эти группы были зачислены, но догадываюсь, что мы простоназывали свои имена в ответ на вопрос старшего студента. Стоя под палящимилучами солнца в своей штатской одежде, выглядывающей из-под моей спортивнойкуртки, я начал осознавать, куда я встрял. Я помню, как слышал как кто-то,стоящий где-то позади меня, спросил: "Когда же начнется самое забавное?"Немедленно другой голос ответил: "Ад вот-вот начнется". Вскоре мы уже маршировали в нашу парикмахерскую для того, чтобы нассделали наши новые прически. Этот день был назван днем лысых ипредполагалось, что иные прически совершенно не допустимы. Я узнал, чтополучить свидание с девушкой расценивалось как вызов не только потому, чтоотсутствовали волосы, но и потому что война во Вьетнаме становиласьнепопулярной. Нет необходимости напоминать, что мужчины в униформе непользовались большим успехом у молодых женщин. Следующей остановкой был подвал. Моя команда, состоящая из 30 человекрастянулась под горячими трубами. Такая позиция называлась "подтяжки". Этоозначало стояние у стены в большой тесноте, с прижатым к груди подбородком,глазами уставленными вперед и совершенно неподвижно. Августовская жара самапо себе была достаточной, а тут еще эта теснота и подвальная жара усугублялии без того тяжелое состояние. Нам показалось, что мы простояли там несколькочасов. Я мог чувствовать, как дрожат некоторые из нас, и я был уверен, чтогаллюцинирую. Наш командир безмолвно стоял перед нами, уставившись в нашилица и требуя, чтобы мы не смотрели на него. Стоя нос к носу каждый из нас,казалось, говорил: "Не смотрите на меня, мистер". Я помню, как пот струился по моим ногам в то время, как я делал всевозможное, чтобы расфокусировать свои глаза. Что было еще хуже, его дыханиебыло несвежим, а мои носки промокли. После долгой молчаливой паузы, наши командир заорал: "Глаза налево". Мынемедленно подчинились. "Глаза направо". Мы вскинули головы направо. Ястоял, глядя на затылки двух безволосых голов двух незнакомцев. "Глазапрямо". Я остался стоять, смотря вперед на враждебное выражение лица нашегокомандира в этом жарком душном, голом подвале. "Условия таковы, джентльмены, что двое из троих из вас здесь неудержится". Он был полностью прав. Четырьмя годами позднее только чутьбольше половины из нас выпустили. Остальные постепенно исчезали с годами. Однажды холодным зимним днем 1968 года я выглянул из окна третьего этажаи увидел своего лучшего друга и соседа по комнате медленно прогуливающимсяпо площади с сумками в руках. Эд был намного талантливее меня и могмгновенно схватывать материал математического и инженерного курсов, которыемы должны были изучить. Он мог объяснить проблемный учебный материал сглубиной истинного исследователя так, что у меня отвисала челюсть. Но онпроваливался на тестах. Если вы не знаете, что это означает, просто спроситеу игрока в гольф, который пропустил легко забиваемый мяч из-заэмоционального давления. В последние месяцы нашего совместного проживания ячувствовал, как сокрушается дух Эда и я чувствовал себя, как человек,наблюдающий медленное умирание личности. Когда во время академическойстажировки он пытался сдать освоенный материал, его охватывала паника. Мымогли сидеть и учить вместе, но чем больше он волновался, тем тяжелее емудавалась учеба. Он мог все прекрасно объяснить мне, но не мог сам сдать ниодин тест. Я внушал ему, что он обязательно сдаст, но он немедленно забывалмою установку, как только начинал испытывать первые признаки своей паники. Вконце концов он был исключен из школы. Мы были военной школой. В конце каждой четверти нам выставлялись отметки.Тогда наша группа выстраивалась в шеренгу, и один из студентов читал нашиоценки перед строем. Некоторые студенты аплодировали, другие кричали. Мы всезнали, что тех, кого исключали, посылали во Вьетнам. В то время это былоогромным стимулом учиться хорошо. И все же количество неудачников былодостаточно большим. Но это не от того, что мы не учились. И не от того, чтонам не хотелось успевать по всем предметам. Причина была также не в нашихнизких способностях. И даже не в том было дело, что предъявляемые требованиябыли слишком высоки. Нет, это происходило от того, что неудача былаизначально заложена в систему обучения. Действительно, может ли провал бытьчастью системы? Да, если только становится мотивацией обучения. И именно втакую систему образования мы отсылаем наших детей сегодня независимо оттого, что это за школа. Она может быть военной, как в моем случае, а можетбыть ближайшей от нашего дома обычной школой. Это не дети терпят неудачу. Это терпит крах система, потому что ежегоднонуждается в определенном проценте неуспевающих детей, начиная с тогомомента, как они пошли в детский сад. Когда кто-либо гордится тем фактом,что он хорошо учится в школе, необходимо его спросить: "А сколько остальных,которые нужны для противопоставления твоим успехам?" Когда родители хвастаюттем, что их ребенок способный, следует задать им несколько простых вопросов."Как много малышей прямо сейчас у себя дома чувствуют себя несчастнымипотому, что у вашего малышка все отлично?" "Сколько детей подают надежды набудущее?" "Сколько детей считают себя неспособными?" "Сколько из нихзадумывается над тем, почему у них ничего не получается?" "Как бы вы себяпочувствовали, если бы вашего ребенка поместили в класс с самыми одареннымидетьми нации и устроили смотр?" Некоторые родители ответят: "Ну, что ж, это жизнь, В ней всегда естьпобедители и проигравшие. Лучше подготовиться к этому в детстве". "Едва ли кто-то серьезно оспорит факт, что жизнь и в самом деле оченьнепростая штука. Но должно ли это означать, что в задачи взрослых не входитмаксимальное обеспечение ментального, эмоционального и физического здоровьянаших детей? Сегодня дети раньше чем вы или я сталкиваются с "реальной жизнью". Какойэффект это порождает? Должны ли мы этому способствовать или наоборот какможно дольше противостоять? Проведите немного времени с маленькими детьми, которые хорошо учатся вшколе, и вы обнаружите, что они весьма горды этим фактом. Конечно нет ничегоплохого в том, что у кого-то есть успехи; это без сомнения чудесное чувство,что ты все выполняешь как нужно, и у тебя все получается. Но в рамкахшкольного обучения ваши успехи не означают, что вы успешны сами по себе, онилишь означают тот факт, что вы успешнее других. Критерий успеха зависит неот вашего потенциала, а от общего уровня стараний тех, кто учится с вами водном классе. Возможно вам покажется, что это весьма несущественная разница,пока мы не копнем глубже. Путешествуя, я часто посещал разные школы и обычно просил лучших учениковрассказать мне что-нибудь о тех, кто не слишком хорошо учился. Они начиналипроявлять беспокойство, явно испытывая некоторую неловкость, отвечая на этотвопрос. Очевидно, что им не нравилось задумываться об этом. Большинствоперескакивало в разговоре на другую тему, интуитивно ощущая, что что-тоздесь не так, но не понимая, что именно. В существующей системе образования мы учим детей тому, что слабыеявляются жертвами, своеобразным закладом сильных. Встраивая в системуубеждение (и - это важная, но скрытая часть учебного плана), что если яуспешен, значит обязательно должны быть некоторые жертвенные овцы. Кто-тодолжен быть отдан в жертву, чтобы я был на высоте. Это убеждение так глубокопроникло в наше восприятие, начиная со времен детского сада, что нам тяжелодаже представить себе другой взгляд на этот вопрос. От того, что система зиждется на страхе, студенты учатся выживать, толькожертвуя кем-то. Вместо товарищеской взаимопомощи слабым мы учим наших детейотворачиваться от тех, кто слабее. Существующая система учит нас тому, чтоцелью обучения является получение хороших оценок и высокого балла тестов.Внутри системы эта цель становится более важной, чем любовь, дружба,снисходительность, доверие и даже достоинства личности. Наши дети обучаютсятому, что личное выживание - большая ценность, чем личная этика. Мы учимдетей поддаваться этой тирании, допуская все эти "маленькие" жестокости,которые нам, как цивилизованному обществу, следовало бы считатьнеприемлемыми. Эти "безобидные" жестокости становятся привычкой и детиуносят их во взрослую жизнь. Часто совершенно не задумываясь, мы взращиваемсистему, способную без каких-либо ограничений поставить на колени всех нас. Джерри Харвей, автор "Абелин Парадокс" развил эту идею на примеремаленького экскурса в историю. Он рассказал, например, что в первые днивторой мировой войны Уинстон Черчилль предупреждал другие страны Европы осудьбе, которая ожидала их, если они не восстанут против Гитлера. Однакомногие страны решили задобрить диктатора. Черчилль говорил: "Каждыйнадеется, что если он достаточно накормит крокодила, то крокодил съест егопоследним. Это иллюзия, он с вас и начнет. Все надеются, что буря утихнет,прежде чем поглотит вас." В день, когда я прочел об этом, я немедленно пересмотрел мой собственныйшкольный опыт. Я вспомнил, что когда я был в школе, я редко учился, потомучто знал, что было много таких же как я, кто не отличался большимиспособностями в школе. Я присоединился к партии кормящих крокодила, кормящихприятелей студентов и друзей, чьи "неудачи" стали фундаментом для моихуспехов. Было тяжело признаваться, но я обнаружил, что следовал той жесистеме, которую Харвей описал в своей книге. К примеру, психиатры признали Адольфа Ейчмана, представшего перед судом,вменяемым и подтвердили это соответственным к нему отношением со стороны егосемьи, родственников и друзей. Министр, который его регулярно навешал, нашелего человеком не без позитивных идеалов. Казалось, в нем поселился кто-тодругой, не имеющий ничего общего с сумасшествием. Более этого, выяснилось,что никто из его родственников, друзей или офицеров ни разу не указали емуна аморальность его поступков. Сам он сказал о том, что единственный человекне пришел и не упрекнул его, как он исполнил свои обязанности. Конечно пример Эйчмана является экстремальным, поскольку он вскармливалсамого гнусного и извращенного крокодила во всей человеческой истории. Носколько же нас, виновных в поддержке порочной системы, которая без сомненияявляется мало заметным, но достаточно деструктивным элементом в нашемобществе. Ни Эйчман, ни Гитлер не имели бы такой власти, если бы столкнулись ссовокупным противостоянием немецкого народа. Многие из них виноваты в том,что из страха молчали. Наш современный корпоративный мир имеет своих собственных Ейчманов,которые с легкостью исполняют то, чему их научили. Они необходимые системепалачи, карающие наиболее слабых. Один из таких палачей Джой говорит: "Мывынуждены увольнять из компании каждого пятого. А если вы хорошо делаетесвою работу, я вас уверю, что вы обязаны делать сверхприбыль в следующемквартале. Это действительно заставит вас побегать. И вы окажетесь на вершинеслужебной лестницы быстрее, чем успеете об этом подумать. Все, что Вамнужно, это быстрое и тихое кровопускание. Конечно, это не для публичнойoгласки". И так, вожделея о президентстве, Джой устраивал для своихтоварищей и сотрудников настоящую бойню. Почему он не остановился и не спросил: "А нет ли другого пути?" Потомучто задавание вышестоящим служащим подобных вопросов не способствуетпродвижению по служебной лестнице. И потому, что он знал также, что длятого, чтобы ему самому получить следующий ранг, нужно прежде вышибить оттудаимеющегося сейчас там сотрудника". Подписывая кредо Ейчмана, каждый из насподписывает его для себя. Преуспевать в таком мире означает преуспевать засчет кого-то. Проблема в том, что не всегда расплачивается другой малый,приходит срок расплатиться каждому. В 1990 г. мой друг, консультант крупнойэкономической фирмы рассказал мне следующую историю. В одной компании начала снижаться прибыль и служащие были поставленыперед выбором между 20%-ным понижением зарплаты и увольнением 20% служащих.Служащие проголосовали за сокращение штата. После того, как все былозавершено, мой друг разговаривал с уволенными. И комментарии произошедшегочаще всего звучали как; "Я не думал, что это случится со мной!" Урокзаключается здесь в том, что они слишком хорошо усвоили предыдущий. У них невозникало чувство беспокойства о других людях до тех пор, пока они внезапноне обнаружили, что они и есть эти "другие люди". В книге Харвея приводится еще одна не менее поучительная история. КогдаГитлер пришел к власти, датчане отказались признать ее. История его ужасноговремени повествует о том, что Гитлер и Эйчман не сразу начали расправлятьсяс евреями. Они начинали с "маленьких ужасов" таких, как требование носитьвсем евреям идентификационные карточки. Следующим требованием стали повязкии затем последовали убийства. Это странно, но миллионы подчинились, миллионынеевреев молчаливо позволили Гитлеру творить произвол во имя борьбы с такназываемой национальной угрозой. Когда Гитлер и его военная машина оккупировали Данию, король Данииотказался выполнять нацистские требования. Вместо этого он обязал всехжителей Дании носить желтые звезды Давида. Датчане продолжали противостоятьтирании, и датские евреи были спасены. Они просто не разделяли убеждения отом, что сильные могут принудить слабых стать своими жертвами. Это не былоприсуще их восприятию. Датчане ценили чужие жизни так же высоко, как свои иотказывались позволить страдать своим друзьям, соседям, приятелям. * * * Некоторые из нас все же не хотят усвоить урока и продолжают разделятьубеждение системы о том, что жертвы и страх других необходимы для нашегоблагополучия. Или среди нас все еще остается кто-то, кто до сих пор непонял, что пока существует автократия, не важно в школах ли, на работе илидома, мы все являемся участниками ее тайного сговора. Жертвоприношение непроисходит само по себе, оно всегда предполагает тех, кто позволяет сделатьиз себя жертву. Наш корпоративный мир, делающий нашу цивилизацию стользависимой, заполнен людьми, панически боящимися производить какой-либо шум.Они в страхе держат языки за зубами даже ценой попрания их личной этики иморали. В эпоху политических и экономических потрясений 1980 годов некоторыенаши деятели использовали пенсионный фонд страны в целях личной наживы. Вконце концов с трудом заработанные пенсионные деньги были "легально"украдены еще большими умниками. В результате миллионы мужчин и женщин,верившие в то, что все разумно распланировали к пенсии в последниедесятилетия своей жизни столкнулись в отчаяньем. Многие из них станутнуждающимися, зависящими от правительственных дотаций, друзей, членов семейили снова будут пытаться наняться на работу. Где же кроются истоки такого негуманного поведения? Разве нас этому неучили достаточно часто, прибегая к сентенциям типа "человеческая природа"или "закон джунглей?" Хотя бы тот факт, что целая страна, такая как Дания,не разделяет такого способа жизни, разве не свидетельствует о том, что этонаше системное убеждение не имеет ничего общего с естественным порядкомвещей. Это всего лишь часть нашего восприятия и наших собственных жизней,впитавших его через образовательную систему. Однажды мы проснемся и спросимсебя: "Как мы можем продолжать посылать пятилетних детей в систему, гдеслишком велика вероятность быть "слегка уничтоженным" каждый день в течениепоследующих двенадцати лет?" Как мы можем продолжать посылать наших детейтуда, где система требует от некоторых участников образовательного процессапредопределенного провала? Как мы можем продолжать посылать наших детейтуда, где принципы гуманности отданы в жертву пустой привычке? Обучаясь, действительно ли кто-то из нас должен быть проигравшим, акто-то победителем? "Нет! Однозначно нет!" Неудача оказалась участницейучебного процесса только потому, что так была разработана система. Но с техпор, как мы создали эту систему, мы же не утратили способность менять ее. Почему родители и учителя по-прежнему приемлют ее? Кто уполномочивал еепризнавать вашего ребенка успевающим или отстающим, одаренным или нет?Почему родители, чьи дети не слишком хорошо учатся, позволяют им и всемуклассу мириться с этим? Пойдите сегодня в любой класс в стране и понаблюдайте, сколько детейобязали быть хорошими и быть плохими изо дня в день, начиная со дняпоступления. Даже пятилетних помешают в специальные группы в соответствии симеющимися у них навыками. Если вы думаете, что дети не понимают, где ониоказались в "быстрой" группе или "медленной" группе, подумайте над этим ещераз. Эти "быстрые" и "медленные" очень быстро трансформируются в "способные"и "тупые". Кто измерял эмоциональную боль, которая дремлет в подсознании итайниках детской психики? Мы не можем себе позволить считать себязаботливыми в отношении своих детей исходя из наших суждений и образамыслей. Важно заметить, что в наше время существует несколько школ, в основномчастных, которые осознают обсуждаемые здесь проблемы. Они разрабатываютметодики, совершенствующие процесс обучения. Такими примерами можно признатьМонтессори, Вэлдорф и метод Рудольфа Штейнера. Эти три системы без сомненияявляются прогрессивными. И конечно есть еще и другие. Традиционное образование зиждется на поощрении учащихся, признанныхспособными в систематическом "пропалывании сорняков", т.е. "тупых" учеников.Она не является системой, нацеленной на образование всех, кто в нееприходит. Она нацелена на выбор "самых способных" и их обучение. Вот почемусуществуют тесты, отметки, программы для одаренных, программы дляслаборазвитых и ярлыки. Это система классифицирования, дискриминации иразделения. Разве так сложно понять одну простую истину, которая заключается в том,что существующая система образования не изменится до тех пор, пока мыпозволяем существовать мнению о там, что человеческое существо может бытьтупым. Многие коренные американцы употребляют фразу "Великий Дух" вместо словаБог, как делают верующие. Я утверждаю, что Великий Дух не создал бы "тупое"человеческое существо. Концепция тупого человеческого существа существуеттолько умозрительно, как субъективное обвинение в умах наделенных ибоязливых людей, которые не освободились еще от эксплуатирующего убеждениясистемы, описанной здесь. Я довольно часто делился этими соображениями с разными группамислушателей и часто становился мишенью для нападок. Я частично помню свойдиалог с интеллектуалом из местного университета. Он соскочил в аудиторию сосвоего кресла с бородатой трясущейся челюстью. Он даже не мог достаточнобыстро выразить свое возмущение моим словам. - Как смеете вы говорить такое! - мычал он, у меня докторская степень. -Какую степень имеете вы? - У меня БиСи степень, - ответил я. И я думаю БиСи достаточно авторитетноописывает, что имеется в виду. - Как смеете вы порочить институт образования! - кричал он. Такие необразованные и неинтеллектуальные люди, как вы, не должнывыпускаться из стен университета. Вы клеймите образование в то время, как увас нет права критиковать. Вы не являетесь аккредитованным профессионалом.Между прочим, где ваши верительные грамоты? Я решил задать несколько вопросов: Вы считаете себя более образованным,чем я? - спросил я. - Конечно, - сказал он. - У меня докторская степень. - Вы в действительности считаете себя способнее меня? - спросил я. Он стал чуть менее напорист. - Да, считаю. У меня очень высокий результат тестирования. Я снова задал ему вопрос. На этот раз я спросил, есть ли у него машина.Он утвердительно покачал головой. - Вы ремонтируете ее самостоятельно или оставляете в мастерской? - Я не знаю, как ее ремонтировать. - Означает ли это вашу тупость по сравнению с автослесарем? Он задумался на минуту. Увы, нет, конечно. Я полагаю, что оба мыталантливы, каждый в своей сфере. В действительности я всегда удивлялсянасколько знающим казался мне мой механик не смотря на полное отсутствиестепеней. Я покачал головой. Профессор и я улыбнулись друг другу. В какой-томомент, наконец, мы начали смотреть на предмет нашей дискуссии пододинаковым углом зрения. В течение своей жизни я обучился многим разновидностям бизнеса. Обычноони преподавались людьми очень разного происхождения и сфер опыта. На менявсегда производило впечатление то, как много он или она знают в своейспециализации. И все же у меня никогда не возникало чувства собственнойтупости от того, что кто-то знает значительно больше меня. Каждый простовносит что-либо из своего багажа. Это называется кооперацией. К сожалению,во многих школах такая кооперация считается мошенничеством. Являясь профессиональным инструктором, я считаю чрезвычайно важнымсводить свое оценивание других людей к минимуму. Я делаю все от менязависящее, чтобы поддержать мнение о том. что каждый ученик в классеспособный в какой-то своей сфере. Моя работа заключается в том, чтобыподтвердить и поддержать значимость каждой личности. Когда я этого не делаю,или когда я теряю длительность, или когда я начинаю говорить с ними спозиции правоты моей точки зрения, я быстро замечаю, что возникают проблемы.Когда я говорю с ними с позиции человека, знающего больше, они или начинаютсо мной бороться или уходят в себя. Если я начинаю обращаться с кем-то, какс любимчиком, вырастают другие проблемы. И вот так я делаю все возможное,чтобы быть с ними на равных, чтобы быть кем-то, кто путешествует всамопознании, кем-то, кто имеет только опыт и никаких готовых ответов и,наконец, кем-то, кто провоцирует класс на поиск собственных ответов исобственных сил. Великий Дух не создавал тупых людей, хотя истинная правда в том, чтокаждый из нас в чем-то более способный, а в чем-то менее. Я всегда могуотыскать кого-то более кого-то менее способного в том, что лежит в фокусемоего внимания. И, к сожалению, на это всегда нацелена образовательнаясистема. Существующая система образования исключает массы и фокусируетсявместо этого на тех нескольких, кто быстро и легко и с наименьшимитрудностями для учителя обучается. Система всегда судит и оценивает ктоспособный, кто нет. В конечном итоге мы должны осознать тот факт, чтовозможно создать систему, которая будет способна обучать любого и всехвдохновлять на обучение без оценивания способностей и без приоритета"правильных" ответов. Одним из предубеждений существующей системы образования является тотфакт, кто те, кто получают хорошие отметки в жизни становятся победителями.Разве это так? Нет, конечно нет. В любой закрытой системе ничто не имееттолько один вариант. Если человек играет с действительностью в игру,победитель-проигравший, он обязательно должен примерить на себя обе роли. Итакже, как происходит с большинством вещей в жизни, парадигмапобедитель-проигравший является всего лишь точкой зрения. Исследуя далее эту тему, давайте обратимся к спорту, которые естественнопредполагает кажущихся победителей и проигравших. Когда я изучал военноеискусство, к примеру, я потерял много времени. Но всякий раз проигрывая, яобучался и в конце концов получил черный пояс. Но задача состояла в том,чтобы победить остальные черные пояса, и некоторые из этих ребят казалисьдовольно сильными противниками. Двоих из них я откровенно боялся. И все же яждал соревнований. Одного бойца звали Чарльз, другого Вильям. Мы все втроембыли приблизительно одинакового роста и веса. Всякий раз, когда я выскакивална ринг с одним из них мое сердце колотилось от страха. Обычно ни один издвоих даже не улыбался пока мы обменивались первыми ударами. На всехтурнирах я дрался с ними и ни разу не побеждал. У меня всегда бешеноколотилось сердце и я часто уходил с ринга прихрамывая после финальныхпоклонов. По окончании матчей мы часто обменивались друг с другом мнением отом, что является слабым местом каждого из нас. Они оба рассказывали мне какнужно бить, чтобы победить их. Наша любовь и взаимное уважение росли. Мыхотели, чтобы каждый из нас стал лучше. Но такого рода опыт многие из нас имеют в школе. Детей обязывают спокойнонаблюдать за противоборством отметок своих товарищей и одноклассников сцелью выявления наиболее способных. Студенты же сдают свои тесты в одиночкуи чаше всего в одиночку же и терпят поражение. Когда я учился в школе, я блестяще играл в футбольной команде. Мы былиодной из самых сильных команд штата. Мы постоянно с легкостью обыгрывалисвоих соперников. Нам это нравилось и чем больше игр мы выигрывали, темсильнее становилась наша команда. Так происходило до одной игры. Наш тренервраждовал с тренером команды противника. Я не знал причины этой вражды, ятолько знал, что она была серьезной. Перед игрой наш тренер визжал от возбуждения, ожидая полного разгрома. Онтребовал, чтобы мы разделались с этой командой, как еще ни с кем до этого. Ксередине игры разрыв в счете и унижение нашего противника были стольочевидны, что всем было ясно, что игра исчерпана. В раздевалке тем не менеенаш тренер требовал еще увеличить разрыв в счете. Он хотел учинить имнастоящий разнос, которого бы они никогда не забыли. Мы подчинились вточности. Без сомнения мы в тот день выиграли, но наша команда потеряла нечтоценное. Некоторые спортивные обозреватели критиковали нас за спешку в игре.Мы спорили, называя их позицию кислым виноградом. Каш тренер продолжалнатаскивать нас на победу, мы все усерднее тренировались и продолжаливыигрывать. Да, но большинство из нас чувствовали сердцем, что что-то мыутратили в той игре. В тот лень мы пожертвовали человечностью. Я надеюсь ошибочным будет предполагать, что воспитывая наших детей, мыутратили гуманность. Мы нуждаемся в теплой поддержке в процессе обучения. Наигровом поле команда, которая не любит противника, не состоялась полностью.Это не означает, что вы не должны делать все возможное, чтобы победить. Этолишь означает, что вы никогда не должны терять любовь и уважение кпротивнику. Наилучшей частью игры в регби, в которой я принимал участие,когда закончил колледж, были дружеские посиделки с пивом с противоположнойкомандой после матча. Моя любовь и уважение к тем людям были необычны, чтовсе это не помешало мне предупредить их о том, что я вернусь в следующуюсубботу и преподам им урок, особенно, если я пропущу игру. В спорте выможете пропустить игру, но никогда нельзя терять любовь к игрокампротивоположной команды. В Китае во время Культурной Революции одновременно сотни тысяч людейдолжны были осваивать новые знания. Они обучались новейшим фермерскимтехнологиям. Люди должны были знать все в строительстве домов и ферм. Другиедолжны были изучать народную медицину, преподавание и даже древние навыки. Удовольствие по поводу возрождения культуры было столь велико, что каждыйстарался вложить свой вклад в общее дело - крошечные дети, подростки,молодежь и даже совсем старые люди. Если группа людей собиралась вместе,чтобы обучиться, к примеру, управлением трактором, занятия продолжались дотех пор, пока каждый не овладевал навыком вождения. Студенты, которыеобучались быстро помогали тем, кому требовалось больше времени. Хотя периодКультурной Революции имел почву для оправданной критики, девизом тех летбыло: "Прежде дружба, а потом соревнование". В современной академии каждый стремится получить максимальный балл. Когдазанятия заканчиваются, подсчитывается общее количество баллов с тем, чтобыопределить кто сдал, а кто нет. Кто-то обучался на практике, кто-то нет."Проигравшие" страдали от поражения в одиночестве, победители праздновали.Вы могли заметить, что часто лучшими студентами в академии становилисьсоциальные интраверты, блестящие в академическом образовании, но социальнонеактивные. Они были либо сами по себе, либо общались только с такими же,как сами. Именно они считались эталоном в школе. Такого сорта студентывсегда выполняли все требования и подчинялись правилам. Они рано усвоилиурок о том, что любить и помогать одноклассникам непозволительно, чтосчитается мошенничеством. Они избегали заводить близкую дружбу, когда помощьдругу равнялась потере собственной позиции самого "способного" в классе. Совсем не случайно многие люди, стойко защищающие существующую системуобразования, одиноки. Порой кажется, что они вынуждены доказывать каждомукакими способными они были в школе, и как много они получили степеней.Будучи полностью поглощенными системой, они осознавали, как игру всамоуправляемый кораблик. Как только появлялся кто-то, тщательно обученныйсистемой, знания отступали на второй план. Важно было сколько степеней врамочках висит на стене и сколько существует трофеев, доказывающих егоисключительность. Чем больше мы изучаем инфраструктуру наших школ, тем лучше понимаем, чтов наших институтах высшего образования существует три типа студентов.Первый, это чистые академики. Они учатся, потому что они рождены, чтобыучиться, и они любят это. Вторая группа состоит из людей, которые в школе восновном из-за "бумажки", которая позволит получить высокооплачиваемуюработу. Они заканчивают школу, получают степень, показывают ее нанимателю,как доказательно того, что имеют заработанное право на данную работу и,таким образом, получают в реальном мире то, на что рассчитывают. Третьягруппа включает студентов, которые посещают школу к собирают степени внадежде, что они помогут им ухватить суть знания, овладеть его основами.Конечно, часто бывает, что и диплом не даст точки опоры, Вместо этогослишком многие из них прячутся за титулами, активно занимаютсяорганизаторской деятельностью и судят мир и окружающих по наличию степеней.По сути они помещают себя внутрь придуманного ими же самими театральногопредставления. Когда я был военным, я встречал много таких людей в основном в офицерскомкорпусе. Для многих офицеров единственным способом заслужить уважение былооколачивание в барах в своей униформе. Они исключали для себя возможностьбыть оцененными за собственные поступки. Единственной серьезной их заботойбыло получение очередного ранга. Фильм Робина Вильямса "Доброе утро, Вьетнам" очень точно отобразилвьетнамский опыт. В основном фильм напомнил мне жизнь высшего составаталантливых офицеров и мыслителей, В штабе и на фронте Робин Вильямсизобразил офицеров, которые считали себя всюду неотразимыми и злоупотреблялиданной им властью. Оказавшись же в экстремальной военной обстановке имелислишком бледный вид. Но даже нет необходимости оглядываться на военных, часто злоупотребляющихвластью, когда мощные организации в государстве заполнены подобного родаслужащими. Они находятся в постоянном поиске громких титулов, таких каквице-президент или босс. Или они беспрестанно хвастают своими степенями,чтобы как-то поддержать в себе чувство самоуважения. Они всегда рады чужомупоражению, тогда лишь они чувствуют себя уверенно. Но такой жизненный рецептне слишком хорош, поскольку всегда находится кто-то, стоящий выше. Этугруппу часто именуют "безостановочными средними менеджерами", и она бываетнезаменима в выполнении вышестоящих инструкций. Они не слишкомсообразительны, но являются хорошими исполнителями. Они в любую минутуготовы выпрыгнуть из седла, если что-то пойдет не так. Мы едва ли отыщем среди обличенных властью тех, кто добился ее тольколишь благодаря титулам и рангам. Разве секрет, что зачастую они достаточнодеструктивны в особенности, если речь идет об индивидуально творчестве. Вбизнесе, военном искусстве, религии и образовании эти чиновники стараютсяискоренить творчество, где бы они его не находили. Спросите большинство учителей, какими были эти люди в школе. Кроме того,большинство учителей хотят перемен, но как только обращаются в вышестоящиеинстанции со своими реконструктивными предложениями, двери перед нимимгновенно захлопываются. Наш мир нуждается в творчестве более, чемкогда-либо, если мы хотели, решения современных проблем. Но это творчествоникогда не появится на современной глади общества и не расцветет в нашейсистеме образования, в ее застойных водах, тщательно оберегаемых людьми,чьей единственной заботой является достижение власти, а отнюдь небескорыстный вклад во всеобщее благоденствие. Наша образовательная системане изменится до тех пор, пока мы позволяем доминировать, чьим приоритетомявляется власть. Естественно, это истинно не только для образования, но и для всейбюрократической системы в целом, от которой зависима наша цивилизация. Те, кто хотят сохранить существующую образовательную системуруководствуются в основном не необходимостью изменения нашего мира клучшему, а явной потребностью превосходствовать над другими людьми. Ониголосуют за статус кво не потому, что убеждены в его полезности иэффективности, а потому что у них нет другого способа удовлетворятьсобственные амбиции. Между тем, как существующая система поддерживает самасебя, ее скрытая сущность вынуждает каждого держаться особняком, лишая такимобразом людей возможности познать радость творчества в кооперации и любви. Несколько лет назад, когда исчезли ограничения на въезд в Китай, яухватился за возможность посетить его. Было интересно поговорить сполненькими розовокожими китайцами на восточной стороне (Тайвань) и сосмурыми китайцами на коммунистической стороне. Они похожи были на двесовершенно разные расы. Однако все различие заключалось в правительствах.Что я запомнил лучше всего, это как смуглые китайцы, некоторые из которыхжили в глиняных хижинах, злились на своих богатых соотечественников за то,что они не делились своими богатствами. В то же время на восточной сторонебогатые тайваньские китайцы жаловались, что их коммунистическиесоотечественники не имели понятия о том, как тяжело на Тайване приходитсятрудиться, чтобы достичь такого высокого уровня жизни. Каждая сторона затаила обиду, и между ними пролегла граница, существующаятолько в их умах, но также прочно их разделяющая, как любая материальная. Но так ли уж мы в США далеки от этой схемы? Тревожная правда заключаетсяв том, что не так. Мы обучились с необъявленной экономической войнойнезависимо от расы, цвета кожи, пола и происхождения. Те, кто наверху, хотятверить, что все хорошо, что все так, как и должно быть. Они даже занимаютсяблаготворительностью, и это поддерживает их сердца. Они удерживаются внекоей изоляции своего круга, не желая ничего знать о страданиях за егограницей. Было бы, с другой стороны, неверным слепо обвинять их во всех бедах, в товремя, как каждый из нас в свою очередь также держится особняком. Мы всепроходим через эту систему убеждений, не всегда осознавая истинную подоплекусвоих поступков. Когда в нежном пятилетнем возрасте нас научили неизбежностисуществования победителей и проигравших, нам неоткуда было взять критическийвзгляд на то, к чему это приведет в последствии. Победители и проигравшиесуществуют потому, что нас научили так думать, и обучение это началосьдостаточно рано, так что встав взрослыми нам не приходит в голову начать этоопровергать. Если мы мыслящие люди и хотим наслаждаться своим величайшим потенциалом,нам пора менять отживший образ мышления. Если мы хотим научиться действоватьсообща, мы должны прекратить оценочную деятельность и рассматривать другихлюдей просто, как людей. Но такая эволюция не получит права на существованиепока мы будем продолжать отворачиваться от тех "маленьких" жестокостей,которые ежедневно совершаются в школах. Год за годом наши дети проходятсквозь систему, которая сортирует, классифицирует и оценивает их. "Тупые"идентифицируются достаточно рано. Затем "одаренные" обучаются причислятьсебя к другому разряду, нежели их менее удачливые товарищи, чьи интересы ицели полностью игнорируются. Они могут быть помещены в специальные классы идаже им может быть оказана некоторая специальная помощь, но подтекст такихмероприятий всегда один: система ценит их намного меньше нежели тех, кто навершине успеха. Через некоторое время дети принимают эти правила игры и даже поддерживаютих. Как результат, мы выращиваем людей бессердечных людей, большинство изкоторых нуждается в более тесном эмоциональном контакте с окружающими, каксобственно и остальные из нас. Такого рода соревнования воспитываютодиночество и чувство изолированности не только у тех, кого поощряетсистема, но и у каждого из нас. Часто ли идем по жизни, не зная радостиистинной дружбы и поддержки со стороны других. Думая о прошедших днях, вы,испытывая боль, прощаясь с кем-то, о ком вы искренне заботились. Большинствоиз нас давно научилось подавлять в себе подобные качества. Без такогоподавления способность отворачиваться от друга никогда бы не смоглареализоваться в школе. Пока мы взираем на то, как это происходит, мынедалеки от преступления против гуманизма гитлеровской Германии. Может мы неощущаем физической границы между собой и другими людьми, но без сомнениячувствуем заброшенность в наших сердцах. Только теперь благодаря растущей тревоге за глобальные проблемыокружающей среды мы, наконец начинаем понимать свою принадлежность к единойзакрытой экосистеме, которую мы называем планетой Земля. Несколько лет назадмы слышали, как люди с севера говорили о том, что их не касается вырубкадеревьев в Южной Америке. И этому никто не помешал. Сейчас мы вес начинаеммыслить шире, видя, что все происходящее в Южной Америке, к примеру,отражается на всей планете. Тогда почему мы все еще слышим мнения некоторых людей о том, что они неинтересуются тем, что правительство и корпорации захламляют нашу планетуядерными отходами. Эти люди еще не осознали, как мы едины на нашей маленькойпланете. Слава Богу у нас хотя бы есть преданные, заботливые люди, которыеинформируют о том, что здоровье планеты - эти всеобщая задача. Когда мне было 15, я завалил свой английский и должен был повторять этотгодовой курс снова. Мой отец спросил меня, как я в связи с этим себячувствую. Я ответил, что у меня нет с этим больших проблем. Затем он спросилменя, считаю ли я, что заслуживаю самого низкого балла, Я сказал, что нет.После этого, одна треть учеников завалила этот предмет. Мне просто довелосьбыть одним из первых. И все мы знали, что это была не наша вина, что все мыполучили плохие отметки. Мой бедный отец подпрыгивал до потолка. "Никогда неленись отстаивать свою позицию, если считаешь, что в тобой поступилинесправедливо. Несправедливость всегда ведет к еще большейнесправедливости". Он был очень зол на меня не за то, что я получил низкийбалл, а за то, что я смирился с несправедливостью. Как заметил в своей книге Харвей, маленькие жестокости ведут к большим.Мой отец учил меня как нужно давать сдачи, даже если я не могу бытьполностью уверен в том, что я прав. Он преподав мне бесценный урок вотношении правил, этики и морали: мы должны заново переоткрыть для себя всеистины, а не просто принимать их навязывание со стороны. Учителя научилисьменя опасаться. Они знали, что я не сдаюсь и не всегда соглашаюсь со своимиотметками. Но уроки моего отца не закончились с окончанием школы. Онипродолжали служить мне долгие годы, когда я был во Вьетнаме. Однажды я нашелв своем вертолете маленького мальчика, который был взят за Да Нангаи. Всоответствии с военным уставом, я имел все права, если не обязанности,застрелить его. Это был мой долг, как военного офицера. Я одновременнозащищал и собственность Соединенных Штатов, и свою собственную жизнь. Но какраз, когда я прицелился и был готов нажать на курок, я посмотрел и глазамальчика, что же я прежде всего увидел в них? Я увидел в них другогочеловеческого существа, а не коммуниста, как меня учили думать. Я обвинялсебя в том, что не искал другого способа решения проблем, а позволял себебездумно выполнять то, что считал истинным человек более, как мне казалось,авторитетный, чем я сам. Через три недели после истории с мальчиком мы стояли на якоре в ГонгКонге. Наш эскадрон получил срочное сообщение, что мы должны немедленновернуться во Вьетнам. Мы должны были принять участие в крупной военнойоперации недалеко от границы между Северным и Южным Вьетнамом. Я больше невернулся на свой корабль. В этот день я принял одного из тяжелейших решенийв своей жизни. Я несколько часов гулял по улицам со звенящими мозгами и весьдрожа. Остальные пилоты назовут меня трусом и предателем. Я понимал, что этоне самый достойный способ выразить мой отказ сражаться. Но я также знал, чтоне могу более сражаться и убивать только потому, что мне приказывают этоделать. Остальные пилоты не поняли того, что для меня снова летать и убиватьбыло проявлением трусости. Взглянув в тот день в глаза этого ребенка, я как будто пробудился отспячки. И более никогда уже не следовал общепринятым правилам, если они несовпадали с моими убеждениями. Прежде всего я прислушивался к своей этикепрежде, чем продать дух и душу в угоду одобрения друзей. И долго еще я немог прийти в себя, подолгу стоя в тишине и глядя в окно, как будто былраздавлен системой. С того дня во Вьетнаме в 1972 г. я честно искал альтернативу системе.После войны с Ираком, и когда завершились все парады, я стал удивлятьсяпочему Соединенные Штаты не обратятся к своим внутренним победам: нашибедные и бездомные, агрессия и озлобленность, кризис здравоохранения,загрязнение окружающей среды, и этот список не исчерпан. Мы не можемзакидать эти проблемы бомбами и заставить их нас покинуть. Демонстрация силыих не решит. Надеюсь, мы, как мыслящие существа, приближаемся к осознаниютого факта, что наши проблемы не могут далее решаться убийством и увечьямидругих. Мы начинаем менять нашу образовательную систему, изменяя свои мысли.Важно, чтобы мы начали осмысливать тот факт, что не существует тупых испособных людей. Все равны. Как сказал один ребенок, участник СпециальныхОлимпийских Игр, мы не тупые, мы просто медленнее обучаемся некоторым вещам. И так обстоит с каждым из нас. Мы все быстрее в одном и медленнее вдругом. Так этот мир устроен. Каждый имеет свой уникальный талант. Задачаобучения вдохновлять и развивать этот талант, пока он не расцветет. Этичеловеческие таланты не расцветут в среде, подавляющей творчество, гдезапоминание фактов, цифр и формул, которые взрослые считают необходимыми,является приоритетным. Что бы ни случилось, если бы у нас были школы безтестов и экзаменов? Можем ли мы, взрослые, доверить внутренней душевнойорганизации ребенка, данной Богом, отыскать все те знания, на которые онизначально нацелен? Можем ли мы достаточно им доверять и оставить их в покое- или вы считаете, что мы должны брать на себя божественные функции иконтролировать процессы, происходящие в головах детей? Как часто мы всего лишь навязываем собственные страхи, убеждения ижелания нашим детям во имя образования? Мы должны учиться доверятьспособности наших детей думать и спрашивать, когда они готовы выучитьчто-нибудь новое. Убеждение в том, что "мой ребенок прекрасно успевает" не имеет само посебе значимости. Если мы не осознаем в ближайшее время, что живем в закрытойсистеме и что причины нищеты, безграмотности, преступности, безысходности,обреченности и одиночества только в том, что мы это допустили и склонны дажеувековечить такую систему, мы обречены на потерю гуманизма. Ни одному из насне удастся преуспевать, если остальные будут принуждены жить за чертойбедности. И мы расплачиваемся за это каждый день! Что нужно, чтобы мыпоняли, что пока хоть один ребенок терпит неудачу в школе, мы все неудачливыв каком-то смысле?



Данная страница нарушает авторские права?


mylektsii.ru - Мои Лекции - 2015-2019 год. (0.005 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал