Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Пауло Коэльо 10 страница




- Разница большая. По собственному опыту знаю, что истинную ценность люди находят лишь в том, насчет чего мучились сомнениями - получится ли?»

И он принял предложение инвесторов, но заставил их ждать целую неделю. Ему нужны были люди, которые занялись бы этими деньгами и вкладывали их туда, куда он скажет. Ему нужны были служащие и сотрудники - желательно односельчане. Ему нужно было еще год с лишним оставаться на прежней должности, чтобы приобрести недостающие знания.

 

Вот и все.

 

 

«Все начинается с красителей».

Нет, это не совсем так. Все начинается с того, что компании, изучающие тенденции рынка, замечают, что определенная категория населения предпочитает одни товары другим - и это на первый взгляд никак не связано с модой. Особые лаборатории (по-французски они называются «cabinets de tendence», по-английски - «trend adapters») проводят исследования, устраивая опросы потребителей, отслеживая спрос на те или иные образцы, но главным образом - тщательно наблюдая за 20-30-летними посетителями бутиков, а то и просто за прохожими того же возраста, примечая, как они одеваются и читая все, что те пишут в своих блогах. Они никогда не смотрят на витрины даже самых прославленных фирм: все, что выставлено там, уже дошло до массового потребителя и, значит, обречено на смерть.

И гениальные исследователи тенденций рынка хотят досконально знать: что заботит потребителя, что пробуждает в нем интерес или любопытство? Юноши и девушки, у которых нет денег на товары класса люкс, вынуждены изобретать свой стиль одежды. А поскольку они днюют и ночуют в интернете, то делятся своими открытиями с другими, и очень часто это превращается в подобие вируса, заражающего все сообщество. Дети влияют на отцов и в политике, и в том, какие книги читать и какую музыку слушать, а не наоборот, как полагают неискушенные. Отцы же воздействуют на детей в том, что именуется «системой ценностей». Подростки, которые уже в силу своего возраста - бунтари и мятежники, несмотря на это считают семью чем-то прочным и верным. Они могут одеваться крайне экстравагантно, могут упиваться певцами, которые дико завывают и ломают на эстраде свои гитары, - но на этом все: решимости пойти дальше и устроить настоящую революцию нравов и обычаев у них нет.

Исследования трендов показывают, что общество движется к более консервативному стилю, удаляясь от угрозы, которую представляли суфражистки, как называли в начале XX века тех, кто боролся за право женщин голосовать, или длинноволосые и неопрятные хиппи - безумцы, которые однажды сочли, будто мир во всем мире и свободная любовь возможны.



 

 

В 1960-х мир, вовлеченный в кровопролития постколониальных войн, смертельно напуганный угрозой атомной войны и в то же время пребывавший в полнейшем экономическом процветании, отчаянно и безуспешно искал хоть немного радости. И в точности так же, как Кристиан Диор понял, что надежда на изобилие кроется в пышности, стилисты нашли комбинацию цветов, призванную поднять дух всего общества. Они сочли, что сочетание красного с лиловым может одновременно и успокоить, и разбередить.

Сорок лет спустя все переменилось радикально: мир боялся уже не термоядерной, а экологической катастрофы, и модельеры стали выбирать природные, естественные тона - морской воды, песка, зелени, цветов. Между двумя этими эпохами возникали и исчезали разнообразные тенденции - психоделическая, футуристическая, аристократическая, ностальгическая.

Исследователи тенденций дают общее, панорамное представление о том, каков дух времени, и лишь после этого начинается работа над большими дизайнерскими коллекциями. Сейчас, похоже, человечество встревожено сильнее всего - помимо войн, голодающих в Африке, терроризма - попранием прав человека, спесью и высокомерием некоторых развитых стран - тем, как нам спасти нашу бедную Землю от многочисленных опасностей, порожденных обществом.

«Экология. Спасение планеты. Какая чушь». Хамид знает: бороться с коллективным бессознательным - пустая затея. Цветовая гамма и аксессуары, ткани и благотворительные акции Суперкласса, выходящие из печати книги и музыка, звучащая по радио, интервью с отставными политиками и новые фильмы, материал, из которого шьют обувь, и автомобильные газоанализаторы, коллективные письма сенаторам и членам парламента, бонусы от крупнейших мировых банков - все, кажется, сосредоточено на одном - на спасении планеты. Состояния образуются за одну ночь, гигантские транснациональные корпорации оплачивают гектары газетной площади, где сообщается о той или иной более или менее бессмысленной акции, неправительственные организации без малейшего зазрения совести размещают свою рекламу на крупнейших телеканалах и получают многомиллионные субсидии - и все потому, что все озабочены одним - судьбой Земли.



И всякий раз, когда он читал в газетах и журналах речи политиков, в предвыборной борьбе как козырь использующих глобальное потепление или уничтожение окружающей среды, Хамид думал: откуда такая самоуверенность? Планета была, есть и всегда будет сильнее нас. Мы не можем уничтожить ее, а если перейдем определенный рубеж, она сама позаботится о том, чтобы уничтожить нас, стереть с лица земли и продолжать существование. Почему бы не начать говорить о том, как бы не дать планете нас извести?

А вот почему: разглагольствования о спасении планеты создают ощущение могущества и иллюзию деятельности, облагораживают нас в собственных глазах. А что если борьба за то, «чтобы планета не уничтожила нас», ввергнет нас в отчаяние, приведет к бессилию, к реальному постижению того, сколь ничтожны и убоги наши возможности?

Тем не менее тренд именно таков, а мода обязана примеряться к желанию потребителя. На фабриках изготовляют лучшие, нежнейших оттенков красители для будущих коллекций, текстильщики разрабатывают натуральные ткани, производители ремней, поясов, очков, часов и прочих аксессуаров изо всех сил стараются соответствовать - или по крайней мере убедить в том окружающих, объясняя в брошюрах и буклетах, которые печатают на бумаге, изготовленной не из древесины, но из вторичного сырья, какие усилия они прилагают для сохранения окружающей среды. Все это будет продемонстрировано крупнейшим стилистам на главной, закрытой для простых смертных ярмарке моды, именуемой «Первый взгляд».

После этого каждый из них начнет разрабатывать собственные коллекции одежды, призвав на помощь сю свою творческую фантазию, и в итоге создастся впечатление, будто «haute couture» есть нечто своеобразное, оригинальное,иное.Да ничего подобного. Все они буквально следовали выводам и рекомендациям рыночных аналитиков. И чем громче имя у дома моделей, тем меньше желания идти на риск, поскольку судьба сотен тысяч служащих по всему миру зависит от решений кучки людей - Суперекласса моды, уже уставшего притворяться, будто каждые полгода их фирма продает абсо-ую новинку.

 

 

Первые эскизы сделаны «непонятыми гениями», мечтавшими когда-нибудь увидеть свое имя на этикетке изделия. Они трудятся примерно шесть-восемь месяцев, работая поначалу только с карандашом и бумагой, а потом создавая из дешевых тканей прототипы, которые, однако, можно сфотографировать на моделях и представить на рассмотрение директорам. Из каждых ста прототипов около двадцати отбирают для показа. Вносятся поправки - другие пуговицы, по-новому вшитый рукав.

Делаются снимки - манекенщицы сидят, стоят, лежат, идут - а вслед за ними - новые поправки, потому что комментарии вроде «годится только для манекенов» способны уничтожить целую коллекцию и поставить на карту репутацию фирмы. Пока длится действо, «непонятые гении» уже выставлены за дверь без выходного пособия, благо считается, будто они проходят испытательный срок. Самым даровитым удается еще несколько раз увидеть свои творения - и со всей непреложностью убедиться: какой бы успех ни обрела созданная ими модель, упомянуто будет только название фирмы.

Все они грозят, что когда-нибудь расквитаются сполна. Все клянутся самим себе, что откроют собственный бутик и наконец прославятся. Но при этом продолжают улыбаться и работать так, будто их приводит в восторг то, что их выбрали и выделили. По мере того как отбирают последние модели, кого-то увольняют, кого-то нанимают (на новую коллекцию), и вот наконец из отобранных тканей шьют платья, которые продемонстрируют на показе. Объявив, что демонстрируются они впервые.

Это, разумеется, часть легенды.

Потому что к тому времени у перекупщиков всего мира уже имеются фотографии манекенщиц во всех позах и ракурсах и со всеми аксессуарами, уже известно, что это за ткань, сколько она должна стоить и где именно ее можно будет заказать. «Новая коллекция» начинает производиться одновременно во многих местах, и чем крупнее и знаменитее фирма - тем больше масштабы этого производства.

И вот настает великий день - вернее сказать, начинаются три недели, открывающие новую эру, которой, как всем известно, отпущено всего полгода жизни. Начинаются они в Лондоне, продолжаются в Милане, завершаются в Париже. Со всего света туда слетаются журналисты, фотографы оспаривают друг у друга самые удобные для съемки места, все держится в строжайшей тайне, журналы и газеты резервируют целые полосы под репортажи и хронику, женщины ослеплены, мужчины, с легким пренебрежением взирая на то, что считают «всего лишь» модой, думают, где взять несколько тысяч долларов, чтобы купить нечто такое, что для них не имеет никакого значения, в то время как жене представляется знаком принадлежности к Суперклассу.

И через неделю «абсолютный эксклюзив» уже продается по всему миру. И никто не спрашивает, как это его ак быстро произвели и так стремительно доставили в бутики.

Ибо легенда важнее реальности. Потребитель не отдает себе отчета в том, что мода создается теми, кто следует моде уже существующей. Что эксклюзив - всего лишь обман, в который люди хотят ~ерить. Что большая часть коллекций, превозносимых в специализированных журналах, изготовлена крупными производителями предметов роскоши, поддерживающих эти самые журналы рекламой на целую полосу.

Разумеется, есть исключения, и одним из них после нескольких лет борьбы стал он - Хамид Хусейн. На этом и зиждется его могущество.

 

 

…Он замечает, что Ева снова проверяет свой мобильный телефон. Прежде у нее не было такой привычки. Сказать по правде, он ненавидит это устройство: быть

 

 

может потому, что оно напоминает ему о ее прошлом, о котором он не мог бы с непреложной уверенностью сказать, что оно и впрямь прошло, минуло и кануло… Не мог бы, ибо никогда не говорил об этом с Евой. Хамид Хусейн глядит на часы - пожалуй, у него есть еще время без особой спешки допить кофе. Потом переводит взгляд на кутюрье.

Ах, как было бы славно, если бы все действительно начиналось на фабрике красителей, а завершалось на подиуме! Но дело обстоит совсем иначе.

 

 

С этим человеком, который сейчас невидящим взглядом созерцает горизонт, они встретились впервые на «Первом взгляде». Хамид в ту пору еще работал в своей компании, хотя шейх уже сформировал маленькую армию из одиннадцати человек, призванных воплотить его идею через моду показать свой мир, свою веру, свою культуру.

 

- Нам с вами по большей части объясняют здесь способ представить простые вещи чем-то невообразимо сложным.

Они проходили мимо стендов с образцами новых тканей, красителей, изготовленных по новым технологиям и предназначенных для использования в ближайшие два года, все более и более замысловатых аксессуаров: здесь были пояса с платиновыми пряжками, открывающиеся нажатием кнопки футляры для кредитных карточек, браслеты, регулируемые с точностью до миллиметра благодаря инкрустированному бриллиантами рычажку.

 

Кутюрье тогда смерил его взглядом:

 

- Мир - сложен. Был, есть и всегда будет.

- Я так не считаю. И если я когда-нибудь оставлю свою нынешнюю службу, то как раз для того, чтобы открыть собственное дело, которое будет разительно не похоже на все, что мы видим здесь. Собеседник рассмеялся:

- Вы не знаете, что это за мир. Слышали, наверное, про Федерацию? Иностранцам чрезвычайно трудно туда попасть.

Французская Федерация высокой моды и в самом деле была чем-то вроде одного из самых закрытых клубов. Основанная в 1868 году, она обладала неимоверным могуществом: она зарегистрировала марку «Наше Couture*, так что никто больше не имел права использовать этот термин, если не хотел попасть под суд. Выпускала десятитысячным тиражом официальный каталог своих выставок, проходивших два раза в год, решала, как распределить две тысячи аккредитаций среди журналистов со всего света, отбирала крупных покупателей, определяла места показа - соответственно значению стилиста.

- Знаю, - ответил Хамид, прекращая на этом беседу. У него было предчувствие, что человек, с которым

он разговорился, в самом скором времени прославится. И еще - что они никогда не будут друзьями.

Через полгода все было готово для решительного шага: он уволился из фирмы, открыл на Сен-Жермен-де-Пре свой первый магазин и начал борьбу. Он проиграл много сражений. Но понял одно: нельзя склоняться перед тиранией «больших домов», определяющих тенденции моды. Он должен был стать оригинальным - и стал. Потому что с ним и за него были простота бедуинских одеяний, мудрость пустыни, опыт, обретенный за год работы в крупной компании, толковые финансисты и совершенно ни на что не похожие, невиданные прежде ткани.

Еще через два года у него было уже пять или шесть крупных магазинов в разных городах Франции, и его приняли в Федерацию - не столько отдавая должное его дарованиям, сколько благодаря связям шейха, чьи эмиссары упорно и настойчиво обрабатывали местные филиалы французских фирм.

Утекло уже немало воды пол парижскими мостами, люди меняли воззрения и взгляды, избирались новые президенты, уходили на покой старые, передовая технология приобретала все больше сторонников, интернет стал самой что ни на есть массовой коммуникацией, усилиями общественного мнения удалось обеспечить почти полную прозрачность во всех сферах человеческой деятельности, роскошь и гламур отвоевали ненадолго утраченные позиции. Бизнес Хамида рос, развивался и распространялся по всему миру, охватывая теперь уже не только одежду, но и аксессуары, мебель, косметические средства, часы, эксклюзивные текстильные товары.

Хамид Хусейн стал теперь властелином целой империи, и все, кто вкладывал средства в его мечту, получили за свои инвестиции сторицей крупных дивидендов, выплаченных акционерам. Он продолжал сам курировать большую часть своих проектов, присутствовать на важнейших фотосессиях, сам делал эскизы для значительного числа моделей, не реже трех раз в год бывал в пустыне и молился на могиле отца, после чего отчитывался перед шейхом о состоянии дел. Но помыслы его с какого-то времени были заняты новым вызовом: он решил снять фильм.

 

…Взглянув на часы, он говорит Еве, что пора идти. Та спрашивает:

 

- Неужели это так важно?

- Нет, не важно. Но я бы хотел, чтобы ты присутствовала.

Ева поднимается. Хамид в последний раз окидывает взглядом одинокую фигуру знаменитого кутюрье, отчужденно созерцающего Средиземное море.

 

4:07 РМ

 

 

Вюности у всех одна и та же мечта - спасти мир. Потом одни об этом забывают, убедившись, что есть дела поважнее - обзавестись семьей, заработать денег, поездить по свету, выучить иностранный язык. Другие же решают принять посильное участие в том, чтобы изменить общество, и в тех процессах, которые определят, каким наш мир достанется следующим поколениям.

Они начинают выбор профессии: идут в политики (поначалу неизменно руководствуясь желанием помочь своей общности), в социальные активисты (те свято веруют, что преступность порождается классовыми различиями), в художники (а эти не сомневаются, что все пропало и надо начинать с нуля) и… - в полицейские.

Инспектор Савуа был совершенно уверен в том, что может быть очень полезен обществу. Прочитав множество детективов, он воображал, что если злодеев посадить за решетку, всем добрым людям непременно найдется место под солнцем. Он с энтузиазмом постигал премудрость полицейской науки, получал высокие баллы на экзаменах по теоретическим дисциплинам, развивал силу и выносливость, чтобы не сплоховать в опасной ситуации, учился метко стрелять, хотя никогда никого не собирался убивать.

Прослужив в полиции год, он стал считать, что досконально изучил специфику своего ремесла. Его товарищи жаловались на низкое жалованье, на прорехи в законодательстве и некомпетентность судей, на существующее в обществе предубеждение к слугам закона и блюстителям правопорядка. С течением времени все оставалось неизменным, пребывало в прежнем виде, а прибывало только одно.

Бумаги.

Бесконечные протоколы, докладные, отношения, расписанные до мельчайших подробностей обстоятельства того, где, как, почему имело место такое-то происшествие. Такие пустяки, как мусор, выброшенный не туда, требовали досконального расследования (благо злоумышленник всегда оставляет следы - конверты или авиабилеты), тщательно начерченного плана местности, установления личности виновного, отправления повестки (а затем - и другой, составленной уже в более суровом стиле), передачи дела в суд (если нарушитель считал все это полной ерундой и пустой тратой времени), рассмотрения кассации и проч. Могло пройти года два до тех пор, пока дело окончательно не закрывали - без малейших последствий для обеих сторон.

Насильственные преступления встречались редко, очень редко. Статистические выкладки свидетельствовали, что львиную долю происшествий в Каннах составляли драки богатых мальчиков в дорогих ночных клубах, ограбления квартир, где хозяева жили только летом, аварии на дорогах, работа без разрешения и супружеские ссоры. Конечно, Савуа должен был бы радоваться этому - Лазурный Берег даже в те месяцы, когда сюда наезжали тысячи иностранцев, чтобы поваляться на пляже или купить-продать фильм, оставался во взбаламученном мире островком благоденствия и покоя. В прошлом году инспектор занимался расследованием четырех самоубийств (каждое из которых означало шесть-семь килограммов бумаг - а ведь все эти листки надо заполнить, отпечатать, подписать, подшить) и только два случая нападений со смертельным исходом.

И вот за несколько часов перекрыта годовая статистика. Что же такое случилось?

 

 

Телохранителей пострадавшего допросить не успели - они исчезли, и Савуа про себя отметил: полицейским, первыми появившимся на месте преступления, надо будет объявить выговор в приказе. Они ведь, как ни крути, упустили единственных настоящих свидетелей происшествия - единственных, потому что женщина, сидящая сейчас в приемной, абсолютно ничего не знает. Уже на второй минуте стало ясно: она находилась довольно далеко от жертвы и добивается только одного - воспользоваться ситуацией и хотя бы сейчас приблизиться (уже в фигуральном смысле) к знаменитому продюсеру.

И Савуа, следовательно, остается только читать бумаги.

Он сидит в холле госпиталя, положив перед собой два доклада.

Один, состоящий всего из двух листков, заполненных тягомотными техническими подробностями, написан дежурным врачом. В них анализируется состояние пациента, находящегося сейчас в блоке интенсивной терапии: получается, что ему неизвестным путем ввели в левую поясничную область тела неустановленное отравляющее вещество, которое сейчас пытаются идентифицировать в лаборатории. По номенклатуре ядов единственное вещество, способное подействовать столь стремительно, - это стрихнин, однако он вызывает сильные спазмы и конвульсии, каковых, по словам охранников, подтвержденным показаниями парамедиков и женщины-свидетельницы, не наблюдалось. Напротив, был отмечен почти мгновенный паралич всей мускулатуры: жертва упала грудью на стол, после чего ее вывели наружу, причем удалось это сделать, не привлекая внимания присутствующих.

Другой доклад - гораздо более пространный - исходил из организации под названием Европол, чьи сотрудники не спускали глаз с Джавица Уайлда с той минуты, как тот ступил на землю Франции. Они постоянно сменяли друг друга, а в самый момент убийства наблюдение вел чернокожий агент из Гваделупы, внешне очень похожий на уроженца Ямайки.

«Тем не менее он ничего подозрительного не заметил. Вернее сказать, в ту минуту, когда произошло убийство, Джавица заслонил от него какой-то человек со стаканом сока в руке».

Хотя человек, ставший жертвой, никогда не привлекался к уголовной ответственности и был известен в кинематографических кругах как один из самых крупных дистрибьютеров, эта его деятельность была лишь ширмой для другой, несравненно более прибыльной. По сведениям Европола, пять лет назад Джавиц Уайлд, в ту пору - второразрядный продюсер, вступил в кон-такг с наркокартелем, поставлявшем на территорию США кокаин и начавшим таким образом отмывание Денег…»

 

- Это уже интересно, - пробормотал Савуа.

В первый раз ему нравится то, что он читает. Кажется, ему в руки попало по-настоящему важное дело, а не какая-то мелочевка вроде квартирных краж или супружеских ссор. Это вам не два среднестатистических убийства в год.

Савуа известен механизм того, о чем говорится в этом докладе. Наркодилеры получают огромные деньги, но не могут указать их источник, а следовательно, не могут и открыть счет в банке, купить квартиру, автомобиль, драгоценности, инвестировать средства в какой-нибудь проект, перевести из страны в страну, ибо надзирающие государственные органы непременно заинтересуются и спросят: «А как тебе удалось разбогатеть? Откуда все взялось?»

И вот, чтобы преодолеть это препятствие, используется так называемое «отмывание денег». То есть превращение криминальных барышей в респектабельные финансовые активы, которые становятся частью экономической системы и приносят новые прибыли. Говорят, будто термин этот придумал Аль Капоне, в эпоху «сухого закона» купивший в Чикаго сеть прачечных «Sanitary Cleaning Shops» и с помощью нее, державший на банковских счетах деньги, вырученные от нелегальной торговли спиртным.На вопрос, откуда это у него столько денег, он всегда мог ответить: «Люди стаи сдавать в стирку больше белья. Я очень рад, что вложился именно в эту отрасль».

- Да, он все сделал правильно. Вот только позабыл заплатить налог с оборота, - вслух размышляет Савуа.

«Отмывание денег» применяется не только в наркоторговле - им пользуются и террористы, которым надо профинансировать операции в той или иной части света, и политики, получившие взятку или, как стали в последние годы говорить - «откат» за то, что приняли и одобрили несуразно раздутые сметы, и компании, которым надо спрятать от мелких акционеров свои доходы, и отдельные личности, считающие фискальную систему вздорным и вредным измышлением. В прежние времена достаточно было открыть номерной счет в каком-нибудь «налоговом раю», однако недавно правительства многих стран приняли совместные меры, заключили многосторонние договоры - так что механизм пришлось адаптировать к изменившимся условиям.

Одно, впрочем, не подлежит сомнению: преступники всегда на много шагов опережают власти.

Как действует система отмывания сейчас? Гораздо более хитроумно и изысканно, чем раньше. Надо лишь неукоснительно следовать трем давно определенным принципам - размещение, утаивание, интеграция. Взять несколько апельсинов, сделать из них оранжад - и никто не догадается о происхождении компонентов.

Это вовсе не сложно: деньги странствуют из банка в банк по дорогам, проложенным компьютерными программами, и дороги эти так причудливо извилисты, что практически невозможно проследить электронные импульсы. Ибо с того момента, когда деньги вносятся на счет, они перестают быть чем-то вещественным и превращаются в числовые коды, состоящие из двух цифр - О и 1.

Савуа размышляет и о собственном текущем счете: независимо от того, сколько он там держит - а держит он там не очень много, средства его зависят от летящих по проводам цифр. А если кому-то вдруг вздумается сменить систему всех файлов? Что тогда? А если новая программа не будет функционировать? Как доказать, что на счету инспектора лежала такая-то сумма? И как превратить эти ряды нулей и единиц во что-то конкретное - в дом, например, или набитую продуктами корзинку в супермаркете?

Да никак. Он - в руках системы. И Савуа, осознавая это, все же решает, что по дороге из госпиталя в первом же банкомате запросит справку о состоянии счета. И записывает в свой ежедневник: производить эту операцию каждую неделю: если в мире что-нибудь стрясется, у него в руках останется напечатанное на бумаге доказательство.

Савуа снова вспоминает все, что ему известно по поводу отмывания денег. Последний этап - самый легкий: деньги зачисляются на счет какой-нибудь благопристойной компании по торговле недвижимостью или инвестиционного фонда. И теперь, если власти опять зададут своей прежний вопрос: «Откуда деньги?», можно ответить: «От мелких инвесторов, доверяющих тому, что мы продаем». Затем их можно вложить в другие акции, купить на них землю, самолеты, особняки с бассейнами, безлимитные кредитные карты. Партнеры у этих предприятий - те же самые, что профинансировали в самом начале цепочки покупку наркотиков или оружия или еще какого-нибудь нелегального товара. Но теперь это - чистые деньги: в конце концов, никому не возбраняется зарабатывать миллионы, играя на бирже или спекулируя недвижимостью.

Остается сделать лишь первый, самый трудный шаг: «Кто такие эти мелкие инвесторы?»

Здесь на сцену выходит криминальный креатив. «Апельсины» - это люди, играющие в казино на деньги, одолженные у «друга» и в тех странах, где контроль за размером ставок намного уступает масштабу коррупции: опять же - никому ведь не заказано выигрывать сколько угодно. В этих случаях предварительно разрабатываются комбинации с владельцами казино, которые получают определенный процент с тех денег, что кочуют по игорным столам.

Но ведь игрок - человек среднего достатка - должен будет наутро объяснить банкиру происхождение своего огромного вклада.

 

Повезло, скажет он.

И на следующий день переведет почти всю сумму «другу»-заимодавцу, оставив себе от выигрыша малую толику - заранее оговоренный процент.

В прежние времена распространен был способ покупки ресторана: владелец ведь вправе брать за блюда своей кухни столько, сколько пожелает, и, не вызывая подозрений, класть выручку на счет в банке. Пусть даже кто-то и увидит абсолютно пустые столики, доказать, что за целый день в ресторане не побывало ни одного человека, невозможно.

Но теперь, с развитием лазерных технологий, появился иной, куда более творческий путь.

Прихотливый, своевольный, непостижимый и непредсказуемый рынок искусства!

Представители среднего класса выставляют на аукционы произведения искусства, клянясь и божась, что они были обнаружены на чердаке дедовского дома. Их покупают за немалые деньги, а уже через неделю перепродают в картинные галереи в десять или двадцать раз Дороже. «Апельсин» - рад и счастлив, благодарит судьбу за щедрый дар, деньги кладет на свой счет, а потом переводит в какой-нибудь иностранный банк, не позабыв оставить немного - все тот же причитающийся ему и загодя оговоренный процент - на своем депозите. В роли судьбы в данном случае выступают истинные владельцы картины или скульптуры, которые покупают их в галереях, а потом снова, через другие руки, выбрасывают на рынок.

Однако существует кое-что еще более выгодное - театр, производство и прокат фильмов. Вот в этих-то сферах и устраивают невидимые «прачки» настоящую феерию: там есть к чему приложить руки.

 

 

Продолжая читать досье на человека, лежащего сейчас в реанимации, Савуа заполняет пробелы собственным воображением.

Актер, который мечтал о мировой известности. Заветной цели не достиг - хотя и по сей день заботится о своей внешности, как суперзвезда, зато освоился в киноиндустрии. И вот, когда он уже не первой молодости, удается найти инвесторов, собрать средства и сделать один-два фильма, которые ждет оглушительный провал. Ибо не удалось обеспечить им должный и достойный прокат. Тем не менее имя его начинает мелькать на страницах журналов - о нем пишут как о человеке, попытавшемся сломать отработанную большими студиями схему производства и дистрибуции.

Сам он близок к отчаянию, не знает, куда податься и что делать, никто не даст ему третьей попытки, он устал вымаливать деньги у тех, кто согласен инвестировать только в проекты с гарантированной прибылью.

И вот в один прекрасный день он получает от неких учтивых и немногословных людей предложение: «А почему бы вам не начать прокатывать фильмы?» Первая покупка должна быть совершенно реальной и с шансами на большой успех. Крупные студии дорого запросят за свой товар - но это не его печаль: сколько бы ни заломили, его новые друзья найдут на это деньги. Картина будет демонстрироваться на многих площадках и принесет большие прибыли. Он, Джавиц Уайлд, заработает то, что ему нужнее всего - репутацию. Никому в это время и в голову не придет изучать обстоятельства жизни этого продюсера. Правда, еще два-три фильма - и власти начнут интересоваться, откуда деньги, но первый шаг уже будет надежно скрыт пятилетним сроком, по истечении коего фискальная проверка не проводится.

Джавиц начинает свое победное шествие. Первые фильмы, которые он прокатывает, приносят доход, и прокатчики уже уверовали в его дар находить на рынке самое лучшее, а режиссеры и продюсеры рвутся сотрудничать с ним. Чтобы сохранить свое реноме, он принимает не более двух-трех проектов в полугодие: все прочее - это фильмы с колоссальными бюджетами, с участием звезд первой величины, настоящих и несомненных профессионалов, с большими деньгами на рекламу, выделенными финансовыми группами, которые обосновались в каком-нибудь «налоговом раю». И доход от «полных сборов» вносится на счет какого-нибудь обычного инвестиционного фонда, находящегося вне подозрений и владеющего «частью акций» этого фильма.


mylektsii.ru - Мои Лекции - 2015-2019 год. (0.014 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал