Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Пауло Коэльо 19 страница




- Но почему ты согласилась?

- Потому что тот, кто любит, освобождает. Твой потенциал неизмеримо выше того, что могу предложить тебе я. И я благословляю тебя. Хочу, чтобы ты получила все, чего заслуживаешь. Мы по-прежнему будем вместе, потому что я принадлежу тебе душой и телом.

Я сохраню свою независимость, хоть и знаю, как важны в этой сфере покровители. Если бы Хамид пришел ко мне и предложил продать мой бренд, я бы согласилась, не задумываясь, и работала бы на него. Но дело касается не моего таланта, а твоей работы. И я была бы недостойна самой себя, если бы приняла эту часть предложения.

 

Она поцеловала Жасмин.

 

- Я не могу согласиться, - ответила та. - Когда мы познакомились, я была перепуганной девчонкой - всего боялась: что привлекут за лжесвидетельство, что убийцы по моей вине останутся на свободе… И всерьез помышляла о самоубийстве. Всем, что было в моей жизни, я обязана тебе…

Подруга попросила ее сесть перед зеркалом. И прежде чем начать причесывать, погладила по волосам:

- К тому времени, когда мы встретились, я тоже потеряла всякий вкус к жизни. Муж бросил меня, ушел к другой - помоложе и побогаче. Мне пришлось для заработка заняться фотографией, а по выходным я безвыходно сидела дома: читала, смотрела какое-то старье по телевизору или лазила в интернете. Давняя мечта стать модельером с каждым часом слабела и отдалялась: никто не соглашался финансировать мой проект, и я уже не могла больше обивать пороги и разговаривать с людьми, пропускавшими мои слова мимо ушей.

И тут появилась ты. В ту субботу, признаюсь, я думала только о себе, понимая, что ко мне в руки попала истинная драгоценность, и если мы подпишем эксклюзивный контракт, мои дела могут поправиться. Помнишь, я предложила стать твоим агентом? Предложила не потому, что хотела защитить тебя от враждебного мира: я рассуждала так же эгоистически, как сейчас -Хамид Хусейн. Я бы знала, как распорядиться этим сокровищем. Я разбогатела бы на одних фотографиях.

Она поправила ей прядь у виска и убрала слева на лбу слишком густо наложенный тон.

- А ты в свои шестнадцать лет сумела показать мне, как способна любовь преображать людей. Благодаря тебе я поняла самое себя. Чтобы мир увидел мой талант, я стала придумывать тебе платья - а эти замыслы всегда роились у меня в голове и ждали только случая стать реальностью, воплотиться в тканях, кружевах, аксессуарах. Мы шли вместе и вместе учились, хоть я и старше тебя вдвое. И благодаря этому люди начали обращать внимание на мои работы, решились вкладывать в мои проекты деньги, и тогда я впервые в жизни смогла осуществить все, что так долго вынашивала в душе. И вот мы вместе дошли до Канн, и не этому контракту нас разлучить.



Она приносит из ванной косметический набор и принимается за работу, приговаривая уже совсем иным тоном:

- Сегодня вечером ты должна быть ослепительна. До сих пор еще ни одна модель от полной безвестности не переходила в один миг к славе, так что пресса будет очень заинтересована. Отвечай, что детали тебе неизвестны - этого будет достаточно. Журналисты все равно будут выспрашивать, и мало того - предлагать тебе варианты вроде: «Я всегда мечтала работать с ним» или: «Считаю это важным шагом в моей карьере».

 

Она провожает ее вниз, до автомобиля; шофер открывает дверцу.

 

- Стой на своем: никаких подробностей контракта не знаю, этим занимается мой агент. И постарайся, чтобы это празднество прошло не впустую.

 

Празднество.

На самом деле - это ужин, только нет ни столов, ни угощения, зато официанты беспрерывно мельтешат в толпе с подносами, предлагая все мыслимые виды и сорта напитков, включая минеральную воду. Уже образовались маленькие группки и кружки, и одиночки чувствуют себя неуютно. Дело происходит в огромном саду, где повсюду расставлены диваны и кресла, и на метровых экранах полураздетые модели с точеными телами танцуют под музыку - она доносится из динамиков, спрятанных в стратегически выгодных точках.

Знаменитости продолжают прибывать. Они улыбаются и кажутся беззаботно-счастливыми и общаются друг с другом с ласковой бесцеремонностью давних знакомых, однако Жасмин знает, что это притворство: может быть, раз или два виделись на подобного рода сборищах, и. хотя не никогда не помнят, как зовут тех, с кем разговаривают, должны выглядеть людьми влиятельными, известными, знакомыми всем и со всеми.



Девушка - куда девалась ее досада? - сейчас кажется какой-то совсем потерянной. Просит сигарету, называет свое имя. Через несколько минут они уже знают другодруге все. Жасмин ведет ее к ограде, и они долго смотрят вместе на океан, пока сад заполняется известными и неведомыми им личностями. Выясняется - обе работают на одного и того же человека, хоть и в разных проектах. Ни та, ни другая его не знают, у обеих эта работа началась одновременно.

Время от времени к ним подбираются мужчины, пробуют завести разговор, но и Жасмин, и Габриэла делают вид, что не слышат. Первой так нужна вторая, чтобы попытаться рассеять и прогнать какое-то сиротское чувство, не оставляющее ее, несмотря на красивые слова подруги-модельера перед отъездом сюда. Ей бы пришлось выбирать между карьерой и любовью всей жизни - она бы не сомневалась ни минуты: все бросила бы, пусть это и выглядело бы по-девчоночьи. Но оказывается, ее любимая хочет, чтобы Жасмин предпочла карьеру, а сама она приняла предложение Хамида Хусейна лишь для того, чтобы гордиться тем, как много сделала для нее, как бережно направляла ее шаги, как осторожно вела, как ласково исправляла промахи и ошибки, с каким воодушевлением воспринимала каждое слово и каждый шаг, сколь бы трудны они ни были.

И Габриэле тоже нужна была эта встреча. Чтобы посоветоваться и поблагодарить за то, что ей уже не так одиноко, и можно поверить, что хорошие вещи порою в этом мире еще случаются. Чтобы признаться - она обескуражена тем, как внезапно исчез ее сопровождающий, хотя он получил распоряжение представлять ее людям, которых она должна знать.

 

- Он думал, что сумеет скрыть свои чувства. Но я знаю - что-то пошло не так…

 

Жасмин отвечает:

 

- Не беспокойся, расслабься, сделай глоток шампанского, наслаждайся музыкой и видом на море… Всегда может случиться что-то непредвиденное, но здесь - целая армия людей, обученных спраатяться с неожиданно возникающими проблемами, причем так, чтобы решительно ни одна душа не узнала о том, что за кулисами роскоши и гламура что-то стряслось… Скоро появится Звезда».

- Только ты, пожалуйста, не бросай меня одну. Я здесь буду недолго.

Габриэла обещает, что не оставит одну свою единственную подругу из нового мира, куда вступила только что.

Да, это ее единственная подруга, но она еще так молода, что это наводит на печальные мысли о том, не поздно ли ей самой затевать что-либо? Пока вместе со Звездой они шли по красной ковровой дорожке, Габриэла успела понять, какой это поверхностный и легкомысленный человек, и разочаровалась в нем. И сколь ни симпатична и мила ей эта девушка, на сегодняшний вечер нужен, по-старому выражаясь, кавалер… Она замечает, что тот мужчина, что сидел тогда в баре, тоже здесь - повернувшись спиной ко всем присутствующим, как если бы происходящее на этом гала-ужине не имело к нему совершенно никакого отношения, созерцает море. Он хорош собой, элегантен, излучает некое таинственное обаяние. Надо улучить правильную минуту и предложить Жасмин подойти к нему и заговорить -все равно о чем.

В конце концов, как бы то ни было, сегодняшний день, уже ознаменовавшийся для нее большой удачей, может принести и новую любовь.

 

8:21 РМ

 

 

За столом четверо: судебный медик, инспектор Савуа, комиссар и еще один человек, которого последний привел с собой и не представил остальным.

Задача не в том, чтобы обсудить новое преступление, а в том, чтобы сделать совместное заявление для прессы, которая толпится сейчас перед дверьми больницы, где только что скончался знаменитый на весь мир актер. Не менее прославленный режиссер находится в реанимации. Можно не сомневаться, что новостные агентства поставили перед своими журналистами вопрос ребром: не добудете какие-нибудь конкретные сведения - подыскивайте себе новое место службы.

 

- Судебная медицина - одна из древнейших профессий. Благодаря ей удалось изучить, какие следы оставляют те или иные яды, и разработать антидоты ко многим из них. Несмотря на это, и августейшие особы, и аристократы всегда стремились держать при своем дворе «отведывателя кушаний», чтобы избежать непредусмотренных врачами неожиданностей.

Этого эрудита Савуа уже встречал днем. Сейчас он дает комиссару возможность вмешаться и оборвать исторический экскурс.

- Доктор, хватит щеголять познаниями! По городу разгуливает убийца.

- Как судебный эксперт я не вправе утверждать что-либо относительно обстоятельств убийства. Мое дело -не версии выдвигать, а постараться определить причину смерти и примерное время ее наступления, орудие, которым она была причинена, личность жертвы.

- Есть ли, по-вашему, какая-либо взаимосвязь между гибелью Джавица Уайлда и этого актера? Есть ли тут что-то общее?

- Есть. Оба работали в кино.

И сам хохочет над своей остротой. У остальных не дрогнул ни один мускул: вероятно, пребывание в этой комнате напрочь отбивает чувство юмора.

- Общее - лишь в том, что в обоих случаях были применены токсические вещества, поражающие организм почти молниеносно. Второе убийство необычно тем, как именно был запакован цианид: конверт, в котором он содержался, был снабжен тонкой пластиковой мембраной, запечатанной вакуумным способом. При вскрытии конверта герметичность нарушается.

-Это могло быть изготовлено здесь? - с сильным иностранным акцентом осведомляется четвертый участник совещания.

-Да запросто! Впрочем, дело довольно сложное, манипуляции требуют большой осторожности, и тот, кто их совершает, должен знать, что изготовляет орудие убийства.

- Иными словами, это не самоделка?

- Едва ли. Можно со всей уверенностью утверждать, что конверт был заказан специалистам. Цианид - не кураре, которым можно просто смочить острие или наконечник… Тут нужен квалифицированный подход.

Савуа думает о Марселе, Корсике, Сицилии, о странах Восточной Европы и Ближнего Востока. Извинившись, выходит из комнаты, звонит в Европол. Объясняет серьезность ситуации и просит дать сведения обо всех лабораториях, где может производиться такое химическое оружие.

Его соединяют с каким-то сотрудником, который сообщает, что буквально пять минут назад получил запрос об этом же из ЦРУ. Что происходит?

- Ничего. Пожалуйста, ответьте мне, как только получите информацию. И если можно, не позднее, чем через десять минут.

- Это совершенно невозможно, - отвечают ему. - Ответ дадим, когда он у нас будет. Не раньше и не позже. Мы должны будем направить…

 

Савуа, не дослушав, дает отбой и возвращается в комнату.

Бумага, бумага…

Кажется, что все, имеющие отношение к общественной безопасности, одержимы этой навязчивой идеей. Никто не решится и шагу ступить, не убедившись предварительно, что его начальники этот шаг одобрят. Люди, так много обещавшие, люди, перед которыми открывалось блестящее будущее, люди, начинавшие работать с энтузиазмом и творческим огнем, сейчас боязливо притаились по углам, хоть и понимают, что им брошен очень серьезный вызов и действовать надо стремительно, однако субординация прежде всего: пресса всегда готова обвинить полицию в том, что она действует чересчур крутыми методами, тогда как налогоплательщики постоянно ноют, что полиция вообще бездействует - а потому лучше свалить ответственность на вышестоящих.

Но Савуа сделал звонок лишь для отвода глаз - он и так знает, кто преступник. И возьмет его сам, один, чтобы никто больше не посмел претендовать на лавры сыщика, распутавшего самое громкое дело в истории Канн. И он должен сохранять наружное спокойствие, хотя больше всего на свете ему хочется, чтобы это бдение поскорее завершилось.

…Когда он вновь входит в комнату, комиссар сообщает, что сию минуту из Монте-Карло звонил Стенли Моррис, отставной сотрудник Скотланд-Ярда. Посоветовал особенно не усердствовать, потому что преступник едва ли применит прежнее оружие еще раз.

 

- Похоже, нам грозит новая вспышка терроризма, - говорит незнакомец.

- Похоже, - подтверждает комиссар. - Но последнее, что мы, в отличие от вас, собираемся делать, - это сеять панику. И здесь собрались, чтобы сформулировать заявление для прессы, пока эта самая пресса сама не сделала выводы и не обнародовала их в ближайшем выпуске новостей. Я полагаю, мы все же имеем дело с террористом-одиночкой, скорее всего - с серийным убийцей.

- Но…

- И никаких «но»! - жестко и властно чеканит комиссар. - Мы дали знать в ваше посольство потому, что убитый был гражданином вашей страны. И здесь вы на правах гостя. Когда погибли двое других ваших соотечественников вы не проявили особого интереса и не удосужились прислать своего представителя, хотя в одном из этих случаев тоже был применен яд.

А потому если вы намекаете, что над нами нависла опасность массового поражения биологическим оружием, вам лучше сразу уйти. Мы не собираемся впутывать в уголовное дело политику. В будущем году должны бу-

дем с подобающим размахом и блеском провести очередной кинофестиваль, верим специалисту из Скотланд-Ярда и заявление составим именно в этом духе.

 

Иностранцу нечего сказать в ответ.

Комиссар, вызвав секретаря, просит выйти к журналистам и оповестить их, что результаты, которых они так долго ждут, будут оглашены через десять минут. Эксперт сообщает, что установить происхождение цианида можно, и это хоть отчасти прольет свет на личность убийцы, но займет никак не десять минут, а около недели.

 

- В крови жертвы найдены следы алкоголя, кожные покровы красные, смерть была мгновенной. Все это не оставляет сомнений в том, какой яд был применен. Если бы это была кислота, остались бы характерные ожоги вокруг рта и носа; если белладонна - были бы расширены зрачки, если…

- Доктор, мы все знаем, что вы окончили университет, что можете блестяще обосновать причину смерти, и не сомневаемся в вашей компетентности. Итак, остановимся на том, что это был цианид.

 

Эксперт, кивнув, закусывает с досады губу.

 

- Ну, а что со вторым пострадавшим? С этим кинорежиссером?

- Мы дали ему кислород, по 600 миллиграммов кело-цианора внутривенно каждые четверть часа, а если не будет положительной динамики, добавим 25-процентный раствор триосульфата натрия…

 

Повисшее в комнате молчание, кажется, можно потрогать руками.

 

- Виноват. Я хотел сказать - он выкарабкается. Комиссар делает пометки на листке желтой бумаги.

Он знает - времени нет. Всех благодарит, иностранцу говорит, чтобы пока не выходил: нечего давать новую пишу для слухов и фантастических предположений. Пройдя в ванную комнату, подтягивает гатстук и просит Савуа сделать то же самое.

- Моррис считает, что убийца в следующий раз не станет применять яд. Когда вы уходили звонить, я кое-что прикинул и понял: он следует, может быть, и подсознательно, какой-то определенной модели поведения. Какой, как по-вашему?

Савуа и сам думал об этом по возвращении из Монте-Карло. Да, имелся некий рисунок, который, быть может, укрылся от внимания знаменитою сыщика из Скотланд-Ярда:

 

Жертва на скамейке: преступник подошел вплотную.

Жертва в павильоне на пляже: преступник действовал на расстоянии.

Жертва на пирсе: вблизи.

Жертва в отеле: издали.

Если следовать этой модели, следующее преступление будет совершено, когда убийца опять приблизится вплотную, вернее, так он его задумывает, если только не будет схвачен в ближайшие полчаса. Инспектору излагали все эти подробности полицейские, выезжавшие на место, причем особого значения сообщениям не придавали. А он, в свою очередь, отвечал, что это неважно. На самом же деле - более чем важно: вот он - горячий след, единственное недостающее звено в цепочке.

Сердце его бьется учащенно: сбывается мечта всей его жизни… Когда же кончится это проклятое совещание?!

 

- Вы слышите меня, инспектор?

- Да, господин комиссар.

- Хочу, чтобы вы уяснили себе: журналистская братия, что собралась у дверей, ждет от нас не четкого и конкретного заявления и не точных ответов на свои вопросы. На самом деле они будут из кожи вон лезть, чтобы услышать от нас то, что им нужно. Надо постараться не попасть в эту ловушку. Они явились сюда не слушать нас, а увидеть - и показать своим зрителям.

Он говорит с инспектором с видом начальственного превосходства, как человек, постигший всю мудрость человечества. Вероятно, щеголять образованностью - удел не только Морриса или судебного медика: все тщатся, пусть и не впрямую, дать понять, что как нельзя лучше разбираются в своем деле.

- И запомните: выражение лица и осанка, то, как вы держитесь и говорите, могут сказать куда больше слов. Не бегайте глазами, смотрите перед собой, плечи вниз и немного назад… Приподнятые плечи выдают внутреннее напряжение: все поймут, что у нас нет даже предположений о том, кто это сделал.

Они выходят к дверям бюро судебной экспертизы. Вспыхивают яркие лампы, протягиваются микрофоны, журналисты отталкивают друг друга, пробиваясь вперед. Через несколько минут, видя, что сумятица улеглась, комиссар извлекает из кармана листок бумаги:

- Знаменитый киноактер был отравлен цианидом - смертоносным, высокотоксичным веществом, которое может применяться в разных видах, а в данном конкретном случае - газообразном. Его коллега-режиссер остался жив по счастливой случайности: он вошел в номер, где в воздухе еще оставались элементы цианида. Служба безопасности отеля, проводившая видеонаблюдение, заметила, как постоялец зашел в номер, а через пять минут опрометью выскочил оттуда и в коридоре упал.

Комиссар не упомянул, что этот самый номер находился в «слепой зоне». Не упоминание не есть ложь.

- Сотрудники СБ отреагировали очень оперативно и немедленно направили к месту происшествия врача. Тот сразу почувствовал характерный запах горького миндаля, хотя концентрация цианида в воздухе уже не представляла опасности для жизни. Вызванная полиция прибыла через пять минут, оцепила этаж, а своевременно предпринятые действия врачей «скорой помощи», работавших в противогазах, позволили сохранить пострадавшему жизнь.

Красноречие комиссара производит на Савуа глубокое впечатление: «Должно быть, руководители такого ранга обязаны отучиться на курсах пиара», думает он.

- …Отравляющее вещество находилось в конверте, но кем он был надписан - мужчиной или женщиной - установить пока не удалось. Внутри была записка.

О том, что конверт был запечатан с помощью самой что ни на есть передовой технологии, комиссар тоже счел за благо не распространяться: один шанс на миллион, что кто-то из присутствующих журналистов узнает об этом, хотя чуть позже подобный вопрос последует неизбежно. Ни слова и о том, что за несколько часов до происшествия в отеле был отравлен еще один виднейший кинодеятель: впрочем, все полагают, будто Джавиц Уайлд скончался от сердечного приступа, хотя никто - ни один человек - не вбрасывал эту лживую версию. Как полезно бывает, что пресса порой - по лени или небрежности - приходит к собственным умозаключениям, не беспокоя полицию…

- А что там было написано? - раздается первый вопрос.

 

Комиссар объясняет, что эти сведения в интересах следствия пока не разглашаются. Савуа постепенно понимает, куда он ведет пресс-конференцию, и проникается все большим восхищением: нет, этот человек, безусловно, вполне соответствует занимаемой должности.

-Не может ли это быть убийством на почве ревности? - спрашивает другой журналист.

-Может, может. Все может быть. С вашего позволения, господа… Нам пора вернуться к своим обязанностям.

Он садится в полицейскую машину, и взвыв сиреной, она срывается с места. Савуа, гордясь комиссаром, направляется к своей. Просто прелесть! Уже совсем скоро в эфир выйдут сенсационные новости: «Следствие полагает, что великий актер был убит из ревности».

Ничто не сможет заменить интерес, который вызовет это сообщение. Звезда сияла так ярко, что все прочие преступления останутся незамеченными. Кому есть дело до бедной девочки, которую утром нашли мертвой на набережной? Или до кинопродюсера с выкрашенными под цвет красного дерева волосами, скончавшегося от сердечного приступа днем? Кого занимает убийство - не исключено, что тоже на почве ревности - совершенное на пирсе, где почти не бывает людей, вдали от фестивального бурления, если ни жертва, ни преступник никому не известны и никогда не оказывались в центре внимания? Подобное происходит каждый день, заслуживает беглого упоминания в восьмичасовом выпуске новостей и мгновенно забывается, если только…

…если только это не - мировая Звезда! Конверт! Записка таинственного содержания!

Савуа тоже включает сирену, но едет в сторону, противоположную управлению. Чтобы не вызывать подозрений, он выходит в эфир на волне комиссара:

-Поздравляю!

Комиссар тоже горд собой. Да, удалось выиграть время - несколько часов, а может быть, и дней - хотя оба они знают: по Каннам разгуливает серийный убийца, действующий изощренными средствами, - начинающий седеть мужчина, лет сорока, в совершенстве владеющий искусством умерщвления людей. Может быть, он уже пресытился содеянным, а может быть, улучив момент, нападет снова.

-Разошлите агентов по всеммероприятиям, -отдает распоряжения комиссар. - Пусть ищут людей, подходящих под это описание. Найдут - пусть держат под наблюдением и запрашивают подкрепление… В штатском, разумеется, и одеты сообразно обстоятельствам и принятомудресс-коду.Повторяю, всюду, где сегодня вечером в Каннах что-либо устраивается, должны быть наши люди… Даже если придется задействовать дорожную полицию.

Савуа незамедлительно исполняет приказ. В эту минуту по мобильному телефону сотрудник Европола сообщает, что результаты экспертизы в лучшем случае можно будет прислать не раньше, чем через три рабочих дня.

-Пожалуйста, продублируйте ваше сообщение по почте. Я не желаю отвечать, если здесь опять что-нибудь произойдет…

Усмехнувшись про себя, он просит переслать копию и «человеку из посольства» - теперь это не имеет никакого значения. Подлетев к отелю «Martinez», резко тормозит у самых дверей, перекрывая выезд, а на протесты швейцара показывает свой жетон, швыряет ключи: «Припаркуйте!» - и вбегает в холл.

На втором этаже, в небольшой гостиной под присмотром полицейского стоят девушка - дежурный администратор и официант.

 

- Сколько мы здесь будем находиться? - спрашивает девушка.

 

Не обращая на нее внимания, он поворачивается к официанту:

 

- Итак, вы уверены, что видели в выпуске новостей ту самую женщину, которую обслуживали сегодня днем?

- Почти уверен… На фотографии она выглядит моложе, и волосы обесцвечены… Но я привык запоминать клиентов в лицо на тот случай, если кто вздумает уйти, не расплатившись.

- И уверены, что она сидела с постояльцем, зарезервировавшим столик?

- Вот в этом уж точно можете не сомневаться. Я его запомнил - лет сорока, красивый, волосы седеющие…

 

Сердце Савуа бьется так, словно вот-вот выскочит.

 

- Проведите меня в его номер, - говорит он, оборачиваясь к администратору и полицейскому.

- А у вас есть ордер на обыск? Нервы инспектора сдают:

- НЕТ! Я не бумажки перебираю! Знаете ли вы, мадемуазель, от чего больше всего страдает наша страна?! От того, что все слишком послушны! И не только наша страна, но и весь мир! Разве вы не покоритесь, если вашего сына погонят на войну? Разве он сам не подчинится беспрекословно? То-то и оно! А раз так, извольте проводить меня в номер, иначе я вас арестую как сообщницу!

Похоже, он ее напутал. Вместе с полицейским они направляются к лифту, который с остановками на каждом этаже идет сверху. А ведь от скорости их действий зависит, быть может, человеческая жизнь.

Савуа решает подниматься по лестнице. Администратор жалуется, что она на высоких каблуках, инспектор приказывает разуться и следовать за ними. Они бегут по мраморным ступенькам, хватаясь за бронзовые перила, чтобы не упасть, пролетая мимо элегантных площадок у лифтов, где постояльцы, ожидающие лифта, с недоумением взирают на босую женщину и полицейского - что он делает в отеле? Куда несется опрометью? Что-нибудь случилось? А если случилось, то почему не подняться к месту происшествия на лифте - ведь так выйдет быстрее?! И бормочут себе под нос: Каннский кинофестиваль теряет престиж, в здешних отелях теперь готовы принять кого попало, и полиция врывается сюда, как в дом терпимости. Надо будет непременно пожаловаться администрации…

 

Они не знают, что администрация-то и бежит сейчас босиком по лестнице.

И вот наконец троица - у дверей апартаментов, где живет убийца. В это время появляется сотрудник службы безопасности, присланный снизу узнать, что происходит. Он узнает администратора, спрашивает, в чем дело и не требуется ли его помощь.

Савуа, жестом показывая - говори тише, кивает: да, требуется. Оружие при себе? Охранник разводит руками.

 

- Ну ладно, в любом случае будьте рядом.

Они переговариваются шепотом. Администратор должна будет по знаку инспектора постучать в дверь. Трое мужчин прижимаются к стене. Савуа достает пистолет. Полицейский делает то же самое. На стук никто не отзывается.

- Должно быть, вышел.

Савуа просит ее открыть дверь своим ключом. Она объясняет, что не взяла его с собой, а если бы даже и взяла - то без разрешения управляющего все равно открыть не имеет права.

 

Савуа проявляет неожиданную уступчивость:

 

-Ладно, неважно… Я сейчас спущусь в подвал, откуда ведется видеонаблюдение. Рано или поздно он вернется, и я не хочу отказать себе в удовольствии первым допросить его.

-На ресепшене есть ксерокопия его паспорта и номер кредитной карты. А почему вас так интересует этот человек?

-Это тоже неважно.

 

9:02 РМ

 

 

В получасе езды от Канн, в другом государстве, где, впрочем, говорят на том же языке и используют ту же денежную единицу, но где совершенно иное политическое устройство - страной, как в стародавние времена, правит князь - сидит за компьютером человек. Пятнадцать минут назад пришел мейл с сообщением о гибели одного знаменитого артиста, и это привлекло его внимание.

Моррис разглядывает фотографию жертвы: имя этого человека решительно ничего ему не говорит - в кино он не бывал сто лет. Но, вероятно, и впрямь знаменитость, если новостной портал придает этому событию такое значение.

Он уже давно на пенсии, но подобные дела интересуют его как трудная шахматная задача, в решении которых он не знает себе равных. Речь тут не о служебном успехе, не о карьере, но исключительно о самоуважении.

У него есть свои незыблемые правила, которым он с удовольствием следовал, служа в Скотланд-Ярде: рассматривать все версии, начиная с самых немыслимых и неправдоподобных, благо это дает простор уму. На томительно-скучных рабочих совещаниях он любил шокировать коллег такими, к примеру, заявлениями: «Все, что вы знаете, есть результат опыта, накопленного за годы службы. Но прошлые решения и годятся только для прошлых задач. Если хотите творческого прорыва - позабудьте на время о своем богатом опыте!»

Матерые сыщики делали вид, что записывают, молодые взирали на него с изумлением, и совещание катилось дальше так, словно эти слова никогда и не звучали. Но он-то знал: его посыл услышан и воспринят, и уже очень скоро - разумеется, не упоминая с благодарностью его имени, - начальники примутся требовать от подчиненных свежих идей, нетрадиционного подхода.

…Он распечатывает досье, присланные каннской полицией, хотя обычно старается не изводить бумагу, чтобы не попасть в «серийные убийцы лесов», но иногда без этого не обойтись.

И начинает изучатьmodusoperandi,то есть манеру преступника - время суток (в данном случае он убивает и утром, и днем, и вечером), орудие убийства (руки, яд, стилет), тип жертвы (здесь - и мужчины, и женщины разного возраста), физический контакт (в двух случаях он наличествует, в двух других - отсутствует), реакция жертвы (сопротивления не оказывал никто).

Когда обнаруживаешь, что ты в тупике, самое лучшее - пустить мысли в вольный полет, отвлечься: пусть работает подсознание. Моррис открывает новый экран с графиками котировок на Нью-Йоркской бирже. Что может быть скучнее для человека, у которого нет акций, но в том-то и заключается его безотказно действующий прием: многолетний опыт обрабатывает полученную информацию, интуиция формулирует ответы - новые и нестандартные. Через двадцать минут он возвращается к досье - голова теперь свежа и пуста.

И результат налицо: теперь Моррису удается уловить нечто общее во всех этих случаях.

Преступник - человек, как говорится, высокой культуры. Можно не сомневаться, он провел многие дни и недели в библиотеках, изучая наилучший способ выполнить свою миссию. Умеет обращаться с отравляющими веществами так, чтобы не подвергать себя риску, и наверняка не сам запечатывал конверт с цианидом. Достаточно разбирается в анатомии, чтобы воткнуть стилет в нужную точку, где острие не наткнется на кость. Без особого труда наносит разящие удары. О смертоносных свойствах кураре знают немногие. Вполне вероятно, ознакомился с делами серийных убийц и, убедившись, что почерк и манера неминуемо наводят на след злоумышленника, каждое свое новое преступление совершает в ином стиле, пренебрегая, на первый взгляд, своим «модусом операнди».


mylektsii.ru - Мои Лекции - 2015-2019 год. (0.02 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал